Глава 25. Против часовой стрелки

27 ноября 1998 года Он избегал ее. Сначала она не была уверена. У них было не так уж много совместных уроков. Возможно, у него просто не было достаточно домашнего задания, чтобы оправдать поход в библиотеку. Возможно, ему было скучно. Но в тот день, когда он пришел на зельеварение и сел прямо перед классом, на самое дальнее от нее место, она поняла. Он никогда не смотрел на нее, никогда не заговаривал с ней, никогда не подходил к ней ближе, чем на три фута, и не делал этого с тех пор, как они немного поиграли в вопросы — с тех пор, как ей приснился первый кошмар, может быть, неделю назад. И она просто не могла понять, что произошло. Она думала, что… она верила, что Малфой изменился. Война изменила всех. Большинство из них пережили ее еще хуже — уставшие, озлобленные, опечаленные. Малфой был всем этим, и все же, по сравнению с тем, кем он был раньше — высокомерным, самонадеянным, холодным — он казался… лучше. Иногда он улыбался. Он разговаривал с ней как цивилизованный человек. Он перестал называть ее или кого-либо еще грязнокровкой. А теперь он просто перестал с ней разговаривать, и точка. Итак, в тот день, когда она вошла в кабинет зелий, она застыла в шоке. Потому что там был Малфой. Он стоял спиной к ней, но ни с чем нельзя было спутать гладкие светлые волосы и слишком худую фигуру. Он стоял и смотрел на профессора Билмерка. И он стоял у ее стола. Того самого, за которым он не был с тех пор, как они чуть не поссорились. Черт возьми, она едва видела его с того дня, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с ним. И все же он был здесь. Как будто ничего не случилось. Как будто он посещал все занятия по зельеварению на прошлой неделе. Он повернулся к ней, услышав, что она приближается, и что-то промелькнуло на его лице, когда она молча положила свою сумку на стол рядом с его. Страх? Нет, дело было не в этом. Это было даже не колебание. Беспокойство? — Привет, — тихо сказал он, оценивающе глядя на нее. Она молча открыла свою сумку, достала сочинение, которое нужно было написать, и притворилась, что поглощена чтением инструкции к зелью на день. Она взглянула на него краем глаза. Он выглядел потрясенным. — Грейнджер, — сказал он. — С тобой все в порядке? Чувство вины, поняла она. Это было то, что она пыталась определить. Не страх, а чувство вины. Драко Малфой, чувствующий себя виноватым. Кто бы мог подумать? Она села, глядя прямо перед собой на доску, вытянув шею. И по-прежнему не отвечала. — Ладно, — сказал Малфой, — полагаю, что нет. Послушай, Грейнджер, нам нужно поговорить. — Я не понимаю, почему. — Не будь ребенком, — огрызнулся он. — Ты прекрасно знаешь, почему, — казалось, он собирался что-то добавить, но затем повернулся и не то прошагал, не то прошествовал к шкафам в другом конце комнаты, чтобы взять ингредиенты. Гермиона вздохнула. Конечно, она знала, почему он хотел поговорить. Они почти поладили. Они были далеки от того, чтобы быть друзьями, но она могла смотреть на него, не испытывая злости или раздражения. Она могла улыбаться ему. Иногда она могла смеяться над его комментариями. И она могла работать с ним. Это было самое лучшее, на самом деле. Он был отличным партнером по зельеварению. Он знал, что делает, но не мог, на самом деле, приказывать ей. Они хорошо сработались, и Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз она находила это утверждение справедливым по отношению к кому-то другому. Они не работали вместе уже несколько недель. Билмерк ничего не сказал, когда они внезапно перестали быть партнерами. Он выглядел как… как будто он это ожидал. И это больше всего выводило ее из себя. Потому что она была идиоткой. Она верила в Малфоя. — Послушай, Грейнджер… Прости. Она резко повернула голову, и Малфой откинулся назад на полдюйма, его глаза чуть расширились, он чуть не выронил флаконы и ингредиенты, которые держал в руках. — О, нет, ты этого не сделаешь, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Ты уже пытался проделать это со мной, Малфой. Совершенно очевидно, что ты совсем не изменился. Я не знаю, почему ты избегал меня последние три недели, но я предполагаю, что это как-то связано с тем фактом, что мы терпеть не можем друг друга. Его взгляд стал жестким. — Я никогда не говорил, что я хороший. Я никогда не говорил, что мы станем лучшими друзьями за одну ночь. Черт, я даже не хочу, чтобы мы были лучшими друзьями, — он опустил взгляд на свой стол. — Я не знаю, о чем я думал. Но, полагаю, я решила, что ты та, кто, скорее всего, даст мне второй шанс. Это был новый Малфой, с которым она не знала, как себя вести. Тот, кто мог, как и прежде, раздражать ее, как никто другой, а через несколько секунд задевать за живое с таким мастерством, что, должно быть, делал это нарочно. — Малфой, — начала она, наблюдая, как он наполняет котел водой и разводит огонь. — Я не думаю… — Прости, — сказал он, не отрывая взгляда от котла. — Я не избегал тебя. Я думал, ты хотела, чтобы я избегал тебя. В тот день… ты убежала… — Да, — сказала она. — Я сорвалась. Вряд ли ты можешь на меня за это сердиться. — Я не хочу, — сказал он. — Но я подумал, что мне следует держаться подальше. — Тогда почему ты вернулся? — Потому что ты бросала на меня убийственные взгляды, которые говорили мне, что я поступаю неправильно. Она улыбнулась. — Малфой… — Почему ты всегда так меня называешь? — спросил он, выпрямляясь и поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. Она уставилась на него. — Почему… как? — Малфой, — уточнил он. — Я имею в виду, я знаю, что это мое имя. Но не то чтобы мне приходилось выбирать. И я ненавижу свое имя. Просто то, как все его произносят. С усмешкой. — Драко, — сказала она, намеренно придав своему голосу насмешливый оттенок. Он изобразил свою почти-улыбку, когда его глаза смеялись, но губы почти не двигались. — Вот это мне нравится больше, — а потом он улыбнулся по-настоящему. — Гермиона. — Драко, — сказала она в ответ. — Гермиона, — повторил он. Его взгляд смягчился. — Гермиона, прости меня. Она почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, хотя, возможно, это было только потому, что она стояла так близко к огню. Она наклонилась над котлом и высыпала в него первые ингредиенты. — Хорошо. — Гермиона? — повторил он, на этот раз в форме вопроса. — Да? — осторожно произнесла она, протягивая руку к котлу, чтобы размешать зелье. — Могу я тебя кое о чем спросить? Его тон внезапно стал неловким. Гермиона перестала помешивать и подняла глаза. — Я слушаю. Он выглядел взволнованным. Он играл со своей палочкой, перекатывая ее между пальцами, намеренно избегая ее взгляда. — В тот день… В Выручай-комнате, когда Крэбб… Я… я думал, что умру. И вы… — внезапно он поднял голову. — Вы спасли нам жизни. Его лицо утратило остатки краски, но взгляд был пронзительным. Он был в замешательстве, искал ответы, но мрачный и пронзительный. — Почему? Вопрос поразил ее. Она ожидала, что, возможно, последуют извинения или слова благодарности. — Я… я не знаю, — честно призналась она. — Мы… Мы не могли — это не значит, что мы могли бы просто… просто повернуться к вам спиной и оставить вас умирать! — Я бы сделал это, — тихо сказал он, все еще удерживая ее взгляд. Она первая отвела взгляд и снова уставилась на зелье. — Я не такая, как ты, Драко, — затем, после минуты невыносимого молчания: — Это была идея Гарри, а не моя. Почему ты спрашиваешь меня? — С тобой гораздо легче разговаривать. — Почему ты не захотел опознавать Гарри в своем доме? — парировала она. — Как бы это ни удивляло тебя, Грейнджер, но мне на самом деле не нравится наблюдать, как моя тетя пытает людей. Она резко втянула в себя воздух. Это было давно, но никогда не было достаточно долгим, и воспоминание до сих пор жгло так же сильно, как шрамы на ее руке, когда она втирала в них то, что должно было быть лечебным кремом. Драко осознал свою оплошность и тихо сказал: — Черт. Прости. Я не подумал. — Да, — бессмысленно произнесла она, рассеянно помешивая зелье. После очередного неловкого молчания он протянул руку и переплел свои пальцы с ее, быстро помешивая зелье. — Против часовой стрелки, а не по часовой! Гермиона была удивлена тем, как легко было входить и выходить из зоны комфорта с Малфоем — Драко. Она подозревала, что это было из-за их не очень приятного прошлого. Их нынешние характеры были совместимы, и иногда она ловила себя на том, что наслаждается его обществом, но даже малейшее упоминание об их прошлом создавало непреодолимую пропасть между ними и приводило к неловкости. Менее чем за минуту они переходили от дружеского поддразнивания к тяжелому молчанию. Прогулка в библиотеку после урока зельеварения была одним из тех моментов, когда все молчат и чувствуют себя крайне неловко. Гермиона размышляла, о чем бы лучше поговорить — о Парвати Патил или о вурдалаке, живущем на чердаке у Рона — когда Драко неожиданно сказал: — Завтра матч по квиддичу. — В самом деле? — сказала она, благодарная за возможность высказаться, даже о том, что ее никогда по-настоящему не интересовало. Она смутно осознавала, что приближается сезон квиддича. Джинни, которую назначили капитаном и которая наслаждалась каждой секундой, провела достаточно времени, разглагольствуя о безнадежности некоторых людей на пробах («Я не знаю, как Гарри это удалось» — были ее точные слова), а позже допоздна появлялась в Большом зале по вечерам благодаря «практике». Гермиона не могла сказать, что ей это нравилось, но она не возражала против частых отлучек Джинни. Если это было то, что позволило румянцу вернуться на щеки ее подруги, и если это было то, что заставляло ее смеяться всего пару дней назад, то она была ярой сторонницей квиддича. — Когтевран играет, — продолжил Драко, не сводя с нее глаз. — Против Слизерина. — А, — сказала она. — Ты будешь смотреть? Она задумчиво замедлила шаг. — Я так не думаю. Не то чтобы я большая фанатка квиддича, и если Гриффиндор не играет… Я не знаю. Драко на мгновение замолчал, и она задумалась, что же такого сказала, что вернуло неловкость. — Значит, у Слизерина хорошая команда? — спросила она, чтобы нарушить молчание. — По-моему, довольно приличная. Но, насколько я слышал, Когтеврану удалось собрать в этом году несколько классных игроков. Это будет непростой задачей. Она услышала улыбку в его голосе. — Тебе действительно нравится квиддич, не так ли? — спросила она, когда они подошли к библиотеке. — Да, — сказал он, открывая дверь. — Тебе нужно сделать домашнее задание? — Пока нет. — Отлично. Ты можешь заняться моей трансфигурацией? — спросил он, ставя сумку на пол и отодвигая стул, чтобы сесть. Она недоверчиво посмотрела на него. Выражение его лица было абсолютно невозмутимым, но через секунду-другую в уголках его глаз появились искорки, хотя губы оставались сжатыми в тонкую линию. Она ударила его по плечу. — Перестань дразнить меня, идиот. — Я совершенно серьезен, — сказал он, по-прежнему не улыбаясь. — Разве я не выгляжу серьезным? — На самом деле ты смеешься про себя. — Нет, правда, — настаивал он. — В понедельник у меня два урока по трансфигурации, и, учитывая, что в эти выходные будет матч, естественно, у меня не будет на это времени. И если ты не пойдешь на матч… — его голос затих, и он многозначительно посмотрел на нее. — Мечтай дальше, Драко, — сказала она. — Там о заклинаниях? Он кивнул. — Первые датированные случаи, теория, как долго могут сохраняться наколдованные предметы с примерами, привести пять известных примеров неудачных заклинаний и завершить. — Я потратила на это несколько часов, — сказала она, качая головой. — Это было ужасно. Так что однозначно «нет». Он пожал плечами, на самом деле не выглядя удивленным, и откинулся на спинку стула. Прядь волос упала ему на глаза, и он раздраженно откинул ее в сторону. — Очень жаль. — Думаю, я могла бы одолжить тебе свои записи, — сказала она. — Но тебе придется написать сам текст. В любом случае, заклинание важно для школы трансфигурации, и… — она замолчала и склонила голову набок, глядя на него. — Эй. — Эй? — Я никогда не задумывалась, чем ты хочешь заниматься после того, как сдашь экзамены? Он странно посмотрел на нее. — Что ты имеешь в виду? — У тебя есть планы на карьеру? — Ну, да, — сказал он без улыбки. — Я тут подумал, что было бы здорово, если бы я стал министром магии. Ты не согласна? Никто не колеблясь проголосует за меня. — Я не это имела в виду, — сказала она. — Я говорила о… — Какое это имеет значение? — он перебил ее. — Послушай, Грейнджер, я никогда не думал… В прошлом году я решил, что всегда буду пожирателем смерти, понимаешь? Я думал, что это определит мое будущее. Я либо буду служить Темному Лорду до самой смерти, либо проведу остаток своих дней в Азкабане. Я никогда не думал, что смогу… — он замолчал, смущенно глядя на свои ладони. — Для пожирателей смерти нет работы, — коротко закончил он. — Драко, — тихо сказала она, протягивая руку, чтобы накрыть его ладонь своей. — Теперь ты свободен. — Это не имеет значения, — сказал он, убирая руку. Отказ задел ее, хотя она и не знала почему. — Драко… — Единственная причина, по которой я вернулся в этом году, это то, что моя мама попросила меня об этом, Грейнджер, — вмешался он. — Но что ты будешь делать, если у тебя не будет работы? Он задумался, действительно ли в ее тоне звучит такой ужас, и решил, что, вероятно, так оно и есть. Он не мог представить себе жизнь без работы. Не для этого ли он вернулся на седьмой курс — чтобы сделать достойную карьеру, к которому он был готов и которую заслуживал? — Не то чтобы мне нужно было работать, чтобы жить, — небрежно заметил Драко. — У моей семьи достаточно денег. — Даже с учетом того, что министр забрал у вас на восстановление Хогвартса? Он посмотрел на нее, и что-то в его темных глазах заставило ее отвести взгляд и сказать: — Забудь об этом. Вот, возьми, — она протянула ему свои конспекты по заклинаниям и не удержалась от вопроса: — Ты хотя бы написал эссе по зельеварению, которое должен был сдать сегодня? Он, казалось, был рад смене темы и, пробежав глазами по ее заметкам, сказал: — Конечно. — Ты списал у кого-то? — Нет. — Значит, зелья тебе нравятся больше, чем трансфигурация? — Это что, допрос в Министерстве? У меня такое чувство, будто я снова на суде. Эти слова, брошенные небрежно, прозвучали для Гермионы как упрек. — О, — сказала она, и ее голос внезапно стал очень тихим. — Прости. — Салазар, — сказал Драко, садясь. — Ты собираешься расплакаться из-за меня? — Конечно, нет, — отрезала она. — Теперь ты начнешь писать эссе или как? — Или как, — сказал Драко, но все же наклонился под стол и достал из сумки перо. На чистом листе пергамента он начал систематизировать идеи Гермионы с помощью беспорядочных, но читабельных набросков, дополненных стрелочками и зачеркнутыми словами. Остаток часа он почти не разговаривал, время от времени прерывая работу, чтобы спросить ее, что означает это предложение. Это было молчаливое понимание, которого так не хватало Гермионе. Ей нравилось, когда кто-то был рядом, даже если — может быть, особенно если — они ничего не говорили. В присутствии Драко было что-то особенное. Казалось, он излучал чувства. Не теплоту, не уверенность или что-то еще, что особенно нравилось Гермионе. Это было что-то… необычное. Их свободное время закончилось слишком рано. Она едва расслышала звонок, но Драко отодвинул стул и сунул в сумку начало сочинения. Звонок возвестил о конце их совместного времяпрепровождения. За исключением зельеварения, их единственного общего урока, библиотека была единственным местом, где они виделись. Перед уходом — он всегда уходил, не сказав ни слова — Драко неожиданно улыбнулся ей и тихо сказал: — Ты должна прийти завтра. Я имею в виду, на матч. Он повернулся, чтобы уйти, и уже скрылся за рядом книжных полок, когда ее осенило. Она вскочила со своего места, не потрудившись собрать свои вещи, и последовала за ним, почти бегом. — Драко! — позвала она. — Драко, подожди. Он был в нескольких шагах от двери в библиотеку, когда остановился и повернулся, чтобы посмотреть на нее. — Да? — сказал он, выглядя смущенным. — Это причина… ты… как… — она замолчала, не зная, как это сказать. — Грейнджер, у меня сейчас занятия… — У меня тоже, — отрезала она. — Слушай, ты попал в команду по квиддичу в этом году? И тогда он улыбнулся. Это была искренняя улыбка, которая обнажила его зубы и коснулась глаз. — Тебе потребовалось достаточно много времени, чтобы понять это, — сказал он. — Почему, по-твоему, я проводил все меньше и меньше времени в библиотеке? Тренировка отнимает много времени. И, кстати, я на самом деле капитан. — О, — сказала она. — Что? Как? — Очевидно, обокрал какого-то бедного пятикурсника и украл его значок, — беззаботно сказал Драко, протягивая ей руку ладонью вверх. Она уставилась на сверкающий серебром значок. — Я шучу, Гермиона, — сказал он, ухмыляясь. — Ты действительно поверила мне? Мерлин. Я получил это так же, как и все остальные, в своем письме из Хогвартса. — О, — сказала она, чувствуя себя глупо. — Верно. — Если это все, — сказал он, — я, пожалуй, пойду, — он снова повернулся, чтобы уйти. — Еще кое-что, — сказала она. — Я приду завтра. И… я буду болеть за тебя. Он застыл на месте, но не повернулся к ней лицом. Через несколько мгновений он тихо сказал: — Спасибо. Подожди, это значит, что ты не сможешь написать мое эссе по трансфигурации? Она подтолкнула его вперед. — О, успокойся. Разве тебе не нужно идти на занятия?