Глава 36. Моя кровь

6 февраля 1999 года Со времени своего первого визита Нарцисса всегда приходила без предупреждения и приглашения. Поначалу это раздражало ее, заставляло сердце подпрыгивать к горлу каждый раз, когда раздавался неожиданный стук в дверь, но со временем она привыкла к этому и снова научилась доверять своей сестре. С Нарциссой больше не здоровались, наставив на нее волшебную палочку, и они почти непринужденно беседовали. Она даже согласилась встретиться с Драко, вероятно, летом, и если он получит ее одобрение, то сможет увидеться и с Тедди. — Пожалуйста, Андромеда… Он и мой сын тоже, а не только Люциуса. Нарциссе нравился Тедди, она любила его по-настоящему. Нежное выражение, появлявшееся на ее лице всякий раз, когда она смотрела на малыша, пробуждало в Андромеде ответную нежность и напоминало ей о детстве. Она сожалела, что не заметила, как Нарцисса стала матерью. Во что бы ни превратился Драко, она была уверена, что Нарцисса подарила ему столько любви, сколько было возможно. Нарцисса стала для Тедди как вторая мать — или бабушка — когда увидела его, с готовностью обняла, переодела, не моргнув глазом, и рассмеялась, когда он выплюнул еду, которой она пыталась его накормить. Она была бесконечно терпеливой, бесконечно нежной, чем ее сестра. Андромеду озадачивало, что кто-то, кто так долго заигрывал с темной стороной, мог казаться таким хорошим по своей сути. Глядя сейчас на свою сестру, Андромеда никогда бы не смогла догадаться, за кого она вышла замуж и чем занималась последние годы. Когда их разговоры не были бесполезными, они сосредоточились на воспоминаниях о своем детстве. — Ты помнишь то время, когда…? Ты помнишь это? Ты помнишь, ты помнишь? Воспоминания, которые, казалось, с легкостью охватывали Беллатрису, когда она говорила «мы» вместо «она» и «нас», чтобы избежать упоминания «ее». Иногда ее полностью опускали, исчезая со сцены, где она играла ключевую роль. Андромеда, как правило, полностью вытесняла Беллатрису из своих мыслей. Ее воспоминания о ней должны были стереться с годами, потому что она никогда не вспоминала их, но этого не происходило. Иногда к ней возвращались яркие, отчетливые воспоминания, и она старалась отогнать от себя все проблемы мира. И вот однажды, сегодня, Нарцисса спросила: — Ты помнишь Рождество, когда Белле была на первом курсе? — Совершенно ясно, — натянуто ответила Андромеда. — Это был первый из череды плохих праздников… — Неправда, — сказала Нарцисса. — Это было чудесно. Белла привезла нам сладости, которые она купила в магазине «Сладкое королевство» за деньги старшекурсницы, две большие упаковки шоколадных лягушек, «Берти Боттс»… даже леденцы с кровью. — О, — сказала Андромеда, чувствуя, как улыбка невольно расползается по ее губам. — Помню. Она отдала их нам и поклялась хранить тайну. Ей следовало бы отдать их маме и папе, и они бы выдавали их день за днем, но она этого не сделала. — И она велела нам быть благоразумными, а ты съела не меньше пятидесяти шоколадок за час, и тебя всю ночь тошнило, — вспоминала Цисси. — И когда она нашла тебя в туалете в два часа ночи, она даже не кричала на тебя, она всю ночь держала тебя на руках. А когда на следующее утро ты почувствовала себя неважно, она прикрыла тебя и солгала родителям. Она сказала, что подумала, что, возможно, снова подхватила грипп, который в то время свирепствовал в Хогвартсе. — Помню, — тихо сказала Андромеда. — Я… помню. — Ты была ее любимицей, — сказала Нарцисса с ноткой зависти в голосе, хотя на самом деле это не могло быть завистью. — Она любила нас обоих, но ты была ее любимицей. — Не была, — запротестовала она. — Она терпеть меня не могла. — В конце концов, — согласилась Нарцисса. — Но раньше она любила нас обоих, тебя больше, чем меня. Я была слишком самодовольной, слишком стремилась угодить. Ей нравилось, что ты была рядом, потому что у тебя всегда были проблемы с отцом. Ей нравилось защищать тебя. Мы были счастливы тогда, не так ли? Андромеда не могла сказать, но голос Нарциссы навевал воспоминания. Все. Мама расчесывает им волосы. — Мои три очаровательные девочки… Две капли воды похожие друг на друга и моя маленькая принцесса-фея — Белла и Энди, которые были так похожи, и белокурая красавица Цисси. Играли в прятки у себя дома. — Энди, я знаю, что ты там! — вскрикивает Белла. Ей восемь лет, и она на приеме у чистокровных. — О, как скучно, — смеется Белла. — Я почти жалею, что у мамы нет сына, тогда нам не пришлось бы ходить на такие мероприятия. Белла отправляется в Хогвартс. — Я буду скучать по тебе, Энди-Панди. Не плачь, скоро настанет и твоя очередь, вот увидишь. Веди себя хорошо, пока меня не будет, договорились? Не расстраивай сестру и родителей. Ты теперь старшая сестра. Ее распределение. — Теперь мы всегда будем вместе, — говорит Белла. — Люциус, это моя сестра Андромеда. Распределение Нарциссы. — Я так горжусь вами обоими. Воспоминания о Теде. Сверкающие карие глаза, очаровательная улыбка, от которой у нее в животе порхают бабочки, и кровь, грязная, как в свинарнике. — Кажется, я люблю тебя, — говорит он однажды. Она убегает. Белла: — Что случилось, Энди? В последнее время ты сама на себя не похожа. Снова Тед. — Просто забудь о них, Андромеда, — он единственный из ее знакомых, кто называет ее настоящим именем. — Я люблю тебя, — оа этот раз она не убегает. Она позволяет ему обнять себя и понимает, что ей конец. Их тайна недолго оставалась тайной. Белла узнала. Она была вне себя от ярости. Страх. Отвращение. — Грязнокровка, он всего лишь грязнокровка, Энди… Энди, они убьют тебя… Энди, почему? Почему ты это сделала? Как ты могла, Энди? — плачет Белла. Позже, намного позже. Белла потеряла рассудок, но Андромеда все еще видит свое отражение в этих ярких, жестоких, сверкающих глазах. — Я ненавижу тебя, — выплевывает ее сестра. — Ты эгоистичная предательница! — Энди? — голос Нарциссы звучал встревоженно. Она снова стала называть ее детским прозвищем, что только усилило воспоминания. — Андромеда, с тобой все в порядке? Она поняла, что плачет. Андромеда знала, что Белла любила ее больше, чем Нарциссу. Возможно, она любила ее слишком сильно. Если бы она выбрала Нарциссу — нежную, верную Нарциссу — она бы никогда не разочаровалась. Возможно, она никогда бы не стала такой, какой стала. — Андромеда, — сказала Нарцисса, — не хотела бы ты посетить место упокоения Беллы? Слезы все еще катились по ее щекам, не сдерживаясь, но она почувствовала, как ее охватывает холодная ярость от слов Нарциссы. Место упокоения? Она всегда знала, что Нарцисса не была трусихой. Она была робкой и очень восхищалась их сестрой и родителями, но могла быть и твердой, если хотела. Она была способна на многое, но Андромеда никогда не подозревала, что она способна на такое. — Не хотела бы ты посетить место упокоения Беллы? — думала ли Нарцисса, что раз она прощена, то и Белла, соответственно, может быть прощена? Неужели она забыла, кто убил Нимфадору? Что могло заставить ее задать этот вопрос? — Я похоронила ее в поместье Малфоев, — сказала Нарцисса. — Почему? — спросила она, удивленная твердостью собственного тона. — Потому что, — ответила Нарцисса так же резко, — она была моей сестрой. Она была и твоей тоже — когда-то давно. Помнишь? — Когда я стану старше, я хочу быть такой же, как ты, — говорит шестилетняя Энди своей сестре, широко раскрыв глаза. — Я этого не хочу, — говорит Белла. — Я хочу, чтобы ты оставалась такой всегда. Я хочу всегда быть твоей старшей сестрой. — Я помню, — услышала Андромеда свой собственный голос. Ей даже не казалось, что прошло так много времени с тех пор, как Белла обняла ее и сказала: — Я люблю тебя, сестренка. — Она похоронена в саду за домом, — тихо сказала Нарцисса. — Рядом со всей семьей Малфоев, и будь прокляты те, кто осмелится что-либо сказать по этому поводу. — Твой муж. Нарцисса склонила голову. — Люциус был против, но я настояла. В конце концов, он увидел мою точку зрения на вещи. Ты пойдешь со мной? — Сейчас? — Сейчас было бы самое подходящее время, но предложение распространяется на… на самом деле, когда угодно. — Да, — сказала Андромеда. — Я пойду. Они взяли Тедди с собой, аппарировав. Когда они аппарировали перед воротами Малфой-Мэнора, он орал, выражая свое отвращение к этому способу передвижения. Нарцисса забрала его у Андромеды и успокаивающе зашикала на него. Он успокоился. Андромеда почувствовала укол ревности. Ее сестра нежно провела рукой по железным воротам. — Нарцисса Малфой. Я привела двух гостей своей крови. Пропусти нас. Ворота распахнулись без единого слова, и Нарцисса влетела внутрь, ее мантия развивалась в воздухе позади нее. Андромеда молча последовала за ней, двигаясь медленнее и обращая внимание на каждую деталь — живую изгородь, идеально подстриженную траву, белых павлинов. Она никогда не бывала здесь раньше. Сады были во всем похожи на то, что она себе представляла: дорогие и вычурные. Само поместье было другим. Старое, респектабельное и внушительное, оно было красиво так, как бывают красивы старые средневековые замки. Нарцисса повела ее в обход, выбирая маленькую, идеально утоптанную тропинку за тропинкой. Андромеда чувствовала себя так, словно попала в лабиринт. В конце концов, они добрались до кладбища. Оно находилось достаточно далеко от дома, чтобы его запах не распространился на всю территорию. Оно было большим и раскидистым. Можно было увидеть остатки каменной стены, которая когда-то пыталась окружить его, но была разрушена, когда число погибших стало слишком большим. Камень за камнем из черного мрамора, расположенные в хорошо организованные, идеально параллельные линии, поднимались из земли, придавая месту строгую ауру. Все они были одинакового размера, чуть выше колена Андромеды, и квадратной формы. Ни на одной из них, казалось, не было следов старости, и слова на каждой, написанные золотом, сияли так же ярко, как в тот день, когда они были написаны. Это место казалось древним, похожим на вечное, никогда не меняющееся место упокоения. Единственным признаком перемен были цветы, которые покоились на трех надгробиях, двух на переднем и самом последнем ряду, и еще одном немного позади и в стороне. Последнее выглядело настолько неуместно на этом благоустроенном кладбище, что Андромеда сразу поняла, что это Белла. Она направилась прямо к нему и опустилась перед ним на колени. Это были ярко-желтые нарциссы, в тон золоту на могиле. Андромеда беззвучно читала эти слова, думая, что они звучат эхом стенаний ее собственного сердца. Прошлое прощено. Я дорожу своими воспоминаниями о тебе. Спи спокойно, моя любимая сестра, вечно. Она не была уверена, по ком плачет. Ее потерянной дочери, ее потерянной сестре или о себе? Она заплакала.