Часть 2

      — Пожалуйста, — прошептала Хюррем, сильнее расставляя ноги.       Недавняя порка вызывала острые покалывания, но это никак не отразилось на её желании большего. Наоборот, та часть, что вмещала в себя женские инстинкты и являлась Омегой, покорно смирялась со своей участью. Пусть и болезненное, но это было внимание со стороны её Альфы. Он своеобразно заботился о ней, её безопасности и потребностях, а потому внизу живота все буквально сжималось от томительного желания большего.       — Пожалуйста что, дорогая? — Невинно спросил Сулейман, словно это не его взор похотливо рассматривал беззащитную женщину перед ним. От него не укрылось, как по её внутренней стороне бедра скользнула блестящая капелька, которую он тут же поймал. Палец вернулся вверх, где все и так горело от желания. — Мне позаботиться о тебе?       — Да.       — Я мог бы сделать это раньше, если бы ты не сбежала.       Почти сразу её просьбу выполнили. Палец как по маслу проскользнул внутрь, где все жаждало ощутить Альфу. Хюррем не сумела сдержать стона — не то от удовольствия, не то от разочарования. Одного пальца было слишком мало, чтобы в полной мере получить наслаждение, но Сулейман вселял уверенность, что позаботиться о ней. Его твёрдое достоинство упиралось в бедро жены через ткань штанов, а светлые глаза едва не пожирали её.       — Ещё, — сладко попросила женщина.       У Альфы были свои планы на происходящее. Он просунул палец на всю длину и провел по нежным стеночкам, убеждаясь, насколько течка подготавливала его Омегу к предстоящей близости. От жара и влажности внутри неё, мужские инстинкты требовали поскорее распрощаться со своей одеждой, чтобы, наконец, иметь возможность прикоснуться к ней всем телом. Хотелось осмотреть свою Омегу в полной мере — без мешающего халатика, — опустить лицо к её груди и пососать чувствительные горошинки, вызывая в них почти каменное затвердение; посмотреть, как лицо Хасеки искажается от оргазма, а из этих любимых пухлых губ срывается его имя.       Когда к пальцу присоединился ещё один, женщина прикрыла глаза. Она пыталась двигаться навстречу толчкам, но рука на спине удерживала прижатой к столу. Ей ничего не оставалось, как покорно принимать движения.       Самодовольная улыбка украсила лицо Султана при громком стоне жены. Его пальцы нашли чувствительную точку внутри и сейчас попадали по ней при каждом толчке. Он наклонился вперёд, прикусывая нежную кожу на плече женщины и, словно играя, осыпал поцелуями все, до чего мог добраться.       Спустя несколько минут тело Омеги прошибла дрожь, и она изо всех сил сжала край стола. Протяжный стон наполнил комнату вместе с бормотанием, из которого Сулейман уловил свое имя. Он продолжил давить на чувствительную точку, чувствуя, как влага сильнее омывает его пальцы, а горячие стеночки буквально сжимают их.       — Вот так, Хюррем, — прошептал Сулейман в волосы жены и подарил им успокаивающий поцелуй. — Ты молодец.       Когда внутренние стеночки немного расслабились, пальцы осторожно покинули женское тело. Султан помог Хасеки развернуться, чтобы та поймала новые глотки воздуха, по пути осыпая её лицо поцелуями.       Однако стоило Хюррем потянутся губами к мужским, как он отстранился. Игривый блеск украсил голубые глаза Султана. Он прижал блестящие пальцы к губам и медленно облизал их, намеренно смотря в глаза жены. От этой картины лицо Хюррем буквально запылало, украшаясь ярким румянцем.       — Сладенькая, — констатировал мужчина. — Единственная сладость, которую я люблю.       Хюррем тут же открыла рот, чтобы возразить. Ей ли не знать, как Сулейман любит сладкий ликёр и яблоки со взбитыми сливками? Она сама не единожды кормила мужа всем разнообразием сладостей, что готовили для неё. Вот только сказать что-то не получилось из-за настойчивых губ. Сулейман буквально впился в неё, как солдат, вернувшийся к любимой после длительного похода. Его рот захватывал чужие губы, едва не кусая их, а язык настойчиво играл с языком жены, передавая её собственный вкус.       Преодолев последнее расстояние, Сулейман буквально зажал жену между собой и столом. Его напряженное достоинство все ещё было скрыто, но Хюррем не смогла сдержать стона, когда твёрдый бугорок ткнулся ей между ног. Мужчина намеренно потерся об неё, вызывая не то вслип, не то стон.       Руки зажили своей жизнью. Хюррем обхватила шею мужа, предотвращая возможность отстраниться, а второй прошлась по его телу. Она обвела его крепкие плечи и прошлась по спине. Следом скользнула по рукаву рубашки, чтобы очертить напряжённые мышцы. Однако стоило прижать ладонь к его животу, как послышался приглушенный рык.       Сулейман ловко поймал обе руки жены в свои и прижал их позади неё, удерживая одной рукой в крепкой хватке. Почти сразу его нижнюю губу прикусили едва не до крови. Отстранившись, мужчина бросил на Хюррем недовольный взгляд.       — Я тоже хочу играть, — послышался не менее недовольный ответ.       Альфа нахмурился, намереваясь указать своей строптивой Омеге на её место, но стоило с шумом втянуть воздух, как гнев сошёл на нет. Воздух буквально был пропитан женскими феромонами. Запах апельсинов с мятой и свежеиспеченными булочками заполнял его сознание, принося наслаждение и понимание. Инстинкты Омеги требовали дарить свои прикосновения, и этим ничем не отличались от его, Альфы. Она хотела дарить наслаждение так же сильно, как и принимать его.       Однако был ещё один факт, который вызвал одобрение у Сулеймана. Горечь отрицания своей сущности полностью исчезла из запаха женщины.       Хюррем расслаблялась рядом с ним, становясь самой собой. Сейчас ей не приходилось быть матерью для их детей, отбиваться от нападок всех завистников и тщательно следить за своим внешним видом, чтобы ни один посторонний мужчина не увидел недозволенного ему. Хасеки до сих пор помнила убийственный взгляд мужа, когда тот увидел её в саду с Перчемом. В тот день сильный ветер скинул с неё платок и ага поймал его, возвращая своей Госпоже. Однако Сулейман и близко не хотел слушать оправданий. Он безжалостно опускал руку на ягодицы жены, усиливая ощущения из-за кусочка имбиря в анусе до невозможного. Хюррем кричала, плакала, готовая выполнить все что угодно, лишь бы избавиться от жгучего предмета. Альфа и близко не хотел ничего слушать, пока красная пелена гнева не сошла с глаз.       Сделав новый глубокий вдох, Сулейман подарил жене крепкий поцелуй. Напряжение в штанах неприятно упиралось в ткань, требуя в полной мере позаботиться о своей строптивой Омеге.