Глава 19. Встреча с призраком

2 октября 1998 года Каждый месяц Алисия посещала могилу Фреда. Май, июнь, июль, август и даже начало сентября были полны жизни, с зелеными листьями, распускающимися цветами и щебечущими птицами. Сейчас… Она бы не назвала Запретный лес мертвым, но большая часть ярких листьев уже опала и потускнела, сменив цвет с жизнерадостно-желтого на уродливо-коричневый, а золотой блеск мемориальной доски Фреда утратил свой великолепный вид и теперь просто смотрелся неуместно среди всей этой мертвенности. Последний цветок, оставленный там, уже завял. Они могли бы зачаровать их, чтобы они оставались красивыми гораздо дольше, но это казалось оскорблением памяти Фреда, как будто у них просто не было времени принести ему свежие цветы. Она отодвинула костыли, положила желтую розу на табличку и провела пальцем по имени. Фред Уизли. Было время, когда даже мысль об этом имени заставляла ее хихикать. В другой раз это навевало на нее мечты. Но сейчас? Она почувствовала, как первая слезинка скатилась по ее щеке, и опустила голову, обхватив мемориальную доску обеими руками, пока рыдания сотрясали ее тело. Через несколько мгновений на мемориальной доске появилось маленькое мокрое пятнышко, слезы слились в лужицу. Когда она снова смогла взять себя в руки, она пристально уставилась на нее, не мигая. Если бы она моргнула, то пролила бы еще больше слез — она знала это. — Я бы хотела… — прошептала она и замолчала. Она хотела? Она хотела так много всего, что невозможно было бы перечислить все. Но самые важные из них были невозможны сами по себе — она хотела, чтобы Фред был жив, она хотела, чтобы у нее была возможность попрощаться, она хотела, чтобы она могла ходить без костылей, она хотела, чтобы Кэти проснулась. — Я бы хотела, — снова прошептала она, и еще одна слезинка скатилась из ее глаз на землю. Она оперлась на левую руку, отвела правую назад и изо всех сил ударила по золотой табличке. Было чертовски больно, но после этого она почувствовала себя лучше. Она проделала это еще два раза, а затем рухнула на табличку, безудержно рыдая. Прикосновение холодного металла к щеке странным образом успокаивало, как и вид яркой розы всего в нескольких дюймах от ее носа. И было приятно просто лечь, свернуться калачиком и заплакать. Это напомнило ей о том времени, когда она была маленькой и боялась темноты, когда она сворачивалась калачиком под одеялом и крепко зажмуривала глаза. Или о ночах, проведенных с Фредом, когда она прижималась к нему. Только теперь были слезы, а Фреда не было. Она не знала, как долго так пролежала. У нее было смутное ощущение, что стемнело, а потом похолодало. Она радовалась темноте, и холод ее не беспокоил — она просто плотнее закуталась в плащ и уткнулась подбородком в грудь. Она перестала плакать. В какой-то момент пошел дождь. Она натянула капюшон на глаза и не обратила на это внимания. Мог бы пронестись торнадо, и ее единственной реакцией было бы свернуться калачиком еще плотнее. С озера могло бы прийти цунами, и она бы проспала это. Позже особенно сильный порыв ветра с легкостью проник сквозь ткань ее плаща и мантии, пробрав до костей. Она дважды моргнула, поняла, что дождь прекратился, и откинула капюшон. Взошла луна. Должно быть, была середина ночи. Она впервые вспомнила, что находится в Запретном лесу. Может быть, на его опушке, но все же. Все слухи об оборотнях (слава Мерлину, луна была не полная), великанах и акромантулах внезапно вернулись к ней. Когда они все еще учились в школе, Ли, Фред и Джордж с удовольствием рассказывали необычные истории о своих походах в лес. В то время они заинтриговали Алисию, которая, несмотря на скептическое отношение к правдивости этих историй, всегда находила лес очаровательным. Она больше не была заинтригована. Теперь она была просто напугана. И что это был за ветер? Он был неестественно холодным и не прекращался. Это были не короткие порывы, а один долгий, долгий, долгий порыв ветра, который не прекращался. Призрак, сказало подсознание Алисии. Но после войны подсознание постоянно говорило мрачные вещи, поэтому она привыкла не обращать на это внимания. И у нее это так хорошо получалось, что она заснула. Закрыв глаза, она могла бы поклясться, что почувствовала руку на своей щеке и услышала, как он прошептал (это должен был быть он): «Прости меня». И, засыпая, она улыбалась. Она проснулась от щебета птиц и яркого солнца, а чьи-то руки грубо трясли ее за плечи. Она моргнула, перевернулась, зевнула, села и снова моргнула. — Наконец-то! Я думал, ты умерла. В голосе звучало облегчение и, возможно, легкая озабоченность. Это был мужской голос, принадлежавший мужскому телу и мужскому лицу. Она снова моргнула, чувствуя себя ошеломленной. Ей потребовалось некоторое время, чтобы переварить голос и разглядеть лицо. Она узнала его, но никогда раньше с ним не разговаривала. — Ты совсем спятила? Ты умрешь, — сказал он, и его акцент был не таким сильным, как она помнила. — Это опасно. — Я в порядке, — сказала она, поднимаясь на колени. Она попыталась встать, но у нее все еще плохо получалось, и она снова опустилась в сидячее положение. Он схватил ее за предплечья и с силой поднял на ноги, удерживая в таком положении, поддерживая ту часть ее веса, которую не могла выдержать правая нога. — Ты ранена, — сказал он, но его голос звучал ровно и без интонаций. Это был не вопрос. — Как долго ты здесь лежишь? — Я в порядке, — повторила она, но не попыталась вырваться из его хватки, иначе упала бы. — Я слышал, — тихо сказал он, — о том, что здесь произошло. Британия потеряла здесь многих близких. Мне жаль. — Вы не могли бы дать мне мои костыли? — спросила она. Он молча наклонился, чтобы поднять их, и она оперлась на дерево позади себя, чтобы сохранить равновесие. — Будь осторожна, — сказал он, наблюдая, как она взяла костыли и какое-то время ковыляла с ними. Он заметил, что она вздрогнула, и секунду спустя накинул плащ на плечи. — В следующий раз одевайся потеплее. И иди домой, — а потом — возможно, он почувствовал, что она действительно не хочет, чтобы он был здесь — ушел. Как только он скрылся из виду, по спине Алисии, несмотря на тяжесть плаща, пробежала дрожь. Вместе с этим пришло то же чувство присутствия, которое она испытывала, засыпая, как будто Фред был рядом. Вот почему она часто навещала его могилу. Она не могла припомнить, чтобы когда-либо неоднократно бывала в чьем-то другом месте упокоения, но, придя сюда, она почувствовала какую-то близость к Фреду. Это было холодное, но знакомое чувство; ей захотелось прижаться к нему и остаться там навсегда. Но как только она сформулировала эту мысль, ощущение исчезло, оставив после себя только ветер и холод. Она все еще не уходила. Она опустилась на землю, положила ладони на золотую пластину и уставилась на цветы. Ее зрение затуманилось, когда она моргнула, то почувствовала, как по щекам текут слезы. Чья-то рука легла ей на плечо, заставляя выпрямиться. Снова его голос, на этот раз гораздо более резкий. — Прекрати, — сказал он. — Иди домой. Приходи в другой раз. Здесь слишком холодно, ты умрешь. — И что с того? — с горечью спросила она. Он чуть не уронил ее. Она почувствовала это, потому что ее нога подогнулась под внезапно увеличившимся весом. Но его хватка снова усилилась. — Что ты сказала? — спросил он, и от гнева его акцент стал еще сильнее. Она молчала. — Ты должна жить, — тихо сказал он, — иначе он умрет напрасно. И его ребенок тоже не должен умереть. Она уставилась на него, разинув рот. — Поживи еще немного, Алисия Спиннет… Ты увидишь, что иногда так бывает. На этот раз он действительно ушел. И она тоже.