Глава 5. Суд

7 июля 1998 года Проходя по коридору и выходя на лестничную площадку второго этажа, он не мог не задаться вопросом, почему они все еще живут на площади Гриммо, 12. Прошел месяц после Финальной битвы, как они ее теперь называли — когда не говорили «Битва за Хогвартс» или «Поражение Волан-де-морта» (это явно подразумевалось заглавными буквами). Люпин и Тонкс погибли. У Билла и Флер был свой коттедж на побережье. Все остальные Уизли могли бы вернуться в «Нору». Но вместо этого, размышлял он, облокачиваясь на перила, они все остались на площади Гриммо, возможно, потому, что дом был большой и позволял им жить вместе с умеренным комфортом. Он подозревал, что семье нужно держаться вместе, и был слишком вежлив, чтобы оставить их в покое. Джордж… Джордж был единственным, кто ушел. Он поселился в квартире, которую делил с Фредом, как раз над «Всевозможные волшебные вредилки Уизли». И никто его по-настоящему не искал, потому что он был болезненным воспоминанием о Фреде, живым клоном умершего человека. Ли более или менее жил с ним, и Луна тоже проводила там большую часть своих дней. Ему следовало бы радоваться, что Рон и Гермиона все еще живут с ним, вот только отношения между ними были едва ли не более неловкими, чем между ним и Джинни. Он видел, что чувства все еще были, но ни один из них не мог решиться на что-то в ответ — Рон был слишком печален, а Гермиона слишком понимающей. Они были просто друзьями. И почему-то от этого становилось не по себе. Кроме того, то, как часто кривились губы Рона, когда он думал о Фреде, и то, как Гермиона становилась отстраненной и задумчивой — все это заставило его осознать, насколько тяжело отразились война и бегство на его друзьях. И это была его вина. Если бы он не втянул их в это… А что касается Джинни… ему было больно видеть ее каждый день. Потому что, что бы она ни говорила — он целый год скрывался от Министерства и Волан-де-морта и не мог справиться со стрессом в отношениях? — это она порвала с ним. Именно она сказала через две недели после Финальной битвы, что они не могут продолжать. Именно она сказала «Стоп», и именно она назвала его «сломленным». Он обиделся на нее за это, потому что хотел, чтобы она осталась. Он видел, как она смотрела на него, и слышал тоску в ее голосе, когда она говорила с ним, но она не колебалась в своем решении. И это разрывало его на части. Он был в какой-то степени рад, что сегодня был другой день, что можно было на какое-то время отвлечься. На несколько дней он погрузился в свои исследования, разрабатывая стратегию и практикуясь в устной речи. Гермиона помогла ему, несколько озадаченная его энергией, а Рон пренебрежительно сказал, что достаточно того факта, что он Гарри Поттер. И, вероятно, он был прав, но Гарри не хотел выглядеть идиотом. Он облокотился на перила лестницы. — Когда я нашел Волан-де-морта в Запретном лесу, — произнес он вполголоса, делая ударение на имени, которое, по словам Гермионы, до сих пор заставляло большинство людей вздрагивать, — он наложил проклятие… — Ты знаешь это наизусть, Гарри, — сказала Гермиона, подходя к нему сзади, но ее тон был беззаботным. — В любом случае, Рон, вероятно, прав. Визенгамот должен быть слишком занят разглядыванием твоего шрама, чтобы слушать тебя. Вот, — сказала она, протягивая руку и отводя прядь волос в сторону, чтобы был хорошо виден его шрам. — Теперь, когда ты спаситель, твой долг перед волшебным миром — гордиться этим шрамом. — Ты шутишь, — сказал он, гадая, звучит ли в его голосе такой же ужас, как на самом деле. Он откинул волосы со лба, чтобы снова скрыть шрам. — Совсем немного, — сказала она. — Некоторые люди будут так считать. И, кстати, все будут удивлены твоим присутствием на этом судебном процессе. Некоторые, вероятно, будут недовольны. Ты знаешь это, верно? — Да. Да, конечно, я знаю. Гермиона, я знаю, что они не священники и не монахини. Они никогда не будут делать пожертвования на благотворительность и любить своих ближних. Но они не заслуживают того, чтобы гнить в Азкабане. Я думаю, в них все еще есть что-то, что стоит спасти. — Я знаю, что ты хочешь, Гарри, — успокаивающе сказала она. — И я верю тебе. Я не та, кого тебе придется убеждать, — она взглянула на часы. — Суд начинается через полчаса. Ты готов? — Как и всегда. — Тогда пошли. Они спустились по ступенькам. Из кухни миссис Уизли видела, как они шли по коридору, обуваясь. — Уже пора? — спросила она. — Почти, — ответила Гермиона. Миссис Уизли выглядела мрачной. — Что ж… Тогда, я полагаю, удачи. Гермиона накинула поверх футболки тонкую куртку, так как на улице было свежо. — Спасибо, — она оценивающе посмотрела на мантию Гарри. — Все должно быть в порядке. — Откуда у тебя джинсы и футболка? — поинтересовался Гарри, когда они направились на площадь Гриммо. Гермиона указала на старый дуб, высокий и широкий, с ветвями и листьями, которые давали достаточную тень. Он рос в небольшом огороженном парке дальше по улице. — Вон там, — сказала она, затем повернула голову и посмотрела на Гарри. — Я не та, кто будет выступать на суде. Ты должен выглядеть презентабельно. Помнишь свой суд на пятом курсе? Ты сказал, что Фадж действительно хотел признать тебя виновным. Что ж, на этот раз будет то же самое. Визенгамот, скорее всего, уже принял решение о пожизненном заключении в Азкабане. Тебе придется убедить их в обратном. Возможно, это будет нелегко. — Ты только что сказала матери Рона, что все будет в порядке! — Возможно, я немного преувеличила. Когда они подошли к дереву, она повернулась к нему лицом. — Ты, конечно, понимаешь, что то, что ты собираешься сделать, незаконно. — Это самый быстрый способ, поскольку ты там никогда не была. — Крайне незаконно, — сказала она, сделав ударение на слове «крайне». — Поскольку у тебя еще нет лицензии. — Гермиона, мы вырубили трех сотрудников Министерства и вломились, чтобы украсть кое-что, принадлежащее другому сотруднику Министерства. Насколько это законно? На самом деле, — продолжил он, — насколько законным было все, что мы делали в прошлом году? Он протянул руку, и она положила на нее свою. Он закрыл глаза, почувствовав неприятное ощущение аппарации, которое предвещало успех, прежде чем они по спирали направились к месту назначения: Министерству магии, входу для посетителей. Или, по крайней мере, отойти на несколько футов, чтобы магглы не увидели, как они появляются из воздуха. Остаток пути они прошли пешком, стараясь выглядеть незаметными. — Хорошо, — сказала Гермиона, разглядывая телефонную будку, которая выглядела как любая другая телефонная будка — красная, покрытая граффити, с отсутствующими стеклянными панелями. — Я никогда здесь не была. Ты уверен, что это то самое место? Гарри огляделся. — Более или менее. Входи. — Не будет ли это выглядеть странно, когда двое людей… — Я не думаю, что они заметят. Телефонная будка, вероятно, заколдована. Вот, подержи трубку, пока я набираю номер. Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз держал телефон в руках? — Он остановился. — Если подумать, я почти уверен, что Дурсли никогда не позволяли мне прикасаться к их телефону. Он пробормотал цифры, набирая их, и понял, что запомнил их правильно, когда диск с жужжанием вернулся на место и заговорил женский голос. — Добро пожаловать в Министерство магии. Пожалуйста, назовите свое имя и род деятельности. — Гарри Поттер, приглашенный Министерством в качестве свидетеля на судебном процессе, и Гермиона Грейнджер, э-э, сопровождающая меня. — Спасибо, — произнес голос. — Пожалуйста, возьмите значки и прикрепите их к своим мантиям. Раздался лязгающий звук, когда значки упали на дно металлического лотка. Он взял свой — Гарри Поттер, свидетель судебного процесса — и передал значок Гермионе. — Посетители, вам необходимо пройти досмотр и предъявить свою волшебную палочку для регистрации на стойке охраны, которая находится в дальнем конце атриума. Телефонная будка содрогнулась и начала погружаться в землю. — Десятый зал суда, — сказал Гарри, глядя на дверь. — Вот оно. Это было безошибочно узнаваемо. Он вспомнил, как только ступил в темный каменный коридор, тускло освещенный факелами в кронштейнах. Холодные каменные стены, темные деревянные двери. Дверь в десятый зал суда казалась самой темной из всех, с железным засовом и ржавыми петлями, которые обещали громко заскрипеть, когда вы откроете дверь. Это был зал суда, где несколько лет назад проходило его собственное слушание. Где Лестрейнджей приговорили к пожизненному заключению в Азкабане. — Гарри? — спросила Гермиона очень тихим голосом. Он посмотрел на нее невидящим взглядом. Она надела мантию, как только они вошли в коридор. Ей не разрешили войти в зал суда, и это было то, что придумал Гарри, чтобы убедиться, что он не пойдет туда один. Он знал, что если бы сейчас увидел Гермиону, на ее лице отразилось бы беспокойство. — Заклинание, — сказал он. Он услышал, как Гермиона прошептала заклинание, которое заглушило бы любой звук, который могла издавать открывающаяся и закрывающаяся дверь. Меньше всего им было нужно, чтобы кто-нибудь задавался вопросом, почему дверь внезапно распахнулась и захлопнулась сама по себе. — Все готово, — сказала она. — Суд должен начаться примерно через пять минут. Ты хочешь войти? — Нам лучше поскорее покончить с этим, — сказал он и слегка согнул колени, чтобы Гермиона могла дотянуться и накинуть мантию и на него. Он не знал, скольким людям сообщили о его присутствии, но рассчитывал на эффект неожиданности. Проникнуть в зал суда оказалось на удивление легко. Ни один из членов Визенгамота не поднял глаз, когда они вошли. Гарри предположил, что на дверях зала суда не было никаких чар, защищающих их снаружи — возможно, изнутри, так что никто не смог бы сбежать, но кому понадобилось бы вламываться в зал суда? Они проскользнули мимо нескольких пустых скамей по обе стороны от них, затем выбрали одну, достаточно далеко от прохода, чтобы никто случайно не споткнулся о них, но достаточно близко к скамьям Визенгамота, чтобы ничего не пропустить. В центре комнаты, вплотную друг к другу, стояли три стула, увешанные цепями, которые, как подозревал Гарри, радостно вскочат, чтобы приковать Малфоев к месту. От одного взгляда на них его затошнило. Дверь была грубо распахнута, и шестеро стражников быстро вошли внутрь, полуобернувшись, как только вошли, и выстроились в ряд в коридоре. За ними последовали три фигуры, двигаясь медленнее, но целенаправленно, их темные одежды свободно свисали, делая их больше похожими на тени, чем на живых людей. Еще шестеро стражников завершили маленькую процессию, захлопнув за собой дверь и заперев ее на засов. — А, — сказал волшебник в самом центре первого ряда, выпрямляясь. — Пусть займут свои места. Гарри впервые взглянул на него. Итак, это был Джонас Баррелтон, которого Кингсли выбрал своей правой рукой. Он был членом Визенгамота в течение многих лет, прежде чем Кингсли повысил его до должности старшего заместителя министра. Гарри никогда раньше не встречался с ним, но Макриди писал о нем в своих письмах. Это был ничем не примечательный мужчина лет пятидесяти, не очень высокий, но с прямой и гордой спиной, волосами с проседью и крючковатым носом. Что-то в выражении его лица заставляло его казаться мстительным, но у него должны были быть какие-то качества, если Кингсли доверял ему. Кингсли был занят и часто решал вопросы, которые были скорее административными, чем политическими. На этой неделе он был в Болгарии на встрече, на которой встретились главы трех самых известных волшебных стран. Довольно неожиданно Перси получил возможность поехать с ним за границу, чтобы заняться международной политикой. Еще более неожиданно то, что Перси чрезвычайно вежливо отклонил предложение остаться в Англии, рядом с семьей, и вместо этого Кингсли предложил ему офисную работу с гибким графиком в Международном магическом юридическом бюро. Гарри наблюдал из-под плаща, как Малфоев вывели вперед. Они выглядели изможденными. Их мантии были грязными, лица бледными, волосы растрепанными. Они выглядели так, словно не спали несколько дней, а на их запястьях и лодыжках уже были надеты кандалы. — Почему они так одеты? — спросил он Гермиону, когда охранники грубо усадили Малфоев на стулья. Цепи зазвенели, оживая, и медленно поднялись, чтобы защелкнуть кандалы на запястьях и лодыжках всех троих. — Я не знаю, — прошептала она в ответ. — Но ты можешь быть уверен, что у них не было выбора. — Заседание номер три-ноль-один-шесть-четыре-четыре-один, — громко произнес Баррелтон. Его тон был вежливым, но не таким глубоким, как у Кингсли. — Драко Малфой, Люциус Малфой и Нарцисса Малфой, проживающие в поместье Малфоев, Уилтшир. Из-за чрезвычайно сурового характера обвинений обвиняемые содержались в камере строгого режима в тюрьме Азкабан в ожидании суда… — Азкабан! — повторила Гермиона хриплым шепотом. — Более двух месяцев! Гарри, ты знал об этом? — Мне никто не говорил, — ответил он, чувствуя такой же ужас, как и в ее голосе. — Макриди даже не упомянул об этом, когда я встретил его на прошлой неделе! — Допрашивающие: Джонас Энтони Баррелтон, старший заместитель временного министра, и Афина Мэри Уилкинс, глава Департамента по обеспечению соблюдения магического законодательства. Судебный секретарь: Хейли Минора Перкинс. Свидетель защиты: Итан Мэттью Макриди. Обвинения против обвиняемых заключаются в следующем: все трое сознательно, преднамеренно и с полным осознанием незаконности своих действий служили Тому-Кого-Нельзя-Называть в качестве пожирателей смерти, и что они действительно совершили преступления в виде убийства, кражи и нарушения общественного порядка. Как обвиняемые реагируют на эти обвинения? — Невиновны в силу чрезвычайно смягчающих обстоятельств, — ответил свидетель со стороны обвиняемого, с которым Гарри встречался на прошлой неделе. Как он и сказал Гарри, его первой интуицией было то, что у Малфоев нет иного выхода, кроме Азкабана. Он планировал признать себя виновным и посадить своих клиентов в тюрьму на всю жизнь, не задумываясь, потому что это было единственным разумным решением. Потом Гарри связался с ним, и он нашел причину спора. Сначала он хотел, чтобы одна Нарцисса была оправдана, а ее муж и сын были осуждены. В конце концов, на ней не было Темной Метки, и именно она спасла Гарри жизнь. Но Гарри и слышать ничего из этого не хотел. — Моих клиентов, — начал Макриди, — заставляли служить силой… Даже Малфой закатил глаза, услышав это, и Гарри внутренне содрогнулся. Макриди не производил впечатления особо сообразительного человека, но он не ожидал такой бестактности. Все знали, что Малфои, по крайней мере поначалу, присоединились к Волан-де-морту по собственной воле. Они передумали в самую последнюю минуту. — У нас есть свидетели, — сказал Баррелтон, — которые могут утверждать, что Малфои были ревностными и добровольными последователями Того-Кого-Нельзя-Называть. — Свидетели! — повторил Макриди. — Скорее всего, пожиратели смерти. Кто еще может быть настолько хорошо информирован? Я не отрицаю, что мои клиенты эффективно служили Того-Кого-нельзя-Называть. Но я скажу, что они сделали это только из страха за свою жизнь. Что касается ваших свидетелей, насколько вы можете доверять их словам? — Показания были признаны достаточно вескими, чтобы предстать перед судом, — сухо сказал Баррелтон. — У нас также есть показания бойцов, которые видели их с Тем-Чье-Имя-Нельзя-Называть во время битвы за Хогвартс. Могут ли ваши клиенты опровергнуть эти обвинения? — Как я уже сказал, они не хотели этого, и поэтому их нельзя обвинить в убийстве. Я хотел бы напомнить Визенгамоту, что Генри Бернштакл определяет убийство как незаконное убийство человека, совершенное добровольно и без оправдания. И это определение неприменимо к моим клиентам. — Гарри, — внезапно прошипела Гермиона, и он повернул голову, чтобы посмотреть на нее. — Я только что кое-что поняла. Дементоров выпустили только в июне. Малфои провели в их присутствии целый месяц. Вот почему они выглядят так… вот так. Вспомнив, какой эффект произвели на него дементоры на третьем курсе, еще до того, как он научился вызывать Патронуса, Гарри почувствовал тошноту. — Извините, — сказала ведьма в очень кривой черной шляпе, поднимая руку. Когда Баррелтон кивнул ей, она обратилась к Макриди. — Если я правильно понимаю, вашими «чрезвычайно смягчающими обстоятельствами» является тот факт, что жизни Малфоев находились под угрозой? — Это верно. — И как это можно проверить? — с вызовом спросила ведьма. — И почему Малфои избежали возмездия, когда так много пожирателей смерти, несомненно, под таким же «давлением», если это можно так назвать, были признаны виновными? Если только вы не намекаете на то, что Тот-Кого-Нельзя-Называть счел забавным угрожать Малфоям, и только Малфоям? — Проверить? — повторил Макриди. — Проверить, мисс Ходжес? Ведь само присутствие Того-Кого-Нельзя-называть угрожает смертью. А вина преступников, о которых вы говорите, не подлежит сомнению. У моих клиентов есть еще… — Несомненно, еще больше «смягчающих обстоятельств», — сказала Ходжес с саркастической улыбкой. — Могут ли ваши клиенты отрицать, что они добровольно присоединились к силам Того-Кого-Нельзя-Называть? При этих словах у Гарри перехватило дыхание. Тот-Кого-Нельзя-Называть. Тот-Кого-Нельзя-Называть. Как они могли произносить это имя каждый раз, когда открывали рот, чтобы что-то сказать? Он сжал правый кулак, глядя на белый шрам на тыльной стороне ладони. Я не должен лгать. Он бесшумно выскользнул из-под мантии, убедившись, что Гермиона по-прежнему скрыта, и снова спрятался в тени, окаймлявшей стены плохо освещенной комнаты. Макриди выглядел встревоженным. — Нет, мэм. — Могут ли они отрицать, что выполняли его приказы? — Нет, мэм, но… — Могут ли они отрицать, — жестко произнесла Ходжес, — что они когда-либо убивали невинных, разрушали дома и губили жизни по приказу Того-Кого-Нельзя-Называть?» — Нет, мэм, но… — снова попытался Макриди, но Ходжес проигнорировала его и повернулась к Баррелтону. — Спасибо. У меня больше нет вопросов. — Свидетелю со стороны обвиняемого предлагается представить доказательства наличия у него чрезвычайно смягчающих обстоятельств, — сказал Баррелтон, глядя на Макриди поверх очков. — Если, конечно, таких доказательств не существовало… — Какие могут быть доказательства? — спросил кто-то. — Было установлено, что семья Малфоев была слугами Того-Кого-Нельзя… — Тот-Кого-Нельзя-Называть-По-Имени мертв, — сказал Гарри так громко, как только мог, и вышел на середину комнаты, так что он — символически — оказался между скованными Малфоями и старшим заместителем министра. Он проигнорировал ропот узнавания и продолжил. — Он мертв, и он никогда не вернется. И его имя было не менее неприличным, чем ваше или мое. Он родился Томом Реддлом и называл себя лордом Волан-де-мортом. Выберите любое имя, какое захотите, но больше не бойтесь их. Он посмотрел на членов Визенгамота, которые вдруг жадно уставились на него, не сводя глаз с его шрама, лица, выражения его лица. — Полное имя? — Бессмысленно спросил Баррелтон. — Гарри Джеймс Поттер. Я буду свидетелем на этом процессе. Я тот, кто собирается показать вам смягчающие обстоятельства, о которых говорил мистер Макреди. В толпе послышались удивленные возгласы, но он снова проигнорировал их. — Вспомните моменты, приведшие к поражению Волан-де-морта, — начал он. — Вы все слышали эту историю. Рубеус Хагрид держит мое мертвое тело. Невилл Долгопупс убивает змею Нагайну. И внезапно появляюсь я, живой и невредимый. Финальная битва… — его глаза сфокусировались, и мир расплылся перед ним. Он забыл свою тщательно отрепетированную речь, и это уже не имело значения. — Все удивлялись, как я пережил это, как Волан-де-морт мог быть настолько убежден в моей смерти, что хвастался ею не только перед своими последователями, но и перед людьми, которые верили в меня. Как даже один из моих друзей, Хагрид, который держал меня на руках, был убежден, что только что видел, как я умер, — теперь мир стал более четким, достаточно детализированным, чтобы он мог открыто встретиться взглядом с мисс Ходжес. — Хотите знать, как? Almost бессознательно каждый член Визенгамота либо слегка кивнул, либо наклонился вперед. — Ответ, — сказал Гарри, отступая в сторону, чтобы больше не заслонять Малфоев, — это Нарцисса Малфой. — Ради своего сына, — продолжил он, глядя прямо на Баррелтона, — она солгала самому Волан-де-Морту. Кто из вас, присутствующих здесь, смог бы сделать то же самое? Если бы Волан-де-морт решил проникнуть в ее сознание с помощью легилименции, он бы увидел ложь и наказал ее. Она решила пойти на такой риск, но почему? Не ради меня, — сказал он. — Ради своего сына. — Вы хотите знать, что она сказала мне перед тем, как объявить пожирателям смерти и Волан-де-морту, что я мертв? — он понизил голос. — Драко жив? Он в замке? Краем глаза он заметил, как Малфой подскочил и повернул голову, чтобы посмотреть на свою мать. Но Нарцисса смотрела прямо перед собой, ее пальцы крепко сжимали подлокотники кресла, лицо было бледным. — Нарцисса Малфой знала, что я пережил нападение Волан-де-морта, — громко сказал он. — Она могла пощупать мой пульс и услышать мое дыхание так же точно, как вы сейчас слышите мой голос. Если бы Волан-де-морт знал, что я жив, он бы наложил более эффективное проклятие, — он запнулся на лжи, потому что никто не должен был знать, что он, в некотором смысле, воскрес из мертвых, — и убил бы меня. Поступок Нарциссы спас мою жизнь и, в свою очередь, спас вашу и жизни тысяч волшебников по всей Англии и по всему миру. Она внесла свой вклад в победу над Волан-де-мортом, когда сознательно и добровольно встала на мою сторону, чтобы защитить свою семью. И за это, я считаю, она заслуживает того, чтобы сохранить эту семью за пределами Азкабана. После того, как он замолчал, воцарилось долгое молчание. Визенгамот, казалось, ожидал большего. Он почувствовал, как в нем снова поднимается беспричинный гнев, и ему пришлось постараться, чтобы его голос звучал ровно. Его следующие слова были в равной степени и азартной игрой, и вызовом. — Если кто-то сомневается в моих словах, я охотно могу поделиться с вами своими воспоминаниями о той ночи. И это все, что я хотел сказать. Некоторые члены Визенгамота кивнули в ответ, но большинству, как и надеялся Гарри, было неловко признавать, что они ему не доверяют. В конце концов, он был спасителем. Молчание затянулось, и момент прошел. От него не потребовали, чтобы он отказался от своей памяти. Макриди, похоже, решил хоть раз быть полезным. — Если, возможно, у Визенгамота возникнут какие-либо вопросы… — У меня есть один, — сказал волшебник с лицом, похожим на чернослив, поднимая руку. — А как насчет Люциуса Малфоя? Парень молод, и у его матери сохранились какие-то материнские инстинкты, но отец много лет был пожирателем смерти. — Люциус Малфой, — спокойно сказал Гарри, — был уважаемым сотрудником Министерства ровно столько же лет. Почему вы выбираете только те части его прошлого, которые способствуют достижению вашей цели? — Он пытался сместить Дамблдора с поста директора Хогвартса несколько лет назад! — крикнул кто-то. — Его обвинили в воровстве и финансовых махинациях! — На него была подана жалоба по поводу коррупции! — И с него были сняты все обвинения по обоим делам, — сказал Гарри, перекрывая голоса. — Что касается инцидента в 1993 году, то школа была в большой опасности, и тогдашний министр Корнелиус Фадж одобрил решение, которое не было бы приведено в исполнение, если бы все было по-другому. — Ну, Корнелиус был дураком, — сказал кто-то, и Гарри почти улыбнулся. — Еще вопросы есть? — сказал Баррелтон. — Да, — сказала ведьма Ходжес, и Гарри вздрогнул. — Как вы можете верить, что перемена решения в последнюю минуту может привести к тому, что все начнется с чистого листа, мистер Поттер? На руках Малфоев, несомненно, кровь десятков людей. Нарцисса Малфой хотела спасти жизнь своему сыну. Любая мать поступила бы так же. Как это может оправдать преступления? Гарри заметил, как что-то промелькнуло в глазах членов Визенгамота, и понял, что Ходжес что-то в них пробудила. Элемент неожиданности был утрачен, и они постепенно избавлялись от своего благоговейного страха перед ним. Он должен был быстро притянуть их к себе, иначе Малфои были бы потеряны. Почему его это волновало? — Я не говорю, что моя жизнь стоит дороже, чем жизни тех, кто погиб, — начал он, затем сделал паузу. — Я имею в виду, я знаю, что это не невинные люди. Я ненавидел их с тех пор, как впервые встретил. Так что не думайте, что я предвзят или что-то в этом роде. Но я видел жестоких людей. Я видел безумцев. Я действительно считаю, что некоторые люди заслуживают Азкабана, но не думаю, что Малфои относятся к их числу. Большинство людей могут быть хорошими, если только дать им шанс. И я на собственном опыте убедился, что Малфои тоже могут. Если захотят. — Еще вопросы есть? — снова спросил Баррелтон. Члены Визенгамота переглянулись, но никто не выступил вперед. — Тогда, я полагаю, пришло время обсудить. — Он постучал кулаком по столу, словно призывая к порядку, и Гарри пришло в голову, что, возможно, это первый случай, когда свидетель со стороны обвиняемого выступает перед ним в суде. — Кто за снятие всех обвинений? Тут же поднялась пара рук, и Гарри натянуто улыбнулся волшебникам, к которым они принадлежали, затем оглядел лица остальных. Они, казалось, колебались, как будто не хотели отпускать свою добычу. Поднялось еще несколько рук, но медленно. И этого было явно недостаточно. Он мысленно выругался. — Те, кто за вынесение обвинительного приговора, — сказал Баррелтон и поднял руку. Гарри знал, когда дело проиграно. Его сердце упало, и он не стал смотреть на Малфоев, когда те один за другим подняли руки. Вместо этого он уставился прямо на Баррелтона, удивляясь тому, как у него скрутило живот. В конце концов, какое ему было дело до того, что Малфоев признали виновными? Они были наказаны. — Приговор был предварительно обсужден присутствующими членами Визенгамота. Поскольку семья Малфоев была признана виновной, они приговорены к… Раздался очень тихий кашель, который, тем не менее, казалось, разнесся в воздухе закрытого зала суда. Баррелтон оторвался от пергамента, который собирался читать, и бросил раздраженный взгляд на ведьму в криво сидящей шляпе. — Да, мисс Ходжес? У вас есть возражения? — Есть, — ответила ведьма, вставая. Все взгляды обратились к ней. — В свете информации, которая была представлена в ходе судебного разбирательства, я полагаю, что ранее согласованное наказание больше не подходит для данного случая. Я бы предложила другое предложение и поставила бы его на голосование. Воцарилось тяжелое молчание, и Гарри почувствовал, что Ходжес либо только что совершила что-то очень смелое, либо очень глупое. — Очень хорошо, — наконец произнес Баррелтон. — И что же это за предложение? — 10 000 галеонов должны быть выплачены Министерству, которые пойдут в отдел, отвечающий за военные вопросы. Еще 10 000 — Школе чародейства и волшебства Хогвартс в качестве компенсации. И еще 5000 — больнице Святого Мунго, отделениям, ответственным за травмы и заболевания, связанные с войной, а также с темной магией, — она сделала паузу, чтобы информация усвоилась. — Малфои вышли бы на свободу. Гарри вздрогнул. Все члены Визенгамота вокруг него выпрямились. Предложение было абсурдным, а суммы астрономическими. 25 000 галлеонов! Она не могла говорить серьезно. Этой суммы было достаточно, чтобы полностью очистить его хранилище в Гринготтсе. Очевидно, что Малфои были богаты — конечно, они были богаты — но смогут ли их финансы выдержать это? И все же он не мог заставить свое сердце не биться от ужасной, безумной надежды. — Все слышали о предложении? — Баррелтон обратился к Визенгамоту. — Перкинс, ты записал это? — Да, сэр, — раздался голос судебного писца. — 10 000 галеонов Министерству, 10 000 Хогвартсу, 5000 больнице Святого Мунго. — Тогда давайте продолжим, — сказал Баррелтон. — Кто за это предложение? Воцарилась тишина, и Гарри показалось, что никто не выйдет вперед. В конце концов поднялось несколько неуверенных рук, тех самых, которые хотели объявить Малфоев невиновными. Затем все больше и больше. Ходжес среди них не было. Во что же играла ведьма? Этого было еще недостаточно… еще нет… Затем Ходжес подняла руку, и через несколько секунд за ней последовало с полдюжины волшебников. Казалось, она оказывала определенное влияние на своих коллег. Краем глаза Гарри заметил, как лицо Малфоя просветлело, но его родители остались невозмутимыми. — Те, кто выступает за ранее вынесенный приговор — пожизненное заключение в Азкабане? — сказал Баррелтон и поднял руку. Рук было гораздо меньше, и Гарри испустил тихий вздох облегчения — а может, это была победа. Он, естественно, повернулся, чтобы улыбнуться Малфоям, но вовремя спохватился. Вместо этого, когда старший заместитель министра объявил, что Малфои могут отправляться домой в сопровождении человека, который должен был сопровождать их в Гринготтс на следующее утро, он пожал руку Макриди. Затем он кивнул Малфоям и вышел из зала, не обращая внимания на члена Визенгамота, который окликал его по имени, очевидно, желая задать ему вопрос. — Все прошло хорошо, — сказала Гермиона, внезапно отбрасывая мантию. — Несмотря на то, что ты целыми днями репетировал речь, которую в итоге даже не использовал. — Я совсем забыл об этом, — признался он и был рад услышать ее смех. — Но я все равно получил то, зачем пришел. — Их лица, — сказала Гермиона, широко улыбаясь. — Члены Визенгамота, когда увидели, что ты входишь! Не думаю, что они могли бы быть удивлены больше. Я удивлена, что никто не попросил у тебя автограф, — она снова рассмеялась. — Через пять или десять лет они будут рассказывать своим детям и внукам, что однажды были в одном зале со знаменитым Гарри Поттером, но даже не получили его автографа! — Прекрати, — сказал он, — я не хочу ходить и подписывать всеми любимый плакат со своим изображением. — Конечно, ты этого не сделаешь, у тебя ужасный почерк. Если бы ты только постарался… — …тогда мои автографы смотрелись бы круче? — предположил он. Она рассмеялась.