9. Старый новый друг

      Перед Шрамом открылся поистине захватывающий вид – парк развлечений. Американские горки растянулись по всему парку, тир, в котором из стороны в сторону двигались картонки, с знакомыми нарисованными головами и глупым видом, игровые автоматы с мягкими игрушками и автодром с электрическими автомобилями на странных прорезиненных подушках. Единственное место, на котором дизайнеры не влепили лицо Боба было колесо обозрения, что возвышалось вдалеке.       В глазах резануло, и он машинально потер веки. Контраст был слишком резким. Смена серых тонов, с нелепым стилем старых диснеевских мультфильмов, на этот яркий, разноцветный мир ошеломила его. Он моргнул несколько раз, но пестрая рябь перед глазами не спешила исчезать.       – Добро пожаловать в Бобсилэнд, – вздохнул дрон, лениво кружа рядом, – когда-то это был лучший парк развлечений в мире. Клон должен быть где-то здесь.       Шрам вглядывался в бескрайний лабиринт аттракционов и ларьков с попкорном и сладкой ватой, и чем дольше смотрел, тем сильнее росло ощущение чуждости. Парк, без преувеличения, был огромным, настолько, что казался бесконечным, словно он уходит за горизонт и растворяется в собственных огнях. Он не знал, сколько времени займет их поиск, но одно знал точно – он хотел поскорее вернуться. Вернуться в свою комнату с белыми стенами, мягкой кроватью и большим окном, на подоконнике которого можно было просидеть часами, утопая в собственных мыслях. Там было тихо. Там не было этого безумного света и навязчивой, замедленной музыки, что исходила от карусели с лошадьми.       – Предлагаю пойти на колесо обозрения.       Первый скользнул взглядом по камере. Его мозг автоматически переставал слушать этот очень важный информативный бубнеж. Лучше просто двигаться.       Он молча направился к громадному колесу, и с каждым шагом доверия к этому аттракциону становилось все меньше.       Двести метров в высоту. Облезшая золотая краска. Кабины, покачивающиеся на заржавевших цепях. Он замедлил шаг, изучая хлипкие крепления, и только потом сделал решающий шаг внутрь.       Скрип.       Железо скребнуло о железо, и по телу пробежал неприятный холодок. Шрам замер на секунду, бросая неуверенный взгляд на шар.       – Залезай, – отозвался тот, – я пока включу эту штуку.       Он повернулся обратно к кабине, сжав перекладину между окном и дверью. К слову, ни стекла, ни самой двери для безопасности, там не было, а так все остальное казалось вполне себе надежным. Или ему просто хотелось в это верить.       Камера влетела в какую-то будку неподалеку, и через пару секунд колесо двинулось с места. Он испуганно приобнял раму, смотря вниз и наблюдая, как постепенно отдаляется от земли.       – Не помнишь что я тебе говорил? – голос Тома неожиданно оказался прямо у уха. – Вероятность погибнуть составляет одну тысячную процента.       Клон сжал пальцы на перекладине, бросив на круглый экран скучающий взгляд.       – Да хоть один шанс на миллион, – лениво протянул он, – учитывая, в какую жопу ты меня затягиваешь, именно я стану тем самым исключением.       – Ты прав, – Том сделал задумчивую паузу, будто и правда считал вероятность, – тебе даже в лотерею не надо играть, все равно выиграешь только гроб с золотыми ручками.       – Отлично, вишу в воздухе на ржавой консервной банке, а тут еще и прогнозы такие обнадеживающие.       – О, так тебе обнадеживающих? – по голосу было слышно, как ученый растянулся в усмешке. – Тогда скажи спасибо, что мы еще не на американских горках.       Шрам шумно выдохнул, невольно кидая взгляд на железную змею, петляющую над парком.       – Спасибо, Том. Теперь я хочу выйти, "испытать удачу".       – Ну если ты так рвешься, то можешь просто шагнуть вниз. Бесплатное падение, никаких очередей.       Первый сжал зубы, но промолчал. Один-ноль, и явно не в его пользу.       Неожиданно он поймал себя на мысли, что был бы совсем не против. Нет, не отправиться в свободное падение – а прокатиться на американских горках. И в тире пострелять. И на тех странных машинках покататься. В нем проснулся какой-то детский восторг, жажда попробовать все вкусы сладкой ваты, выиграть мягкую игрушку из автомата, ощутить всплеск адреналина, будто его не хватает в повседневной жизни. И как бы он ни пытался скрыть этот порыв, Том все равно видел его насквозь. Видел это в его сияющих глазах, что наконец за столь долгое время наполнились радостью и своеобразным энтузиазмом.       Оказавшись ближе к самой вершине, Шрам заприметил единственную живую фигуру.       – Нашел клона? – шар повернулся в то направление, куда глядел Первый. – Он в другом конце парка. Давай поспешим пока он не потерялся.       Внезапно кабина резко накренилась, а затем дернулась обратно, сопровождаемая тяжелым грохотом и долгим, неприятным скрипом металла. Вокруг центральной оси аттракциона рассыпались искры, и черный, густой дым взметнулся в воздух.       – Я предупреждал, что такое может случиться, – бесстрастным голосом произнес Диктор, сканируя механизм через объектив камеры, – хорошо, что оно не сорвалось окончательно.       Первый скептически взглянул на шар, обнимая холодный металл чуть ли не всеми конечностями.       – О да, утешил! – зло произнес он, чувствуя, как его шатает вместе с железной коробкой.       – Кажется, внизу есть батут, – зрачок камеры сосредоточился на сдутом объекте, – я проверю его.       Кружа, дрон быстро спустился вниз, к тому самому батуту. Его объектив переливался бледно-голубым светом, сканируя поверхность, вычисляя прочность материала и угол возможного падения.       – Первый! – раздался резкий голос Тома. – Можешь прыгать!       Шрам скосил глаза вниз и еще крепче вцепился в перекладину кабины.       – Охренеть, конечно, идея, – пробормотал он, но, понимая, что вариантов немного, если другие вообще были, шумно выдохнул и оттолкнулся.       Свободное падение длилось всего пару секунд, и если бы Первый знал что последует следом, то предпочел бы навечно парить в этом черном, густом тумане.       Он рухнул на батут, и тут же раздался сухой, неприятный хлопок ткани вперемешку с хрустом костей. Ни отскока, ни амортизации.       – Как только я его накачаю, – протянул Том. – Прости. Ты в порядке?       Шрам поднялся, стряхнул с себя пыль и с громким хрустом выпрямил спину. Все тело неприятно ныло, но поморщился клон не из-за этого. В голени неприятно кольнуло, словно что-то внутри кратковременно сжалось, а затем отпустило. Он медленно перевел вес своего тела на пострадавшую ногу, ожидая, что боль вернется, но кроме легкого, тянущего дискомфорта ничего не почувствовал.       – В порядке.       Из глубины своего темного кабинета, освященного лишь холодным светом множества экранов, Том едва заметно качнул головой. На одном из мониторов его камера скользила по петляющим рельсам американских горок.       – Быстро добраться до клона можно на американских горках, – будто между делом произнес он, – трасса проходит через весь парк аттракционов. На скорости двести сорок километров в час, дорога займет у тебя всего пятнадцать секунд.       Громкий хруст позвоночника, пыль, грязь – для Первого это в порядке вещей. С ним никогда не проходит все по плану. Если есть малая вероятность того, что колесо сломается, то это обязательно произойдет именно с ним, если есть вероятность выжить после падения на твердую поверхность не повредив ничего, клон этой вероятностью воспользуется.       И почему-то именно это раздражало ученого.       Том привстал, чуть приблизившись к ближайшему экрану. Сам черт надоумил молодых ученых создать эту горку с преградами. Озеро с пираньями, огненный полигон, пещера мечей, и, на сладкое, мертвая петля.       От воспоминаний он улыбнулся уголком рта. А ведь эта была их общая с Робертом идея. Нет, горку то проектировал он сам, под недовольные возгласы друга, говоря что их закроют сразу же после открытия этой штуковины. Но, как ни странно, именно Роберт в итоге стал главным защитником их детища. Он не просто махнул рукой на эту безумную задумку – он, стиснув зубы, боролся с судом, отстаивая право парка на существование. Иронично, учитывая, как яростно он отговаривал Тома от всей этой затеи.       А мертвая петля… Том усмехнулся, вспоминая тот день. Роберт долго спорил, твердил, что это перебор, что одного огненного полигона вполне достаточно. Но в последний момент сдался, уступил, а потом, как ни в чем не бывало, заявил, что мертвая петля – его персональный подарок посетителям.       – «Что может быть лучше финального аккорда?» – тогда сказал он, довольно улыбаясь.       Том покачал головой, возвращаясь к реальности. На лице Шрама появилось несколько глубоких царапин, на кончиках волос красовались сожженные пряди, знатно подпортив и так растрепанные каштановые кудри.       Почувствовав под ногами твердую поверхность, Первый был готов расцеловать эту плитку из песчаника, забив на количество скопившейся пыли.       – Потрясающе, – протянул голос из камеры, – надо будет повторить.       Шрам усмехнулся, с неприязнью глядя на свои обгоревшие волосы, что так и норовили залезть в глаза.       – Повторить? – он саркастически поднял бровь, глядя на следующую преграду. – Только если ты готов составить мне компанию.       – Хочешь, чтобы я посмотрел на тебя с изумлением, когда ты снова начнешь проявлять свой безупречный стиль выживания?       Первый шумно выдохнул, кривя уголки губ и вновь зафиксировав взгляд на входе в зеркальный лабиринт.       Нужно только зайти, забрать клона и выйти – секунда дела, но ощущение чего-то тяжелого нарастало в его груди, как предвестие того, что легко ничего не бывает.       Каждый шаг эхом отдавался в гулкой пустоте, когда стеклянные стены отражали их фигуры. Искаженные отражения могли казаться забавными, если бы пространство не запутывало мысли.       Он шагнул в круглую комнату. В каждом из зеркал вместо собственного образа он видел того самого клона – в зеленой футболке, шортах и в красной кепке с каким-то маленьким пропеллером сверху. Он выглядел совсем как ребенок – наивный и инфантильный. Каждое движение его руки отражалось и повторялось, различить от "того самого" было практически невозможно.       Когда Шрам сделал еще шаг, все помещение вдруг содрогнулось. Стены чуть задрожали, а потом резкий грохот пронзил воздух. Он вертел головой, пытаясь найти причину, и наконец поднял глаза наверх. Колесо сорвалось.       – Его траектория проходит прямо через лабиринт и будет здесь через десять секунд! – голос Тома, беспокойно прорезавший тишину, прозвучал с очевидной тревогой. Он встретился взглядом с красными глазами, что глядели прямо в камеру. – Мне жаль, но мы не успеем спасти клона.       Шрам молча кивнул, его взгляд моментально стал настороженным. Время было на исходе.       После короткой паузы он поднял пистолет, нацелив ее прямо на дрон. Он заметил, как его экран пару раз перемигнулся с зеленого на красный, перед тем как в последний момент увернуться от луча.       Красная линия, выброшенная из портальной пушки, начала ярко отбиваться от зеркал, как молния, искривляясь и уходя далеко, в самую дальнюю комнату сквозь коридор. Она прорезала пространство, доходя до того самого клона, и в момент столкновения все отражения, что окружали их, исчезли.       – Ниху… – осекшись, Том поспешно откашлялся. – Невероятно! Ты сделал это! За такой геройский поступок, ты заслужил небольшой отдых.       Обернувшись к камере, он самодовольно улыбнулся.       – Отдых, говоришь?       – Может, даже целую минуту отдыха.       – Неужели у меня сегодня день рождения?

***

      Небо, окрашенное в фиолетовый, заливается розовым светом, словно сам закат решает подарить миру свою мягкую, таинственную нежность. Это был долгий день, но свое обещание Томас выполнил. Взял Шрама на слабо, что тот никогда не согласиться на американские горки. Теперь торчит ему пять долларов. На вопрос зачем ничего внятного не ответил. Потом пострелял в тире, забрал мягкую игрушку жабы, в объяснение своим действиям сказал, что подарок. Большую часть времени он провел за игровыми автоматами, то и дело бегая от одного к другому. Тогда Том его заверил, что привезет из дома приставку и пару дисков с играми – по-другому вывести Шрама на свежий воздух было невозможно.       В руке держит сладкую вату, рассматривая аттракционы. На всякие кружащиеся развлечения идти он не хотел, уже накатался, он бы проехался на автодроме, но на это блондин ответил что он вряд-ли сможет его запустить. Может, сказал правду, а может им и вправду пора уже возвращаться.       – Так кому жабу дарить собрался? – послышался уставший голос Тома, но при этом наполненный неподдельным интересом. – Подружка появилась?       Шрам не сразу отозвался. Он замер на мгновение, почувствовав, как резкая боль прокатилась по его ноге, заставив его лицо исказиться от неприятного ощущения. Он долго игнорировал эту боль, но теперь это было не просто ноющее чувство, словно что-то в голени сжалось, теперь это ощущалось как ломкая трещина, прорезавшая все тело.       – Вряд-ли я скажу девушке что ассоциирую ее с этой жабой, – хмыкнул он, пытаясь откусить еще кусочек от этого сахарного облака, сдерживая себя, чтобы не застонать от боли.       – Понял. Дружок?       – Что?       – Появился дружок, спрашиваю?       Шрам снова остановился, взгляд остановился на камере. Ступня под ним начала терять опору. Он почувствовал, как боль резко сковала голени – что-то треснуло окончательно.       – Не дай Бог, – сквозь стиснутые зубы произнес клон. Он едва ощущал тяжесть, сдавливающую его, и теперь всё, что оставалось, это попытаться дотянуть до конца этой пустой болтовни.       – Просто признайся, что любишь спать с игрушками, – улыбнулся ученый, – я пойму.       Красный пошатнулся, его тело наклонилось вперед, и в следующую секунду он не удержался. Не успев опереться на ногу, он рухнул на землю, едва успев вытянуть руки, дабы смягчить падение. Он хотел закричать, настолько ему больно, но единственное, что он мог произнести сквозь сомкнутые губы было лишь протяжное мычание.       Том на мгновение замолчал.       – Первый? – его голос стал напряженным, взглядом он осматривал лежащее на грязной земле тело, а затем включил диагностический сканер. Сверху вниз: пару царапин, давным-давно зажившие шрамы, требуется пересадка кожи и перелом в малоберцовой кости правой ноги. А это что-то новенькое. – Когда ты успел? Так, ладно, без паники, открывай портал и телепортируйся ко мне.       Шрам с усилием поднялся, мучительная тяжесть в ноге резко сковала движения, но он нашел в себе силы чтобы выпрямиться, стиснув зубы. Руки невольно потянулись к плюшевой жабе, которая, словно на автомате, оказалась в его ладони. Боль не отпускала, но он все равно сосредоточился, чтобы достать пушку из кобуры и открыть портал. Указательный палец лег точно на спусковой крючок, и в следующую секунду пространство перед ним стало расплываться, открывая фиолетовый вихрь. Он шагнул вперед, и тело сразу же пошло в падение.       Более-менее твердо встав перед ученым, Шрам сделал вид, что ничего не произошло, хотя ноги едва держали его. Он медленно выдохнул, ощущая, как дрожь пробегает по конечностям, и только сейчас понял, что все еще сжимает пальцами игрушку.       – Ну хоть самое ценное не забыл, – с усмешкой заметил Том, пару секунд назад поднявшийся со своего кресла. Затем его взгляд скользнул ниже, и он добавил уже серьезнее: – Ты вообще понимаешь, как выглядишь?       Первый не ответил. Он медленно перевел дыхание, и, игнорируя тяжесть в ноге, сделал шаг вперед.       – Хватит мужествовать, – блондин подхватил клона за локоть, уводя в сторону медкабинета.       Шрам огрызался, уворачивался, бранил, пытался выбраться любым способом, лишь бы тот оставил его в покое. И, к его удивлению, это сработало… Вот только спустя мгновение он сам рухнул всем весом на ученого.       На белой двери поблескивал серебристый прямоугольник с надписью «Медкабинет». Как только Шрам переступил порог, его глаза болезненно заслепил холодный, неумолимый свет ламп, которые, казалось, горели здесь круглые сутки.       – Садись, – приказал Том, жестом указывая на кушетку, – и боты свои снимай.       – О, конечно. А потом ты мне еще витаминку дашь и в лоб поцелуешь? – он бросил усталый взгляд на ученого, но на кушетку все же сел, сажая рядом игрушку и развязывая берцы.       Том достал портативный сканер и активировал сканирующий луч, который пробежался по оголенной ноге. На голограмме высветилось изображение трещины, которая теперь переросла в полноценный перелом.       – Лоб грязный, целовать не буду. А вот гипс сейчас организуем, – ответил он, даже не глядя на Шрама.       – А я так надеялся.       – Не боишься, что мне понравиться? – хмыкнул ученый, бросив скептический взгляд на него и доставая что-то, похожее на инъектор.       Первый недоверчиво посмотрел на него, подтягивая ногу поближе к своему телу.       – Даже не думай.       – Ну не начинай, – протянул Том, касаясь холодными пальцами чужой щиколотки.       – Не трогай меня! – прорычал Шрам, отодвигаясь настолько, насколько позволяла кушетка.       – Это ускоритель регенерации, – Том сдержанно выдохнул, стараясь не выходить из себя. Но даже так клон продолжал отбиваться, размахивая руками, не давая к себе прикоснуться. – Либо так, либо будешь ковылять два месяца.       Первый нахмурился, вперив в него подозрительный взгляд. Ученый, не теряя времени, ловко перехватил его запястье, сжимая пальцы вокруг ладони. В другой руке он продолжал держать злополучный шприц, явно не собираясь уступать.       – Доверься мне, Номер Один.       – Черта с два я тебе поверю!       – Сейчас оставлю тебя так и будешь передвигаться на руках!       – Ну и отлично! – Шрам продолжал дергаться, в голосе до сих пор слышалась злость, в перемешку с отчаянием.       Том, поглядев на парня еще пару секунд, резко разжал пальцы, картинно раскидывая руки.       – Да ради Бога! – он демонстративно отстранился, убирая инъектор в сторону. – Хочешь мучаться – мучайся! Но я не собираюсь тебе помогать, когда ты приползешь ко мне!       Клон замер, тяжело дыша после борьбы. Он, конечно, знал, что ученый может быть временами крайне упрямым и чересчур "показушным", но мог ли он в этот раз его окончательно достать? Как никак, ходить два месяца ковыляя не казалось особо радужной перспективой.       – …Ты что, правда не будешь?       – Нет, разумеется, чего это я? – блондин пожал плечами, будто ему было все равно. – Раз уж ты у нас такой сильный и несгибаемый можешь смело уходить. Ах да, ты же не можешь.       Он закрыл ладонью губы, прикрывая глаза, словно собирался вот-вот расплакаться и медленно покачивал голову из стороны в сторону.       Глядя на эту картину, Шрам раздраженно выдохнул.       – Черт тебя, Том…       Ученый тут же расплылся в победной улыбке, возвращая шприц обратно в свою руку.       – Вот и славно, смотри как с тобой легко бывает договориться. – Том поднес ладонь к чужой ноге и кидая краткий взгляд на клона. – Расслабься.       – Оно хоть проверенное…?       – Нет, только что соорудил из жвачки и изоленты.       Он поднес инъектор к припухшей коже и резким движением вставил иглу внутрь. Спустя пару секунд Шрам почувствовал тепло, исходящее из ноги, словно его кость стала служить подобием батареи.       – Это нормально? – спросил он настороженно, глядя на ученого. Он уже успел уйти в сторону стеклянных шкафов, доставая бинты и фиксатор. – У меня нога плавиться.       – А как ты хотел? Чтобы она в сахарную вату превратилась?       Дальше последовали долгие минуты, в течении которых Томас сначала перебинтовал ногу, а потом закреплял на ней жесткий фиксатор. Первый несколько раз дернулся, пытаясь взять перевязку конечности в свои руки, но ученый лишь продолжал надавливать все сильнее.       – Будешь дергаться – сделаю хуже.       – Ничего ты не сделаешь, – процедил Шрам.       – Угу, разумеется.       Наконец Том закончил, отходя два шага назад и довольным видом осматривая свою работу.       Сидит на краю кушетки, потный, грязный, озлобленный на весь мир и с интересом проводит пальцами по ремням на липучках, пока жаба, упавшая во время их "битвы", успела удобно расположиться на полу.       – Ну вот, теперь ты официально неходячий.       – С какой стати?       – С такой, что ковылять на костылях – это не "ходить", а "жалко передвигаться".       Шрам фыркнул и тут же попытался передвинуть ногу, но остановился, кривясь от резкой боли.       – Молодец, проверил на себе, что я был прав, – удовлетворенно кивнул Том, явно наслаждаясь моментом. – Сейчас дам тебе костыли, до комнаты уже сам доковыляешь.       Он протянул парню костыли, с хитрой улыбкой на лице, и добавил с игривым оттенком:       – И жабу свою не забудь.       Первый скосил глаза на блондина. Его взгляд был полон усталости и раздражения, но не ответить на колкость не мог. Он взял костыли, стараясь не показывать, насколько тяжело ему встать. Острая боль вновь пронзила его ногу с новой силой. Он бы проклял этого "травматолога" как миленького, но сдержался.       – Она твоя, – буркнул в ответ клон, разворачиваясь в сторону выхода.       Том усмехнулся, словно ожидая такого ответа и с легким вздохом отвел взгляд.       Номер один сильный. Он будет в порядке.