Глава 16. Опора

19 сентября 1998 года Тео начинал действовать ему на нервы. Эта его странная манера держаться в стороне, а затем внезапно становиться теплым и дружелюбным, могла свести его с ума. Он бы понял, если бы Тео отгородился от него и стал избегать навсегда после того, что он сделал. Он бы даже понял, если бы его друг притворился, что ничего не произошло, потому что именно так Тео и поступал. Но этого постоянно меняющегося отношения он не мог понять. И это его раздражало. Он начал избегать Тео. — Не могу, — ответил он на приглашение своего друга присоединиться к слизеринцам, которые расположились в гостиной за игрой в карты. — У меня занятия. Это даже не было ложью. В этом году в их расписании появилось новое занятие. Восстановление. Он просто ненавидел это. Это отнимало у него три часа времени каждую неделю, и это заключалось в том, что полдюжины других людей обвиняли его в том, что они работали над мелкими деталями, которые еще не были отремонтированы по всему замку. Технически это было необязательно, но, судя по тому, как он справлялся, небольшая дополнительная оценка не повредила. Макгонагалл ясно дала понять это, когда он видел ее в последний раз. О, как весело они проводили время во время своих небольших бесед. Он не мог избавиться от ощущения, что на самом деле он ей не нравился, и большую часть времени ему приходилось напоминать себе, что этот дракон — та самая женщина, которая назначила его старостой в этом году. — У нас сейчас свободное время, — заметил Тео. — Не для меня, — коротко ответил он, перекинул сумку через плечо и вышел. Реставрация была ужасной, потому что все подозревали его в чем-то. Тео сказал, что летом это было приятно, но Тео умел сливаться с толпой. Он, с другой стороны, чувствовал себя таким же заметным, как беременный венгерский хвосторог, когда появлялся среди горстки других добровольцев. Что еще хуже, Гермиона, чертова Грейнджер, была одной из тех шести других студенток. Она была не самой неприятной — она не бросала на него убийственных взглядов и не говорила очень громким голосом, что люди, которые это сделали, были ублюдками и заслуживали гнить в Азкабане — но само ее присутствие нервировало. Иногда он ловил на себе ее взгляды и понимал, что ей так же неуютно от его присутствия, как и ему самому. Их задачи обычно были распределены по всему замку, и он заметил (почему его это так волновало?), что она всегда выбирала то, что было более трудным или отнимало больше времени. Сам он, как правило, выбирал те, что были дальше всего от того места, куда она направлялась. Они работали бок о бок всего один раз, и это был не тот опыт, который он будет вспоминать с теплотой в последующие годы. За весь час Грейнджер не произнесла ни слова, даже не посмотрела ему в глаза. Это было едва ли не хуже, чем открытая враждебность остальных, и он предпочитал работать с кем угодно, даже с Луной Лавгуд. — Драко, — произнес нежный голос у него за спиной. — Подожди. Он обернулся, узнав голос. — Привет, — сказал он, зная, что его голос прозвучал удивленно. — Ты собираешься на реставрацию? Я тоже. И вот так просто она пошла с ним в ногу. Только семь учеников вызвались участвовать в этом занятии добровольно, и только один из них отнесся к Драко по-человечески. Драко без труда признал, что Астория, как единственная слизеринка в группе, была его любимой партнершей, если не считать Гермионы Грейнджер, девочки-психички, Джастина Финч-Флетчли, старосты школы, Эрни Макмиллана, Майкла Корнера и Астории Гринграсс. (Хотя, если бы с его рассудком все было в порядке, то она должна была доставлять ему еще больше неудобств, чем Грейнджер.) Он был рад увидеть, что шрам на ее щеке наконец исчез. Когда он впервые увидел ее в этом году, у него возникло необъяснимое желание погладить гладкую кожу ее лица. Она все еще обладала той странной способностью заставлять его чувствовать себя человеком. — Как прошло твое лето? — спросила она его. Он напрягся. — Хорошо. — Мое — нет, — честно призналась она. — Министерство практически выгнало нас и две недели обыскивало наш дом. Они подумали, что, поскольку мы чистокровные и все такое, у нас могут быть связи с пожирателями смерти. — Ее верхняя губа слегка изогнулась в подобии усмешки, и в этот момент она стала похожа на свою сестру больше, чем он когда-либо видел. — Мы, конечно, не виноваты, и они ничего не нашли, но они все равно обращались с моими родителями, как с преступниками или кем-то в этом роде. Даф ужасно обращалась с ними. Она сошла с ума, когда услышала, в чем нас обвиняют, и продолжала говорить ужасные вещи. — Это похоже на Дафну, — невольно сказал Драко, и она улыбнулась. — Не правда ли? Я хотела поехать в Хогвартс на время реконструкции, но мои родители сказали, что это слишком опасно. Когда я сказала им, что там будет Тео, они просто сказали: «Еще хуже». Но это глупо, не так ли? Тео никогда бы не причинил мне вреда. Она сказала это с такой уверенностью, что это не могло быть вызвано только ее наивностью. Дружила ли она с Тео? Он никогда не видел их вместе. — Они просто не хотят, чтобы мы больше общались с семьями пожирателей смерти. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил он наконец. Она рассмеялась. — Потому что это не имеет значения, не так ли? Он покачал головой, понимая, что никогда по-настоящему не поймет эту девушку. Она боялась крови, насилия, пыток. Никакие понятия о чистоте крови не омрачали ее разум, и она была удивительно милой. Она резко отличалась от своей сестры Дафны, которая была на два года старше. — Знаешь, я никогда не понимал, почему ты… почему ты… — он замолчал, не зная, как это сказать. — Ты, кажется, не винишь меня за это. Он действительно был трусом. — С чего бы мне это делать? — спросила она. — Прошлое осталось в прошлом. Пусть остается там, где есть. Так легко сказать. Но с чего она взяла, что говорит такие вещи? После того, что он с ней сделал? Официально он знал сестер Гринграсс с тех пор, как они были детьми, потому что так было принято в чистокровных семьях. Дафна училась на его курсе и на его факультете, и она была очень заметна. Ее можно было бы назвать «великолепной», если бы она не была такой невыносимой, и если бы он не возненавидел ее, как только она открыла рот, между ними могло бы что-то возникнуть. Дафна говорила точь-в-точь как Драко, высказывая точно такие же мысли и разговаривая свысока с такими же людьми, как он. Она даже не насмехалась над ним — она действительно была такой, какой ее воспитали, — но вместо того, чтобы заставить его чувствовать себя связанным с ней, это только заставляло его избегать ее, насколько это было возможно. К тому времени, как они перешли на седьмой курс, он разговаривал с ней, может быть, несколько раз. И Астория, по его мнению, была слишком похожа на свою сестру, чтобы стоило труда узнать ее поближе. У нее было лицо и волосы ее сестры, и хотя она была более тихой и, возможно, более застенчивой, чем Дафна, Драко держался в стороне. Итак, Астории было уже пятнадцать, когда он встретил ее, по-настоящему встретил. В тот год появились Кэрроу. На самом деле Драко очень нравились Кэрроу, по непонятным причинам, которых он никогда не понимал (его отец ненавидел их). Им нравились его способности к Темным искусствам и его мнение, высказанное вслух. Казалось, они хотели превратить его в милого маленького пожирателя смерти, доводя его до предела и заставляя творить все более мрачные заклинания, говорить ужасные вещи о магглах, о которых даже он сам никогда не думал. Затем они собрали (очень) небольшую группу похожих людей — детей пожирателей смерти. Тео мог бы стать одним из них, если бы Алекто и Амикус не ненавидели его отца. Вместо этого он стал излюбленной мишенью. У этой элитной группы не было никаких обязанностей или полномочий — вместо этого их вызывали каждый раз, когда ученик нарушал правила или делал что-то, что не нравилось Кэрроу, и просили наложить то или иное проклятие. Именно в один из таких случаев Драко встретил Асторию. Гринграссы были чистокровными и в основном учились на Слизерине, но, хотя они и принадлежали к элите, они никогда не соглашались с Волан-де-мортом. Ни одного из членов их семьи не удалось убедить «стать» пожирателями смерти, поэтому Кэрроу без колебаний выбрали в качестве мишени двух сестер. Дафна легко отделалась. Будучи умной и острой на язык, она сумела понравиться Кэрроу. Насколько Драко понял, Астория была более сдержанной и, следовательно, более легкой мишенью. Астория была первой, на ком Драко попросили применить Круциатус. Он потерпел сокрушительную неудачу, но не настолько. Астория выгнула спину дугой и закричала, издав ужасный, нечеловеческий звук. Пронзительность ее голоса ослабила решимость Драко, и он потерял концентрацию, Астория упала на пол, забившись в конвульсиях и издавая странные пронзительные звуки. Это было не то, что должно было сделать проклятие Круциатус — Драко знал из первых рук, что боль должна быть в сто раз сильнее, чем та, которую испытывала Астория — но это было уже слишком. Кэрроу с этим не согласились. Амикус рассмеялся и взмахнул палочкой в сторону Астории, которая снова закричала. Затем Алекто предложила таким тоном, чтобы Драко порезал ее. Он уже делал это раньше. Дважды. Оба раза это вызывало у него одно и то же чувство — отвращение, ужас, опустошенность. Страдальческий взгляд зеленых, как море, глаз Астории, когда он провел волшебной палочкой по ярко-красному порезу на ее щеке, то, как ее волосы выбились из идеальной прически и в беспорядке рассыпались по плечам, дрожащая рука, протянутая к нему, словно умоляя о помощи, его милосердии… Драко не мог выбросить это из головы. В его снах ее глаза становились небесно-голубыми, а гладкое лицо приобретало более мужественные черты, и внезапно Тео, весь в крови, уставился на него своими угрюмыми глазами, полными вызова и боли. Тео, его первая жертва, а затем и вторая. Тот ненавидел его. Презирал. Драко видел это в его глазах. И все, о чем он мог думать, когда проходил мимо гриффиндорца в коридоре, было: когда Долгопупс успел отрастить твердость характера? Кэрроу сказали ему, что он может привести Асторию обратно в гостиную, и он так и сделал. Он почти нес ее туда, ее рука была закинута ему на плечи, а его собственная — обвита вокруг ее талии. Она навалилась на него всем своим весом, и он был поражен тем, как мало в ней было от него. У нее были узкие бедра и острые локти под черной мантией. Он также был удивлен ее доверием. Казалось, она не возражала против того, что человек, приведший ее в такое состояние, вернул ее к жизни. Взгляды, которые люди бросали на них в коридорах, явно осуждали его, но теплая, легкая рука на его шее — нет. Дафна, конечно, тоже. Как только пара вошла в гостиную, она бросилась к ним, выглядя по-настоящему взволнованной, снова и снова повторяя имя своей сестры. Она усадила Асторию на стул. — Астория! Астория, ты в порядке? Что случилось? Она увидела кровь, забрызгавшую одежду сестры, глубокую рану на щеке Астории, которую нанес Драко и которая обильно кровоточила. Она бросила на Драко взгляд, полный ненависти. — Что ты с ней сделал? — Это не его вина, — сказала Астория, проведя рукой по щеке, отчего кровь потекла еще сильнее. — Кэрроу достали меня. Он просто вернул меня к жизни. Дафна явно ей не поверила. Но кто бы поверил? Было общеизвестно, что Драко поступал так ради Кэрроу. Это был способ выжить, который он нашел. Почти все презирали его за это, но это не причиняло ему такой боли, как мог бы причинить другой выбор. — Покажи мне, — резко сказал он, опускаясь на колени рядом со стулом Астории. Как ни странно, Астория откинула голову назад и набок, открывая рану. Глубокая рана пересекала ее щеку и спускалась по подбородку к верхней части шеи — ее шее, понял Драко. Насколько близко он был к тому, чтобы задеть жизненно важное место? Крови могло быть еще больше, чем сейчас… Он воспользовался палочкой, чтобы немного стереть кровь, и пальцами, чтобы соединить края раны. Астория поморщилась, но не стала жаловаться. — Это было всего лишь проклятие низкого уровня, — попытался объяснить он, зная, что слова прозвучат неправильно. — Здесь не было задействовано столько Темной магии. Насколько я знаю, шрам не должен остаться надолго. Я могу зашить его, если хочешь. Это ускорит заживление и остановит кровотечение. Но у тебя останется шрам на несколько недель, может быть, на пару месяцев. Я не настолько хорош в этом. — Ничего страшного, — сказала она. — Я бы хотела, чтобы ты ее залечил. Поднеся палочку так близко к ее щеке, как только осмелился, и игнорируя недоверчивый взгляд Дафны, он прошептал заклинание себе под нос. Это был первый раз, когда он попробовал это на ком-то, кроме себя, и с облегчением увидел, что кожа срастается почти естественным образом. Вместо кровоточащей раны был только странный, блестящий красный рубец, который спускался по ее щеке к шее. Астория поднесла руку к лицу, ощупывая шрам. — Спасибо, — сказала она, и ее теплые карие глаза встретились с глазами Драко впервые с тех пор, как он произнес проклятие. — Не за что, — ответил он. Тогда, как и сейчас, в голосе Астории не было упрека, только осуждение в ее глазах. Она не была благодарна за то, что он с ней сделал, но она была благодарна за то, что он исцелил ее. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то так смотрел на него. Девушка, должно быть, разозлилась. Ее следующие слова только подтвердили эту теорию. — Мне гораздо больше нравятся твои волосы такими, — небрежно сказала она. Он смущенно провел рукой по волосам, которые отросли за последний год. Этим летом он отказался от попыток зачесать их назад, и теперь они были в полном беспорядке. Он не особо гордился этим. — Что ты имеешь в виду? Она пожала плечами, что при ходьбе выглядело странно. — Больше похоже на тебя. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Ты меня совсем не знаешь. — Я знаю тебя много лет. Глядя на нее, он понял, насколько это было правдой. Даже когда они были детьми, Астория была единственной, кто донимал его вопросами. В Хогвартсе он почти не разговаривал с ней, но теперь он знал, что она следила за ним все эти годы. Почему? Может быть, потому, что он был чистокровным. Может быть, потому, что ее сестра так сильно его ненавидела. Или, может быть, это было просто потому, что она была по-настоящему доброй и уже тогда понимала, что он был просто еще одним человеком, которого она могла спасти, как того кота, которого она спасла, забравшись за ним на самую высокую ветку двадцатифутового дерева, когда им было по шесть лет. Благодаря этому опыту он знал, что она храбрая. Он знал, что она застенчивая, сравнивая ее с сестрой. Он знал, что она добрая. И он знал, что она привлекательна, хотя и в некотором роде: Дафна была поразительной, но Астория была хорошенькой. Черты ее лица были мягче, не такими резкими, но у нее были те же потрясающие глаза цвета морской волны. И, как он понял, это было все, что он знал об Астории Гринграсс. Он даже не смог бы объяснить, почему… — Почему ты на Слизерине? — спросил он. Пэнси выбрала Слизерин. Он никогда не спрашивал, а она никогда бы в этом не призналась, но он знал. Он знал, что она боролась за свое место на Слизерине. Тео, Гойл, Дафна… Все остальные студенты его курса были слизеринцами, каждый по-своему. Даже Дэвис, несмотря на свою магловскую кровь. Блейз был воплощением Слизерина. Но Астория? Он никогда не видел, чтобы она проявляла хоть каплю хитрости или честолюбия. Решительность, возможно. Гордость, безусловно, была у нее в крови. Храбрость и легко растрачиваемое доверие. Но проницательность и коварство? Он вспомнил, как Астория оценивала ее. В тот день Дафна была напряжена и трижды огрызалась на него, пока ее сестра не присоединилась к ней за слизеринским столом. Сколько времени шляпа раздумывала? Он не мог вспомнить. — А ты почему? — возразила она. Вопрос застал его врасплох. — Что? — Что ж, это был неудачный пример. Ты слизеринец. Умный, амбициозный… Самовлюбленный, — добавила она через мгновение. — Очень похож на Дафну. Но ты же не можешь просто так спросить кого-то об этом, не так ли? Другие люди описывают тебя лучше, чем ты есть на самом деле. — Но ты же не слизеринка, — запротестовал он. — Тебе следовало быть гриффиндоркой. — Разве я недостаточно умна для тебя? — поддразнила она. Ее тон был легким, но он понял, что обидел ее. Она выглядела почти оскорбленной. — Распределяющая шляпа отправила меня сюда. Должно быть, она что-то во мне разглядела, верно? Хитрость… Находчивость… Готовность свернуть с проторенного пути для достижения своих целей. — Сказал бы, — сказал он, не подумав, и она снова рассмеялась. Она все еще хихикала, когда они вошли в класс, где собрались студенты-реставраторы, и почти все уставились на нее. Взгляд Корнера был особенно настойчивым, и Драко не смог устоять перед искушением. Он повернул голову и уставился прямо на Корнера, который почти сразу же опустил глаза. — Это некрасиво, — с упреком сказала Астория. — Они тоже некрасивые, — ответил он. Корнер боялся его, это было очевидно. Макмиллан тоже. Они оба изо всех сил старались избегать его, и он чувствовал себя так, словно у него чума. Обычно он терпеть не мог, когда люди отводили глаза, но Корнер был исключением. — Почему ты все равно его защищаешь? Он тоже тебя ненавидит. Ты такая милая, Астория, — сказал Драко. — Ты такая… самоотверженная. — Разве это плохо? — Это опасно, — сказал он. — Я не боюсь опасности, — сказала она. — Тогда ты дура. Неужели я ничему тебя не научил? Ее глаза вспыхнули, и она поднесла руку к щеке, к тому месту, где был ее шрам. — Не называй меня дурой, — огрызнулась она, и он понял, что никогда не видел ее сердитой. Впервые, в самый неподходящий момент, она, казалось, упрекала его в чем-то. Несколько человек повернулись к ним, но она не обратила на это внимания. — Но, полагаю, лучше быть дураком, чем трусом. Он понял, что она имеет в виду его, и разозлился, но не поддался на провокацию. — Трусы живут дольше, — просто сказал он. — И все же, что это за жизнь? — Астория понизила голос. — Но ты все-таки научил меня кое-чему, Драко. Ты научил меня тому, что даже у таких людей, как ты, есть сердце, хотя иногда тебе почти удается убедить меня в обратном. Ладно, это зашло слишком далеко. Было очевидно, что он причинил ей боль, хотя только Салазар знал, как именно. — Успокойся, — сказал он. — Я не хотела тебя раздражать. — Ты никогда не хотел причинить вреда, — сказала она. — Это не значит, что ты не причиняешь людям вреда, — она снова коснулась своей щеки. — Ты никогда по-настоящему не говорил с Ноттом об этом, не так ли? — Тео? О чем… — он замолчал. — Нет, — холодно сказал он. — Я этого не делал. — Может быть, тебе стоит. Это может помочь. — Ты хочешь поговорить об этом? — спросил он, собираясь с духом. Она посмотрела на него и мягко улыбнулась. — Не обязательно. Если ты не хочешь. — Я не хочу. — Я знаю, — сказала она. Когда она склонила голову набок, свет упал на ее щеку. Едва заметные белые морщинки пересекли ее лицо, на тон бледнее, чем остальная кожа. Он протянул руку, чтобы провести по ней пальцем. Она вздрогнула от его прикосновения. — Прости, — прошептал он. — Я знаю, — прошептала она в ответ. Он сказал бы это раньше, если бы знал, что это настолько облегчит чувство вины.