Глава 29. Не прикасайся ко мне

18 декабря 1998 года — последний день перед праздниками В воздухе витало Рождество, но оно пришло в виде тяжелого, густого тумана, а не белоснежного снега, и пахло скорее горечью, чем пряниками и рождественскими гимнами. Погода, казалось, отражала их настроение. В слизеринских подземельях постоянно было сыро, что было хуже, чем сухость и пронизывающий холод, потому что сырость проникала под одежду и оставалась там. Было ясно, что это Рождество обещает быть самым унылым в жизни этого поколения слизеринцев. Это было очень плохо, потому что он всегда любил Рождество. Когда он был ребенком, это означало кучу дорогих подарков и целый день, проведенный с отцом, который всегда мог найти для него время в этот день. Рождество на пятом курсе, после возвращения Темного лорда, было первым, которое он провел в Хогвартсе, и с тех пор он оставался в школе на все каникулы по просьбе отца. Он воспринял перемены не так болезненно, как можно было ожидать. Слизеринцы в целом были недружелюбной компанией, но те немногие, кто остался на Рождество — он никогда не был совсем один — были достаточно отзывчивы. Кроме того, подарки все еще приходили, благодаря совиной почте. Конечно, в этом году не осталось никого, кто мог бы сделать ему подарок. Чтобы согреться, слизеринцы стали перетаскивать кресла и подушки и рассаживаться кучкой вокруг единственного камина в общей гостиной. Сначала это были довольно тихие встречи, но затем первокурсники начали раздавать открытки с сюрпризами. Теперь они разговаривали, шутили и играли в карты у камина каждый вечер после ужина. Иногда он принимал в этом участие, но был известным неудачником в карты, и, поскольку большую часть времени они играли на реальные деньги, он обычно избегал игр. Он прислонялся к высокому мраморному камину и спокойно наблюдал за происходящим, как делал это сейчас. Он был так поглощен игрой — у Дюка был ужасный ход — что не заметил, как кто-то подошел прямо к нему. — Тео, — очень тихо произнес Драко. Это все равно заставило его подпрыгнуть. Драко приподнял бровь, но предпочел промолчать. — Как прошел твой день? — О, просто замечательно, — сказал Тео, не потрудившись скрыть сарказм в своем голосе. С каких это пор Драко спрашивает, как прошел его день? Это было не похоже на него — первым заводить разговор. — Я занимался с тобой Трансфигурацией, а потом Чарами, а потом… О, подожди. Сегодня у меня были все занятия с тобой. Сегодня я завтракал, обедал и ужинал с тобой, и сегодня у нас была тренировка по квиддичу. Ты же знаешь, как прошел мой день. Драко пожал плечами. — Ты едва ли сказал хоть слово. — Ну, ты тоже этого не знал, — Тео вспомнил. — Только не на Зельеварении, и тогда ты разговаривал не со мной. «Был с Грейнджер», подумал он. Что происходило в голове Драко? Он видел их вместе в библиотеке. Он улыбался, она смеялась, и их руки, лежащие на столе между ними, почти соприкасались. — Ну, как прошли зелья? — невозмутимо спросил Драко. Он быстро огляделся. — Не могли бы мы подвинуться? Тео неохотно оторвался от камина — он только начал согреваться — и последовал за Драко в угол гостиной. — Ты хочешь что-то сказать? — спросил он. — Ты останешься на Рождество, верно? — Очевидно, — сказал он, гадая, к чему клонит Драко. — Как и всегда. Кстати, поздравляю тебя с Рождеством, потому что до тех пор мы больше не увидимся. — Подожди до двадцать пятого, — сказал Драко. — Я тоже буду здесь. — Ты проведешь Рождество здесь? — недоверчиво переспросил Тео. — Ты должен вернуться домой. Рождество — это семейный праздник. — Я знаю. — Твоя мама очень высокого мнения о тебе. — Что ты можешь знать об этом? У тебя нет матери. Это было правдой. Тео был практически сиротой, поскольку его отец сидел в Азкабане, его мать умерла, когда ему было три года, и он не помнил ее. — Любой, у кого есть хоть половина глаза, мог бы это увидеть, — холодно сказал он. — Ты не можешь так с ней поступить. — Она уже знает, — сказал Драко. — И она понимает. Тео… — Все в порядке. Тео видел по глазам Драко, что тот сожалеет о своих словах, как это всегда бывало в конце концов. Он понял, что ему все равно. Драко потерял способность влиять на свои чувства, когда тот причинял ему физическую боль. Когда они были детьми, Драко оказывал на Тео гораздо большее влияние. Для него не было новостью, что Драко не слишком уважал своего отца, потому что считал его жестоким. Вероятно, он был прав. Тео всегда, даже в детстве, знал, что его отец был нехорошим человеком, но отказывался думать об этом. Теодор-старший любил, по крайней мере, двух человек: свою жену, которую он лелеял, и единственное, что от нее осталось — их сына. По правде говоря, Теодор-старший был ничуть не хуже Люциуса, а в чем-то, вероятно, и лучше. Он был добр к своим слугам, доверяя им заботу о сыне и своих владениях на время своего отсутствия и никогда не прибегая к физическому или магическому наказанию. Он презирал не домашних эльфов, а людей, которые нанимали их в качестве дешевой и запугиваемой обслуги. Он внушал уважение своим домочадцам и ожидал, что его приказы будут выполняться, но мысль о том, что люди работают на тебя из-за необходимости, казалась ему отвратительной. — Есть кое-что, что нужно сказать о взаимном доверии, сынок, — сказал он восхищенному семилетнему Тео. — Ты доверяешь Пьетру? — Да, сэр. — Ты должен. Он верный. Я надеюсь, что Питер — именно тот слуга, которого ты найдешь себе, когда вырастешь. Конечно, не будь слишком доверчивым. Никто не застрахован от предательства. Но будь подозрителен ко всем, и все тебя возненавидят. Это не то, чего ты хочешь, сынок. — Нет, сэр. Его отец улыбнулся и взъерошил ему волосы. — Ну, я дурак. Для тебя все это ничего не значит, не так ли? А теперь иди, Теодор, — он никогда не сокращал имя своего сына. Никто из слуг тоже не знал. Драко дал ему это прозвище. — Тебе давно пора спать. Было трудно совместить этого улыбчивого человека с тем, кто пытал магглов, убивал грязнокровок и следовал за Темным лордом. Пожиратель смерти, который становился все более и более изможденным за месяц предварительного заключения. Человек, который частично потерял рассудок из-за дементоров и который снова и снова умолял его простить его. Человек, который в конце концов полностью потерял связь с реальностью, называя своего сына Сереной, именем своей жены, когда приходил навестить его. Человек, который был слишком подавлен, чтобы обращать внимание на свой собственный процесс, который все это время хранил молчание, его глаза были пустыми, даже когда его сын встал на его защиту. Тео потерял отца на войне и никогда этого не забудет. Хотя Теодор-старший не проявлял к сыну особого внимания, он не был суровым, просто… озабоченным. Когда его жена, которая была на семь лет моложе его и была полна идеалистических, пацифистских убеждений, умерла от туберкулеза, уже ничто не могло удержать его от теневой, незаконной деятельности. На самом деле он не заботился о своем сыне, доверив его образование семейным слугам, которые любили своего молодого хозяина настолько, что не обращали внимания на его мелкие проступки. В результате Тео вырос уравновешенным, с мягкими манерами, тихим голосом, но уверенным в том, что его слово — закон, и довольно критически относящимся к бизнесу, который отдалял его заботливого отца от него. «Папой» для Тео был высокий, крепко сложенный мужчина, которого он видел самое большее два раза в месяц и который всегда ласково разговаривал с ним. В то время как Люциус был для Драко постоянным напоминанием об образце для подражания, о шагах, по которым нужно идти, об имени, которому нужно соответствовать, и о том, что у него всегда было наготове острое словечко, если он собьется с проторенной дорожки. Да и какое это теперь имело значение? Ничего из этого больше никогда не будет правдой. Его отец никогда не выйдет из Азкабана, и не было больше имени Малфоев, которому можно было бы соответствовать. Его втоптали в грязь и растоптали так основательно, что все, что Драко мог сделать — это сохранить те лохмотья, которые остались в том плачевном состоянии, в котором они были. Так что Тео просто стало все равно. — В моей ситуации тебе нечему завидовать, — услышал он свои слова и с некоторым удовлетворением заметил, как Драко вздрогнул. Он познакомился с Драко, когда им было по шесть лет, и тот ему инстинктивно понравился, возможно, потому, что они были такими разными. Драко — точнее, был — криклив и испытывал потребность постоянно заявлять о своем превосходстве над всеми, даже над своими так называемыми друзьями. В тихом, но умном Тео он нашел идеального компаньона, который не слишком затмевал бы его. Они быстро подружились. Не причиняло ли ему боль то, что Драко всегда ставил себя выше всех остальных? Это было по-слизерински. Трейси тоже была такой. Пэнси была единственной слизеринкой, которую он знал, которая была по-настоящему самоотверженной — по крайней мере, когда дело касалось одного человека, который имел значение: Драко. — Это точно, — сказал Драко. — Ну, это не совсем так, — сказал он. — Спросил Тео. — В одном я мог бы тебе позавидовать. Свобода твоего отца.» Драко моргнул. — Ты мог бы. — Но, честно говоря, я тебе совсем не завидую. Ты в худшем состоянии, чем любой из нас. Но, в конце концов, ты этого заслуживаешь. Мы нет. Смысл был скрыт, и Драко его уловил. Он был любимцем Кэрроу, склонял голову перед каждым их приказом и направлял палочку даже на своих друзей, чтобы защитить себя. И Панси, пришлось напомнить себе Тео. Всегда Панси. Эти двое были неразлучны. Панси даже сейчас наблюдала за ними, стоя у камина. Казалось, она играла в карты с Блейзом и двумя пятикурсниками, но ее взгляд то и дело устремлялся на них. Драко проследил за его взглядом и увидел Пэнси. — Она заслуживала лучшего, — сказал Тео. — Как и ты, — криво усмехнулся Драко. — И Гермиона тоже. — По крайней мере, ты заботишься о Грейнджер, — он продолжал возвращаться к ней. — Если ты говоришь о Пэнси, то знаешь, что я… — Я имел в виду себя. Драко выглядел удивленным. — На тебя это не похоже — быть таким эмоциональным. — Наоборот, — он просто старался не показывать этого. — На тебя просто не похоже, что ты это замечаешь. — Ты мой друг, Тео. Ты это знаешь. — Я знаю, что это так, — согласился он. — И я знаю, что ненавижу себя за это. А ты? — А, — протянул Драко и надолго замолчал. Затем он сказал: — Наконец-то дошло до этого. — Ты же не мог ожидать, что я буду игнорировать это вечно. Если только это не было тем, что ты планировал сделать? — Я не знаю, — признался Драко. — Ты был таким… таким странным после того, как это случилось. После того, как я это сделал, — быстро поправился он, когда Тео бросил на него взгляд. — Как будто ничего не произошло. Только когда Астория… — он остановился, поколебался и начал снова. — Через некоторое время ты стал угрюмым, за считанные секунды превратился из дружелюбного в холодного, и я понял, что уже никогда не будет прежним. Но я не знал, что с этим делать. — Для начала следовало бы поговорить, — сказал Тео. — Разговор — это всегда начало. — Я никогда не был силен в разговорах. — Нет, — согласился Тео. — Но всегда что-то бывает в первый раз. — Я… — Пока не станет слишком поздно, — закончил Тео. Он позволил смыслу сказанного дойти до него, подождал, пока Драко поймет. Через мгновение Драко тихо сказал: — Ты не можешь просто так отказаться от нашей дружбы. — Почему нет? Ты сделал это. — Ты не можешь… — Я могу. Я сделаю. — Тринадцать», — сказал он. — Тринадцать лет прошло с тех пор, как мы встретились. И теперь все закончится? — Это закончилось в прошлом году, — Тео поправил его. — По твоей вине. Это почти закончилось восемь лет назад, когда мы приехали сюда, а ты «разрушил нашу дружбу», потому что… — Ты нарушил данное мне обещание, — внезапно сказал Драко. — Ты поклялся, но не сделал этого. Я тебя не виню. Неужели ты не можешь простить меня за мои ошибки? Тео застыл и уставился на него. Его охватило недоверие. Он действительно говорил о…? — Нам было по пятнадцать, Драко. — Мне было одиннадцать, когда я оттолкнул тебя, — возразил Драко. — Ты не можешь сравнивать то с этим. Я не смог этого сделать. — У тебя были возможности. И ты обещал мне, что сделаешь. — Ты не можешь винить меня… — Я не виню, — перебил его Драко. — Я рад, что ты этого не сделал. Но это было обещание. Прости меня за то, что я подвел тебя, как я простил тебя. Пятнадцать лет, лето перед их пятым курсом. Темный Лорд вернулся. Они оба знали, что это значит для них: присоединиться или умереть. Драко был в ужасе. Он заставил Тео пообещать, что тот выберет первый вариант. — Мы сделаем это вместе, — пробормотал он той ночью, глядя прямо в потолок. — Всегда бок о бок. — Всегда, — эхом отозвался Тео. Они больше никогда не говорили об этом, но обещание оставалось в их памяти на протяжении всего пятого курса. Было что-то успокаивающее в осознании того, что ты никогда не будешь одинок. Но все пошло не по плану. Тео ожидал, что это произойдет после Хогвартса. Какая польза от двух волшебников школьного возраста может быть Темному лорду? Но на следующее лето Драко не написал ни единого письма. И когда он снова увидел его в сентябре, Тео все понял. Осунувшиеся черты лица, обида и горечь в его глазах. Драко принял метку. Было еще слишком рано. Тео не послушался. Его отец предлагал это раз или два, упоминал, что «дергал за ниточки» и «замолвил за тебя словечко», как будто Темным лордом было так же легко манипулировать, как марионеткой. Как будто его отец обладал какой-то реальной властью. Тео игнорировал чувство долга перед Драко и каждый раз говорил: «После Хогвартса, отец», чтобы оттянуть неизбежное. Он не хотел Темную метку. Он не хотел, чтобы Драко испытывал стресс, ночные кошмары, чувство вины, мучения, тайные заговоры и попытки убийства. Он не хотел бессонных ночей, слез, угроз и обещаний. Он не хотел ничего из этого. Драко никогда не упоминал об этом раньше, потому что это вызвало бы разговоры о его посвящении, чего он не хотел. Если он наконец заговорил об этом, то сдерживал ли он свою обиду до этого момента? Даже если так… сравнивать было не с чем, сказал он себе. Но это было не так. Если бы он присоединился к Драко, то инцидент, который до сих пор не давал ему спать по ночам, никогда бы не произошел. — Я не хотел этого делать, — признался Тео. — Я хотел оттянуть это как можно дольше. И я не жалею об этом. — Ты не должен был этого делать, — Драко посмотрел на него и издал звук, который мог бы сойти за вздох. — Хотел бы я обладать хотя бы половиной твоей силы. Тео фыркнул. — Я подвел тебя. — Ты спас себя сам. А я… я даже этого не смог сделать. Я скучаю по тебе, — признался Драко. — Я скучал по тебе с нашего первого дня здесь. Не помню, чтобы тебя это сильно беспокоило. Драко выглядел так, словно его ударили по лицу. Его глаза смотрели на него дико. Боль, безумная обида, сменилась синевой, и перед глазами Тео снова промелькнули воспоминания, но уже не те, что прежде. Он закрыл глаза, борясь с собой, пытаясь отогнать их. Кровь, так много крови… Предательство… Рука Драко легла на его плечо, он повысил голос, что-то говоря, возможно, задавая вопрос, и глаза Тео снова открылись, и он резко оттолкнул его. — Не прикасайся ко мне! Драко резко отпрянул. Уставился на него. Затем повернулся и прислонился к столу, безучастно глядя на стену напротив. Теперь все смотрели на него. Пэнси перестала притворяться, что не смотрит. — Прости, — сразу же сказал Тео, не делая шага вперед, чтобы протянуть руку другу. — Я не боялся… — Ты когда-нибудь перестанешь меня бояться? — Я не боюсь. — Ты напуган! — Я не боюсь, — отрезал он. — Это был рефлекс. Я не могу это контролировать. Но я знаю, что ты никогда бы не причинил мне вреда. Драко рассмеялся. Горько. — Но я причинил тебе боль. В этом-то и проблема, не так ли? Я позволил Кэрроу… я наложил проклятие… Что бы Драко ни пытался сказать, он оборвал себя на полуслове, когда Тео сделал три шага вперед и, схватив его за плечи, развернул к себе. Заставляя себя посмотреть в его серые глаза. — Драко, посмотри на меня, — медленно произнес он. — Ты мой лучший друг. Ты знаешь, что это так, я знаю, что это так. Мысли его лихорадочно метались. Он понятия не имел, что собирался сказать — что он говорил. — Ты не причинишь мне вреда. Я знаю, что ты не… — ему приходилось выдавливать из себя слова, пытаясь принять их как истину, — у тебя не было выбора. — Выбор есть всегда, — пробормотал Драко, не отрывая взгляда от лица Тео. — Мне не следовало этого делать. Вспышки повторились, и Тео дважды моргнул. Трудно. — Все в порядке. Я простил тебя. Это была не твоя вина. Драко молча покачал головой, но все еще смотрел в глаза Тео. Молчание затянулось. Тео продолжал держать руки на плечах Драко. Они не сводили глаз друг с друга. В какой-то момент Тео притянул друга ближе, и они заключили друг друга в объятия, которые были теплыми, отчаянными и в какой-то мере успокаивающими. Драко, должно быть, заплакал. Тео смотрел прямо перед собой, стараясь не думать о том, что в руках, которые его держали, когда-то была палочка, которая вспорола ему кожу. Драко сказал: — Мне жаль. — Я знаю. Боги, Драко, я знаю. Но разве сожалений было достаточно?