Часть 2

Рана все еще щипит от обилия лекарств на ней; однако теперь, вместо кровавого месива, на месте бинтов видишь аккуратно перевязанное бедро, бинты которого от души пахнут антисептиком. Крутишь ногой, разглядывая её. Все-таки хорошо вышло. Жан уже успел докурить сигарету и теперь складывает ненужные медикаменты обратно в аптечку. Хлопает ладонями по своим ногам, а затем встаёт, дабы положить всё обратно в ящик стола. Смотрит на тебя, ухмыляясь. — Закончил рассматривать? Штаны надевай, домой пора. Уже тянешься вниз, но тут же останавливаешься. Дом? Мужчина видит твоё замешательство и ободряюще хлопает по плечу. — Да, Гарри. Не все же выходные на работе торчать. Быстро натягиваешь штаны. Мысль о доме давно посещала тебя, но воспоминаний об этом у тебя всё так же не было. Только нотка ностальгии. Дом… Место, где ты можешь отдохнуть. «Место, где твоя жизнь разрушилась». Жан терпеливо ждёт у входа, в руках держа ключи от кабинета. Для человека, который постоянно стебётся над тобой, он подозрительно спокойный. Со среды он только и делал, что язвил и огрызался, пока ты пытался завести с ним разговор или случайно проходил мимо. Даже мягкий тон не помогал, он всё равно находил, за что зацепиться. Затем долгий разговор в рыбацкой деревне, где он только и делал, что поливал тебя грязью на глазах у напарника. Ким… Из-за насыщенного дня ты даже нормально не успел с ним пообщаться. Взять его номер телефона тоже вылетело у тебя из головы. Кто знает, когда именно у вас будет шанс снова встретиться? Ты знаешь, что перевод из одного участка в другой может занять не один месяц. А что, если за это время он забудет тебя? Что, если он подружился с тобой только из-за того, что того требовало задание? Из размышлений тебя прервал кашель Жана. Теперь он уже нетерпеливо постукивал ногой, сложа руки на груди, выжидая твою готовность. — Гарри, ты тут до скончания века решил засесть? Я бы на твоём месте тоже не хотел бы возвращаться в твою убитую пьянкой квартиру, но посмотри на часы! Мы уже закрываемся. Поднимай жопу и иди. Я знаю, что нога уже не болит. Ох. Точно. Встать у тебя не заняло труда, на что Жан удовлетворённо кивнул и открыл перед тобой дверь, дабы потом закрыть за вами кабинет. Коридор ты уже проходил сегодня; однако воспоминаний о нём у тебя так же не было. — Слушай, Жан, — начинаешь неуверенно. Офицер уже повернул ключом в замке двери и двинулся к выходу, сунув руки в карман. — Чего тебе? — …Как давно мы работаем здесь? Останавливается. Смотрит на тебя как на душевно больного. В спешке добавляешь: — Нет, я знаю, сколько служу в РГМ. Знаю, что мы уже 6 лет как напарники. Я именно про здание… Просто ничего знакомого не чувствую. Вздыхает, рукой прикрывая глаза. — Наша база расположена здесь даже дольше, чем я себя помню. Потом вспомнишь, Гарри. Идём. За руль бы тебя не пустили, даже если бы ты помнил дорогу. Утопленная тобой мотокарета до сих пор отдавалась в сердце уколом вины. Откуда-то ты знал, что теперь тебе машину никто не доверит. Садишься на пассажирское место. Чувство, что обычно ты всегда сидел на месте водителя. Если бы и помнил работу с Жаном, то именно ты бы в вашей паре отвечал за поездку. Сейчас эти мысли не имеют значения. — Ну что, засранец, готов увидеть свою родную помойку? — пытается отшутиться, но не замечая твоей реакции, добавляет: — Хей, мы не знали, что будет всё так плохо. Вскрыли твою дверь, чтобы убедиться, что ты не слег с комой. Ничего не трогали, клянусь. — Лучше уж это была кома, — неожиданно грустно вздыхаешь. Дора из сна дала тебе понять, что ты нищий, поэтому ты особо не ожидал от себя ничего другого. Первые дни пребывания в номере «Танцы в тряпье» тоже особо не внушали надежды. Разруха, грязь и стойкий запах алкоголя и других жидкостей, включая телесные. Жан молчит, смотря на тебя в зеркало заднего вида. Хмурится, о чём-то размышляя. Затем вздыхает. — Ладно, Гарри. Отвести тебя к себе я не могу, но помочь с уборкой так и быть помогу. Остатки человечности не дадут мне смириться с тем, что ты проведёшь ночь хоть и в собственном, но в дерьме, — он похлопывает ящик бардачка, — в машине присутствуют перчатки и мешки для трупов. Все равно особо разницы никакой, — он пожимает плечами, кидая на тебя взгляд. Убедившись, что тебе лучше, он наконец кивает и заводит машину.

***

Дорога была тебе незнакома, что особо не радовало. Ты пытался оправдать это тем, что на улице уже было темно; однако это объяснение не особо помогало. Сколько длилась поездка, ты тоже не мог понять, так как был глубоко погружён в размышления. Когда Жан сбавил скорость и через время въехал в какой-то подъезд, тогда ты и понял, что вы приехали. Ты вышел из машины, особо не рассматривая местность в тусклоосвещённых уличных фонарях. Жан тоже вышел и теперь копается в бардачке, беря всё самое необходимое. Наконец он закрывает дверь и кладёт тебе в руки комплект перчаток для работы с трупами и рулон пакетов. Краем глаза замечаешь, что у него в руках второй комплект. — Советую заранее подготовить пакет, вдруг блеванёшь, — хмыкает офицер. Закатываешь глаза, но на всякий случай подготавливаешь. На всякий. Крыльцо, лестничный пролёт, коридоры, первый, второй, третий этаж… В носу запах сырости бетонных стен; облезлая, временами отсутствующая штукатурка, выцветившая краска, лампочки работают через раз или вовсе отсутствуют. Подъезд нагоняет жути, по спине бегают мурашки. Чуя твоё беспокойство, Жан наконец хмыкает, останавливаясь на следующем этаже: — Да, я сам был не в восторге, но это ещё что, — заранее раскрывает рулон и кивает тебе в сторону коридора. — Самая дальняя квартира - твоя, — отдаёт тебе ключ, всем видом давая понять, что тебе следует пока идти без него. Делать нечего. Идёшь по коридору, попутно проворачивая холодный металл в руках. Краем глаза подмечаешь множественные царапины на нём, говорящие о том, что новизны тут не жди, хотя ты даже и не надеялся. Дверь в коридоре тёмная и такая же металлическая. Сбоку видны вмятины от многочисленных попыток взлома. Про себя знаешь, что все это дело рук РГМ. Напарники не раз были вынуждены выбивать тебе дверь. Причину ты знал, но не хотел вспоминать. Ключ идеально вошёл в замочную скважину, позволяя с щелчком отворить дверь. Мрак открывшейся квартиры не дал тебе первоочередно разглядеть масштаб трагедии, однако резкий тухлый запах дал сполна прочувствовать благовоние твоей многострадальной квартиры. Жан уже подошёл. Противснувшись через тебя, он сразу же нашёл выключатель. Лучше бы он этого не делал. Картина дополнилась незабываемым зрелищем: засранная однушка, где мусора и грязного белья было одинаково много как на маленькой кухне, так и в многострадальной гостиной, на диване которой ты, видимо, и спал. Кухня и все поверхности были заставлены пустыми бутылками, грязной посудой и упаковками от еды. Дверь ванной также была чудовищным образом выбита, из-за чего та валялась в груде мусора. Прямо как в твоём номере. И как только свет не отключили за неуплату? Из размышлений тебя отвлек Жан, ощутимо пихнувший тебя локтем в бок. — Добро пожаловать домой, засранец.

***

Ты не знаешь, чем заслужил его благосклонность после всего того, что ты о себе узнал, однако ты был искренне благодарен ему за всё. Этот вычер превратился в уборку свалки, называемой твоей квартирой. Хотелось, конечно, запихнуть в пакет всё помещение полностью, ибо убито и засрано тут было абсолютно всё, однако ты знал точно, что таких огромных мешков чисто в теории не существует. А жаль. Уборка проходила в тишине, а в пакеты несчадно сваливалось всё без разбора. Особенно грубо запихивал всё Жан, не спрашивая тебя даже о том, нужно ли тебе что-то из этого или нет. Хотя если бы и спросил, то ты бы и не смог дать ответ. Сейчас это помещение и всё его содержимое для тебя ничего не значат. Весь этот мусор отдаётся в твоём теле тошнотой и головной болью, поэтому неизвестно, помнишь ли ты что-то из прошлого. Только полицейская форма в рамочке одиноко украшает стену. Единственное, что даёт понять, что квартира принадлежит служителю закона. — Знал бы ты, как давно у меня руки чесались это сделать, — разбавляет тишину Жан, выгибая спину и смахивая пот со лба, — хотелось, конечно, чтобы ты сделал всё самостоятельно, но в твоём состоянии это будет не наказание, а пытка. Качаешь головой. — Теперь ясно, почему ты называешь меня засранцем. — А то. Помнил бы ты те истерики, что ты закатывал в те времена, когда я ещё ходил к тебе в гости. Наотрез отказывался убирать своё дерьмо, представляешь? Вздыхаешь, выбрасывая очередную охапку какого-то бесформенного мусора. Смотришь в открытый пакет, разглядывая грязные тряпки и упаковки. — Теперь ясно, почему я не брезгую шариться по помойкам. Жан вскидывает бровь: — Во что ты уже успел влезть? — Долгая история. Потом, может быть, расскажу. Качает головой, но не спрашивает. Сейчас других дел по горло.

***