Глава 7. Удача как стекло

21 июля 1998 года Джордж понятия не имел, зачем он здесь оказался. Замок, в котором он провел большую часть своих юношеских лет, не стоил тех страданий, которые он причинил, просто переступив порог этого места. Он не был здесь больше месяца — ни разу после церемонии. Замок снова возвышался над ним, целый и невредимый. Вот почему он был здесь — чтобы отпраздновать. Отпраздновать восстановление Хогвартса. Все произошло очень быстро, учитывая размеры самого здания. На восстановление замка ушло чуть больше месяца. Вероятно, это произошло потому, что почти каждый волшебник, когда-либо учившийся в Хогвартсе, вызвался помочь. Ли подробно описал это, изобразив столетних ведьм, которые, пошатываясь, чинили статуи и поправляли картины, а также десятилетних детей, которые делали все, что могли, чтобы помочь. То, как Ли это сказал, заставило Джорджа задуматься, был ли он единственным волшебником в Англии, который так и не появился. Даже Малфои «пожертвовали» крупную сумму денег на это дело. Не то чтобы у них был выбор. Именно эта сумма была конфискована Министерством. Малфои сбежали из Азкабана, но возмездия им не избежать. Если все пришли восстанавливать Хогвартс, то на официальное открытие пришли все вместе. Народу было еще больше, чем во время открытия памятника погибшим. И вот-вот. Прямо на краю Запретного леса, в тени. Слизеринцы. Привлекательный профиль Забини был тем, что привлекло их внимание. Как только Джордж понял, что такой рост и такой цвет кожи могут принадлежать только ему, он быстро опознал остальных. Нотт, сестры Гринграсс и — вот это смелость! — даже Паркинсон пришла. Затем еще двое, которых он не узнал, два однояйцевых близнеца. Ли упоминал, что во время перестройки появилась парочка слизеринцев. Но это была не пара, а целая армия. Паркинсон хотела передать Гарри в руки Волан-де-морта, ради Мерлина! Что они пытались сделать — притвориться, что они не были на стороне Волан-де-морта? Притвориться, что у них не было Темной метки в голове, если не на предплечьях? Притвориться, что они не были хитрыми… — Ты пришел, — тихо произнес голос, отвлекая его от размышлений. Анджелина, как обычно, тихонько ходила вокруг него на цыпочках. Почему он так сильно ненавидел ее за то, что она была такой заботливой? — Может быть, мне не следовало этого делать. — Ли убил бы тебя, если бы ты этого не сделал. Убил. Слово повисло между ними, требуя признания. Джордж пожал плечами. — Вчера он действительно сказал что-то в этом роде. Я думаю, его угроза была именно удушающей. Анджелина улыбнулась. — Маггловская дуэль? Я потрясена. Но ведь его отец… Она внезапно замолчала, вспомнив. Джордж едва не вздохнул. В такие моменты ему хотелось броситься с только что отстроенной астрономической башни. Неловкое молчание, которое всегда означало смерть. Отец Ли был магглом (на что, он был уверен, и собиралась указать Анджелина), и он был убит пожирателями смерти вскоре после того, как его сын запустил Поттера. Никто на самом деле не знал, была ли какая-то связь между этими двумя событиями, но это не мешало Ли сходить с ума от чувства вины всякий раз, когда он напивался. После войны никто из знакомых Джорджа не любил выпить, и походы по клубам стали нелепой идеей. — Вы говорите обо мне? — весело спросил Ли, внезапно появившись за спиной Джорджа. Когда Ли не был пьян, он был неплох — почти как прежде, если не считать пугающего молчания и случайных выпадов (вроде того, который убедил Джорджа прийти сегодня). Анджелина была намного хуже — возможно, хуже всех, за исключением его семьи. Она была слишком тихой, слишком печальной, слишком мертвой. Когда Анджелина покраснела и не ответила, Ли сказал: — Я рад, что ты пришел, приятель. — Похоже, все так и сделали, — сказал Джордж. — Если это Алисия, то я вижу ее вон там. Вся банда, да? — За исключением Кэти, — тихо сказала Анджелина, и Джордж почувствовал укол вины за то, что даже не вспомнил о Кэти после битвы. Он знал, что она была ранена, но не заострял на этом внимания. Прошло почти два месяца после смерти Фреда, а он все еще был слишком поглощен своей болью, чтобы думать о чем-то еще. — Как она? — Целители… они не знают, сможет ли… — Анджелина икнула. — Целители сказали, что она может никогда не очнуться, — закончил Ли. — Она в коме? Во взгляде, который Ли бросил на него, могло быть что угодно — от жалости до гнева. — Да, она в коме. Черт возьми, Джордж! — теперь он определенно разозлился. — Один из твоих многолетних друзей в коме больше месяца, а ты не знал? — Мне никто не сказал, — защищаясь, сказал Джордж. — Ты знал, что она была ранена. Ты был там, когда… когда ее оглушили. Да, и это было ужасно: заклинание ударило в стену позади нее, камни посыпались вокруг, а затем пришлось вытаскивать ее бесчувственное тело из-под обломков… Он подумал, что она мертва, но потом она открыла глаза и улыбнулась ему. И снова закрыла глаза. И теперь он знал, что с тех пор они больше не открывались. — Если бы ты мог заставить себя хоть раз позаботиться о ком-то, кроме себя, ты бы спросил о Кэти. Ты… Черт, Джордж. Она может пролежать в коме всю оставшуюся жизнь, а ее друг совершенно забыл о ней! Ли, как и все остальные, после финальной битвы начал вести себя с Джорджем по-другому. Но его поведение изменилось в противоположную сторону: вместо того, чтобы быть тихим и нежным, как Анджелина, он стал более жестким. Жестким. Джордж понимал, что он пытается помочь, но это его чертовски выводило из себя. Джордж не хотел вставать и делать вид, что ничего не случилось. — В любом случае, ей все равно, — выпалил он в ответ, донельзя раздраженный. — Учитывая, что она без сознания. На глаза Анджелины навернулись слезы, и она смахнула их тыльной стороной ладони. И внезапно утратила ту умиротворяющую маску, которую до этого носила в присутствии Джорджа. — Бесчувственный мерзавец, — резко сказала она. — То, что ты потерял брата, не означает, что ты более несчастен, чем те из нас, кто потерял друзей, сестер, матерей, — она взглянула на Ли. — Или отцов. Ты цепляешься за свое горе, потому что думаешь, что у тебя на это больше прав, чем у нас. И ты забываешь обо всем на свете. Ты знаешь, как это называется? — Мне все равно, как это называется. Если ты считаешь меня бесчувственным, почему бы тебе просто не оставить меня в покое? — Потому что в конце концов ты покончишь с собой, вот почему, — устало сказал Ли. — Послушай, Джордж. Мы знаем, что ты потерял своего близнеца. Но знаешь что? Некоторые из нас потеряли нечто большее. Я потерял отца и одного из своих лучших друзей. Еще один мой друг в коме, а третий, возможно, никогда больше не сможет нормально ходить, не говоря уже о том, чтобы играть в квиддич. — Забавно, — сказала Алисия из-за спины Ли, заставив его подпрыгнуть. — Я не припоминаю, чтобы целители что-нибудь говорили о квиддиче. Джордж уставился на нее. Это была она, с вьющимися темными волосами и все той же улыбкой на лице. Голубые глаза смеялись — она действительно была так рада их видеть? Одетая в красную мантию Гриффиндора, которая, как всегда, была туже на талии, чем предпочитало большинство ведьм. Единственными видимыми изменениями были небольшой шрам на виске и… Костыли. Он не заметил этого, когда заметил ее раньше. Он порылся в своих воспоминаниях и вспомнил. Алисии раздробило правую ногу в результате того же взрыва, из-за которого Кэти впала в кому. И снова Джордж не знал, что это серьезно. Сломанные кости — не такая уж большая проблема, но это… Ли тоже выглядел озадаченным. — Алисия! Джордж сказал, что видел тебя, но… Я не думал… — Целители говорят, что мне лучше много гулять, а это, знаете ли, очень важное событие, — она пошевелилась, перенеся больше веса на левую ногу, чем на костыли, и посмотрела на Джорджа так, словно знала — и, вероятно, так оно и было — что он понятия не имеет, что с ней. — Паралич, но мы надеемся, что это временно. Ее взгляд был настойчивым. После битвы Джордж обнаружил, что может отнести любого к одной из трех категорий: те, кто избегал смотреть на него прямо, потому что он напоминал им Фреда, как и его семья, и те, кто пялился на него так, словно он был десятым чудом волшебного мира. Третьей категорией была Луна. Десятое чудо света… Да, он это понимал. Джордж Уизли, святой без уха, близнец без брата, вторая половина чего-то, чего больше не существовало. — И, Ли, я уверена, что целители ничего не говорили о квиддиче, — сказала Алисия. — Что думаешь, Джордж? — Я не могу дождаться, когда снова увижу тебя на метле, — сказал он искренне. — Я тоже не могу. Я не думаю, что ты много летал за последний месяц, не так ли? Как у тебя дела… черт возьми, это Малфой, которого я вижу вон там? Джордж развернулся, осматривая территорию. Часть его души стремилась избежать страшного вопроса, который, казалось, все задавали в эти дни: «Как дела?», но еще большая часть была искренне обеспокоена тем, что Малфой мог осмелиться появиться. — Это так? Где? — Шучу, — улыбнулась Алисия, когда он повернулся к ней лицом. — Я подумала, что тебе это нужно. Ты выглядишь подавленным. Ну же, улыбнись мне — я жертва войны! Он выдавил из себя улыбку — всего на мгновение. Затем ее использование слова «несчастный случай» поразило его, и он вспомнил. — О, черт, — сказала Алисия, и улыбка исчезла с ее лица, когда выражение лица Джорджа сменилось с веселого на пустое. — Я действительно глупая, не так ли? — Все в порядке, — солгал Джордж, затем кивнул в сторону замка. — Пошли. Территория постепенно пустела, по мере того как все направлялись внутрь замка. Празднование — сотня речей, пир, еще двести речей и что–то, что Ли с выражением лица описал как «что–то похожее на бал» — должно было состояться в Большом зале. Джордж уже решил, что уйдет еще до начала танцев. От одной мысли о танцах на полу, где во время и после последней битвы лежало столько тел, включая Фреда, его чуть не стошнило. Ли кивнул и пошел с ним в ногу, но Анджелина осталась позади, шагая в ногу с Алисией. Джордж был рад уйти от них, особенно от Алисии, которая была слишком яркой и жизнерадостной. Она была ранена, возможно, осталась калекой на всю жизнь, она потеряла друга и была близка с Кэти, которая сейчас находилась в коме — какое право она имела так себя вести?.. Счастливо? На ходу Джордж бил ногой по земле. Это было нечестно. Никто не должен… В этот момент он поднял голову, и его взгляд упал на опушку Запретного леса. Слизеринцы, как и все остальные, переносили лагерь — его внимание привлекли их развевающиеся плащи. Все, кроме Забини, натянули капюшоны на головы — что теперь? Джордж удивился. Стараясь не привлекать к себе внимания? Они вышли из леса и направились к ослепительно белому монументу, который был торжественно открыт, когда Джордж был здесь в последний раз. Затем, один за другим, они встали на колени в ряд, отвернувшись от Джорджа. Через несколько мгновений они встали, отошли на несколько шагов назад и стояли так. Когда они, наконец, тронулись с места и направились к замку, Джордж понял, что они возлагали цветы к подножию памятника, который на самом деле был просто обелиском из белого мрамора, на котором были выгравированы пятьдесят три имени, а у основания — слова: Fortuna vitrea est. Tum cum splendet frangitur «Удача как стекло», — мысленно перевел Джордж, когда впервые прочитал эти слова. Как только оно засияет ярче всего, оно разлетается вдребезги. И это заставило его вспомнить о Фреде, который смеялся, умирая. Он почувствовал, как в нем поднимается необъяснимая ярость при виде того, как слизеринцы отдают дань уважения покойному — Фреду. Это было что-то среднее между благородным возмущением (как они посмели?) и отвращением. Он сжал кулаки. — Некоторые из них тоже пострадали, — тихо сказал Ли, проследив за взглядом Джорджа. Джордж не стал утруждать себя ответом, предпочитая просто ускорить шаг, оставив своего друга позади. Он уже почти добрался до двери, когда оказался в вестибюле, и Макгонагалл кивнула ему, приглашая пройти в Большой зал… а потом. Ли, появившийся из ниоткуда, схватил его за руку и притянул ближе к себе, поддерживая. — Ты в порядке? — Голова кружится, — пробормотал Джордж, отстраняясь. Он огляделся, чувствуя тошноту. — Мерлин. — Отвратительно, не правда ли? — Не так отвратительно, как хоронить людей на территории школы, — раздался голос позади них. — Слава Мерлину, что квиддичное поле пощадили. — Привет, Джинни, — сказал Ли, натянуто улыбаясь. — Рад тебя видеть. Джордж не видел свою младшую сестру несколько недель, предпочитая избегать всего, что хоть отдаленно напоминало жизнь. Она жила в «Норе» после битвы, в которой, вопреки желанию их матери, участвовала, и была одной из немногих, кто выжил без единой царапины. Иногда Джорджу казалось, что все, что делает Джинни, продиктовано одной из двух целей: показать себя лучше своим братьям или их матери. — Все были похоронены вокруг озера, — утверждал Ли. — За исключением… что ж. Кроме Фреда. Это не значит, что ты не можешь ходить, не наступив на труп. — Как скажешь, — Джинни кивнула брату и махнула рукой. — У Фреда вон там, если это то, что ты ищешь. Это было не так, и он бросил на нее сердитый взгляд за то, что она даже подумала об этом. Мемориальная доска в лесу и сам мемориал были достаточно характерны для Фреда — или, скорее, они вообще не были Фредом. Они почтили память Фреда, погибшего героя, и это было последнее, о чем ему хотелось думать. Но теперь, когда Джинни заронила эту идею ему в голову, он не мог не захотеть ее увидеть. Она. Мемориальная доска. Одна из многих, которые теперь украшали заднюю стену Большого зала. На каждой было написано имя и две даты, вторая из которых была одинаковой для всех мемориальных досок: 2 мая 1998 года. — Может, мне стоит бросить учебу и стать похожей на тех бездомных маггловских хиппи, — задумчиво произнесла Джинни, подводя его ближе к стене. — От одной мысли о том, что я буду есть здесь каждый день, меня тошнит. Джордж стоял, уставившись в стену. Казалось, они были расположены в алфавитном порядке, фотография Фреда была последней, в правом нижнем углу. Это было почти почетное место, потому что оно находилось прямо над мерцающими словами на стене: Тем, кто сражался. Табличка была меньше и более безликой, чем та, что была снаружи, но это было нормально — Луна ее еще не видела. На самом деле, даже семья не была проинформирована об этом. Она была сделана из серого металла, слишком тусклого для серебра, и достаточно широкого, чтобы можно было прочесть надпись:

Фред Гидеон Уизли

1 апреля 1978 — 2 мая 1998

Джордж провел пальцем по надписи, гадая, не заплачет ли он. Было что-то в простоте таблички, в том факте, что она была одной из пятидесяти трех, что делало ее гораздо более душераздирающей, чем золотая табличка снаружи. На этот раз они назвали его полным именем, сделав ударение на слове «Гидеон», которое напоминает об одном из двух братьев, которых потеряла их мать. Фред Гидеон и Джордж Фабиан — как ни крути, две части одного целого. Два брата. — Тест, тест, — голос Гарри отвлек его от размышлений, и он повернулся лицом к сцене. — Прости. Это всего лишь… Я применяю это заклинание в третий раз, и мне бы не хотелось начинать разговор, когда нас никто не слышит. По меньшей мере половина собравшихся заулыбалась, и только тогда Джордж осознал, как много времени прошло с тех пор, как он был здесь в последний раз. Прошел всего месяц, но за этот месяц все изменилось. Более или менее. Месяцем ранее все были одеты в черное. Все плакали. И никто его не слушал. Сегодня все были одеты в яркие цвета, все улыбались, и все слышали почти шутку Гарри. Люди уже выздоравливали — как, например, Алисия, которая была такой яркой и жизнерадостной. Они двигались дальше… забывая обо всем. Джордж чувствовал себя крайне не в своей тарелке. — Хотя, конечно, я не первый, кто заговорит, — продолжил Гарри. — Это, должно быть, наш уважаемый исполняющий обязанности министра Кингсли Бруствер. — Я буду очень краток, — спокойно произнес Кингсли. — Мне особо нечего сказать. Во-первых, спасибо всем вам за то, что пришли. Это жест любви к нашим погибшим и к Хогвартсу, а также жест солидарности. Во-вторых, спасибо вам за помощь. Все вы — каждый из присутствующих здесь — помогли восстановить Хогвартс. Некоторые из вас пожертвовали средства, другие лично приезжали сюда, разбивая лагерь на территории школы на несколько дней подряд, чтобы поправить картину, перекосившуюся во время боевых действий. Но другие были с нами по-разному — разумом и сердцем. Благодаря всем вам, Хогвартс вновь откроется в сентябре. И особая благодарность мисс Гермионе Грейнджер, которая, как вы знаете, была очень предана своему делу. Раздались короткие аплодисменты, Гермиона встала, покраснела и быстро села обратно. Кингсли сказал, что будет краток, но речь продолжалась еще некоторое время, а потом настала очередь Макгонагалл, и Джорджа подтолкнули к столу. Он уставился на только что появившиеся тарелки с едой. Не так давно он вообще ничего не ел. Затем Ли нашел его и вытряс из него это. Он узнал, что Ли умеет готовить и что есть не так уж и плохо. Но он уже ел сегодня, позавтракал этим утром. Он не был голоден. От одного вида того, как все набрасываются на еду, его затошнило. Он откинулся на спинку стула и уставился в пустоту. Джордж попытался уйти как раз перед началом новой части выступления, зная, что это будет слишком тяжело для него. Он чувствовал, как взгляд Ли сверлит его спину, полный упрека и боли, но не стал, не смог остаться. По пути к выходу он с кем-то столкнулся. — Извини, — пробормотал он, собираясь отойти, но чья-то рука остановила его. — Не стоит извиняться, — сказала Луна довольно серьезно. — Вероятно, на тебя наступил Торнатод. Они довольно озорные, знаешь ли. Луна. Он не смог удержаться от улыбки (да и не хотел бы, в любом случае), услышав ее слова. Именно это ему в ней и нравилось. Она могла говорить самые бессмысленные вещи с такой серьезностью, потому что верила в них, и никогда не обижалась, когда он смеялся. На самом деле, ей, казалось, это нравилось. Как и все остальные, она выглядела лучше — счастливее, чем месяц назад, но он не обижался на нее за это. Возможно, потому, что ее представление о счастье всегда было странным. Она не улыбалась, не смеялась, не танцевала. Она была просто… спокойной, основательной, мечтательной и невозмутимой, такой, каким Джордж хотел бы быть. — Их можно поймать? — спросил он с неподдельным интересом. — Ну, они невидимы. Но их можно привлечь с помощью по-настоящему пушистого коврика, они их любят. — Правда? Ты когда-нибудь ловила хоть одного? Она кивнула. — Всегда трудно понять, есть ли они на самом деле, потому что их не видно, но признаки есть… Воздух вокруг них слегка желтеет, но нужно прищуриться, чтобы заметить… И, конечно, их можно потрогать, хотя им это не очень нравится. Они кусаются, — она сделала паузу. — У меня нет плаща. — Он мне не нужен. — Ты никуда не уйдешь, — сказала она, поймав его за запястье и притягивая ближе к себе. — Ты должен остаться. Я не говорю, что эти речи того стоят, — добавила она, — но ты должен перестать убегать. — Да, потому что я чувствовал бы себя намного лучше, если бы был рядом каждый раз, когда кто-то говорит о моем погибшем близнеце, — резко ответил Джордж, вырывая свою руку из ее хватки. — Может быть, ты бы так и сделал, — тихо сказала Луна, и он уставился на нее. — Может быть, это помогло бы тебе смириться с этим. Он ушел, Джордж. Ты должен остановиться… убиваешь себя из-за него. Джордж отшатнулся, как будто она ударила его. — Просто потому, что однажды… — Да, просто потому. — Я был пьян… — И чем это может быть лучше? — Это было сразу после… — Я знаю. — Я не… — Да, это так. Он отвел взгляд. — Может быть, немного. Заиграла музыка — выступления уже закончились? Это была грустная, мягкая и успокаивающая мелодия, как раз то, в чем Джордж не нуждался. Лучше бы подошел «Волшебник-рок», чтобы отвлечь его от этого. Как и его друзья, тот, кто выбирал музыку, либо понятия не имел, что делает, либо думал, что будет забавно увидеть, как люди ломаются во время танца. Луна отпустила его запястье и вместо этого нежно схватила за руку, потянув его в центр зала, где уже мягко покачивались пары. — Ты идешь? Он неохотно встретился с ней взглядом. — Я… я не могу. Луна пренебрежительно махнула рукой. — Конечно, ты можешь, — она склонила голову набок. — Ты знаешь, что я хотела бы быть такой же храброй, как ты? То, как она могла говорить такие резкие вещи, не краснея, иногда заставляло Джорджа чувствовать что-то непонятное внутри, что-то похожее на счастье, но на этот раз это вызвало у него лишь усмешку. — Ты шутишь, да? То, что ты сделала ты была одним из командиров Отряда Дамблдора и участвовала в большем количестве сражений, чем я. Ты храбрая. Он покачал головой. — Твои друзья придают тебе силы, — сказала она как ни в чем не бывало. — На самом деле, я немного завидую. — Я думаю, что единственная причина, по которой я попал в Гриффиндор, была из-за него. — Нет, — возразила Луна, на удивление грубо кружа их по танцполу. — Была, — по-детски улыбаясь, ответил он. — Не была. — Была. — Нет. — Была. — Нет. — Была. — Нет. — Ладно, ладно. Нет. Она улыбнулась. — Я выиграла. Джордж уставился на нее. Иногда она была почти как ребенок, как будто совсем не выросла с тех пор, как ей исполнился первый год. Он задавался вопросом, не было ли это оболочкой, за которой она пряталась, фасадом, за которым она пряталась, чтобы не сталкиваться с реальностью. Но Луна не стала бы этого делать, по крайней мере, пока она пыталась заставить его посмотреть правде в глаза. — Да, — повторил он, кружа ее. — Ты победила. И он был бы счастлив — или настолько близок к этому, насколько это было возможно — просто занимаясь этим, если бы музыка внезапно не прекратилась. Макгонагалл поспешно хлопнула в ладоши, и все танцующие замерли, прислушиваясь. — Только что была предложена замечательная идея, — объявила она. — Мы подумали, что, возможно… — она, казалось, собралась с духом. — Все вы здесь знаете о Хогвартсе. В завершение произнесенных речей и в честь восстановления нашей школы, мы — сотрудники — хотели бы попросить вас присоединиться к нам и спеть гимн школы. Все учителя, как один, оставили людей, с которыми они танцевали, и подошли, чтобы встать рядом с Макгонагалл. И, казалось, что-то изменилось в атмосфере. Все улыбнулись, и на едином дыхании те, кто учился в школе Хогвартс, начали петь и выкрикивать песню, которую они любили. Луна, стоявшая рядом с ним, вкладывала в нее всю свою душу.

Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс, Научи нас хоть чему-нибудь. Молодых и старых, лысых и косматых, Возраст ведь не важен, а важна лишь суть.

— Возраст ведь не важен, а важна лишь суть, — прошептал Джордж, услышав, как Луна вторит его словам несколько секунд спустя. А затем он повысил голос и сменил ритм, превратив песню в похоронный марш, который они с Фредом любили исполнять.

В наших головах сейчас гуляет ветер, В них пусто и уныло, и кучи дохлых мух,

Все остальные к этому времени закончили петь и замолчали. Он не был уверен, слушают ли они его или погружены в свои мысли.

Так что научи нас хоть чему-нибудь.

Если что забудем, ты уж нам напомни,

Луна снова начала раскачивать их в такт воображаемой музыке. Ее легкий голос присоединился к его голосу в последних словах песни.

Сделай все, что сможешь, наш любимый Хогвартс,

А мы уж постараемся тебя не подвести.

С другого конца комнаты раздался короткий смешок, и кто-то рядом захихикал. Джордж, почти невольно, улыбнулся Луне, которая положила голову ему на плечо. Он уже и забыл, что такое счастье. Возможно, это был шаг к нему.