Часть 4

Белый свет ударяет по векам, заставляя тебя пробудиться. Ты не знаешь, сколько именно раз ты вставал и вновь терял сознание, но, по крайней мере, сейчас, кроме лёгкой головной боли и тошноты, ты не чувствовал ничего такого. Твой разум пребывал в туманном небытье, а тело ощущалось лёгким, как облачко. «Ты под анальгетиком». Открываешь глаза и тут же морщишься от этой белизны. Больничная палата пронизывалась стерильным запахом хлорки и медикаментов, так же сильно, как и неестественно белый свет за окном. «Кажется, тебя вырвет». Мужественно пытаешься стерпеть приступ помутнения, но тут справа тебе настойчиво протягивают пакет, и ты без промедления опорожняешь… в него водную массу? Ты не помнишь, когда пил в последний раз, но, честно говоря, и думать не хочется, когда из тебя выходит последнее, что в тебе вообще могло быть. Вкус желчи слабый, но отдаётся ожогом в горле и в носу. Из-за рвотных позывов делаешь попытки сблевать вывернутые наружу кишки, но кроме соответствующих звуков из тебя ничего не лезет. По лбу течёт пот, и, закончив сие действие, ты наконец отпускаешь заботливо предложенный тебе пакет и снова откидываешься, закрывая глаза. Ты слышишь, как за шуршанием у твоей кровати так же разносится знакомый тебе вздох. Затем взятие сосуда с жидкостью и наполнение посуды водой. Кто-то поставил стакан с жидкостью перед тобой. — Не знаю, зачем это делать, если ты всё равно выблюешь, но тебе лучше это выпить. Открываешь глаза и поворачиваешь голову в сторону голоса. «Жан…» Мужчина сидит рядом у твоей кровати, закинув ногу на ногу, облокотившись на подоконник и ожидающе смотря на тебя. Ловит твой взгляд и, закатывая глаза, протягивает тебе стакан. Тянешься к воде от неприятного привкуса во рту и жажды, но, внезапно окатившая слабость на пару с катетером от капельницы не дают тебе принять столь скромный дар. Он вздыхает и, сжалившись, не отдаёт, вместо этого поднося к твоим губам. — Давай, засранец. Пей свою гребанную воду, — его рука не дергается и со всей дури заезжает тебе по зубам, расплескивая содержимое на твои усы и больничный халат. Все ещё не в силах понять происходящее, тупо уставился на него, всё так же замершего от внезапной сцены. Спустя секунду моргаешь и заставляешь себя выпить остаток воды, чтобы затем с грохотом поставить стакан на стол, откуда он его и взял. — Сам напросился.

***

— Прости, Жан… Простыня… — пытаешься заговорить, но тот лишь морщится. — Гарри, какая, на хуй, простыня? Ты чуть не умер, блять, — шипит он себе под нос, опуская голову и закрывая лицо рукой. — Почему ты не позвонил мне или хотя бы не вызвал скорую, дерьма ты кусок? — поднимает свой взгляд и осекается. — Ты… — …Не помнил… — слова горечью оседают на языке, чувство вины поднимается в твоё нутро. Уже готовишься слышать обвинения в свой адрес, как он неожиданно вздыхает. — И правда, — опускает плечи, чуть вздрогнув, а затем смотрит в пол. «Не напомнил» — думает он. Что-то внутри тебя ёкает, и ты, не раздумываясь, автоматически кладёшь руку ему на плечо. Тот так же не задумываясь кладёт свою поверх твоей. Похлопывает, но не отбрасывает. Выжидающе всматривается тебе в глаза. «Ты сотни раз так делал, когда ему было грустно» — думаешь ты. Внутри всё сжимается от наплыва неизвестных тебе чувств, но, как на зло, ты не знаешь, что делать дальше. «Не думай, что делать. Сделай, что хочешь» — подсказывает тебе сердце. Хоть разум и не помнит ничего, но тело не обманешь. «Мышечная память» — подсказывают тебе мысли. Эх, была не была! Внезапно стискиваешь в объятия мужчину перед собой, заставляя того чуть ли не упасть со стула. Капельница, подсоединённая к твоему катетеру, от такого маневра чудом не переворачивается, но положение оборудования и мебели в комнате тебя заботит в последнюю очередь. Лицом упираешься ему в грудь, когда тот полусидя стоит перед тобой. Дыхание замирает, и ты чувствуешь чужое сердцебиение. От него пахнет горечью сигарет и чёрным кофе. Где-то в глубине души ты знаешь, что это его единственный способ справиться со стрессом, помимо антидепрессантов. — Гарри, блядь, что ты делаешь? — шипит он, но не отходит. — Не знаю точно, но чувствую то, что должен, — сердце наполняется незнакомым теплом, и ты с чувством хлопаешь его по спине. — Не стой столбом, делай, что положено! — Ты кусок… — осекается он, а затем озаряется тем же тёплым светом из окна, выпрямляясь и стискивая тебя своими накаченными руками до хруста рёбер. «Он очень скучает по тебе».

***

Остаток дней ты провёл в больнице, восстанавливаясь от полученной в ходе расследования дела травмы и последующих осложнений. Всё это время Жан был рядом, помогая медсестрам ухаживать за тобой, то и дело заслоняя собой свет ламп, напоминая о своём божественном начале. К его подъебам ты уже успел привыкнуть, а также начать чётко различать в его часто безэмоциональном голосе и выражении лица его настоящие чувства. Хотя не то чтобы это тебе трудно давалось — просто откуда-то ты знал этого человека как родного. Хотя почему как? Даже в пылу жёсткой словесной перепалки ты чувствовал, что он тебя не бросит. Может быть, оскорбит, изобьёт, но никогда не отвернется. Даже в начале, когда ты ещё не знал, кто перед тобой, ты видел, насколько ты ему дорог. Этот человек беспокоился о тебе даже после того, как ты его на всеобщем зрении послал на три буквы, аргументируя это тем, что он портит твой стиль. «Нет, никогда не портил. И дело не в одежде». Вы молча проводите свою последнюю ночь здесь, ужиная безвкусной больничной едой. Жан перемешивает пресное пюре с пересоленой мясной подливкой и фрикадельками из туалетной бумаги, будто бы граблями вспахивая поле и формируя узор. Ты молча ешь, особо не вдаваясь во вкус, просто наблюдая за ним. — Когда я увидел тебя в то утро, я подумал, что ты светоч, — неожиданно произносишь ты. — А я думал Ким. «Ким…» Грудь наполняется свинцом, и ты забываешь, как дышать. Твой напарник… «Твой временный и уже бывший напарник». Жан поднимает взгляд и осекается, жалея о том, что напомнил. — Он в курсе, что ты в больнице, не переживай, — бурчит он. В словах нет издевки, просто он устал от этого. — У тебя есть его номер телефона? Молчит. Затем машет головой. — Нет. Он сам звонил… Сердце тянет в пятки, и Жан перед тобой это чувствует. Не комментирует, но ты уже знаешь, что он об этом думает. «Он всё ещё не может свыкнуться с тем, насколько ты привязался к лейтенанту». — Но если хочешь, — он замолкает. — Мы можем узнать его номер и позвонить. Ты одобрительно киваешь, и он в ответ опускает взгляд в уже остывшую безвкусную еду. «Подбодри его. Видишь же, как ему неуютно». — А я однажды свой журнал в унитаз смыл. —Ты ЧТО-

***