Глава 14. Безжизненные серые глаза

1 сентября 1998 года — Вы уверены, что не хотите поехать? — снова спросила она, нервно переводя взгляд с поезда на Рона и Гарри, которые стояли рядом с ней вместе с Перси, Джорджем и Джинни. — Итого пятьдесят семь, Гермиона, — скучающим голосом произнес Джордж. Скучающим. Близнецам никогда не было скучно. — Что, пятьдесят семь? — с любопытством спросила она, довольная, что он просто болтает. В последнее время только мечтательный голос Луны, казалось, мог вытащить его из своей скорлупы. Это было чудо, что им удалось убедить его приехать сюда, на станцию, где было так много людей. — Это был пятьдесят седьмой раз, когда ты попросила Гарри и Рона вернуться с нами в Хогвартс, — объяснила Джинни. В ее глазах появился огонек, такое выражение появлялось у нее всегда, когда Джордж говорил что-нибудь даже отдаленно смешное. — Я думаю, ты ненормальная, в любом случае, кому понадобилось бы брать их с собой? Для Джинни все было в порядке, они с Гарри больше не встречались. После смерти Волан-де-морта Гарри разыскал Джинни, и они возобновили свои отношения, но она разорвала их через несколько недель, сказав, что ей не нужен (или «не справится», как она позже сказала Гермионе) стресс, связанный с отношениями, прямо сейчас. По словам Джинни, отношения между ними просто изменились. Гарри, должно быть, чувствовал то же самое, поскольку не пытался ее переубедить. Они по-прежнему были дружелюбны, но, по крайней мере, можно было сказать, что ситуация была неловкой. Джинни не терпелось вырваться из этой напряженной атмосферы и вернуться в Хогвартс, чтобы передохнуть. — Ну извини, — раздраженно сказала Гермиона. — Я просто подумала… когда мы его восстанавливали, ты казался таким восторженным… — Она просто беспокоится, что останется совсем одна и без друзей, — сказал Рон. — Это не то чтобы… э, я имею в виду, она дружит с Гарри Поттером с первого курса, понимаешь? И, ну… — он замолчал, явно взволнованный. — Обходительность, Рон. Настоящая обходительность, — сказал Джордж, качая головой. — Двенадцать безотказных способов очаровать ведьм, и это все, что ты придумал. После того, как он произнес эти слова, воцарилось долгое молчание. Пауза в разговоре, которая полностью отражала отсутствие Фреда. Все знали и старались не знать, что если бы Фред был здесь, он бы ответил своему близнецу или поддержал шутку. Никто не отреагировал на сарказм Джорджа, потому что они почти ожидали услышать это от Фреда. Рон закрыл глаза и выдохнул, а рука Джинни сама потянулась к руке Джорджа. Гарри отвернулся, а Гермиона внезапно очень заинтересовалась своими туфлями. — Я ненавижу это, — внезапно сказал Джордж, вырывая свою руку из рук Джинни. Она не пошевелилась и только немного отступила назад, выглядя настороженной и уставшей, так чертовски уставшей от всего этого. Они все старались изо всех сил, но война затронула всех, кого-то больше, чем других. Гермиона по-прежнему плакала, когда засыпала, Гарри по-прежнему снились кошмары, Перси чувствовал себя настолько виноватым, что неделями избегал своей семьи (хотя Джинни вскоре помогла ему избавиться от этого чувства), а Джордж… Джорджу было хуже всех. — Я ненавижу это, — повторил он. — Тишина. Кто-нибудь, скажите что-нибудь, — когда никто не заговорил, он умоляюще добавил: — Кто-нибудь. — Малфой, — довольно резко сказал Рон. Джордж закатил глаза. — Кто угодно, только не он, — поправил он себя, и Джинни нерешительно рассмеялась. Гермиона позволила себе хихикнуть. — Нет, серьезно, — сказал Рон. — Малфой. Он указал пальцем. Конечно же, там был Драко Малфой, стоявший в нескольких футах от Хогвартс-Экспресса в одиночестве и выглядевший неуместно среди шумной толпы младшекурсников и подростков, суетившихся вокруг него. — Что он здесь делает? — с отвращением спросил Джордж. — Что ж… — Гарри выглядел смущенным. — Полагаю, он вернулся на седьмой год. Из-за войны и всего остального никто из семиклассников предыдущего года не смог сдать экзамены. Не то чтобы они учились достаточно хорошо, учитывая, что Кэрроу правили школой. Все, с первого по седьмой год, повторяли. Это была такая ситуация, на которую никто даже не подумал жаловаться, учитывая обстоятельства. — Они позволили ему вернуться? — спросил Рон. — Как они могли? — Он не единственный, — сказал Гарри. — Я имею в виду, не единственный слизеринец. Многие из них решили вернуться. Еще будут Гойл, Забини, Паркинсон и Нотт. — Откуда ты знаешь? На лице Гарри отразилось еще большее беспокойство. — Кингсли сказал мне, — признался он. — Так вот почему вы двое не вернетесь, — пошутила Джинни. Рон, похоже, не счел это смешным. — Малфой был пожирателем смерти! — Да, я знаю, — Гарри задумчиво посмотрел на Малфоя. — Я действительно не верил, что он придет. — Я тоже, — пробормотал Рон. — Я не думал, что у хорька хватит смелости снова показаться в Хогвартсе. — Привет, Джинни, Гермиона, — раздался легкий голос позади них. — Луна! — Джинни тепло поприветствовала свою подругу. — Как дела? — Я в порядке, а ты как? На самом деле она выглядела не очень хорошо, размышляла Гермиона. Она выглядела ужасно, с тусклыми глазами и растрепанными волосами. На ней была серая маггловская одежда: темно-серая футболка и выцветшие, потертые черные джинсы. Луна всегда одевалась странно, теперь она всегда одевалась так, как будто собиралась на похороны. На самом деле, ее траурная мантия была намного ярче — этим летом она была в белом на обоих памятных мероприятиях в Хогвартсе. — Мы живы, — сказала Джинни, и это было действительно лучшее, что можно было сказать. — Мы говорили о Малфое, он стоит вон там. — Я видела. Воцарилось неловкое молчание, затем Гарри неловко откашлялся и сказал: — Я думаю, вам пора идти. Я имею в виду, поезд скоро отправляется… — Если повезет, может, Малфой и пропустит его, — мрачно пробормотал Рон. — Увидимся, — сказала Джинни, помахав пальцами своим братьям и бывшему парню. — Не забудь написать! — Нам на самом деле все равно… — Джордж! Гермиона быстро обняла Гарри, Джорджа и Перси — которые, как они все были потрясены, были свидетелями того, как Уизли лучше всех общались с Джорджем после битвы — на прощание, затем, поколебавшись, наклонилась вперед, чтобы обнять и Рона. После Финальной битвы отношения между ними были напряженными, почти как между Гарри и Джинни, за исключением того, что Гермиона даже не хотела пытаться завязать отношения. Вся семья Уизли все еще не оправилась от шока, вызванного смертью Фреда, и ей казалось несправедливым ожидать, что Рон так же поступит и с ней. Тем не менее, она надеялась, что скоро… Она увидела, как Рон густо покраснел, и развернулась, чтобы последовать за Джинни и Луной, которые уже направлялись к поезду. — Меньше чем через двадцать секунд после того, как мы войдем, кто-нибудь пригласит нас в свой вагон за пять галлеонов, — заключила Джинни. Луна покачала головой. — Скорее, секунд сорок. — Если бы мы были с Гарри, возможно, — сказала Гермиона. — Но мы не настолько знамениты. — Ты что, шутишь? — спросила Джинни. — Ты одна из лучших друзей Гарри с первого курса и всегда была лучшей в классе. Ты помогла найти крестражи и победить Волан-де-морта, и скоро они напечатают твою собственную карточку с шоколадными лягушками. Я думаю, ты достаточно знаменита. Луна рассмеялась. — Я не думала, что ты будешь на открытках с шоколадными лягушками, — сказала она. — Не напоминай мне. Это будет самое унизительное, что когда-либо случалось. Гермиона знала, что Джинни права. Ей достаточно было взглянуть на любого волшебника в радиусе десяти метров, чтобы понять это — все смотрели, показывали на него пальцами, перешептывались. И не только на Гарри. В то время как Рон, казалось, наслаждался всеобщим вниманием, Гермиона просто хотела избежать этого. Теперь, когда она знала, что именно такого рода внимание он получал с одиннадцати лет, она почувствовала к Гарри еще большую симпатию. — Что касается Луны, — продолжала Джинни, — она тоже его подруга, еще со времен ОД, и она заступилась за него после возвращения Волан-де-морта и поверила ему, когда никто другой не поверил. Ее отец напечатал интервью Гарри, настоящее интервью, и она была там, в Отделе тайн, и участвовала в битве. Мы вместе с Невиллом возглавляли ОД, а потом ее похитили пожиратели смерти и держали в том же подземелье, что и Гарри, Рона и тебя. Во время финальной битвы она оглушила Алекто Кэрроу, а также спасла Гарри, Рона и вас, когда на вас напали дементоры. — Ты сделала гораздо больше, чем я, — сказала Луна, внезапно посерьезнев. — Она права, — сказала Гермиона. — Ты тоже знаменита — ты была девушкой Гарри! По лицу Джинни пробежала тень, омрачив ее веселое выражение, и Гермиона пожалела о своих словах. Гарри в данный момент был для Джинни щекотливой темой. К счастью, тень длилась всего мгновение. — Да, — беззаботно сказала Джинни, заходя в поезд, — я знаменита тем, что бросила Мальчика-который-выжил! — Джинни Уизли? — раздался голос, и дверца купе скользнула в сторону, открывая высокую рыжеволосую девушку с надменным выражением лица. Позади нее трое ее друзей сидели, вытянув шеи, чтобы лучше видеть. — А также Гермиона Грейнджер и Полумна Лавгуд! — Вообще-то, это Луна, — холодно сказала Джинни. — Я не думала, что вы приедете! — Конечно, мы тут, — озадаченно ответила Гермиона. — Почему ты так говоришь? — Ходили слухи, что вы все начинаете подготовку на мракоборцев, — сказала девушка. — Но я полагаю, что нет. Эй, не хотите посидеть с нами? — Эм, ну, мы бы предпочли побыть одни, если вы не возражаете. Девочки выглядели разочарованными, но, когда они закрывали дверь купе, Джинни хихикнула. — Восемнадцать секунд, — объявила она. — Что ж, я была недалека от истины. — Ближе, чем я, — вздохнула Луна, протягивая ей пять галлеонов, от которых Джинни, смеясь, отказалась. — Это была шутка, — сказала она подруге. — Это… тревожит, — сказала Гермиона, глядя на дверь, за которой только что скрылась девочка. — Я не ожидала, что они будут такими. Это… странно. Я не чувствую… Внезапно Гермиона почувствовала, как кто-то легонько коснулся ее. — Отойди в сторону, Грейнджер. Голос показался Гермионе странно знакомым, от чего по спине пробежали мурашки. Она почувствовала, что ненавидит этот голос, хотя и не могла понять, откуда он взялся.… Гермиона подняла глаза, встретилась с парой безжизненных серых глаз и машинально начала извиняться. — Прости… Малфой? На суде она не смотрела на него. Теперь, вблизи, она едва узнала его. Мало того, что его глаза были более тусклыми, чем она когда-либо видела, но и лицо было тошнотворно ввалившимся и изможденным, осунувшимся, кожа туго обтягивала скулы. Его волосы, немного длиннее, чем она когда-либо видела, дополняли картину: он смутно напомнил ей Сириуса, только что вышедшего из Азкабана. (Он и сидел в Азкабане.) — Пожалуйста, Грейнджер, — сказал он, подчеркивая значение этого слова, как будто оно было преувеличенным. В его тоне сквозила былая гордость, но, казалось, ему даже не потребовалось прилагать усилий, чтобы произнести слово «пожалуйста». По крайней мере, не так, как она ожидала от такого человека, как он, — как она была уверена всего год-два назад. — Хорошо, — пробормотала она и отступила в сторону. Он прошел мимо них, а она уставилась ему вслед, сначала удивленно, потом из чистого любопытства. Малфой был… другой. Бледнее, чем раньше. И похудел — не только лицом. Под его глазами залегли синеватые тени, и он казался каким-то меньше ростом — менее гордым, менее насмешливым. Она пожала плечами — в конце концов, это был Малфой, и она не собиралась жаловаться на то, что в кои-то веки он не ухмылялся. — Это странно, — сказала Джинни, нарушая молчание. — Он выглядел больным, — спросила Луна. — А здесь есть пустое купе? Гермиона улыбнулась. Было приятно видеть, что Луна не сильно изменилась. — Хорошо, теперь мы запираем дверь всеми заклинаниями, какие только можем придумать, — сказала Джинни, с опаской поглядывая на дверь. — Гермиона, ты знаешь заклятие, которое сотворит то же, что ты сотворила с Мариэттой Эджком, если кто-нибудь откроет дверь? Оттолкнув Грейнджер в сторону, Драко рефлекторно, неосознанно и, возможно, глупо направился к своему обычному экипажу. В котором он до сих пор всегда ездил в Хогвартс. Теперь он стоял перед дверью, замерев, и прислушивался к голосам внутри. Он не собирался приезжать сюда, но, как он понял, у него не было выбора. Все остальные вагоны, мимо которых он проезжал по пути сюда, были заняты, и не теми людьми, которые были бы рады составить ему компанию. Так… Он не мог заставить себя постучать — потому что когда это он вообще стучал в эту дверь? — но войти как ни в чем не бывало было невозможно. Он раздумывал, не остаться ли ему в коридоре, когда дверь скользнула в сторону, открывая, возможно, лицо, которое он меньше всего хотел бы видеть прямо сейчас. — Привет, — сказал Теодор Нотт. — Ты так и будешь стоять здесь или все-таки зайдешь? Драко поколебался, затем шагнул внутрь, стараясь не смотреть на Тео. Как только он увидел его, перед его глазами вспыхнули воспоминания. Кэрроу смеются. Тео вызывающе смотрит на него сверху вниз. И кровь. Так много крови… Он стиснул зубы и заставил себя посмотреть на других пассажиров вагона. Блейз Забини, сидевший у окна, даже не потрудился оторвать взгляд от книги, которую читал. Напротив него сидел Гойл, который всегда ненавидел свое имя. Пэнси смотрела на него настороженно, и в ее взгляде не было и следа прежней привязанности. А Тео почти улыбался, в этом намеке на улыбку было больше уверенности в себе, чем презрения. Тео был умен, и в его жилах текла чистая кровь, поэтому Драко научился мириться с ним, когда им было по шесть лет, и, в некотором смысле, ему нравились их беседы. — Драко, — холодно произнесла Пэнси, и ее тон был для него как пощечина. Он и не подозревал, насколько сильно принимал ее привязанность как должное. — Ты пришел. — И ты, — ответил он, стараясь не выдать своего беспокойства. Она перебросила свои темные волосы через плечо жестом, который он хорошо знал, и сказала: — Ну, мои родители настояли на этом. Не то чтобы я этого хотела. — Не похоже, что кто-то еще хотел, чтобы ты это сделала, — сказал Блейз, наконец поднимая глаза, но не на Драко. — Ни ты, ни кто-либо из нас. Нам лучше держаться вместе, если мы хотим выжить. — Ты можешь говорить, — спросил Тео. — Твоя семья не известна как пожиратели смерти. В Азкабане нет никого из твоих близких. Ты мог бы обойтись и без нас, если бы захотел. Блейз выглядел уязвленным, но быстро пришел в себя. Он бросил взгляд на Тео, затем молча вернулся к чтению. — Ну, общение с ним нам ни в коей мере не поможет, — сказала Пэнси, указывая на Драко длинным накрашенным ногтем. — Как будто кто-то мог забыть, что ты семь лет была рядом с ним, — усмехнулся Тео, что заставило Пэнси замолчать. Она вздрогнула от его следующих слов. — Или что это ты кричала, чтобы мы поймали Поттера и передали его тебе во время Битвы. — Тео улыбнулся, и выражение его лица смягчилось. — Сядь, Драко, мы не будем кусаться. Сердитый взгляд, которым Пэнси наградила его, задел. Она даже не произнесла его имени, но то, как она произнесла слово «с ним», было таким снисходительным, таким холодным. Было похоже, что он ей действительно больше не интересен. Как будто она предпочла бы, чтобы ее здесь не было. И хуже всего было то, что он не мог винить ее за это, после того, что он с ней сделал. Драко неловко сел и пожалел, что у него нет окна, чтобы выглянуть наружу, тогда у него была бы причина не смотреть на своих спутников. Эти люди когда-то были его друзьями или настолько близкими, насколько это вообще возможно. Тео и Блейз были единственными людьми его возраста, которых он когда-либо считал равными себе, а это должно было что-то значить. Теперь он не находил слов. Что можно было сказать в такой ситуации? Эй, приятель, ты хорошо провел лето? Он знал, что у них это не так. Отцы Пэнси, Тео и Гойла отбывали пожизненное заключение в Азкабане. Все их семьи предстали перед судом, и они сами едва избежали возмездия. Они, вероятно, получили такое же письмо от директрисы Макгонагалл, как и он: «Вы можете вернуться, но если будете плохо себя вести, мы исключим вас, не задумываясь». И они, должно быть, немного завидовали или злились из-за того, что с его семьи были сняты все обвинения, даже с его отца, который был таким же плохим, как и они, если не хуже. — Вы видели? — спросила Панси, не обращаясь ни к кому конкретно, а, вероятно, просто чтобы нарушить молчание. — Грязнокровка вернулась без своих маленьких дружков. — Не употребляй это слово, — прошипел Драко так злобно, что Пэнси еще глубже вжалась в сиденье. — Я имею в виду, не надо, — сказал он нормальным голосом. — Если тебя кто-нибудь услышит… — Мы здесь единственные? — спросил Тео, с любопытством глядя на него. Драко вызывающе посмотрел на Тео, провоцируя его высказать то, о чем они оба думали. Драко и сам много раз употреблял это слово и искренне так думал. Почему это так сильно беспокоило его сейчас? Ответ сам пришел к нему, и это встревожило его. Он не разделял своих идей о превосходстве в крови, но это слово… Это слово вернуло его в тот день, к жестоким пыткам Гермионы Грейнджер, которые учинила его тетя, пыткам, за которыми он наблюдал, пыткам, в которых его попросили поучаствовать… И всякий раз, когда он слышал это, он не мог выбросить образы из головы, не мог забыть крики Грейнджер, страх в ее голосе, ненависть в ее глазах… Он видел и совершал ужасные вещи во время своей службы Темному лорду, но у него не было никаких сомнений в том, что именно эта сцена была самой ужасной. Тео ничего не сказал, но Драко не чувствовал, что он что-то выиграл. Взгляд, которым одарил его бывший друг, нервировал его. Драко откинулся на спинку сиденья и молчал до конца поездки.