Глава 13. Лилии

29 августа 1998 года Гарри хотел вернуться. В прошлый раз он был здесь с Гермионой. Это было достаточно сложно. Он не мог отделить это воспоминание от воспоминаний о Батильде Бэгшот и Нагайне, от холодного страха и ужаса. Это было совсем не то, что он ожидал почувствовать к месту, где жили его родители. Это было совсем не то, что он хотел бы почувствовать в этом месте. Каждый раз, когда он думал об этом, его одолевали образы Нагайны и Волан-де-морта, а иногда и легкое покалывание шрама — он знал, что это, должно быть, игра его воображения. Волан-де-морт ушел, Волан-де-морт ушел, Волан-де-морт ушел. Осознание этого оставило в нем чувство опустошенности, а не эйфории и победы, как ему казалось, должно было быть, как думали все остальные. Без страха, без ненависти, без страсти, без чувств. В течение нескольких дней после битвы он чувствовал себя почти лишенным цели, хотя изнурительное восстановление Хогвартса быстро положило этому конец. Он не был уверен, что сможет вернуться сюда один. И все же эта мысль не оставляла его в покое, и он знал, что рано или поздно ему придется уйти. Он знал, что Гермиона и Рон согласились бы, не задумываясь, даже если бы на самом деле не хотели идти, поэтому он не стал их приглашать. Он пригласил Джинни. Не было ничего честного в том, чтобы просить Джинни, с которой он не знал, как обстоят дела в данный момент, и которая так сильно страдала от потери Фреда. Но он попросил ее, потому что знал, что она откажет, если захочет. Он очень боялся, что она откажет, но она этого не сделала. Она очень пристально посмотрела на него, когда он попросил, но не сказала «Нет». Она сказала «Конечно» и когда? Он сказал «Завтра», и вот они здесь, идут по Годриковой впадине. Без снега все было по-другому — теплее и скучнее одновременно. Без Гермионы все было по-другому — менее уютно, но в то же время как-то правильнее. Они миновали руины дома его родителей. Джинни улыбнулась, и он остановился, чтобы провести пальцами по ободряющей надписи: «Мы верим в тебя». В двух последних было написано: «Я знал, что ты сможешь, Гарри! — Это прекрасно, — тихо сказала Джинни. Он знал, что она поймет, чего не смогла сделать Гермиона. Джинни, казалось, была рада побродить по окрестностям, так они и поступили. Казалось, что-то невидимое тянуло его на кладбище — он знал, что пришел именно за этим — но сначала он сопротивлялся этому. Вместо этого они медленно прогулялись по деревне, она держала его за руку, разглядывая дома, деревья и улицы. Вокруг царила пугающая тишина: улицы были пусты, занавески в каждом доме задернуты. Хогсмид и сейчас выглядел примерно так же. В какой-то момент он что-то сказал, и Джинни рассмеялась высоким, чистым смехом, который, казалось, еще долго витал в воздухе после того, как он закончился. Большую часть времени они оба молчали, вдыхая воздух этого места — свежий и ужасно печальный одновременно — но когда Джинни рассмеялась, он обрел силы. Он повел ее на кладбище, которое, как и прежде, без снега выглядело по-другому. Он мог бы найти могилу во сне. Воспоминание об этом навсегда запечатлелось в его памяти. Поэтому он понял, что не ошибся, когда увидел фигуру, уже склонившуюся над могилой его родителей. Женщина в маггловской одежде, со светлыми волосами, собранными сзади в низкий хвост. Гарри резко остановился и замер. Джинни чуть не налетела на него. — Гарри, что… — она проследила за его взглядом и нахмурилась. — Ой! Это.? Фигура подняла глаза, и Гарри отступил на шаг или два. — Тетя Петуния? Будь она проклята, если знала, зачем именно пришла сюда — возложить цветы на его могилу. Она не была здесь со времени похорон, на которых присутствовала, несмотря на то, что думал о них Вернон. Она организовала их и настояла на том, чтобы присутствовать без своей семьи. Она вспомнила лицо Вернона, когда сказала: «Она была моей сестрой!», вспомнила, как подумала, что это отражение ее собственного потрясения от этих слов. С тех пор атмосфера в этом месте не изменилась: удушливая и неприветливая. Она возненавидела деревню с первого взгляда, церковь показалась ей уродливой и невзрачной, а дома — слишком старыми, чтобы их можно было назвать причудливыми. И все же она чувствовала необходимость вернуться. Так внезапно, после стольких лет — почти двадцати — разлуки, ей захотелось вернуться. Этим утром она впервые увидела мемориал. Она чуть не закричала, когда увидела, как простой, сдержанный обелиск заколебался, а затем превратился в статую трех человек, улыбающихся ей. Затем она отправилась к ним домой, сама толком не зная зачем. Когда она провела пальцами по прутьям ржавых ворот, на них появился знак — и снова она в страхе отскочила назад. Невидимый для магглов.… Именно кровь Лили пробудила магию для Петунии, так что она смогла увидеть знак. Надписи для мальчика потрясли ее: «Если ты читаешь это, Гарри, мы все поддерживаем тебя!» или «Мы можем сделать это, Гарри!» Некоторые из них были написаны много лет назад. Война была таким серьезным событием, и он был в самом ее центре. Почему она никогда этого не понимала? Почему ее это не волновало? Она легко нашла могилу. Прошло столько лет, а она все еще точно помнила, где это было. Она принесла лилии, цветы, которые ее сестра на самом деле страстно презирала, но которые очень нравились мальчику Поттеру (откуда она это узнала, почему она это запомнила?) и которые Петуния когда-то любила. Сначала она положила их рядом с Лили и на мгновение замерла, опустившись коленями на холодный камень, который не могло согреть даже полуденное солнце. Затем она импульсивно протянула руку, развязала ленту, связывавшую стебли лилий, и положила половину цветов под его именем. В конце концов, он бы оценил их больше. — Привет, Лили, — тихо сказала она. — Твой сын жив. Это все, что ты хотела бы услышать, не так ли? Насколько я знаю, он жив и здоров. Я не видела его с прошлого года, но мне сказали, что он жив и война закончилась. Я думаю, это значит, что вы победили. Затем она услышала голос и подняла голову. И она вздрогнула и почувствовала, что теряет сознание, потому что, хотя Лили и уверяла ее, что призраки существуют, она никогда не ожидала встретиться с ними лицом к лицу. Призрак сказал: «Тетя Петуния?» и она поняла, что это Гарри. Это из-за волос. Она была уверена в этом. Он стал еще выше и выглядел почти как его отец; рядом с ним стояла рыжеволосая девочка, и у Петунии перехватило дыхание, потому что — Лили. Должно быть, все дело в волосах — рыжих, ярких, как огонь, волосах, которые они держали за руки, и в том, что он был так похож на своего отца… И в могиле, в том, что она стояла на коленях на их могиле. На секунду она могла бы поклясться, что ее сестра и ее муж-убийца вернулись. Но это был всего лишь Гарри. Просто Гарри, с глазами Лили. — Гарри, — сказала она, вставая. Она увидела, как он перевел взгляд на цветы, затем снова на нее, выражение его лица было непроницаемым. Девушка, державшая его за руку, выглядела несколько встревоженной. — Что вы здесь делаете? — спросил Гарри. Резкий, холодный тон, которого, несмотря ни на что, она никогда не слышала в голосе Лили. Чары были разрушены. Она вздрогнула. — Я принесла им… цветы, — сказала она. — Лилии. Она фыркнула, думая о том, что бы сказала Лили: Как это мило с твоей стороны, Петуния. Ты ведь никогда не изменишься, правда? Это было главным в ее письме с благодарностью за вазу, которую Петуния прислала ей на Рождество. — Я… э-э… Гарри на самом деле ничего не сказал, но она могла сказать, что он хотел, чтобы она ушла. Он, вероятно, ничего так не хотел, как забыть ее и Вернона, и особенно забыть о том, что она когда-либо была здесь, в этой деревне. На этом кладбище. Стоя перед их могилой. — Мне никогда не нравился твой отец, — сказала она, искоса поглядывая на цветы. Краем глаза она заметила, как Гарри стиснул зубы. — Я никогда по-настоящему не знала его, — сказала она. — К тому времени мы с Лили почти не разговаривали. Но что бы она сказала… это были все войны, и смерти, и опасности, и всегда, всегда этот мальчик Поттер, прячущийся в тени. Я винила его в ее смерти. Гарри пристально посмотрел на нее. — Я все еще думаю, что если бы она не встретила его, то не умерла бы вот так, — тихо сказала она. — Может быть, ты скажешь, что я не понимаю, как такое происходит, и ты прав, я не понимаю. Но я не могу отделаться от мысли, что… что… что это он виноват в ее смерти. Я не была на их свадьбе и никогда не приглашала их в гости после того, как они поженились. Я видела их всего дважды: один раз, когда он зашел встретить ее после седьмого класса школы, и один раз сразу после твоего рождения. Она не прислала открытку, ты знаешь. Она просто появилась на пороге нашего дома и сказала, что это Гарри, и подумала, что мне было бы приятно узнать, что у меня есть племянник, хотя он, скорее всего, такой же ненормальный, как и она. Я не впустила ее, потому что с Верноном случился бы припадок, если бы он их увидел… Твой отец был тогда с ней, и… — она покачала головой. — Ты так похож на него. То, как ты сейчас на меня смотришь, говорит о том, что он ненавидел меня. Он был примерно такого же роста, как и ты.… — Я знаю, — коротко сказал он. Он посмотрел на нее, ища ее взгляда. Ей было больно смотреть ему в глаза. Затем он сказал: — Это Джинни. Моя… подруга. Ты уже знакома с мистером Уизли, он ее отец. Джинни, это моя тетя Петуния. Джинни осторожно протянула свободную руку с настороженным выражением на лице. И Петуния взяла ее за руку, быстро пожала и так же быстро отпустила. Что-то промелькнуло в выражении лица Гарри. — Знаешь, мне жаль, что они умерли, — тихо сказала она. — И мне жаль, что мы солгали тебе — не о том, что ты волшебник, а о них самих. Они не были ленивыми, бесполезными или ни на что не годными. Они не были никчемными или безработными. У них, вероятно, было больше денег, чем у нас с Верноном когда-либо будет. — Я знаю, — повторил он, но на этот раз его тон был менее резким. Она снова взглянула на лилии, свежие и белые на фоне камня. — И я думаю, они были счастливы. — Были. Она колебалась. — Как»… — она запнулась, остановилась, затем начала снова, ее голос стал тверже. — Как они умерли? Он выглядел удивленным. — Вы никогда не знали? — — Я знаю, что ваш Темный лорд — Волан-де-морт — убил их. Но они никогда не говорили об этом.… никто никогда не говорил мне почему. Почему они сражались с ним в первую очередь, почему они были убиты им лично. И почему ты был так вовлечен во все это. Почему нам, — она указала на себя, — Вернону, Дадли и мне пришлось скрываться. Мы действительно не понимали… до сих пор не понимаем. Гарри уставился куда-то вдаль, сжав губы в тонкую линию. — Это долгая история, — сказал он через мгновение. — Я ждала почти двадцать лет, чтобы узнать. — Я… — он оглянулся на нее с нерешительным видом. — Не знаю, подхожу ли я для того, чтобы рассказывать вам об этом. Но, полагаю, я один из немногих, кто знает все… — он остановился — Все в порядке. Вы знаете, кто такой Волан-де-морт? Она кивнула. — Он убил твоих родителей. У него было много последователей.… — она попыталась вспомнить. — Пожиратели смерти. Его глаза слегка расширились. — Откуда вы это знаете? — затем он покачал головой. — Неважно. Слово «маггл» тоже что-то значит для вас, верно? — Да. — Волан-де-морт был ребенком чистокровной ведьмы и маггла. Чистокровный означает, что в семье не было магглов. Отец Волан-де-морта, маггл, Том Реддл, бросил его беременную мать Меропу, когда понял, что она использовала магию, чтобы заставить его полюбить ее. Меропа умерла при родах, и Волан-де-морт остался сиротой, но не раньше, чем его мать назвала его Томом в честь отца. Том вырос в маггловском приюте. Он был одаренным волшебником и очень озлобленным человеком. Он начал использовать свою магию, чтобы причинять боль другим, красть вещи или доставлять людям неприятности. Когда ему исполнилось одиннадцать, он обнаружил, что он волшебник, и отправился в Хогвартс. Он был отличным учеником и очень интересовался Темными искусствами. — Он учился в Слизерине, не так ли? Гарри снова выглядел удивленным, но кивнул. — Да. Когда он узнал правду о своих родителях, он выследил своего отца и убил его. Затем он убил всех оставшихся у него родственников по материнской линии, чистокровных. После окончания Хогвартса он начал называть себя «лорд Волан-де-морт» и собрал себе сторонников пожирателей смерти. Он также начал создавать крестражи — это разновидность темной магии, которая позволяет хранить часть своей души в каком-либо предмете, чтобы ты никогда не умер, но это ужасно. И… — он остановился — Я не уверен, как это сказать, но это была война. Это не было похоже на войну по телевизору, где солдаты расставляют ловушки и рискуют своими жизнями ради страны. Это были настоящие пожиратели смерти, которые терроризировали, пытали и убивали людей. Министерство начало запирать людей без суда и следствия или отправлять их целоваться с дементорами… Именно тогда мои родители вступили в орден Феникса. Он был создан Дамблдором и должен был бороться с Волан-де-мортом — Дедалус Дингл и Гестия Джонс, которые провожали вас в безопасное место в прошлом году, являются его членами. — Затем было пророчество. Петуния нахмурилась. — Я знаю, знаю, — быстро сказал Гарри. — Я тоже всегда думал, что предсказания — это чепуха. Но это важная часть истории. Было пророчество о ребенке, который мог победить Волан-де-морта… Там говорилось: «Один из них должен умереть от руки другого, потому что ни один из них не может жить, пока жив другой». И Волан-де-морт решил, что этим ребенком был я, потому что мои родители трижды бросали ему вызов… И тогда он решил убить меня, — его рука рассеянно потянулась к шраму. — Мои родители скрывались, но их друг предал их. Волан-де-морт убил моего отца, а затем предоставил моей матери выбор. Если бы она отступила в сторону и позволила ему убить меня, она была бы жива. Петуния ахнула. — Она умерла… из-за тебя? — Это не вина моего отца, — тихо сказал Гарри. — Это была моя вина. Петуния переварила это. — Те двое, о которых ты говорил ранее… из вашего рода. Дингл и Джонс. Они вернулись за нами. Теперь мы снова в Литтл-Уингинге. — Я знаю, — повторил он. — Ты не вернешься? Он как-то странно посмотрел на нее. — Не думаю. — Но ты ведь выиграл, верно? Войну. — Да. — Значит, он… Волан-де-морт? — Он мертв. Ей показалось, что она вздохнула. Гарри с любопытством посмотрел на нее и сказал: — Джинни, может быть… Рыжеволосая девушка отпустила его руку и немного отступила, как бы давая им возможность побыть наедине. — Ты знаешь… — спросила Петуния. — Я не испытывал к ним ненависти. — Нет? — Я так не думаю. И я тоже никогда не испытывала ненависти к тебе. — Я не уверен, что могу в это поверить. — Ну, я не думаю, что испытывала. Она смотрела прямо на него, жадно вглядываясь в зеленые глаза. Когда Лили и Джеймс принесли своего ребенка в первый раз, она даже не взглянула на него. Она практически закрыла дверь у них перед носом. Так что она не видела его глаз до того дня, когда он появился на пороге ее дома, совсем один. Именно его глаза заставили ее принять его. — Нет, — сказала она более решительно, — я не испытываю к тебе ненависти. — Я тоже не испытываю к вам ненависти, — он помолчал секунду. — Как Дадли? Вопрос удивил ее. — С ним все в порядке. Он в колледже. С ним все будет хорошо. — Я тоже, — сказал он, как будто знал, что она хотела спросить. — У меня есть работа, в смысле, я сейчас на учебе. Я больше не буду вас беспокоить. Война закончилась, и Волан-де-морт мертв. Вы больше никогда обо мне не услышите. — Мне не нужно слышать о… магии, — сказала она. — Но иногда… может быть, ты мог бы просто отправить письмо? По почте. Я имею в виду нашу почту. Он слегка улыбнулся. — Может быть, — он снова опустил взгляд на лилии. — Она любила вас. — Я знаю. Он кивнул, как будто не был удивлен. — Гарри… Наверное, ей следовало обнять его или расцеловать в обе щеки. Это было похоже на прощание, на самом деле на прощание. Она протянула ему руку и сказала: — Удачи. — До свидания, тетя Петуния. Он пожал ее.