Часть 8.2 Камень Савиллы

      Когда Рин ступила на берег горного озера Арриус, закатное солнце уже едва касалось верхушек леса, стелившегося к западу. Хотя в предгорьях возле Чейдинхола уже вовсю буйствовала и цвела зелень, здесь, на высоте, только недавно распустились почки, выпустив наружу нежные листочки, пахнущие живицей, и кое-где пучками выросла короткая трава и первоцветы. После нескольких часов подъёма по тропе с рюкзаком на плечах, Рин с облегчением шагала по ровному каменистому берегу.       На залитом яркими лучами плато всё искрилось: колыхался на ветру сухой прошлогодний ковыль, над озером сновали насекомые и порхали птицы, золотилась рябь на поверхности воды. Семейство оленей, пришедшее на водопой метрах в ста от непрошеной гостьи, вскинули головы, когда под ногой данмерки хрустнула ветка, и настороженно уставились на неё. Рин замерла, едва улыбнувшись их грации, и направилась в другую сторону.       Во время подъёма по лесистому склону, девушка успела в полной мере убедиться в том, что охотникам в горах Джерол было чем поживиться: пару раз из кустов выскакивали испуганные зайцы в крапчатых серых шубках, а вскоре после расставания с Каставом в зарослях кустарника она заметила фыркающую кабаниху с выводком поросят. Постаравшись держаться на почтенном расстоянии, Рин поспешила бесшумно удалиться. Но больше всего её огорошила и не на шутку встревожила неожиданная встреча с волком: серого окраса, крупного размера – явно немолодой и, кажется, одинокий. Вопреки убеждениям данмерки, животное обрадовалось этой встрече не больше неё самой, и, сверкнув светлыми глазами, неслышно скрылось в подлеске.       Отдыхая, Рин исследовала берег, присматривая удобное для ночлега место. Неподалёку шумел двухступенчатый водопад – невысокий, зато живописный: вода из верхней части озера падала в каменную чашу, вымытую в гранитном валуне, а затем срывалась в нижнюю. Девушка направилась к растущим в нескольких метрах от воды берёзкам: образуя неправильный треугольник вместе с высоким булыжником, закуток претендовал стать неплохим временным убежищем, уже защищённым как минимум с одной стороны. Рин скинула рюкзак и размяла ноющие плечи. «Если здесь к этому времени нет ничьей стоянки, значит, ночью меня никто не побеспокоит», – решила она, чувствуя, как усталость перебарывает всякое переживание. – «Должно быть, здесь годами останавливались паломники, держащие путь к святилищу Азуры. Настал мой черёд».       Ещё полчаса, пока не село солнце, уступив место глубоким сумеркам, воровка собирала сухие ветви и разводила костёр. Пока она двигалась, то не замечала, как становилось всё холоднее и холоднее по мере её восхождения, но теперь, с наступлением ночи, у неё быстро замёрзли пальцы, и девушка нетерпеливо застучала кремнем по кресалу, высекая искры на завитушки берёзовой коры.       Когда языки пламени осмелели, с треском поглощая предложенный девушкой хворост, она разобралась с палаткой и натянула от ствола к стволу верёвку, насадив на неё несколько колокольчиков. Также, следуя указаниям чейдинхольского вора, откупорила баночку со странно пахнущей смесью и помазала ею по периметру всё, что можно: ближайшие деревья, булыжник, палатку. Когда с приготовлениями к ночлегу было покончено, Рин устало опустилась на свёрнутый спальный мешок и взялась уничтожать ужин, некогда принадлежавший Каставу: запахов еды в лагере остаться было не должно, а все остальные припасы ждали до утра, уже подвешенные на дереве неглубоко в лесу.       Вскоре вокруг стало черным-черно. Сидя у костра, данмерка видела лишь самые яркие звёзды в небе и то немногое, до чего дотягивался пляшущий свет пламени. Дожевав последний кусок солонины с хлебом, Рин постаралась расслабиться, вытянув гудящие ноги перед собой. Обволакивающее тепло приятно согревало подошву сапог, слегка унимая напряжение, однако, только телесное. То поглядывая на лежащий рядом лук с колчаном, то безуспешно всматриваясь в кромешную тьму, воровка чувствовала себя неуютно, оказавшись единственным видимым существом в округе. Каждый шорох неподалёку, каждый пронзительный крик ночной птицы и посмеивающийся стон лисицы заставлял её нервы натягиваться, как струны. Она понимала, что зверь, даже крупный, боится человека и запаха дыма, и что даже если кто-то забредёт на её территорию, она услышит колокольчик, успеет применить ночное зрение и отреагирует… Но невольно она думала и о прочих опасностях, которых было весьма немало за пределами сиродиильских поселений.       - Успокойся, Рин. Охлади свою голову. Прогони страх, – внушала себе воровка, представляя, что на неё смотрит Серый Лис. Таинственная фигура в её воображении глядела на данмерку с осуждением, хотя в реальности было невозможно понять его эмоций из-за маски. Тогда она представила Метредель, и держаться перед соперницей стало проще. – В конце концов, будь тут кто-то ещё – Кастав предупредил бы меня, но он говорил только про огров. А огры топают так, что земля дрожит, так что врасплох они меня не застанут.       Приняв после внутреннего монолога окончательное решение не бояться, Рин достала из сумки дневник и карандаш, и принялась писать. С недавних пор она перешла на незамысловатый шифр: имея время зимой, придумала собственный алфавит, заменив каждую букву на собственный знак. Конечно, при желании, перевести её иероглифы смог бы даже начинающий расшифровщик, однако простые воры, бандиты и ещё кто-либо, к кому мог попасть источник её тайн и секретов, так просто бы ничего не узнали. Но, даже используя известные только ей знаки, Рин старалась не называть вещи своими именами.       Она не применяла к себе слово «воровка» и не писала некоторых имён, например, Арманда Кристофа и С'Криввы. Компрометирующие себя события только упоминала, словно не касающиеся её слухи, а профессиональные заметки маскировала. Только про свои чувства и невинные приключения писала открыто, хотя и понимала, что лучший способ себя защитить – не писать ничего вовсе.       Девушка запечатлела некое знакомство со своим кумиром, про встречу с Каставом и паломничество в Храм, хотя в какой именно, не указала. Поделилась клубком мыслей насчёт Фалька и только в этот момент вспомнила, что обещала начать обучать его взлому. Когда костёр догорал, Рин уже лежала в обнимку с колчаном и луком в палатке, представляя, как взламывает разные замки, чтобы уснуть. Простые, латунные или медные, с которыми нужна была лишь сноровка или сильный удар, со смещёнными штифтами, подлезть к которым возможно было лишь с помощью гнутой отмычки, срезными пружинами, с ловушками, и такие, которые не ослабит ни нагревание, ни заклинание… с которыми может справиться лишь Скелетный ключ.       Воровка скользнула рукой по груди, нащупала под тканью твёрдую длинную выпуклость, выдохнула. «Что бы сказал Серый Лис, если бы узнал, что далеко не все замки, с которыми я сталкивалась, я была способна обуздать? Хотя… смог бы он сам без капюшона украсть что угодно и скрыться от кого угодно? Но ведь изначально ему удалось стащить артефакт у самой Ноктюрнал, если, конечно, это не всего лишь красивая легенда». Мысли девушки принялись плавно скользить от одного к другому, погружая её в дремоту.       К рассвету Рин так и не поняла, удалось ли ей поспать: она то и дело реагировала на вой и крики лесных существ, даже когда привыкла к шуму водопада и чьему-то фырканью где-то совсем рядом; периодически её донимал тонкий писк комара над ухом, и тогда она накидывала пропахшие дымом волосы на лицо, пытаясь спастись от укусов; кроме этого, один раз девушку заставил подскочить колокольчик, но когда она выглянула из палатки, рядом никого не оказалось.       Всю округу затянуло туманом. Хотя небо и стало светлеть, солнце никак не спешило вылезать из-под плотного покрывала парящей в воздухе влаги. Замёрзшая под утро Рин, пританцовывая вокруг костра, ждала, когда нагреется вода в котелке. Перебравшись в Сиродиил, она уже знала о некоторых способах согреться, но здесь не было ни горячего источника, ни возможности выпить, ни симпатичного мужчины - хотя последним вариантом она так и не пользовалась.       Умывшись ледяной водой, взбодрившей лучше зелья, она поспешила к дереву, которое должно было спасти её съестные припасы от зверья. Завидев издали слегка покачивающийся мешочек, висящий в нескольких метрах от земли на верёвке, переброшенной через ветку, девушка облегчённо выдохнула. Но когда подошла ближе, её внимание привлекло хлопанье крыльев, сбегающих с места преступления соек. Сбоку мешковина оказалась разодрана, а из небольшой дырки часть провизии высыпалась на ковёр из мха.       «У-у, ворюги!» – скрипя зубами и проклиная всех возможных виновников её вынужденной предстоящей диеты, Рин развязала узел, спустила мешок и принялась изучать потери. К счастью, пострадали лишь сухофрукты, орешки и часть булки. Девушка грешила на белок, но, с другой стороны, лучше уж аппетиты мелкого грызуна, нежели оголодавшего косолапого.       Позавтракав, воровка, наконец, свернула лагерь и спрятала следы. Когда она была готова отправиться в путь, туман понемногу рассеялся, и стал смутно проглядывать дальний берег озера. В воде неподалёку заплескалась рыба, принявшись за раннюю охоту. Дух Рин поднимался по мере того, как день одерживал победу над ночью: если в стенах города она чувствовала себя хищницей, выходящей на охоту под покровом тени, то здесь, в дикой природе, она становилась обычным смертным, испокон веков зависящим от своей солярности. Радуясь хорошей видимости, которая исключала неприятные неожиданности, и теплу, девушка также невольно поддавалась и древнему инстинкту, который возвещал: «Мне удалось выжить, и впереди ждёт ещё один день!»       Выйдя на тропу, она двинулась вдоль западного берега озера, припомнив наставления Кастава. Не прошло и десяти минут, как она заметила впереди загадочный менгир, окружённый полуразрушенными блоками. Про подобные вещи воровка мало чего знала, однако он служил удобным ориентиром – за ним скрывался сложный, но более безопасный путь. Брат Милли, сопровождая Рин небольшую часть её пути, упоминал некий «Драконий камень», который, по преданиям местных, даровал некоторым телесную энергию и даже исцеление, однако не каждый удостаивался его благословения.       Не пытаясь побороть любопытство, Рин подошла ближе. На вершинах окружавших центр блоков она заметила свисающие ржавые цепи, но даже если бы попыталась, с трудом бы смогла вообразить, для чего они были в своё время предназначены. Девушка, зная не только о добрых свойствах таких магических вещей, но и о проклятьях, не торопилась прикасаться, хотя и была уверена, что этот менгир – тот самый. Всматриваясь в загадочные алые знаки, высеченные в грубо обработанном камне, она вдруг поняла, что символы едва заметно светились и делались всё ярче по мере её приближения. Удивлённая и завороженная этим, она сделала ещё шаг навстречу камню: тёплая, слегка щекочущая кожу энергия будто обволокла всё её тело. Рука воровки сама потянулась к знакам, и, едва она коснулась влажной от тумана поверхности, как с лёгким магическим звоном её тело мгновенно впитало всё, что приберёг загадочный менгир. Словно очнувшись, Рин вдохнула полной грудью, пытаясь уловить исчезающий запах озона, но вместо этого её вновь окружил горький аромат полыни и сладкой хвои. Она чувствовала себя значительно бодрее. Теперь в отдохнувших мышцах ощущался тонус и готовность пройти пешком хоть весь Сиродиил. Данмерка поднесла к лицу ладонь, на которой ещё недавно зудела содранная во время лазанья по дереву кожа, однако от ссадины не осталось и следа. Рин тихонько присвистнула:       - Вот так дела… Интересно, почему камень решил поделиться именно со мной?       Впрочем, подумать про это можно было и по дороге, потому путница не стала тянуть время и, сделав быструю зарисовку символов в дневнике, чтобы поинтересоваться потом находкой у знакомых магов, поспешила вернуться на тропу.       Поначалу второй день похода преодолевался проще, чем рассчитывала Рин, и она не могла не оценить вклад в это Драконьего камня. Сразу за ним плато превратилось в крутой подъём, гораздо более сложный, чем в лиственных лесах, пройденных днём раньше, обещая превратиться для неопытной скалолазки в настоящее испытание. Размытая тропинка периодически осыпалась под её ногами, и тогда Рин хваталась за торчащие из земли острые камни и поредевшие колючие кустики, от которых защищали предусмотрительно надетые перчатки. Были и такие крутые участки, которые приходилось буквально проползать, помогая себе руками, чтобы не поехать вниз, и такие, где нужно было умело держать равновесие, рискуя сорваться с большой высоты в ущелье. Спустя время, Рин вышла на ещё одно плато, где могла отдышаться и перекусить перед следующим подъёмом. Здесь, на внушительной высоте, она заметила, как поредела и потускнела растительность. Одинокие кривые сосны и заросли можжевельника возвышались над торчащими то тут, то там скалами, между которых тревожно свистел гуляющий ветер. Кое-где среди жухлой сухой травы попадались серые грибы с широкими волнистыми шляпками, названий и свойств которых Рин не знала. Солнце периодически пряталось за тяжёлыми облаками, плывущими прямо над её головой – так близко, что казалось, будто она может дотянуться до них руками. «Лишь бы не накрыло. Только не здесь, не в горах», – мысленно молилась неведомо кому Рин, с лёгкой грустью возвращая взгляд вниз, туда, где блестело зеркало покинутого ею горного озера. Ещё ниже– так далеко, что было трудно поверить в преодолённый ею путь – виднелись слабые очертания стен Чейдинхола.       Спустя полчаса, стараясь не паниковать, воровка сжимала в правой руке лук, держа его наготове и поглядывая по сторонам. Стая голодных и явно конкретно нацеленных на неё волков уже некоторое время сопровождала одинокую путницу, держась поначалу на почтенном расстоянии. Рин видела преследователей, а периодами только слышала их мягкую поступь по хрустящему ковру сосновых игл то слева, то справа. Скрываясь за растительностью и другими естественными барьерами, хищники не спеша сужали круг, норовя подобрать удачный момент для нападения. И девушка понимала, что этой встречи ей не избежать.       Приметив булыжник в два её роста, на который было бы в случае чего возможно взобраться, воровка прижалась к нему спиной для удобства обороны, спустила на землю рюкзак и приготовилась. Ей не терпелось избавиться от нервирующих спутников, которые могли в любой момент застать её врасплох. Ждать ей пришлось недолго. Слева из-за зарослей кустарника послышался протяжный вой, словно призыв к действию, и тут же стая отозвалась, обозначая местоположение охотников, слившись в жуткое, визгливое многоголосье. Тетива Рин тоже ждала одного лишь приказа. Вылетевший на неё нетерпеливый переярок тут же получил в грудь, и, заскулив, свалился замертво. С рыком, сверкая хищными, устремлёнными на девушку глазами, следом за ним из зарослей вылетело ещё два. Воровка, сделав шаг назад, прицелилась в ближайшего, но сразу поняла, что её скорости на них не хватит, даже если она ни разу не промахнётся. Угодив в бок виляющего по неровностям зверя, она в два прыжка прильнула к булыжнику, слыша клацанье челюстей совсем рядом. Рывком подтянувшись, она оказалась на небольшой плоской вершине, но тут же поняла, что оскалившаяся морда волка оказалась рядом и тут же ухватила её за сапог, по счастью всадив длинные клыки в каблук: животное, скребя когтями о камень и дёргая всем весом, норовило стянуть жертву вниз. Чувствуя, как ему это удаётся, воровка, судорожно вцепившись в резанувший пальцы камень, быстро выхватила кинжал и наотмашь резанула его по морде, заставив взвизгнуть и разомкнуть челюсти. Взобравшись на спасительную высоту, сзади послышалось низкое рычание: быстро выпрямившись и обернувшись, девушка увидела ещё одного из стаи, обошедшего камень с другой стороны, однако сокращать расстояние он не спешил. Пустив в его сторону стрелу, она всё же промахнулась из-за ветра, но итог был один: звери, побродив недолго в округе, больше не рискнули к ней приблизиться и вскоре убрались восвояси зализывать раны.       Ближе к вечеру, когда солнце уже стремилось к горизонту, среди скал взору воровки открылась внушительных размеров статуя, изображавшая знакомую ей богиню рассвета и заката. Обвитая золотым туманом женщина, голову которой украшал такой же вытесанный из камня, как и она сама, венок, что-то держала перед собой в обеих руках. Еще толком не разглядев, Рин тут же дорисовала воображением множество раз видимые ею луну и звезду. У подножия статуи, на естественных террасках, врезанных в сложный горный ландшафт, раскинулся небольшой лагерь, но палатки были пусты: паломники собрались в кучу у самых ног богини, где перед её алтарём проповедовал немолодой данмер в темной шерстяной мантии. Рин подобралась поближе, так, чтобы услышать, о чем говорил священник, однако не выдать себя. Среди восьмерых почитателей присутствовали представители разных видов и рас: по трём хвостам, свисавшим со скамеек на землю, она распознала двух каджитов и аргонианина, заприметила длинноволосую босмерку с тёплой повязкой на ушах, а об остальных могла только догадываться, потому что, несмотря на небольшой костерок рядом с ними, те кутались в плащи, придерживая капюшоны. Проповедник с трибуны в своих речах восхвалял Азуру, не раз подчеркивая её милость к своим поклонникам. Однако далеко не каждому она соизволяла дать свой ответ видением, и тем более снизойти к личному диалогу. По контексту Рин поняла, что прибыла к финальной части речей данмера-жреца, и теперь народ готовился к обрядовой части и призыву Даэдра. Ветер, который был здесь слабее из-за укрытия в виде окружающих святилище скал, доносил до неё горький аромат благовоний.       «… взовите к нашей госпоже, великой провидице, хранительнице восхода и заката!» Почитатели поднялись со своих мест и приблизились к алтарю, выстроившись в небольшую очередь. Азура молча глядела на них сверху, теряясь в розоватом свете последних лучей. У её ног, куда уже не доставало солнце, в сумерках мигали огоньки разноцветных лампадок. Но вскоре, кроме них, на постаменте появилось нечто ещё, источающее бледно-жёлтое свечение: приглядевшись, Рин заметила, что паломники достают какие-то свертки и высыпают иллюминирующее содержимое в большую серебряную чашу. Когда последний из очереди совершил этот незамысловатый ритуал, сосуд стал достаточно наполненным, чтобы обрести тусклый, бледно-желтый ореол. Священник опустился на колени, и остальные последовали за ним. Не присоединившись к молитве, Рин удалилась, чтобы начать приготовления к отдыху, и только перед сном что-то побудило её обратиться к Азуре:       - Там, в пустошах, я взывала к тебе, – прошептала Рин, забираясь в спальный мешок. Издали доносились голоса и смех паломников. – И ты ответила. Ведь это была ты?       Ей снова вспоминалась прошлая жизнь и несколько недель в племени Даннамму – такие далекие, что казались выдумкой. Беловолосый Азурай с мудрыми и добрыми глазами, повествующий в свете пламени легенды своего народа и маленькая шаманка, немая, но слышащая свою госпожу. Учение об Азуре и вмешательстве даэдра в её жизнь.       Воровка проснулась перед рассветом, стуча зубами от холода. Нащупав согревающее зелье в гранёном бутыльке, она поспешно опустошила его, чувствуя облегчение вместе с растекающимся по её конечностям тёплом. Размяв ещё минуту назад онемевшие пальцы, она выбралась наружу, удивившись тому, как светло стало в округе. Снег припорошил землю, сосны и скалы, продолжая медленно и беззвучно опускаться на плечи и голову Азуры, словно пытаясь укрыть её от мороза. Рин дыхнула, оценив густой пар, поваливший изо рта. Опустившись перед кострищем, она попыталась развести огонь, но тщетно – сырые ветви ни в какую не хотели загораться. Странным липким осадком на душе напоминал о себе едва ушедший за ночью сон. Точнее, череда снов.       Первую, большую часть, она помнила смутно – осталось скорее общее впечатление, как о чём-то тревожном, беспросветном и даже ужасающем. Однако последние кадры были ещё свежи и более-менее отчётливы. Думая об этом, воровка заливалась румянцем, радуясь, что никто не узнает о её бессознательных фантазиях, если только она сама не расскажет. Она видела себя с Каставом, братом подруги, с которым имела удовольствие познакомиться только вчера, в весьма пикантных обстоятельствах. Наблюдала за обнаженной собой с мужчиной, словно со стороны, в отражении зеркала, за жаркими ласками и поцелуями.       Сбоку кто-то кашлянул, и воровка резко обернулась на звук – темный силуэт на белом фоне принадлежал одному из паломников, каджиту: он мягко, как свойственно кошачьим, пробирался мимо её лагеря к своему, поправляя низ одежды. Заметив раннюю пташку, он слегка поклонился:       - Сочувствую, – промурчал он и тут же продолжил, чем избавил Рин от неясностей: – Вы ведь не успели к вчерашней молитве… а теперь непогода. Неясно, сколько продержится. В горах всё быстро меняется.       - Да уж, – вздохнула Рин, поняв, о чем речь. Вызывать Азуру во время осадков и тем более грозы – было делом весьма рискованным, ведь по преданиям в эти периоды господствовал Шеогорат, буйствовал в неистовстве по земле, норовя впутать в свои безумные сети беспомощные человеческие души. – Но на всё воля Леди.       - Не каждый способен со смирением принимать свою судьбу, – вроде как с одобрением протянул каджит и опустил глаза на с трудом поддающийся искрам хворост. – А судьба у тебя непростая, девочка – мы чувствуем. Но с тобой милость Азуры – не пренебрегай ею.       - Спасибо за совет, – чуть помедлив, ответила Рин. Когда паломник, многозначительно улыбнувшись ей, направился восвояси, девушка, не выдержав, окликнула его:       - Что вы знаете? Обо мне и моём будущем?       Каджит остановился, ответив через плечо:       - Мы? Ничего. Она, – он указал на статую богини, – многое.       Свернув лагерь и намереваясь преодолеть последний отрезок пути, отделявший её от главной цели, Рин приложила усилие, оставив отвлекающие мысли у ног провидицы Азуры. Третий день пути дался неё сложнее всего. Кроме того, что позади остались долгие преодоленные мили, местность к тому же становилась всё более иссечённой и непроходимой из-за валившего без устали снега. Тропы, ведущей к Храму, как таковой, не было. Редкие лески, растущие по склонам, словно последние волоски лысеющего старца, сменяли белоснежные холмы, девственно чистые и слепящие глаза. Свинцовое небо и вершины гор, казалось, не разделяло расстояние, и снежинки, быстро сплетающиеся друг с другом в мокрые хлопья, возникали прямо у воровки перед глазами. Теперь она мёрзла по-настоящему, и даже постоянное движение не создавало в ней столько тепла, чтобы справиться с внешним холодом. Спасали согревающие зелья.       Отсюда уже не было видно ни Имперского города, ни даже статуи богини: в однообразных бесцветных пейзажах глазу не за что было зацепиться. И тишина, нарушаемая только периодически набиравшим силу ветром.       Следить за временем, не видя солнца, было сложно. В какой-то момент Рин пересекла старинный каменный мост через бурлящую горную речку, несущую свои питающие потоки в сторону озера, а ещё спустя час или два вышла к тянущемуся снизу вверх каньону. Та часть, что уходила круто вниз, была завалена непроходимыми булыжниками – следствием частых оползней, заваленных то тут, то там, буреломом. Снегопад понемногу успокоился, перейдя на редкие морозные снежинки, сквозь истончившуюся пелену туч пробивался мутный солнечный диск, уже давно миновавший позицию зенита. Сегодня Рин не пришлось применять оружие: только однажды она повстречала на пути опасность в виде снежного тролля, крупные следы которого привлекли её внимание за минуту до встречи. Девушка успела подготовиться и успешно проскользнуть мимо серьезного противника.       Вскоре, когда начало темнеть, каньон привёл её к большим каменным ступеням, ознаменовавшим близость Храма. Рин взобралась, осторожно ступая по скользкой, занесённой кое-где землёй и снегом лестнице, и её взору открылась крыша стройной часовни. Она походила на те, что стояли в каждом крупном городе, однако была несколько скромнее и намного меньше: в тайном месте, о котором знали и которым пользовались только посвящённые, в масштабах не было нужды.       Воровка свернула с пути, прячась в тени сосен и выступов скал: её внимание привлёк столб дыма над верхушками деревьев. Вскоре между стволами ей показался глинобитный домишко с соломенной крышей, спрятавшийся на опушке и защищённый с двух сторон скалами. Из единственного не закрытого ставнями окна струился тёплый свет, бросая отблески на снег.       Сперва Рин углубилась в чащу и спрятала свой рюкзак, прикрыв ветками, после чего выпила зелье приглушения шагов и сокрытия запаха. Подкравшись к одноглазой халупе со стороны сарая, притормозила: у его порога дремал сторожевой пёс, а изнутри доносилась тихая возня, блеяние, хрюканье, хлопанье крыльев. Но чуткое ухо и прекрасное обоняние собаки не уловили хорошо подготовленную воровку.       К низкому окошку она подступила так, чтобы не оставлять следов, и осторожно заглянула внутрь: через мутный бычий пузырь виднелось пламя очага и нечёткая фигура на фоне. Но в доме были ещё люди: оттуда доносились негромкие мужские голоса и лязг посуды. Девушка напрягла слух.       — Брат Хьяр, старик Лоргрен стал совсем плох. Ему нужны лекарства.       — Завтра же на рассвете пошлём Холгера в Чейдинхол, – отозвался голос, принадлежавший кому-то постарше. – Это будет быстрее, чем ждать курьера.       — Я готов отправиться хоть сейчас, — отозвалась фигура возле очага.       — Нет, Холгер, дождись утра. Сейчас тебе пора на обход. Будем сегодня молиться за его исцеление, – ответил первый, спокойно и тихо, так, что воровка с трудом разобрала сказанное.       В окне мелькнули тени, и Рин нырнула вниз: послышались шаги.       — Спасибо за ужин, брат, — снова послышался голос старшего.       — Объедение, — похвалил тихий.       — После поста и самая обычная пища сладка, — скромно отозвался повар.       Скрипнули петли входной двери. Осторожно выглянув из-за угла, девушка увидела две фигуры в серых монашеских одеяниях. У одного, самого старшего, в руках была книга, и Рин окончательно убедилась, что эти служители не были слепы.       Следом вышел третий, самый молодой, насколько воровка смогла разглядеть его в сумерках, и запер дверь. В руке он держал узелок, от которого поднимался горячий пар. Отделившись от братьев, он вдруг зашагал в сторону Рин, и та молниеносно укрылась за сараем. Заметив монаха, пёс подорвался и заплясал на лапах, радостно помахивая хвостом, принялся путаться его под ногами и прыгать на узелок.       — Выпрашиваешь, Черныш? – мужчина поднял руку с узелком повыше, а свободной потрепал пса по загривку. – Погоди, сначала Хранителю.       И они вместе направились к колодцу неподалёку. Рин увидела, как монах отпирает решётку, кладёт в ведёрко узелок и осторожно спускает его вниз. Подождав с минуту, он поднял ведро обратно, запер решётку и, играя по пути с псом, поспешил к ожидавшим его братьям. Троица не спеша направилась в сторону храма, подстраиваясь под шаг старшего, а воровка уже стояла у колодца.       «Значит, хранитель?» — улыбнулась сама себе данмерка, чувствуя бодрящее возбуждение от предстоящего. Достав Вечную отмычку, она вдруг заметила краем глаза какое-то движение, заставившее сердце встрепенуться. Но это оказалась всего лишь бабочка. Золотистая, с причудливыми чёрными узорами – здесь, в холодных горах. Она села удивлённой девушке на плечо, а Рин застыла, боялась пошевелиться, потому что откуда-то знала, что это не просто мотылёк. В кратком мгновении, когда тонкие лапки насекомого коснулись её куртки, она ощутила дыхание вечности, каким веяло в данмерских храмах.             Заворожённая девушка словно очнулась ото сна, когда бабочка вновь взмыла в воздух. Её крылья торжественно зашелестели, напоминая Рин шёпот предков.       Выдохнув задержанный в груди воздух, девушка поморгала, возвращаясь в реальность, и на всякий случай встряхнула головой.       Спустившись по верёвке в глубокий колодец, воровка мягко опустилась на заледенелую водную гладь. Она оказалась в небольшой каверне, оскаленной сталактитами и сталагмитами, но поблизости никого не оказалось. Благодаря недавно приобретённому колечку девушка прекрасно ориентировалась в темноте – однако стоило поспешить, ведь заряды чар иссякали слишком быстро.       Искать, куда идти, долго не пришлось: Рин засеменила по скользкому полу к единственному тоннелю, который вывел её в пещеру в разы больше, нежели первая.       Рин остановилась на краю неглубокого обрыва. Затопленная середина пещеры образовывала бассейн неправильной формы, к которому с двух сторон спускались вытесанные в камне ступени. Посреди льда возвышался широкий каменный помост, окружённый четырьмя массивными, грубо обработанными колоннами, а над вытянутым постаментом в самом центре неподвижно парил небольшой голубоватый кристалл, мягко озаряя пещеру призрачным светом, будто безмолвный страж, наблюдающий за каждым, кто осмелится войти.       Кристалл сразу не понравился Рин. От него веяло опасностью. Почти наверняка это была магическая защита, но в подобных чарах она разбиралась слишком плохо, чтобы понять, чего именно следует опасаться.       На одном из двух каменных столов, стоявших у края помоста, тускло переливался фиолетовым светом круглый камень. Он покоился на металлической подставке с изящными ножками и напоминал гадальный шар придворных магов, и сердце воровки радостно дрогнуло. Её вдруг охватила странная уверенность: «Это и есть Камень Савиллы!» Именно за ним её послал Серый Лис. В памяти всплыли его слова: «Увидишь — поймёшь».       Однако позволить себе расслабиться она не могла. Помимо подозрительного кристалла, неподалёку на напольной подушке сидел монах с повязкой на глазах и флегматично жевал пищу, заботливо отправленную к нему монахами сверху. Несмотря на слепоту, он вовсе не казался беспомощным. За его спиной висел широкий двуручный меч, а крепкое телосложение не оставляло сомнений, что оружием он владел мастерски.       Бесшумно шагая вдоль стены тёмной каверны, Рин чувствовала, как покрывается мурашками то ли от адреналина, то ли от пронизывающих ледяных потоков воздуха. Со спины боевого монаха легко было принять за статую – он почти не двигался. Голубой кристалл над постаментом тоже не проявлял никакой активности. Рин медленно обогнула бассейн и беззвучно поднялась по ступеням. Каждый шаг был выверен до мелочей. Монах в нескольких метрах от неё вёл себя спокойно.       Она уже протянула руку к фиолетовому камню, как в тот же миг кристалл вспыхнул ослепительным светом. Из него с резким треском вырвался поток ледяной магии. Морозный удар хлестнул Рин в грудь, обжигая холодом сильнее раскалённого железа. Лёд мгновенно сковал сапоги, иней покрыл одежду и тетиву лука, дыхание превратилось в густой белый пар. Воровка отшатнулась, стиснув зубы. И снова колечко защиты от магии, подаренное Метредель, пришло ей на выручку. Ровно настолько, чтобы остаться в строю.       — Чтоб тебя… — процедила она, пытаясь стряхнуть с себя намерзающий лёд.       Позади раздался спокойный голос:       — Ты не одна из нас.       Монах уже стоял на ногах. Лицо его ничего не выражало, но голова была слегка повёрнута прямо к Рин. Он не видел её. Но в этом и не было нужды: ловушка сообщила ему, что святилище потревожили.       С глухим шелестом он выхватил двуручный меч. Рин одним движением сорвала с плеча лук. Стрелять в человека ей не хотелось, но выбора не оставалось.       Первая стрела ударила монаха в предплечье. Он даже не вскрикнул. Лишь слегка изменил хват и продолжил наступать, приближаясь неожиданными рывками. Вторую стрелу Рин пустила ниже — в бедро. Та вошла неглубоко, однако заставила монаха на мгновение потерять равновесие. Этого оказалось достаточно.       Воровка сорвалась с места, стремясь проскочить мимо него, но старик неожиданно развернулся с поразительной точностью. На рефлексах Рин кувыркнулась, и огромный меч рассёк воздух всего в ладони от её лица. Удар был настолько силён, что каменный край помоста раскололся, осыпав бассейн осколками. Рин перекатилась по полу, вскочила и выхватила ещё одну стрелу. На этот раз зачарованную, но нацелилась она не в человека.       Стрела ударила в одну из колонн, свисавших с потолка, и взорвалась. Каменная крошка с грохотом посыпалась вниз. Эхо заметалось под сводами, и монах на краткий миг замер из-за шума. Этой секунды Рин хватило. Схватив Камень Савиллы, она вдруг словно прозрела: откуда-то в её голове сложилось понимание истинных размеров всего подземелья, всех его ходов и выходов. В одно мгновение она увидела все переплетения тёмных коридоров с их ловушками, потайные двери, скромные жилые комнаты слепых монахов, просторный высокий зал со статуей и алтарём для молитвы. Прозрев, воровка узнала и об огромной прекрасной каверне, освещённой, словно солнцем, магическими кристаллами, где выращивали тех самых золотистых мотыльков. Тысячи и тысячи бабочек порхали над рядами ухоженной шелковицы, между которыми трудились посвящённые, поддерживая работу фермы. Словно наяву, девушка наблюдала, как монахи собирают пушистые коконы, как обрабатывают их в огромных котлах, как прядут в оборудованных комнатах и работают за станками.       Опомнившись, Рин поняла, что бежит обратно к колодцу, а камень болтается в её мешке на плече. Знание, данное камнем, также убедило её, что вернуться тем же путём – самый безопасный и быстрый способ.       Ледяной кристалл вновь вспыхнул, но девушка увернулась, и морозный поток ударил уже позади неё. Лёд стремительно расползался по ступеням, покрывая их скользкой коркой. Монах бросился следом, ориентируясь на шум её шагов, однако Рин намеренно сбивала его с толку: отталкивалась от колонн, перепрыгивала через камни, бросала в сторону мелкие обломки. Гулкое эхо множило звуки, превращая пещеру в настоящий лабиринт. Добежав до знакомого прохода, она нырнула в узкий тоннель, ведущий к соседней каверне. Впереди показался край верёвки.       Не замедляя бега, Рин ухватилась за неё и со всех сил принялась карабкаться. Позади зазвенел брошенный меч, и верёвка затряслась, взбираться стало сложнее. Монах был слишком быстр – ещё немного, и он схватит её за ногу. Рин выхватила кинжал и, держась лишь одной рукой, с трудом перерезала под собой верёвку. Раздался глухой удар и треск льда. Рин не стала оглядываться.       Подтянувшись, девушка услышала взволнованные голоса наверху. Подгадав момент, она перемахнула через край колодца и, стиснув лямки вещмешка, юркнула в чащу, где её след и простыл.       До Брумы Рин добралась без происшествий: как и наставлял Лис, пользоваться услугами Гильдии Магов она не стала. Вместо этого вернула снаряжение согильдийцу в условленном месте за Чейдинхолом и, не задерживаясь, под покровом ночи покинула его окрестности.       До северной окраины Сиродиила воровка ехала с попутчиками, сделав пару пересадок, а в сам город проникла незамеченной — чтобы бдительная стража ненароком не вздумала заглянуть в её мешок.       Глубокая безветренная ночь укрыла спящую Бруму: россыпь ярких звёзд завораживающе мерцала в чёрном небе. Данмерка, словно призрак, неслышно скользила по мостовой, выпуская изо рта клубы морозного пара. Она размышляла о том, что добыча камня Савиллы стала, пожалуй, самым сложным заданием в её жизни. И самое удивительное — она справилась. «Хабаси бы гордилась мной», — тихонько улыбнулась сама себе Рин. — «А Флин и вовсе бы не поверил. Но мне хватит и того, что я утру маленький и чересчур задранный носик Метредель».       Свернув к дому Хелвиуса, воровка на мгновение замерла, внимательно огляделась по сторонам и лишь затем постучала. Хозяин не замедлил с ответом: через несколько секунд дверь отворилась, и девушку окутало приятное, клонящее в сон тепло уютного жилища. От перепада температур по коже пробежали мурашки, а лёгкая дрожь удовольствия коснулась плеч.       Мужчина вопросительно взглянул на неё, и Рин довольно кивнула, чувствуя, как напряжение последних дней начинает понемногу отпускать.       — И снова добро пожаловать, — улыбнулся имперец, принимая её верхнюю одежду. — Скорее, скорее, он ждёт…       Данмерка машинально ощупала увесистый мешок, словно боясь, что добыча могла исчезнуть в одно мгновение. Но круглое твёрдое содержимое было на месте, и, уставшая, но до краёв полная удовлетворения, она поспешила к боссу.       Лис сидел на том же месте, что и в прошлый раз; отблески камина плясали на его неопределимом лике, в котором угадывалась лишь даэдрическая маска с синими, слабо светящимися символами. В полумраке подвала его фигура казалась сотканной из теней, и Рин вновь поймала себя на мысли, что не представляет, кто скрывается под этой личиной.       — Мои источники говорят, что камень пропал из храма. Он у тебя? — перешёл сразу к делу Принц воров. Девушке послышалась в его интонации нотка нетерпения, хотя, возможно, ей просто показалось.       — Так точно, — Рин протянула Лису мешок, и тот незамедлительно заглянул внутрь. Достал переливающийся шар, бережно обхватив его обеими руками, покрутил перед глазами, любуясь игрой света на гладкой поверхности.       — Теперь я смогу обойти защиту дворца… Хорошо, что император не знает про камень. Если бы знал, то уничтожил бы его или спрятал в своей башне, и тогда… — Лис замолк и с лёгким сожалением, будто расставаясь с драгоценностью, спрятал камень обратно в мешок.       Рин уже имела понимание, как работает камень, хотя и не знала всего. В момент его кражи она хотела как можно скорее выбраться с камнем из пещеры, живой и невредимой, и артефакт открыл ей все возможные пути. С ним стала возможна любая кража, даже такая амбициозная, как проникновение в Башню Белого Золота. Девушка одобрительно усмехнулась и, будь перед ней кто-то не столь великий, ещё бы и присвистнула.       — Чистая работа, Яна. Ты молодец. Вот твоя награда, — он протянул ей заготовленный мешочек с монетами.       Рин, машинально оценив его вес на ладони, сунула плату в сумку. Но лучшей наградой была похвала самого Серого Лиса. В груди разлилось тёплое чувство гордости, и, благодарно улыбнувшись, воровка спросила:       — Есть ещё поручения для меня?       Лис задумчиво подпёр рукой подбородок; девушке на мгновение почудилось, что она разглядела его профиль сквозь прорези маски, но тут же усомнилась в том, что видит — тени играли слишком причудливо.       — Пока что тебе нужно отдохнуть, а мне — поработать. Но не расслабляйся: скоро я снова пошлю за тобой. А сейчас мне пора покинуть дом Хелвиуса — не буду злоупотреблять его гостеприимством. Да укроют тебя тени.       Кивнув, воровка повернула к ступеням, ведущим из подвала, но на подходе обернулась и поняла, что Лис исчез. Словно испарился или прошёл сквозь стену, не оставив ни шороха, ни тени. Рин потрясла головой, отгоняя наваждение, и направилась к Хелвиусу. Тот радушно предложил ей ночлег и угостил всем, что нашлось в кладовой. Уютно устроившись у камина, девушка впервые за долгие дни позволила себе расслабиться, хотя от усталости и уймы впечатлений заснула не сразу. Прежде чем провалиться в сон, она размышляла о словах Лиса и о том, что он мог задумать. А ещё о своей попытке ещё раз воспользоваться камнем Савиллы. По пути к Чейдинхолу, пока Рин ещё была в лесу, устроившись в укрытии, она достала камень из мешка и заглянула внутрь. Магический предмет ответил едва заметным мутным свечением, и она увидела лишь своё любопытное лицо в отражении. Но когда уже собиралась спрятать камень обратно в мешок, поняла, что из камня на неё смотрит Серый Лис, сквозь безликие глазницы даэдрической маски. В отличие от прозрения в пещере храма мотыльков, девушка не поняла, что увидела. И, решив, что просто на тот момент у неё не было острых вопросов, потому камень и не ответил, — заснула глубоким, спокойным сном. На следующее утро, свежая и отдохнувшая, она отправилась обратно — в Имперский город, где её ждали новые заботы.