Глава 47. Что они с тобой сделали?

27 мая 1999 года Когда Кэти пришла к нему, чувство вины в ее глазах чуть не убило его. Он не видел ее несколько дней. По правде говоря, он не ожидал, что когда-нибудь увидит ее снова. Потому что Кэти была Кэти, и она никогда бы его не простила. Он даже не хотел, чтобы его прощали. Ему было стыдно за то, что он сделал, но он не сожалел об этом. И это было именно то, чего она не могла ему простить. И все же она была здесь, на пороге его дома — дома Джорджа — и смотрела на него своими большими, честными темными глазами с мокрыми ресницами, как будто только что плакала. Он недоумевал, почему. Было время, когда он мог бы заключить ее в объятия и спросить, что случилось, чтобы она почувствовала себя лучше. По крайней мере, он бы поздоровался. Сейчас он только молча отступил в сторону, давая ей войти. Она оглядела голые стены, почти пустую комнату. — Это место выглядит еще хуже, чем раньше, — сказала она. Он рассмеялся. Он хранил все в маленькой комнате в задней части дома. Он планировал перекрасить помещение и переставить мебель, и для этого забрал все продукты. — Все наладится, — заверил он ее. — Я только что собрал все вещи, чтобы немного прибраться и привести себя в порядок. Через несколько месяцев «Всевозможные волшебные вредилки» снова откроются. — Это было бы здорово, — сказала она. — Была бы хорошая идея снова включить свет. Ли, как дела у Джорджа? По мнению Ли, Джордж справлялся блестяще, но, по мнению Кэти, «блестяще» для него было не совсем блестяще. Джордж выживал лучше, чем в последние несколько месяцев. Периоды депрессии стали редкостью. Он ел. Разговаривал. Помог Ли разобраться с беспорядком в магазине. Он не выживал, он жил. — Ему лучше, — сказал он наконец, мягко улыбаясь. — Насколько это возможно. Она бросила на него полный отвращения взгляд, и он поймал его и понял. Это означало: «Как ты можешь еще улыбаться?» После войны многие люди завидовали счастью других. Всего несколько месяцев назад он был одним из них. Он никак не ожидал, что Кэти станет такой. — А ты? Как у тебя дела, Ли? Он пожал плечами. — Настолько хорошо, насколько можно было ожидать, — повторил он. — Возможно, даже лучше. Я не ожидал, что когда-нибудь снова увижу дневной свет. Я думал, что проведу в Азкабане остаток своей жизни. Он знал, чего стоило Гарри и Кингсли, обычно таким честным, потянуть за все ниточки и использовать свою репутацию как можно лучше, чтобы спасти его. Он все еще не знал точно, почему они это сделали, но они это сделали. — Ты бы заслужил это, — с горечью сказала она. — Я бы заслужил, — согласился он. — Я имею в виду, я действительно заслуживаю этого. Кэти, я не жалею об этом, — он посмотрел ей прямо в глаза, вкладывая в них смысл своих слов. — Я не жалею. — Я знаю, что ты не понимаешь, — сказала она. — Это отвратительно. Ли кивнул. Он ожидал этого. — Поднимись наверх, — сказал он, — и ты сама увидишь, как себя чувствует Джордж. — Нет, все в порядке, — сказала она. — Я просто… побуду здесь некоторое время. Мне все равно скоро нужно идти домой. Она снова оглядела комнату, затем подошла к пустой полке. Провела пальцем по ее пыльному краю. — Мне кажется, я помню, как было организовано раньше, — тихо сказала она. — Вон там была секция маггловских фокусов… А вон там — уголок для девочек. — Не хотела бы ты зайти ко мне, когда мы восстановим его? Он сделал это импульсивно. Она посмотрела на него. — Нет, — тихо сказала она, — я не думаю, что стала бы. Она винила его. Он вызывал у нее отвращение. Она… ненавидела его? Нет, дело было не в этом. Просто обвиняла. Тихое, суровое осуждение в ее темных-пречудных глазах, сверлящих его взглядом. Он держал ее в своих объятиях, целовал и говорил, что любит, и теперь она едва могла выносить присутствие с ним в одной комнате. Действительно ли он был тем чудовищем, которое она в нем видела? Заслужил ли он такое обращение? Да и какое это имело значение? Он сделал то, что сделал. — Не надо, — резко сказала она, отвлекая его от размышлений. — Что? — Не смотри так, — сказала она. — Например, как? — Как будто тебе… как будто тебе все равно. Он улыбнулся, хотя в этом не было ничего смешного. — А если нет? — Тогда все еще хуже, чем я думала, — с нажимом произнесла она. — Ли, я тебя больше не узнаю. Что они с тобой сделали? — «Они» убили моего лучшего друга. — Значит, теперь все в порядке? Значит, теперь можно кого-то пытать? — Это был не «кто-то», Кэти. Это был он. — Руквуд. Да, я знаю. Тот, кто убил Фреда, — она снова посмотрела на полку. — Будь ты проклят, Ли, за то, что заварил такую кашу. Как будто и без того было недостаточно тяжело. — Я все испортил? Это уже было ужасно, Кэти, и ты это знаешь. — Я знаю, и все знают, но все остальные пытались, Ли, — парировала она. — Все остальные пытались справиться с этим правильным образом. Единственным способом. — Ты хочешь сказать, что забудешь об этом, — его голос был холоден. — Нет, я собираюсь принять это, — отрезала она. — Даже Джордж, по-своему… Боги, Ли, даже Джордж никогда бы так не поступил, — она повысила голос. — Что ты сделал? — Хочешь подробностей? Он услышал, как она ахнула. Она вцепилась в полку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Будь ты проклят, Ли, — повторила она. — Ты… Зачем ты это сделал? — Я не знаю, — честно признался он. — В этом не было необходимости, — она прислонилась головой к полке. — Ты мог бы просто поймать его и бросить в Азкабан до конца его дней… Зачем ты это сделал? — Я не знаю, Кэти, — повторил он. — Я просто… Это просто осенило меня, когда я увидел его. — Что это было? — спросила она. — Что ты чувствовал тогда? Чувствовал ли ты оправданность своих поступков? Тебе стало лучше после того, как ты пытал человека? — Нет, — сказал он. — Кэти, посмотри на меня. Она повернулась, стоя спиной к полке, и посмотрела ему в глаза. Смущение сменилось обвинением в ее глазах, и он почувствовал укол боли в сердце, когда посмотрел на нее. — Это не так. Я не делал этого… потому что думал, что так будет правильно. Я не думал об этом заранее. Я просто… Я произнес заклинание, и то, что я почувствовал, Кэти, было ненавистью, гневом и болью. Это ничем не отличалось от того, что я чувствовал раньше. — Значит, ты зря потратил свою карьеру. — Моя карьера? — рявкнул Ли. — Моя карьера? Никакой карьеры никогда не было. Я никогда не собирался надолго оставаться аврором, Кэти. Я собирался снять свои шпоры, как только Руквуда поймают, мной или кем-то другим. Ты же знаешь, что я присоединился к тебе только для того, чтобы бросить его в Азкабан. — И не убивать его? Он вздрогнул. — Нет, — сказал он через мгновение. — Не для того, чтобы убить его. Я так не думаю. — Тогда как ты можешь не сожалеть об этом? Как ты можешь не понимать, что это было неправильно? — Я знаю, что это было неправильно. Мне просто все равно. Она посмотрела на него, и на этот раз ее взгляд был полон ненависти. — У тебя с головой не в порядке, Ли. — Я знаю. — Эндж говорила мне, что ты хороший аврор. — Правда? — он удивился. — Мне никогда не нравилась эта работа. Не совсем. Но я хорошо учился на уроках, — он пожал плечами. — Гарри всегда побеждал меня на дуэли, но в остальном я был практически лучшим в классе. — Как так вышло? — поинтересовалась она. — Ты не очень хорошо учился в Хогвартсе. — Я никогда не учился в Хогвартсе, — объяснил он. — Я много учился на аврора. Не потому, что мне это нравилось, а потому, что я хотел преуспеть в этом, чтобы у меня был шанс загнать Руквуда в угол. Кэти покачала головой. — Ты потратил год своей жизни, гоняясь за пожирателем смерти, которого все равно бы поймали. И ты пожертвовал всей своей жизнью, чтобы наложить на него Непростительное. Каково это, Ли, осознавать, что ты умудрился потерять все за пять самых глупых секунд в своей жизни? — Это просто великолепно, — сказал он. Она вскинула голову и уставилась на него, не веря своим ушам. — Ты вообще еще человек, Ли? — Я честен, — возразил он. — В прошлом году я не чувствовал себя таким живым. Я думаю, отчасти из-за того, что мне больше не нужно было так усердно учиться, но отчасти из-за того, что я поймал Руквуда, и так далее… Вот почему я не жалею об этом. В глубине души я чувствую, вот здесь, — он прижал руку к груди, — что поступил правильно. Для меня, — быстро добавил он, когда Кэти нахмурилась. — С юридической точки зрения это было неправильно. С моральной точки зрения это неправильно. Но для меня… Я действительно думаю, что это был единственный способ обрести покой. — Ты имеешь в виду, пытать кого-то? — Нет, — сказал он, удержавшись от резкого возражения. — Мерлин, Кэти. Я имел в виду, что поимка его и месяцы погони в конечном итоге что-то значат. — Кажется, меня сейчас стошнит, — пробормотала она, опуская взгляд. Он шагнул к ней и взял ее за руки. — Кэти, посмотри на меня. Она неуверенно подняла голову, глаза были влажными, слезы грозили пролиться, мягкие губы приоткрылись от боли, замешательства, неверия. Ему так сильно хотелось поцеловать ее, что было больно. — Кэти, — повторил он. — Мне жаль. Я не сожалею о том, что сделал. Но, если это тебя утешит, мне жаль, что я причинил тебе боль. Черт возьми, я сожалею обо всех тех случаях, когда причинял тебе боль. Легкая улыбка заиграла на ее губах. — Ты даже не представляешь, за что извиняешься. — Я знаю, — он поднял ее руку и осмелился нежно поцеловать внутреннюю сторону запястья. — И я тоже сожалею об этом. Он почти ожидал, что она отстранится, но она этого не сделала. Она позволила ему взять себя за руки и прижалась к нему, уткнувшись лбом ему в грудь, ничего не говоря. После нескольких секунд такого неподвижного стояния Ли отпустил ее руки и обнял ее, положив подбородок ей на макушку. Ее волосы пахли все так же. После секундного колебания он почувствовал, как ее собственные руки нерешительно обхватили его за талию. — Я никогда не хотел причинить тебе боль, — прошептал он. — Есть много вещей, которых мы никогда не хотели, — сказала она, ее голос был приглушен его рубашкой. — Я тоже никогда не хотела, чтобы Фред умер. Я никогда не хотела видеть, как ты становишься… кем ты стал. — Я вернусь, — поклялся он. — Я не знаю, кем я стал, но это не навсегда, Кэти. Я уже прошел долгий путь с прошлого месяца. Я клянусь… Я вернусь. Она слегка отстранилась и, запрокинув голову, приблизила свои губы к его губам. Он запечатлел на ее губах нежный поцелуй, легкий, как приземление бабочки, всего лишь прикосновение его губ к ее губам, достаточное, чтобы по его спине пробежал электрический разряд, а затем она высвободилась из его объятий и отступила на шаг. — Я не могу дождаться тебя.