Глава 18. Важность командной работы

1 октября 1998 года Слизнорт решил отказаться от преподавания в Хогвартсе еще на один год. Их новый профессор зелий тоже был слизеринцем во время учебы в Хогвартсе (Гермиона начинала видеть здесь закономерность). Он был довольно хорошим профессором, хотя Гермиона не могла поручиться за него как за человека. Тем не менее, он казался нормальным. Он был справедлив, он не дорожил своим факультетом больше, чем другими, и у него не было новой тенденции, которая входила в моду. То есть он не заискивал перед ней, как это делали некоторые люди. Однако главным недостатком характера профессора Билмерка была его сильная привязанность к другим людям. А также работа в парах, которую он называл «командной работой».»Хорошая командная работа, — говорил он, — является основой хорошего общества. Я здесь для того, чтобы учить вас зельеварению, и я буду делать это так, как сочту нужным. Но помимо этого, мы — школа и я — хотели бы подчеркнуть, что в этот трудный год важно доверие. В этот момент его ноздри раздулись — важность командной работы. — И именно поэтому, — добавлял он, взмахивая палочкой так, чтобы на доске появились инструкции к зелью на урок, — сегодня вы снова будете работать в парах, а не с кем-то из вашего собственного факультета. На своем первом уроке зелий она сначала вздохнула и оглядела класс, а затем села в уголке и начала варить свое зелье в одиночестве. Билмерк посмотрел на нее и, казалось, немного смутился, но никак это не прокомментировал. Дело в том, думала она, что она была героем войны и должна была найти себе партнера. Но с уходом Гарри и Рона она не чувствовала себя ни с кем даже отдаленно комфортно. По крайней мере, не настолько, чтобы доверять им свои оценки по зельеварению. Она с некоторым удивлением обнаружила, что слишком застенчива, чтобы встать и пригласить кого-нибудь (тем более из Слизерина), и когда никто не пригласил ее, она осталась одна. Лаванда и Парвати постоянно наклонялись к своим партнерам, хихикая, и время от времени бросали на нее оценивающие взгляды. Напарница Малфоя пропустила сегодня зельеварение в третий раз подряд, предпочтя остаться после уроков. Похоже, никто не был в восторге от того, что они объединились в пару, и она, например, не видела причин искать себе партнера, который бы ее не хотел. Или «команду», как выразился бы Билмерк. И как могла Парвати так смеяться, недоумевала она, когда ее сестра-близнец была убита в битве? Если уж на то пошло, как могла смеяться Лаванда после того, как на нее подействовала волшебная палочка Сивого? Она была там, когда мадам Помфри сказала ей, что они неправильно оценили тяжесть ран. Лаванда опустила голову и заплакала, когда поняла, что это значит. Сегодня на ее лице все еще были шрамы. Длинный неровный шрам, пересекавший ее висок, был самым заметным, отвлекая внимание от ее некогда красивого лица. И Лаванда все еще смеялась. Была ли она на самом деле единственной, кто все еще жил со своим горем? Единственной, кто все еще постоянно думал о войне, единственной, кому все еще было трудно улыбаться? (Хотя она должна была признать, что, когда Джинни была рядом, она смеялась довольно легко). (Мерлин, если бы только Джинни была в ее классе.) — Мисс Грейнджер, — раздался голос Билмерка у нее за спиной, отвлекая ее от размышлений. — Я бы хотел поговорить с вами после урока. — Да, сэр, — сказала она. Когда он отошел, она поняла, что потеряла счет количеству движений, которые уже успела сделать, пока размышляла. Она тихо выругалась и огляделась в поисках ориентира. Гойл и его напарник стояли в двух шагах позади нее, выглядя растерянными. Парвати, Лаванда и их напарники даже не пытались это сделать. А что касается Дина и Симуса (чьи синяки почти зажили благодаря чудодейственному крему Фреда и Джорджа), то их зелье было просто ужасным. Она решила, что помешивала, наверное, около восьми раз. Оставалось, наверное, шесть или семь. Она возобновила помешивание, когда чей-то голос произнес: — Против часовой стрелки, Грейнджер. Она вскинула голову так быстро, что ее руки последовали за ней, расплескав кипящее зелье по полу, на свою мантию и… на мантию Малфоя. — Ой, — пробормотал он, затем тихо выругался, отряхивая рукав. — Так держать, Грейнджер. — Это была твоя вина, — отрезала она и убрала пролитое зелье. — Тебе повезло, что я не заставляю тебя его пить, — затем она посмотрела на свое зелье и ахнула. — Оно серое! Почему оно серое? Оно должен быть синим! — Я же говорил, что надо было против часовой стрелки Она пожала плечами, провела рукой по волосам и уничтожила остатки своего зелья. Ей придется начинать сначала. Она взглянула на Малфоя, который сидел рядом с Гойлом, откинувшись на спинку стула, а рядом с ним стоял пузырек с прозрачным синим зельем. Он закатил глаза, и у нее возникло искушение разбить хрустальный флакон об пол или, что еще лучше, заставить его выпить. Считалось, что Обезболивающее зелье, также известное как зелье Силлиндера, при употреблении в больших количествах почти так же вредно, как и проклятие Круциатус. Но большинство предпочитали обмакивать в него простыни своих жертв и ждать, пока они отойдут ко сну. Обычно это не приводило к летальному исходу, а только обжигало. Сильно. Конечно, они изучали это зелье в большей степени из-за его медицинского применения, поскольку добавление нескольких капель в любой эликсир ускоряло заживление, хотя и делало его немного более болезненным. Вот почему Силлиндер впервые создал его. Он так и не смог понять, какие ингредиенты превратили его эликсир в яд. — Хорошо, — сказал Билмерк, когда она почти (наконец-то!) догнала Невилла и Гойла. — На сегодня все. В следующий раз я не буду давать вам домашнее задание, но ждите тест на свойства зелья, которое вы только что пытались сварить, — раздался общий стон, и он улыбнулся. — Урок окончен. Гермиона осталась на своем месте, когда остальные выбежали из класса, и Билмерк подошел к ней. — Мисс Грейнджер, — сказал он, и его тон был далеко не дружелюбным, но и не холодным. — Я уверен, вы знаете, о чем я хочу с вами поговорить. Мне жаль, что приходится это говорить, поскольку ваши способности более чем достаточны, но я не смогу выставить вам оценку, которую вы заслуживаете за мой урок, если вы не начнете прислушиваться к моим инструкциям. Она вопросительно посмотрела на него, и он провел рукой по волосам, выглядя почти взволнованным. — Я хочу сказать, что все остальные прилагают усилия, — продолжил он. — И я был бы признателен, если бы вы не работали все время в одиночку. Прошел месяц, мисс Грейнджер. Я понимаю, что война тяжело сказалась на вас, но у меня сложилось впечатление, что вы решили вернуться, чтобы нормально провести седьмой год. Я прав? Она молча кивнула. — Тогда, на вашем месте, я бы быстро нашел себе партнера. — Но, сэр, — запротестовала она, — разве все остальные уже не разбиты на пары? — Я уверен, что они охотно примут помощь Гермионы Грейнджер в зельеварении, — сказал Билмерк, улыбаясь ей. — Вы можете присоединиться к уже сформированной паре, если хотите. Трое лучше, чем один, мисс Грейнджер. Можете идти. Я надеюсь, вы не опоздаете на следующее занятие. У нее сейчас был свободный урок, так что вряд ли это случится. Она направилась прямиком в библиотеку, даже не пытаясь найти кого-нибудь для занятий зельеварением. В последнее время, и во многом по тем же причинам, что и те, из-за которых у нее возникли трудности с зельеварением, она стала проводить в библиотеке все больше и больше времени. Она всегда любила эту комнату с гладким деревянным полом, лабиринтом книжных полок и большими окнами, которые в особенно солнечные дни наполняли комнату золотистым светом и согревали ее любимое кресло и стол. Но больше всего ей нравились тысячи книг, которые, как она знала, она никогда не смогла бы дочитать, даже если бы провела там всю свою жизнь взаперти. И теперь ей нравились тишина и покой, которые она там находила. Она направилась к «своему» столику, за которым всегда предпочитала сидеть, который был почти скрыт от посторонних глаз полками и с которого открывался прекрасный вид на сад внизу. Библиотека обычно была достаточно большой для тех немногих посетителей, которые приходили, так что Гермиона почти всегда могла быть уверена, что за столом никого нет, но в этот раз… — Грейнджер в библиотеке. Какой сюрприз. — Малфой, — сказала она таким же ледяным тоном. — Что ты здесь делаешь? Например, что ты делаешь в моем кресле? — Свободная страна. Гермиона поколебалась, затем отодвинула стул от стола и села напротив Малфоя. Но вместо того, чтобы открыть книгу и не обращать на него внимания, она с любопытством посмотрела на него. Он действительно был худым, как скелет, а кожа, туго обтягивающая скулы, приобрела какой-то сероватый, полупрозрачный оттенок. Он выглядел хуже, чем тогда, когда Беллатриса пытала ее, даже хуже, чем тогда, в поезде, если такое было возможно. Самой тревожной переменой были его глаза, из-за которых он выглядел на десятки лет старше, чем был на самом деле. — На что ты так уставилась, Грейнджер? — Ты выглядишь как труп, — сказала она, не подумав. На мгновение он выглядел удивленным, может быть, немного раздраженным, а затем веселая улыбка приподняла уголки его губ, смягчив резкие черты его лица. — Ну, что ты можешь знать? У меня давно нет практики. — Что? — Кажется, я не могу найти достаточно оскорбительного ответа — невозмутимо объяснил он. Гермиона тихо рассмеялась, затем замолчала, удивляясь самой себе. Она искала на его лице выражение превосходства, высокомерия, презрения, но могла найти только веселье и улыбку, которая не совсем отражалась в его глазах, серьезных, холодных, настороженных. — Так что же сказал Билмерк? — поинтересовался Малфой. — Он, наконец, раскололся и попросил у тебя автограф? — Нет! — сказала она, чувствуя, как краска заливает ее шею. — Нет, он просто сказал мне, что я должна найти партнера для его занятий. — И все? Вот почему ты сейчас выглядишь подавленной? — Мне не нужен напарник, — сказала она. — И профессор Билмерк это знает. — Что ж, возможно, он прав. Мерлин знает, что тебе нужен кто-то, кто действительно знает, что делает. Размешиваешь зелье Силлиндера по часовой стрелке, Грейнджер? Я не мог поверить своим глазам. — Заткнись, — сказала она, но, к своему большому удивлению и, надо признать, удовольствию, снова рассмеялась. Смех застрял у нее в горле, когда она заметила выражение лица Малфоя. Его лицо внезапно потемнело, как будто он глубоко задумался. Это полностью изменило его внешность, сделав его похожим на изголодавшегося, слегка сумасшедшего и опасного. — Малфой? — неуверенно спросила она. — Что-то не так? — Я не должен был этого делать, — пробормотал он, проводя рукой по своей ладони. — Чего не должен был делать? — спросила она, и в животе у нее внезапно возникло чувство страха. Малфой не ответил ей. Он просто посмотрел на нее. А потом улыбка вернулась на его лицо, и он сказал, как ни в чем не бывало: — Я могу помочь тебе с зельеварением. — Мне не нужна помощь! — Хорошо, хорошо, — сказал он. — Просто сказал. Эй, Грейнджер. Можно тебя кое о чем спросить? — Я… да, продолжай. — Ты меня боишься? — Что? — Ты боишься меня? — медленно повторил он, и она не могла понять, серьезно он говорит или нет. — Нет, определенно не боюсь! — Просто спросил. Он вернулся к своей книге, и после секундного замешательства Гермиона последовала его примеру. И до конца их свободного времени не было слышно ничего, кроме перелистывания страниц и случайных перемещений на стуле, чтобы получить больше солнечного света.