Глава 48. Кровь Блэков

25 июня 1999 года Это был ясный летний день из тех, что заставляют задуматься, как погода может быть такой бодрящей, когда все остальное такое мрачное. Они были в Малфой-мэноре, в саду, сидели на краю фонтана. Ее пригласила Нарцисса. Люциуса, как ей сказали, не было. Так, конечно, было лучше. Драко должен был вернуться домой из школы через несколько дней. — Итак, как Драко учился в школе? — спросила Андромеда, пытаясь завязать светскую беседу. Но для Нарциссы, которая искренне заботилась о своем сыне, это была не светская беседа. Выражение ее лица потемнело. — Я не знаю, — честно призналась она. — Понятия не имею. Он почти не пишет и отказался приезжать домой на каникулы — даже на Рождество. Я знаю, он винит нас в том, что произошло. И Азкабан был для него таким тяжелым испытанием, Андромеда. Я не знаю, что меня ждет на платформе 9¾, когда он, наконец, прибудет. Ты не представляешь, Энди, что значит для матери видеть, как дементоры мучают ее сына — потому что это пытка — до такой степени, что ты с трудом его узнаешь. Я не видела его с августа и не знаю, как он держится. Я не знаю, если… если… — ее голос сорвался. — Мне страшно, Энди. Я не знаю, что бы я делала, если бы он ушел… если он уйдет… если бы он стал таким же, как Белла. — Он… такой? — спросила Андромеда, чувствуя, как в ней поднимается страх. — Нет, — сказала Нарцисса, выпрямляясь, с гневным блеском в глазах. — Нет, конечно, нет. Но последние годы дались ему нелегко. Ему приходилось делать то, чего никто никогда не должен был делать, видеть то, чего никто никогда не должен был видеть. Он все еще молод, Андромеда. Он впечатлительный. И дементоры… — она замолчала. — Ты не знаешь, каково это, — повторила она более настойчиво. — Я знаю, — медленно произнесла Андромеда, — каково это — потерять всю свою семью из-за пожирателей смерти. Нарцисса вскинула голову. — О, Андромеда, я не это имела в виду. Ты же знаешь, я не думаю… Ты же знаешь свою собственную… Энди, я заслужила то, что получила. Я заслуживала худшего, чем то, что получила. Я не жалуюсь на себя. Я беспокоюсь о своем сыне. — Я бы хотела… — произнесла Андромеда. — У меня все еще есть ребенок, о котором нужно беспокоиться. Она посмотрела на Тедди, сидевшего у нее на коленях. Он весело теребил ее длинные темные волосы. Ее это озадачило, потому что у него были волосы точно такого же цвета. Волосы, которые не изменились с того дня, когда он понял, что больше никогда не увидит свою мать. И все же он находил ее собственные волосы забавными, игрушкой, за которую можно было дергать, когда ему было скучно. Волосы Нарциссы нравились ему еще больше. Это она могла понять: гладкие, шелковистые светлые волосы были более привлекательными, чем каштановые. — Мама, — сказал он, поймав на себе ее пристальный взгляд. Он посмотрел на нее темными-темными глазами, все еще глазами Беллы, и захихикал. — Это не «мама», — сказала она, вздохнув. — Энди. Тише, дорогой, — добавила она, когда Тедди захныкал. Тедди был сообразительным ребенком, но заставить его понять, что она ему не мать, было все равно что пытаться скатиться с горы. Она не могла винить его. Какой ребенок не хотел бы иметь мать? Но она начала завидовать ему за это, потому что каждый раз, когда он говорил это, ее сердце разбивалось еще сильнее, когда она вспоминала голос Нимфадоры, ее улыбку, ее лицо. Беспокоилась ли она о Тедди? Конечно, беспокоилась. Но это было не то же самое. Это был сын ее дочери, и она любила его, но он не был ее ребенком. Каждый раз, когда она смотрела на него, это напоминало ей об этом. Это напомнило ей о ее умершей дочери. И о ее умершем зяте тоже, которого она никогда не ценила по достоинству, пока он был жив. Теперь она знала, что он подходил ее дочери. Но она была так сурова с ним… Она снова посмотрела на Нарциссу. Глаза ее сестры все еще были широко раскрыты от страха. — Андромеда, мне так жаль, что… — Я знаю, каково это — быть матерью, — перебила ее Андромеда. — Моя дочь росла счастливой, с родителями, которые любили ее и не пытались контролировать. Она выросла волевой и свободной. Она вышла замуж за человека, которого любила всем сердцем, несмотря на его — как мне казалось — недостатки. Она была счастлива. Год назад мне пришлось похоронить ее — мне пришлось наблюдать, как ее тело опускали в землю — мне пришлось выбирать надпись на могиле моей собственной дочери. Ты понимаешь это, Цисси? Ты понимаешь, что это делает с человеком? Никто не должен хоронить своего ребенка. Никто не должен жить дольше, чем его дети. Поверь мне, Нарцисса, я знаю, как быть матерью. Я также знаю, каково это, когда твое сердце разрывается на части. Так что, думаю, я могу понять, что ты сейчас чувствуешь. — Прости, — тихо сказала Нарцисса. — Ты же знаешь, я не это имела в виду. Просто, как ты и сказала, Андромеда, ты знаешь, каково это — быть матерью. Я люблю Драко всем сердцем. Я просто… забываю обо всем остальном, когда думаю о нем. — Я знаю, — сказала Андромеда. — Я тебя не виню. Полагаю, он все-таки мой племянник. В некотором смысле. — Во всех отношениях. Кровь Блэков сильна, Андромеда. Мы всегда будем твоей семьей. Она хрипло рассмеялась. — О, в твоих устах это звучит убедительно. «Мы всегда будем твоей семьей». Где ты была, Нарцисса, когда родилась твоя племянница? Где ты была, когда наша семья отреклась от меня? Где ты была, когда Белла пыталась убить меня? В нашем случае вода гуще крови. Я встретила много замечательных людей, когда ушла от тебя, Нарцисса. Я вышла замуж за мужчину, которого любила, и у меня родилась прекрасная дочь. Я никогда не пожалею о жизни, которую выбрала, когда ушла из семьи, ни на секунду. Это ты сделала неправильный выбор, ты и остальные члены нашей семьи. И твой сын тоже. — Кровь, которая делает тебя моей сестрой… Она оттолкнула протянутую руку Цисси. — Разве ты еще не поняла, Нарцисса? Разве ты еще не знаешь, что не существует такой вещи, как чистая, недешевая, незапятнанная кровь Блэков? В наших жилах течет одна и та же кровь, — она кивнула на Тедди. — Это сын твоей племянницы. Он полукровка, и его кровь такая же красная, как у меня, и такая же красная, как у тебя. Кровь красная, Нарцисса. Она не грязная, в ней нет ничего такого, чем можно гордиться. Она красная. Тедди заскулил у нее на руках, испуганный ее тоном. — Я верю тебе, — сказала Нарцисса. — Верю. Прекрати, Андромеда. Я не пыталась никого обвинять. Ты правда думаешь, что всякий раз, когда я смотрю на Тедди, я думаю о его отце-полукровке, его матери-полукровке и ненавижу его? Я люблю этого мальчика, Андромеда. Ты знаешь, что люблю. — Я просто волнуюсь, — Андромеда посмотрела на своего внука. — Я не смогла защитить его родителей. Мою дочь. Как они могли доверить мне своего сына? Я беспокоюсь о нем. Я не думаю, что смогу сделать для него все, что нужно. Я никогда не смогу заменить ему родителей. Они должны были быть рядом с ним. — Просто воспитывай его так, как, по твоим словам, ты растила свою дочь. Воспитывай его счастливым. — Думаю, я знаю, — призналась Андромеда. — Я знаю, что ты любишь Тедди. — Я бы тоже любила твою дочь, если бы знала ее. Андромеда ахнула и закрыла глаза. Эти слова напомнили ей образ Нимфадоры, ее глаза, ее голос, ее неуклюжесть, ее все. Нимфадора, которая, возможно, не умерла бы, если бы ее мать не была Блэк, а тетя — сумасшедшей. Холодные пальцы коснулись ее ладони, и она открыла глаза. Нарцисса потянулась, чтобы снова взять ее за руку, но та отдернула ее, как ошпаренная. В глазах сестры промелькнула обида, и она отвела взгляд, а затем ахнула. — Энди, посмотри на Тедди. — Я только что… — она замерла и уставилась на своего внука. — Мам, — позвал Тедди, дергая ее за рукав. — Мама… И у нее не хватило смелости еще раз сказать ему, что она не его мать. Потому что… Потому что волосы Тедди были каштановыми, темно-каштановыми, почти черными. Такими же каштановыми, как у Андромеды. И вдруг они стали ярко-голубыми. Голубыми, как небо в ясный летний день. Такими же яркими, как слезы, сверкавшие в глазах Цисси. Такими же светлыми, как его будущее в мире, свободном от конфликтов. — С ним все будет в порядке, Энди. Я обещаю. Нарцисса снова потянулась, чтобы взять ее за руку, и на этот раз она позволила ей это.