Часть 8. Заслужить прощение

Пересеча порог, Ван де Гаан впервые оказалась в гостиной дома Динглов. Это была большая, довольно темная квадратная комната, обильно увешанная картинами в больших рамах. «Мама», — подумала Марин. Мебель, преимущественно деревянная и блестящая, с округлыми краями и витиеватой резьбой на фасадах, была заставлена разными предметами, вроде хитроумных ваз, книг и статуэток. Большое количество деталей, вкупе со спущенными почти на всех окнах жалюзи, создавало легкое ощущение захламленности, хотя формально везде была безупречная чистота. О, как же это отличалось от минималистического бежевого скандинавского дизайна, который царил в доме её родителей. Мертона нигде не было видно, но Марин поняла по звукам, что он в кухне. Телевизор вдруг включился и заговорил сам собой, так, что девушка подскочила от неожиданности. «Через десять минут мы начинаем! Только сегодня, поэтому поскорей устраивайтесь поудобнее. Ровно в 16:00, «С широко закрытыми глазами!». Марин, как загипнотизированная, села на большой кожаный диван шоколадного цвета. Мертон появился в дверях, он держал две банки содовой. Протянув ей одну, парень молча сел рядом и положил подбородок на сцепленные руки, уставившись в экран. — Я соскучилась по тебе. Он не повернулся в её сторону. Мелькнуло цветастое лого на экране, фильм начался. Они смотрели его в полной тишине на расстоянии полуметра друг от друга, не разговаривая, не касаясь. Когда пошли титры, Мертон взял пульт и погасил экран. К этому времени солнце уже давно скрылось, и комната погрузилась в еще более глубокий полумрак, в котором разглядеть даже выражение лиц не представлялось возможным более. Марин наклонилась, положила голову Мертону на плечо и зажмурилась. Возможно, это был лучший момент ее недели. Он дышал прерывисто, его грудь вздымалась, а за ней и плечи, на одном из которых ее голова ходила вверх и вниз. Плечо было твердым, теплым, и девушка чувствовала запах его знакомых готических духов и дезодоранта, чувствовала «Мертона», которого, вероятно, не чувствовала еще ни одна девушка, и это заставляло Марин ощущать, что он принадлежит ей, и только ей одной. Быть рядом с ним в тишине было равносильно лучшему вечеру наедине, без глупых разговоров и невкусных коктейлей. — Давай сыграем в правду или действие, — впервые за два часа она нарушила тишину. — Я выбираю правду. Зачем ты это сделала? — спросил Дингл тихо. Чувство ее близости, даже в этих условиях, будоражило, одновременно успокаивая и волнуя. Эмоции опять стали раскачиваться внутри, несмотря на внутреннюю злость. Прикосновения и слова, произнесенные ею, словно накладывали анестезию на раны, но тут же и заново вскрывали их. — Зачем ты не только выбрала другого, но и сделала это в тот же самый день, когда виделись мы? А теперь сидишь у меня на диване, а не целуешь его, как всю неделю, на концерте Джин Блоссомс? Что ты за человек, Марин? — Откуда ты знаешь, что я его целовала? — Все знают, что ты его целовала. Она не могла сказать никакой «правды», потому что ее поведение не поддавалось ни логике, ни здравому смыслу. То, что Роберто пригласил ее на уникальное мероприятие (а такое приглашение само по себе формально она имела право принять), не означало автоматически, что она должна была с ним целоваться. — Я не могу ответить. Загадывай желание, — Марин подняла голову с его плеча и нервно провела руками сквозь волосы. — Твой ход. Нет никакого желания. Задавай свой вопрос, — Мертон смотрел в сторону, не на нее, говорил сухо. — Правда или действие? — Правда. — Ты тоже по мне скучал эту неделю? — Конечно, я по тебе скучал, дура. Чувство ее пальцев, нежно коснувшихся его колена, вызвало еще больше мурашек по телу, и сердце набрало ритм. Звуки мягкого, даже в такой атмосфере соблазнительного голоса, заставляли Мертона сильнее отчаиваться. — Правда или действие? — была его очередь. — Правда. — Ты мной играешь? — Нет… Какой ход выбираешь ты? — Правда. Я всегда выбираю правду. — Ты меня ненавидишь? — Немного, — сказал он в сторону. — Давай последний вопрос и покончим с этим, раз ты ничего не можешь нормально объяснить. — Я выбираю действие. — Сделай то, что считаешь нужным прямо сейчас, — он сказал это просто так, не раздумывая, надеясь, что она просто уйдет и перестанет его мучить. Марин медленно встала, и Дингл думал, что угадал: сейчас она выйдет наружу и пропадет в ранних сумерках, но девушка вздохнула, повернулась лицом. Он видел ее черты лишь по грубым, скраденным деталям, и тут она сделала нечто крайне неожиданное. Марин приблизилась, поставила одно колено на диван, правее его, второе — левее, и села верхом. Когда девушка прижалась к его груди, у Мертона перехватило дыхание. Ее прохладные руки легки на его щеки, и он ощутил кончики ее длинных ногтей. Она обвела его нос своим и прошептала в самые его губы: — Прямо сейчас Мне это нужно это. А затем ее губы приземлились на его, и она думала, что потеряет сознание, почувствовав его дыхание в своем рту. Марин обвела языком его нижнюю губу, втянула в себя, прижалась снова, ища его язык. Ее руки направились к его вискам, слегка царапая кожу, погружаясь в черные пряди. Она задыхалась, ощущая, что гот встретил ее язык и переплел его со своим, она была на грани гипоксии, но совсем не той же, что с Роберто. Мертон подтянул ее за талию на себя. Она отстранилсь лишь на мгновение, чтобы вдохнуть и почти со стоном снова склонилась вперед, голодно целуя его в уголки губ. Но даже этой близости показалось мало. Опустив руку на уровень талии, одна пробралась под его водолазку, нащупывая кончиками пальцев косые мышцы живота, рисуя на них круги, пробегая чуть выше. Внутренней стороной бедер она чувствовала, как он возбужден, и чувство передавалось ей самой. Дингл дышал, как после тяжелых упражнений, гладил свободной рукой ее волосы на спине. Ван де Гаан не оставляла в покое его губы, пальцы скользили по месту сегодняшнего удара, и он мог поклясться, что оно стало болеть меньше. Он понятия не имел, как надо целоваться, голова разом разболелась от нахлынувших чувств, а тело реагировало так ярко, что он растерялся. Ее язык играл с ним, в этом было что-то дьявольское, потому что Мертон в этот момент готов был сделать для нее что угодно, буквально всё. За все потерянные часы этой недели — искупление вины… Марин скользнула ниже, к шее парня, вдохнула запах его кожи, коснулась губами и закрыла глаза, целуя и покусывя ее. Ее волосы щекотали его щеку, манили запахом пенки для волос. Этот женских дух, податливое стройное тело в руках, все было впервые, новым. Мертон сжал ее стан, желая что-то произнести, но не смог выдавить ни звука. Ее язык пускал такие мурашки, что на теле встали все волоски. Наконец, она оторвалась от него, дыша так порывисто, словно плакала. Во тьме его глаза смотрели на нее ошарашенно и внимательно. Смотрели на нее, напрямую, в самые зрачки. Боги, как ей этого не хватало. Он был откинут на спинку дивана, как тряпичная кукла. Марин поправила волосы и сползла с его колен. — Вот теперь конец игры, — сказала она, вставая. — Пожалуйста, прости меня. Я не хочу тебя терять. Мертон закрыл лицо руками и сидел так несколько секунд. — Если ты целуешь его так же, лучше сразу убей меня. — Никогда. Мертон отнял руки от лица и всмотрелся в девушку снизу, со своего места. — И что теперь? — Мне надо разобраться в себе, — Марин заходила по комнате, убрав руки за спину. — Но с Роберто вне школы ты меня больше не увидишь, это я могу тебе обещать. Ее губы до сих пор просили его, но она сдерживалась, потому что слишком много эмоций выпало на последние дни. Пальцы помнили его кожу под водолазкой. — Ты сможешь меня простить? Мертон чувствовал, что уже не уснет сегодня. Он даже боялся пошевельнуться, растворив остаточное тепло ее тела на своих бедрах, легкую влагу поцелуев на шее. Он хотел уснуть, зарывшись в одежду, пропитанную ее запахом. Он так хотел ей верить… Обнаружение непредсказуемых изменений орбиты Урана породило гипотезу о неизвестной планете, гравитационным возмущающим влиянием которой они и обусловлены. Нептун был найден в пределах предсказанной орбиты…