Глава 3. Пьеса окончена

10 мая 1998 года Было слишком рано. Воспоминания все еще были свежи в памяти каждого. Было больно даже стоять здесь, и все же пришло так много людей — все, кто кого-то потерял, были здесь. Там должны были присутствовать сотни волшебников, но он сомневался, что они пришли сюда, чтобы присутствовать при вручении наград. Сам Кингсли поспешил с представлением, зная, что есть нечто более важное, к чему нужно быстро перейти. Но он все равно замедлился, когда пришло время вручать первую награду. — Мисс Луна Лавгуд, — зачитал он. — За ее храброе участие в трех битвах с пожирателями смерти и в одном случае с самим Волан-де-Мортом, а также за то, что она возглавляла Отряд Дамблдора: медаль «За гражданские действия». Луна взглянула на него, отпустила его руку и легко пробралась сквозь толпу и поднялась по ступенькам на сцену, установленную посреди территории Хогвартса. Она пожала руку Кингсли и замерла, когда он символически надел медаль ей на шею. Раздались короткие аплодисменты, а затем Луна вернулась, встала рядом с Джорджем и снова взяла его за руку. Или, может быть, это он держал ее за руку, прижимаясь к ней так, словно не мог без нее жить. Он ненавидел это чувство. — Мистер Невилл Долгопупс, — сказал Кингсли. — За то, что был верным и непоколебимым другом, а также лидером Отряда Дамблдора, и за храбрость, проявленную перед лицом самого Волан-де-Морта, медаль «За гражданские действия». Бабушка Невилла сияла, когда ее внук поднимался по ступенькам, и она хлопала громче всех, когда Кингсли повесил медаль ему на шею. А потом настала очередь Джинни, и он почти улыбнулся, когда Кингсли похвалил ее за то, что она была нарушительницей спокойствия, когда Кэрроу правили школой. На сцене было очевидно, что Гермиона изо всех сил пытается сдержать слезы, когда, в свою очередь, Аберфорт Дамблдор («сопротивление… находчивость… помощь»), все профессора Хогвартса («за то, что с непоколебимой преданностью вели школу от тьмы к свету») и остальные члены Ордена получили ту же награду. Затем Кингсли прочистил горло, как будто ему было неловко от того, что он собирался сказать дальше. Джордж догадался, что сейчас последует, и вздрогнул, внезапно сжав руку Луны. — Не всякая храбрость находит свое признание со временем, — сказал Кингсли. — Некоторые из самых храбрых людей, которых я знал, пожертвовали своими жизнями ради волшебного мира. Каждый из присутствующих здесь может назвать своего потерянного брата, мать, двоюродного брата или друга. И эти люди — обычные люди — были воплощением храбрости. — Нимфадоре и Римусу Люпинам, — начал он. — За то, что они были членами ордена Феникса и за их храбрость в каждой битве, в которой они участвовали. Министерская медаль почета, — он посмотрел на толпу, встречая взгляды каждого своим открытым, честным взглядом. — Андромеда Тонкс получит награды за них. Андромеда направилась вперед, ее плечи были опущены от горя, но взгляд был горделивым, а голова поднята, когда она принимала награду из рук Кингсли. — Профессору Альбусу Дамблдору уже вручен орден Мерлина первой степени. За его бесчисленные заслуги перед волшебным миром, за то, что он был членом ордена Феникса и внес большой вклад в окончательную победу над Волан-де-Мортом. Министерская медаль почета. Минерва Макгонагалл получит награду за него. Она останется в замке Хогвартс вместе с его портретом. — Мистеру Аластору Грюму, — сказал он. — Также известному как «Грозный глаз», за то, что он был отличным аврором в течение многих лет и, наконец, отдал свою жизнь, чтобы сохранить жизнь Гарри Поттера — орден Мерлина третьей степени. В толпе Флер всхлипнула и прижалась к Биллу. Гермиона и сама почувствовала, как к горлу подкатил комок. — Мистеру Фреду Уизли, — сказал Кингсли. — За его преданность Гарри Поттеру, за его нескончаемый смех и мужество перед лицом опасности и до самой смерти — медаль «За гражданские действия». Джордж Уизли получит награду за себя и него. Джордж не вышел вперед. Он застыл, услышав свое имя. Луна слегка подтолкнула его вперед, и толпа повторила ее движение, пока он не оказался лицом к лицу с Кингсли. Он не расплакался, не закричал и не убежал. Он молча принял медаль, молча спустился по ступенькам, молча отделился от толпы и молча направился обратно к Луне. — Мистеру Регулусу Блэку, — Гермиона и краем глаза взглянула на Гарри. — За то, что он по-своему боролся с Волан-де-Мортом, и за то, что признавать свои ошибки и исправлять их — две самые трудные вещи, которые приходится делать. Министерская медаль почета. А его брату, мистеру Сириусу Блэку, — тут Гермиона увидела, как люди переглядываются и смущенно перешептываются. — За то, что он был верным другом, за то, что отдал свою жизнь в битве за Отдел тайн и за исправление ошибок, допущенных самим Министерством — министерскую медаль почета. Награды за них получат Андромеда Тонкс и Гарри Поттер. Гарри вырвал свою руку из руки Гермионы и шагнул вперед, чтобы забрать награду Сириуса. Кингсли наклонился вперед на дюйм и что-то сказал, но никто не расслышал, что именно. — Профессору Северусу Снейпу, — продолжил Кингсли, когда чиновник Министерства, стоявший позади него, вручил ему следующую награду. — За то, что он был самым храбрым из шпионов в течение восемнадцати лет и за то, что он был членом ордена Феникса — орден Мерлина третьей степени, — он остановился. — Награда останется здесь, в замке, в кабинете директора. — И, наконец, мисс Гермионе Грейнджер, мистеру Рону Уизли и мистеру Гарри Поттеру за их храбрость, несмотря на их возраст, за их неоднократные действия против Волан-де-Морта, за то, что они рисковали всем, чтобы уничтожить его, и за то, что навсегда избавили волшебный мир от его зла — орден Мерлина первой степени для каждого из них. Итак, это было вручение наград. Но ни один из тех, кого наградили, не захотел этого, а остальным, возможно, было все равно. Сам Джордж почти не слушал выступления, пока не услышал, как назвали его собственное имя, и Луна подтолкнула его к сцене. Теперь, услышав упоминание о мемориале, он вытянулся по стойке смирно. — …и с большой честью и еще большей печалью я представляю вам этот памятник погибшим, — говорил Кингсли. — Они сражались храбро. Они сражались не за свои жизни, а за ваши, и за свободу. Они сражались, когда их переполняла надежда, когда казалось, что все потеряно, и ни разу они не колебались, ни разу никто из них не подумал о том, чтобы отступить. Они были нашими друзьями, нашей семьей, нашими соседями, но, прежде всего, они были героями. Такими их и запомнят. Это была красивая, честная речь, с правильным количеством цветистых фраз. Она стала еще красивее и честнее благодаря глубокому голосу Кингсли, который у всех всегда ассоциировался с честностью. Если бы это происходило при любых других обстоятельствах, исполняющему обязанности министра аплодировали бы. Но тогда никто его по-настоящему не слушал. Слова долетели до одного уха и вылетели из другого, если их вообще кто-то услышал. Никто не мог позволить себе обращать внимание на что-либо, кроме собственного горя. Были слезы, были цветы, были черные плащи — везде, кроме одного. Кроме Луны, которая, одетая в ослепительно белые одежды, была освежающим лучом солнца в этом море тьмы. Она также привлекала к себе обиженные взгляды окружающих, но, казалось, не замечала этого. Она стояла рядом с Джорджем, высоко подняв голову, и смотрела на Кингсли. Возможно, она прислушивалась. И, возможно, Гарри тоже. Гарри, стоящий прямо и во весь рост рядом с памятником, чем-то вроде обелиска, на котором высечены имена всех погибших (почему это слово прозвучало так холодно?). Его лицо было бесстрастным. И Джордж знал, что это не потому, что он ничего не чувствовал, просто он не мог позволить себе показать это. Время от времени он переводил взгляд с Кингсли на них, на своих друзей. На свою семью. Невозможно было сказать, на кого именно он смотрел. Это могла быть Джинни, но вся семья Уизли сидела так близко друг к другу, что с таким же успехом это могли быть Флер или Перси. Это не могли быть Гермиона или Рон, потому что они тоже стояли на сцене, по обе стороны от него, и поддерживали его. Гарри уже произнес свою речь. Наверное, она тоже была красивой, но он не мог вспомнить, что именно было сказано. Что-то о том, что нужно помнить и быть благодарным. Неужели прошла всего неделя с тех пор, как он потерял Фреда? А казалось, что больше. Каждая секунда без него была мучительно долгой. Несколько человек, казалось, пришли в себя и заметили, что речь окончена. Они склонили головы, и через долю секунды все последовали их примеру. Луна вложила свою руку в его, и долю секунды спустя все последовали их примеру, протягивая руки к незнакомцам, пожимая их друг другу, защищаясь, словно стена, от всего, что с ними случилось. Они стояли молча, не двигаясь, Мерлин знает, как долго. Ему казалось, что прошла целая вечность, но в последнее время все казалось вечностью. И тогда Гермиона выступила вперед и заговорила. Она говорила не так громко, как Кингсли, но ее голос легко разнесся над притихшей толпой. — Спасибо каждой семье, которая согласилась похоронить кого-то из тех, кого потеряла, здесь, на территории Хогвартса. Ее голос звучал неуверенно, слова были искренними и конкретными. Это не была расплывчатая, абстрактная речь о памяти. В ней не было ни метафор, ни приукрашиваний. Как ни странно, все слушали. — Здесь их запомнят лучше всего. Каждое новое поколение волшебников, которое приедет сюда, увидит и запомнит их имена. — Она улыбнулась, и это была даже не грустная улыбка. Это была сильная, храбрая улыбка. — И, может быть, кто-нибудь из них решит обратить внимание на уроки истории магии. Почему именно эта фраза сломила его? Ему удалось сохранить стоическое выражение лица во время выступлений Гарри, Рона и Кингсли. Даже когда Рон поперхнулся и сморгнул слезы. Но короткая, прямая речь Гермионы задела его за живое и вонзила нож прямо в сердце. А ее последняя фраза — почти шутка. Может быть, в этом и было все дело. Шутки, с которыми он провел свое детство. Неужели теперь он обречен ненавидеть их вечно? Почему он из-за этого плакал? Почему он плакал, черт возьми? — Джордж, — внезапно сказала Луна. — Ты так сильно сжимаешь мою руку. Он издал тихий смешок-полурыдание и ослабил хватку на ее руке. — Прости. — Я думаю… — она сделала паузу. — Гарри одолжил мне свой плащ. Я подумала, что он может пригодиться. Пойдем со мной к краю. Никто не заметит. Она вывела его из толпы, затем протянула ему плащ, и Джордж, недолго думая, накинул его на них обоих. — Его мемориальная доска вон там, — прошептала Луна, кивнув в сторону Запретного леса. — Я знаю. Он специально попросил, чтобы его похоронили именно там. Его семья предпочла «более счастливое» место возле озера, но Джордж был непреклонен. Фред бы понял шутку. И, кроме того, в этом районе больше никого не хоронили. А сейчас Джордж больше всего хотел уединения. Они подошли к самой опушке леса, и Луна остановилась, чтобы посмотреть на землю, но Джордж потянул ее за руку. — Еще дальше, — сказал он. — Ты можешь остаться здесь, если хочешь. Она не ответила, и он понял это так, что она последует за ним. Странно, но после окончания войны они не расставались. Джордж подозревал, что к этому как-то причастна его сестра. Вероятно, она предложила Луне поддержать его. Но он не возражал. Луна странным образом успокаивала его. Она не пыталась заставить его заговорить о Фреде, она не разговаривала с ним так, будто он вот-вот взорвется, и со всеми вела себя по-другому, не только с ним. Война и ее тюремное заключение наложили свой отпечаток на Луну. Это, а также предательство Гарри ее отцом. Хотя это было сделано ради нее, ей была ненавистна мысль о том, что все могло быть потеряно из-за него — и, косвенно, из-за нее. Ее грязно-русые волосы были постоянно спутаны и неухожены, серые глаза были странно тусклыми, а выражение лица — усталым. Белые одежды были единственной, хотя бы отдаленно напоминающей ее одежду вещью. Ни сережек в виде редиски, ни очков-призраков, ни каких-либо украшений. Она изменилась, но по-прежнему относилась к Джорджу так же, как и ко всем остальным. Это было главное. Табличка была сделана из золота. Бронзовая, возможно, была более незаметна на фоне земли, но золотая была гриффиндорской. Она была большая, блестящая, и на ней причудливым почерком были выгравированы следующие слова:

Фред Уизли

Сын Молли и Артура Уизли

Мертв

1 апреля 1978 — 2 мая 1998

Abiit nemine salutato

— Это не похоже на могилу Фреда, — тихо и необычно серьезно сказала Луна, когда Джордж уронил медаль за гражданские действия на землю, и она с радостным звоном ударилась о мемориальную доску. — Что ты имеешь в виду? — Это так печально, — сказала она, и когда она посмотрела на него, ее глаза наполнились слезами. — Он ушел, не попрощавшись… это правда, но Фреду бы это не понравилось. Ты же знаешь, что ему бы это не понравилось. Это было правдой. Фреду бы это не понравилось. Фраза на латыни в конце была типичной для могил чистокровных волшебников, скучной и традиционной, что-то вроде коронной фразы, которая срабатывала в большинстве ситуаций (кстати, сколько людей попрощались перед смертью?). Фред никогда бы не хотел, чтобы это было написано на его могиле. — У меня не было возможности высказаться, — по правде говоря, он был способен только плакать, когда эти слова были выгравированы. Луна внезапно опустилась на колени и достала волшебную палочку. Она тихо начала выводить новые слова на золоте, прямо под латинской надписью «Abiit nemine salutato». Джордж хотел остановить ее, но тогда табличка Фреда осталась бы незаконченной: начало слова, так и не завершенное. Что-то открытое, что-то, с чем еще не покончено. И кем бы Фред ни был раньше, теперь он определенно стал в чем-то законченным. Луна выпрямилась и с гордостью посмотрела на дело своих рук. Теперь, в дополнение к безличным, жестким словам в начале, Джордж мог прочитать новую строчку: Acta est fabula, plaudite! Латынь была языком, на изучение которого они с Фредом потратили некоторое время (единственное, к чему они когда-либо относились серьезно), потому что это было здорово для изобретения заклинаний (и других вещей). Итак, Джордж знал, что означает это предложение. Это была довольно известная цитата. Это было почти забавно, но в то же время мрачно, и настолько в духе Фреда, что Джордж пожалел, что сам до этого не додумался. Acta est fabula, plaudite! — Спасибо, — услышал он свой голос, а затем упал на колени, склонил голову и заплакал. Легкая рука Луны легла ему на плечо, успокаивающая тяжесть, которую он едва ощущал. Пьеса окончена, Фред умер, и Джордж остался один.

***

От автора: В этой третьей главе раскрывается одна из главных тем первых двух-трех лет после войны, а именно то, как Джордж переживает смерть Фреда. Я никогда не переживала ничего подобного, поэтому могу только надеяться, что изобразила Джорджа достаточно сносно. Я полагаю, вы прочтете. Это еще одна трудная глава, за исключением того, что эта — первая, которую я написала. На самом деле, она оставалась первой главой долгие месяцы, пока история не развивалась и в ней не стало появляться все больше и больше персонажей, и тогда стало разумнее посвятить Гарри вступительную главу. В конце концов, он был главным героем книг. Я обнаружила, что писать Джорджа не так уж сложно. Как только я начала, слова буквально потекли сами собой. Но с Луной все не так просто. На мой взгляд, Луна — самый сложный персонаж в серии книг о Гарри Поттере. По этой причине я никогда особо не возражала, когда ее изображали немного странной, в отличие от большинства других персонажей. Тем не менее, если у вас есть советы/жалобы на ее счет, я вся во внимание. Отзывы приветствуются, потому что: ○ Я так далека от совершенства, что это причиняет боль ○ Если я получу ровно по два отзыва на каждую главу этого фантастического романа, я получу 100 отзывов. Это астрономическая, но вполне разумная (… или нет) цель. Поможете мне ее достичь? PS: Я только что в последний раз проверила орфографию в этой главе и с ужасом обнаружила, что еще ничего не добавила. Нимфадора заглянула в словарь. По крайней мере, Кингсли уже был там.