Часть 3

Со сбором мусора покончено: штук пять огромных мешков, доверху наполненных остатками твоей былой жизни. Но от чего-то даже эта новость не отдаётся в твоём сердце ничем, кроме грусти о том, о чём не помнишь. Вместе с Жаном выносите по одному мешку на улицу и выкидываете на помойку. Жан снова лезет в мотокарету, а затем вы вместе возвращаетесь и снова осматриваете квартиру. — Если хорошенько её отдраить, то жить можно. Машет головой, всем видом давая понять, что это теперь без него. Вручает тебе пакет с чем-то мягким. — Вот бельё, на время сойдёт. Не забудь постирать и потом вернуть. Смотришь на комплект постельного белья белого цвета. Ух, и жалко будет его испачкать в этой дыре. Ты уверен, что оно в мгновение ока станет чёрным, как только прикоснётся к твоему многострадальному дивану. Киваешь и благодарно улыбаешься. — Даже не верится… — Что? — Что после всего, что я сделал, ты всё равно хочешь помочь мне. Складывает руки на груди, нетерпеливо постукивая ногой. Хмурится. — Гарри, блять, ты мне шесть лет ебал мозг, пока мы были напарниками, — замолкает и вдруг задумывается. — Помощь тебе — моя прямая обязанность. От упоминания слова «напарники» у тебя всё скручивается в животе. — Но я не помн… Закатывает глаза и идёт к выходу, останавливаясь в дверном проёме. — Проспись сначала, — берётся за дверную ручку. В его чёрных глазах отражается грусть. — Спокойной ночи. Дверь закрывается. И теперь, впервые за долгое время, ты остаёшься один.

***

Тусклый свет уличного фонаря пробивается через погнутые створки жалюзи. Уже некоторое время ты лежишь на застеленом тобой диване, пока пружины впиваются тебе в спину, а зад проваливается в уже и без того убитую временем сидушку. Ты бы удивился, насколько анатомично верно прогинается под тобой обивка, но в отличие от тебя мебель всё помнит. Это определённо твой диван. Лежишь с открытыми глазами, размышляя о сущем. Спать тебе не хотелось от слова совсем. Призраки прошлого преследовали тебя тут и там, и теперь они стали частью твоей компании. За неделю, проведённую в Мартинезе, ты уже успел примерить на себя ни одну личность, покопаться в политических идеях, узнать о себе то, чего бы тебе в голову не пришло. Ты мог искать себя бесконечно, но толку, если тебе не с чем сравнить? Каждая роль одновременно и родна, и далека. Спросишь человека — он говорит одно. Спросишь второго — другое. Сколько раз ты уже соглашался и отвергал разные теории о себе? Что с тобой стало, что теперь ты собираешь себя по кусочкам? Когда же ты наконец соберёшься? Ким… Человек, с которым ты провёл всю свою "жизнь". С первого дня пробуждения он ходил за тобой, оставляя тебя одного только во время сна. Первый человек, которому ты доверился в этой жизни. С первого дня ты почувствовал, что он прикроет тебя от пули, и ты сразу же поверил. Трибунал. Пуля в твоё бедро. Его руки на твоей ране. Сознание угасает. Вражеский блеск в глазах. Пора отдавать долг. — НЕТ! — кричишь в темноту, пугаясь собственного голоса. Но ожидаемого выстрела не происходит. Сидишь, тяжело дыша. Холодный пот бежит по спине, а глаза на мокром месте. Сердце бешено колотится, заглушая и без того тревожную тишину. Боль в ноге. Чувствуешь, как жидкость стекает по внутренней стороне бедра. Отбрасываешь пододеяльник, надеясь, что это фантомная боль. "Черт". Рана снова открылась, окрашивая багряным цветом остатки единственной белоснежной вещи в доме. "А вместе с этим открывая ещё один страх".

***

Остаток ночи ты провел в попытках найти хоть какую-то аптечку или чистый бинт. И хотя сразу было понятно, что ты не найдёшь ничего из вышеперечисленного, некоторое семя надежды все же присутствовало в тебе. Вместо этого в закромах полок ты нашёл лишь полупустую бутылку мартини. — Прости, Жан, — шепчешь ты, наблюдая, как по твоей ноге не переставая течёт кровь, просачиваемая через скомканную простынь в попытках прикрыть рану. Перед краном под струёй холодной воды смачиваешь пока ещё белую простынь, промакивая бедро от остатков своей крови. Лучше не становится, но вид хотя бы намного чище. Плетешься снова к дивану и садишься на него, на журнальный столик вогружая бутылку с некогда лекарством для тебя. "Эликсир, что исцеляет разум". Машешь головой, отряхивая наваждение. Среди уличного света находишь чистый и пока что не мокрый участок многострадального пододеяльника. "Видимо, тебе уже нечего возвращать". Рвёшь ткань на лоскуты, попутно выливая остатки жидкости на свою ногу. Жгучая боль смешивается с запахом железа и спирта, на подсознательном уровне действуя как успокоительное; однако нет времени на раздумья над тем, как ты хочешь, хотя бы кончиком языка, слизать поступающие струйки крови, перемешанной с мартини. Сразу же накладываешь на рану только что порванные лоскуты, имитируя таким образом бинты, перевязывая своё больное бедро, накладывая слой за слоем до тех пор, пока ты не решишь, что достаточно. Завязываешь неуклюжий узел своими всё это время трясшимися и окровавленными пальцами. "Сейчас нет времени на эстетику" — проскальзывают в голове мысли. А затем твои веки тяжелеют, погружая тебя в необъятную темноту пустых сновидений.

***

Чужие холодные руки трясут тебя, что-то выкрикивая в попытках достучаться до твоего разума. Ты будто бы и не спал, но пробуждение даётся тяжело. Тело пронизывает холодный пот, как от самого стойкого кошмара, а голова наполнена свинцом, пока веки опухли и не в состоянии открыться. Тебя трясёт, но отнюдь не из-за чужого посягательства в твоё личное пространство. Через силу пытаешься открыть веки; взгляд размывается, когда ты видишь перед собой фигуру, голова которой загораживает свет и от того напоминает ангела. Светыч, что спустился к тебе с небес. Смысл фраз не доходит до твоего сознания, но ты чётко различаешь в них беспокойство на грани отчаяния. Заботливые руки на плечах трясут уже не так яростно. Кожей ловишь чужое дыхание и будто бы слышишь, сквозь какафонию собственного сердцебиения, чужое. Снова стараешься сфокусировать взгляд, когда человек перед тобой выпрямляется, всё ещё озарённый утренним светом. Фигура тянется во внутренний карман, доставая знакомое для тебя бело-красное пятно. Из него он достаёт не менее белую кляксу и что-то ещё, и ты готов поспорить, что слышал звук щелчка зажигалки перед его лицом. — Ким?.. — бросаешь ты фигуре, уже теряя сознание, когда огонёк озаряет лицо усталого мужчины со следами оспы на лице. «Это не Ким...»

***