Часть 3. Неуспешная математика

Ничем не примечательная среда вступила в свои права, распахивая двери кабинетов, впуская прохладные солнечные лучи гулять по партам, доскам, утерянным карандашам и стопкам сочинений в стеклянных витринах, закрытых на ключ. Первым уроком для смежных одиннадцатых классов была математика. Мертон вошел в помещение 212Б, немедленно принявшись искать глазами Ван де Гаан, хотя очень старался не делать этого. Буквально клялся и уговаривал себя, что задумается о ее присутствии не раньше, чем сядет на свое место. План провалился сразу же, к тому же, его парта оказалась занята, а Мертон знал, что пытаться отвоевать свое место, кто бы там ни расположился, с его репутацией было бесполезно. Марин сидела в уголке и уже что-то чиркала в тетради. На ней было голубое платье с воротником, имитирующим галстук-платок, волосы, как обычно, ниспадали с одного плеча, кончиками касаясь стола и бедер, и Мертон внутренне пнул себя, чтобы перестать пялиться и свалить с прохода. Около девушки стоял пустой стул — совершеннейшее чудо. Поразмыслив и разрешив себе в силу сложившихся обстоятельств это действие, Дингл направился к парте Марин, спотыкаясь о края своих широких черных джинс. Кроме соблазнительного вакантного места, в классе был не занят лишь один стул — рядом с остолопом из ТнТ. Разумеется, Мертон скорей бы руку себе отгрыз, чем предпочел сесть с ним, чем с Ван де Гаан. Долго топтаться у столешницы не пришлось. Заметив краем глаза черные одеяния, девушка мгновенно вскинула голову. — Привет, Мертон! — сказала она весело, и, кажется, ничуть не смущаясь. — Не изменяешь цветовым привычкам? Он улыбнулся почти жалобно. Вести разговор при двадцати свидетелях было разительно иной задачей, чем под покровом собственного дома. Но он старался. В конце-концов, она не фыркнула при его виде, как Кристина, у которой он вчера на обществознании попросил замазку. — Черному нельзя изменить, потому что он — лучший. Я присяду? — он указал на соседнее место. — Здесь сидит Мелани, вернется вот-вот, — ответила она все так же дружелюбно и перелистнула страницу той тетради, из которой переписывала конспект. Мертон убрал руки в карманы, не отрывая глаз от привлекательной пустоты деревянного сиденья, которого его только что лишили. — Мелани может сесть с Тимом, она же не откажет, если ты попросишь? Марин перестала писать и уставилась в голубоватые глаза с непониманием. — В смысле? Она сидит тут. Она всегда сидит тут. Вот ее учебники, — Ван де Гаан красноречиво указала кончиком ручки на увесистую стопку методичек на столе, а затем даже на висящий на спинке стула желтый рюкзак упоминаемой. Дингл небрежно осмотрел предметы, раздраженный фактом их банального существования, игнорировать которое стало невозможным. Пальцы снова начали подрагивать в карманах. Он шумно выдохнул, но все же не сделал ни шага назад. — Еще раз: мне все равно, где она всегда сидит. Я спрашиваю лишь о том, хочешь ли ты, чтобы рядом сел я? Несколько человек повернулись со своих мест на звуки напряжения в голосе их любимого клоуна. Бесящийся Мертон был регулярной юмореской. Ничего в их глазах, кроме развлечения, не мелькало. — Она же не родилась на этом стуле, верно? — продолжал тот, спиной чувствуя взгляды. — Нет такого правила. Вон, мое место заняли, и никто не спросил, нравится ли мне это. Так что повторяю. Чего. Хочешь. Ты? Могу я сесть, да или нет? Марин удивилась напирающему тону и такой быстрой смене его настроения. Разумеется, если вещи Мелани были здесь, нет, он не мог тут сидеть. Она растерялась, ведь его выпад казался настолько нелогичным, что было сложно даже придумать ответную реплику. Но больше всего холода в ее душе образовалось из-за того, что он вовсе больше не был похож на вчерашнего себя, собранного и целостного. Но, кто сказал ей, что именно то его состояние — истинное, а не это? Она, в сущности не знала о нем ничего. — Нет, Мертон. Это бессмыслица какая-то. Как был, с руками в карманах, Мертон развернулся на месте, едва подавив желание пнуть рюкзак другого одноклассника, который валялся на пути. Класс разжился смешками. Но Дингл не дошел до своего стула, снова развернулся, сжав зубы, припал к парте Ван де Гаан на колени, положил предплечья на столешницу. — Ну ладно тебе, Марин, — сказал он куда мягче. — Что тебе стоит? Ты же знаешь, что Тим устроит мне судный день, я не могу там сидеть. Но раздраженная его эмоциональными выпадами, а также тем, что их диалог привлек внимание остального класса, она продолжала исписывать второй лист, игнорируя Дингла. — Послушай. Я буду паинькой. Я слова тебе не скажу. Клянусь, я буду слушать любую муть этой алгебры без единого коммента… Он заглядывал ей в лицо практически по-щенячьи, и от этого все ее уважение к нему таяло на глазах. Зачем было устраивать такой цирк из-за какого-то места? Марин нахмурилась, не давая себе поднять глаз. Вернулась Мелани и заняла свой стул. Открывая учебник, она одарила их обоих вопросительным взглядом. Мертон все ждал, что хоть кто-то из них скажет что-то, но почувствовал, что если и вылетит из розовых губ звук, это будет не реплика, которую он мечтал бы услышать. Дингл сдался и с отчаявшимся видом направился к месту Тима Экерта, который пихнул его, как только Мертон сел. К счастью, учитель уже зашел в класс, поэтому дальнейшие издевки были пресечены. — Он странный какой-то сегодня. Хотел, чтобы я тебя выгнала и дала ему сесть, — прошептала Марин, записывая сегодняшнюю дату в углу тетради. — Сегодня? Он всегда странный, — ответила Мелани, грызя ручку и кидая взгляды в сторону толкающихся Мертона и Тима. «Не всегда», — подумала Марин. — Вы что, общаетесь теперь? Что этот фрик около тебя забыл? — Да так… Марин было стыдно за него, за эти щенячие мольбы и непонятное давление на совесть. За себя, что игнорировала его, как сделал бы любой другой высокомерный одноклассник. Ну вот зачем ему надо было выставлять себя на посмешище на глазах всего класса, да еще и при ней? Дискомфорт так и остался в груди, когда она начала переносить с доски первые условия задачи. Кое-как отпихнув Тима, который был в два раза его больше, Мертон со вздохом вывалил на стол неаккуратные тетрадки, исчирканные кустарными рисунками паутины и черепов. — Где Томми сегодня? — он расслышал, как Ван де Гаан спросила подругу. Имя Томми незамедлительно воспламенило пожар в его желудке. Услышать сейчас, что она интересуется качком, сразу же после того, как он покинул ее стол, было премерзко. И, несмотря на это, он больше не мог сконцентрироваться на уроке, лишь шепот девушек улавливали его острые уши. — По-моему, он дежурит в столовой сегодня. Готовит нам вкусняшки своими этими руками. Я б не отказалась, чтобы он мне приготовил кое-что, если ты сечешь, о чем я. — Мелани, урок для вас что-нибудь значит? — тощий математик с хорошо поставленным голосом отвлекся от писания на доске. — Простите, мистер Бикс. Но хватило ее ненадолго: — Но для этого мне придется сначала отколупать его от тебя, — продолжила Мелани чуть более тихим шепотом. Марин смеялась. Блин. Почему. — Отколупывай быстрее, я едва выбралась из-под него на прошлой дискотеке. Он накачался, как кабан в сезон охоты. Мимо такого не проскочишь налегке, — Марин бросила мимолетный взгляд на Мертона, не поворачивая головы, лишь скосив глаза, но снова опустила их в листы, как ни в чем не бывало. Тим вырвал кусок бумаги из тетради Мертона и зажевал во рту. Именно на этой части гот записал последние формулы. — Дингл! К доске! — позвал мистер Бикс. — Решайте. Отчаянье было слишком близко. Худшего дня для ответов на глазах толпы было не придумать. Мертон вышел и встал, убрав руки за спину. — Чего стоите? Берите мел. Мы только что это записали. Все смотрели на него. Смотрела и она, в ее глазах не было ничего нового или особенного. Одноклассница. Обычная пустоголовая красотка, которые садятся на галерке, чтобы обсуждать макияж и тяжелые кубики Доукинса. — Я… не могу. Тим сожрал мою тетрадь, — Мертон выдохнул. Класс глянул смехом. Было ясно, что не привыкать было одиннадцатому классу к проделкам тупого качка, но Мертону казалось, что все они смеются над ним, и только по остатку — над этим идиотом. А кто из них идиот? Рассчитывать, что Ван де Гаан после первого же вечера пошлет к херам свою лучшую подругу ради того, чтобы он рядом рылся в своем гробе и кидал тупые шутки? Двойной идиот — ты, Мертон. — Тишина! Садитесь, Дингл, и восстанавливайте информацию. Экерт — вон к директору! Хоть какая-то передышка. Мертон поплелся на свое место, кинув в Марин взгляд по пути. Черт, она была прекрасна. И ей можно было все простить…

***

Прозвенел долгожданный звонок, и Мертон увидел, как Марин засобиралась. Быть в раздоре с ней было невыносимо. Он не мог отпустить ее вот так продолжать свой день, ведь общий урок у них будет еще когда? Да хрен знает… Это был его последний шанс что-то поправить, не дать впечатлению закрепиться и осесть. Даже если это будет их последний разговор, они должны были после него остаться хотя бы в нейтралитете. Он поймал ее за дверьми кабинета, чтобы не привлекать лишнего внимания, но, несмотря на это, Марин все равно выглядела смущенной и озиралась по сторонам. Мертон думал, что у него выскочит от страха и стыда сердце, когда она все же посмотрела прямо на него, и в этом взгляде читалась скорей жалость, чем ненависть. «Неясно еще, что хуже…» — Послушай, — он зашаркал неловко ногой, — торопишься, да? На урок? — Мертон, у меня десять минут до начала, и я не хочу провести их, выслушивая твой заплетающийся язык. — Давай я провожу тебя до кабинета, чтобы не тратить твоего времени. Я буду четким, обещаю. Ты выслушаешь? — Ладно, — она выдохнула. — Идем в триста первый. Они зашагали вместе в направлении северного крыла среди беснующихся на перемене детей. Динглу потребовалось время, чтобы заговорить. Он шел понуро и ссутулив плечи. Как ни странно, при его готической внешности застать его настолько подавленным можно было нечасто. — Для начала — прости. Мне сложно бывает на месте оценить, насколько глупо я себя повел, но сорока минут достаточно, чтобы я переосмыслил каждую секунду. — Это было тупо. — Я знаю. Он свел брови и отвернул лицо, делая вид, что смотрит на настенные часы. — Ты простишь меня? Марин вздохнула. Его тембр бил по ее внутренним струнам, и они колебались, становясь в движении невидимыми, как крылья мух в полете. — Прощаю. Только поклянись больше никогда ничего такого не делать. И вообще, никогда не вовлекай Мелани. — Клянусь. Мертон растянул губы в слабой, но счастливой улыбке. Если честно, Марин полегчало. Она думала, что сейчас он, довольный, кивнет, махнет рукой и удалится на свой урок с новообретенной беззаботностью и незапятнанной совестью. Но он шел рядом и пах сливой и пачули. — Я… Я должен спросить кое-что еще. Только не нервничай, хорошо? Ты можешь не отвечать, главное, не выходи из себя. Я просто хочу честности, — он снова стал серьезным и аккуратно посмотрел в ее лицо. Кабинет приближался и время истекало. — Я постараюсь. Задавай. Снова ощущая предательский червивый дискомфорт, Мертон все-таки выдавил волнующий вопрос, который крутился у него весь урок. Даже там, у доски. — Я… случайно услышал ваш разговор с Мелани. Значит, ты и Томми… Марин покраснела. Она не догадывалась, что их с подругой шепот преодолел широкий проход между партами. Произнести это было сложно, во рту все как будто задеревенело, но Мертон сосредоточился и все же выдал терзающие его мысли: — Он… тебе нравится? В смысле… он привлекательный? Скажи честно. Я знаю, ты говорила про стероиды и все это… И про то, что у каждого свои сильные стороны, отмахивалась. Но… он нравится тебе? Гипотетически. Ты бы с ним встречалась? Ты бы согласилась, если бы он предложил? Марин совсем не хотелось продолжать этот разговор. Правду Мертон не поймет, а врать не хотелось. Он заметил сомнение, то, как она замешкалась с ответом, вскинул бровь, чувствуя, что яд расползается по телу. — Да, я бы встречалась с ним, он крутой парень, но… я не влюблена, если ты об этом. Это Мелани по нему по-настоящему сохнет. Ответ ударил по Динглу, как камаз с кирпичами. Он замер на мгновение, но встряхнулся, осознавая, что они все еще не дошли до кабинета химии, и поэтому он должен продолжать переставлять ноги. Мертон не знал, стоит ли упоминать про услышанную реплику про «выбраться из-под него». Ему очень хотелось и в то же время не хотелось знать, что там подразумевалось. Лицезреть сцену сам он не мог: никто никогда не звал его на вечеринки. — То есть, ты бы с ним встречалась просто потому, что он «крутой парень», а не потому, что у тебя к нему чувства? Вот так? — Ну-у-у, не то, чтобы он мне не нравится. Он ничего. Но бегать я за ним точно бы не стала. Я люблю свою жизнь, а в океане полно рыбы. Да и он не предлагает все равно, у него свои представления о том, что нужно и можно с девушками делать, помимо игр в отношения. С каждой секундой Мертон все больше и больше ненавидел Томми. Нередко в жизни мы презираем тех, на кого хотели бы равняться. — Короче, ответ да. — Слушай, Мертон, — сказала Ван де Гаан чуть строже, — мне кажется, ты на самом деле хотел знать не это. Его глаза расширились, он потерял способность говорить, впечатленный тем, что Марин раскрыла его блеф. Растерявшись, он врезался в двух первоклассников, заставив пацаненка что помельче тереть ушибленный лоб, злобно глядя ему вслед по коридору. — Да ладно тебе, ты же гот, ты должен быть смелым. У тебя череп на столе. — Фейковый череп. Ладно, ты права. Я спрашиваю все это не просто так, — он был все еще слегка пристыжен тем, как она просто подняла эту тему, не ходя вокруг да около. Мертон выдохнул, прикусывая губу. — На самом деле, меня интересует только одно. Я не хотел говорить сразу, потому что… в общем, не важно. Я… есть вопрос. Отвечай честно, не сдерживайся. Лучше один раз услышать, чем сто раз у… Стоп, нет. Короче! Марин… Ван де Гаан остановилась, понимая, что Мертона опять несут эмоции, и в таком состоянии лучше покрепче держаться за землю двумя ногами. — Если бы непопулярный, не атлетичный… в общем, не сильно симпатичный или харизматичный… короче, кто-то типа… меня… пригласил тебя на свидание. Ты бы согласилась? Ожидание ответа, казалось, заняло вечность. Но небольшую надежду вселяло то, что девушка заулыбалась. — Вероятно. Мертон был удивлен, моргая крупными миндалевидными глазами. Они остановились в трех шагах от кабинета и присели на скамейку: тот все еще был заперт. Точнее, присела Марин. Мертон скорей рухнул. — Вероятно? Не «да», не «нет», просто «вероятно»? — намек на скептицизм звучал в голосе Дингла, он сомневался, насколько серьезно она говорит. Это очередной жестокий пранк? — Зависит от того, как этот «не симпатичный» парень поведет себя. Красота, атлетизм — это лишь слова. Важно, как ты держишься, что говоришь. Насколько внимателен и заботлив. А фигура… Да что там эти кубики. Это нажить можно, если прямо уж очень приспичит. Впервые за этот день Мертон испытал облегчение и надежду. — То есть, популярность, внешность, харизма — для тебя не во главе угла? — он снова делал эти глаза, полные чистой, плещущейся эмоции волнения, которые так и порывали губы девушки разъехаться. — Может, этот «некрасивый», «непопулярный» даже и не знает, что на самом деле он — харизматик. Мертон таял где-то внутри, чувствуя себя с каждым словом лучше и лучше. Однако, не вознося свои ожидания на Эверест — все же падать костлявым на камни будет больно. — То есть, если бы я был милым… заботливым… очаровательным. Ты бы встречалась со мной? Даже если у меня нет сикс-пака, и я фрик? Она рассмеялась, прикрыв рот рукой, на этот раз не удержавшись: — Мертон, какой ты смешной! Ну конечно. Быть настоящим собой всегда выгодней, смотри: таким образом около тебя соберутся только те люди, которые выбрали быть с тобой из-за тебя самого, а не каких-то выпяченных, часто ненастоящих характеристик. И тебе никогда не придется играть в прятки со своей личностью. Поверь, это очень утомительно, и рано или поздно ты все равно попадешь впросак. Гот слегка качнул головой в согласии, когда прочувствовал ее слова. Но тут же снова приуныл. — Как жаль, что всех этих качеств у меня нет, и настоящий я — просто недоразумение с человеческим лицом. Марин улыбалась. Он был умным, но чрезвычайно недогадливым. — Мне пора на урок. Подумай над этим, Мертон, — Ван де Гаан подмигнула ему, уходя. Она пропала за дверью, а Мертон смотрел на кусок этого дерева, и мечтательная улыбка расползалась по его лицу без его ведения. Часть его хотела кинуться за ней в кабинет и попросить понятнее разъяснить все то, что только что обсуждалось, но он сдержал себя.