Часть 9. Бери всё, пока дают

— Где ты была вчера? Я заезжал, — Томми Доукинс, как всегда одетый в фирменный бомбер старшей школы Плезентвилля, с разбега запрыгнул на барный стул «Фабрики», где Ван де Гаан потягивала клубничный милкшейк за завтраком. — Гуляла. Что за допрос? Это, кажется, свободная страна. По крайней мере, так написано в Декларации независимости, — с легкой улыбкой скосила она накрашенные «Maybelline» глаза на как всегда благодушно настроенного квотербека. — Одна, что ли? — удивился тот. — Нет, с друзьями, — ответила Марин уклончиво. — У тебя есть другие друзья? — развеселился парень. — Томми, — она картинно утомленно вздохнула. — Ты что-то хотел? — Вечеринка, — Доукинс заиграл бровями. — Я уболтал Штефана! Парень мотнул головой в сторону диванчиков в дальнем углу, где сидел обсуждаемый, довольный, как начищенный медяк. — В следующие выходные хата наша! Я продолжаю набирать гостей, Джим тоже. Приведешь девчонок из чирлидинга? — Так это сегодня, а вчера что? — спросила она настороженно, проигнорировав последний вопрос. — Да так, — пожал плечами, — погулять хотел. — В следующий раз погуляй с Мелани, она дома в любое время, — Марин вдруг вспомнила о своих обязанностях лучшей подруги: следовало помочь направить напор одноклассника в правильное русло. Доукинс хмыкнул, и лишь тогда она осознала, как некрасиво прозвучала эта фраза. Словно подруга прозябает в ожидании Томми у телефона. И усмехнулась внутри себя: томиться по Томми казалось не так стыдно, как выслеживать и преследовать до дома Дингла. В пятницу они расстались неопределенно. Суббота была ознаменована тишиной с обеих сторон. Упавши в сладкий сон, пришлось пробуждаться в холодное утро. Как именно она собиралась видеться с изгоем в существующих обстоятельствах? Вечно скрываться от элитного круга по катафалкам? А если открыто… Хаха. Отсадить Мелани. Есть за дальним концом стола… Нет, об этом не могло идти и речи. — Вот вы где, — на соседнее место, по правую руку, плюхнулся самый скользкий тип компании, Уилл. — Нашел ее? Умница. Марин, будь с Томми поласковей. Он уболтал Штефана, несмотря на то, что его предки скоро тю-тю, разведутся! Это наш последний шанс разнести эти хоромы вечеринкой! — И откуда ты вечно все знаешь? — усмехнулась Ван де Гаан, снимая клубничину с ободка стакана. — Там да сям. Никогда не знаешь, где тебе пригодится информация. Уилл картинно щелкнул пальцами, подзывая бармена, и заказал Спрайт. — А знаешь ли ты, что у Марин, например, есть другие друзья? — подколол Томми, добродушно пихая девушку локтем. — Не знаю. Но, вероятно, они с Северной улицы? — Уилл подмигнул, а Ван де Гаан чуть не подавилась ягодой. — Видел тебя вчера там, на пересечении с Гарден стрит. Марин через усилие проглотила клубнику и немного успокоилась: пересечение было достаточно далеко от дома Мертона. — И что же не подошел поздороваться? — Я тащил траву, — Уилл зажевал трубочку от Спрайта, — не хотел светиться у участка… — Траву? Для пати? — Доукинс понизил голос. — Нет, бл, газон Штефану менять собрался! Разумеется, для пати. Кстати, Томми, — глянь на ту цыпку у боулинга, — Уилл стрельнул глазами в направлении. — Я гипнотизирую ее уже минут десять. Может, туды-сюды, и она тоже объявится у Штефи в субботу? Понимаешь, о чем я? Марин оглянулась и заметила весьма симпатичную черноволосую незнакомую девушку, одиноко грызущую «Читос» за столиком. — Меня два раза просить не надо, — красавчик щелкнул пальцами. — Кто такая? — Новенькая. Француженка. Зовут Кароль, из 11-3, — сказал Уилл, все еще рассматривая студентку и невольно облизываясь, как шакал. — Пойду поздороваюсь, — эффектно Томми развернулся на стуле и пропал. — Ну, — склонился Уилл в направлении норвежки, — а твои дела как? — Замечательно. Ведь никого клеить ради тусовки мне не требуется. Сам чего не пошел за лягушатницей? Не потянешь? — подначила Марин. — Друзьям надо помогать. Томми помогает мне. — Все еще планируешь заставить Мел ревновать? Ничего не выйдет. — Никогда не поздно проверить, — поднял он философски палец. — Предпочитаю иметь несколько фигур на поле. Мел не поведется, так Кароль достанется. Бери всё, пока дают. А то можно все просрать, слишком долго размышляя. *** Утро понедельника выдалось свежим. На первой перемене Марин вышла со своим сэндвичем из дверей школы и направилась к скамьям, где под типичный подростковый щебет перекусывали друзья. Кароль уже сидела с ними, приобнятая, ожидаемо, Доукинсом. Ее черные волосы ниспадали блестящим водопадом с плеч до самой кожаной юбки. Контрастом, безупречная белая рубашка с острым воротничком была застегнула на все пуговицы. Невольно оценивающе пробегаясь по внешности незнакомки, Марин села на свое место, заправив ноги в колготках по одной. — Матешу отменили, — ворвалась она в разговор, перебивая всех. — Только что встретила Бикса, он вывихнул ногу на лестнице. Друзья одобрительно загугукали, создав контраст в душе Ван де Гаан: там она впервые за сегодня могла бы увидеть Мертона, но теперь шанс растворился. Марин все еще не понимала, как ей быть. К счастью, Роберто на эту неделю улетел с родителями в Грецию, и бегать от него было не нужно. Она как огня боялась, что Дингл подойдет к ней при всех и что-то отмочит. Но снова потерять его? Безумно страшно. Господи, как это нелепо! Марин упивалась жалостью к себе, поедая сэндвич с индейкой и разглядывая яростную ревность в глазах Мелани к француженке. Как страшно быть такой — на всеобщее обозрение. Отчаянной, что ли… Надо просто забыть Дингла. Какое может быть будущее между ними, если она боится даже его упоминания в своей компании? Надо смотреть реальности в глаза: ее место здесь, где комфортно и никаких поганых бабочек, выворачивающих живот. Осталось как-то себя уговорить, а потом, видимо, уговорить его… Только где-то подальше от школы, подальше от Северной улицы, по которой, судя по всему, шныряют одноклассники и их наркодиллеры. А то он, поди, еще расплачется, и тогда точно станет совсем неловко и даже нелепо. Все доели. — Пойдем, покидаем мяч, раз время есть? — предложил Джим, глядя на наручные часы. Компания быстро за разговорами достигла баскетбольного поля, расположенного неподалеку, и едва Марин немного отвлеклась от своих мыслей, как снова пришлось нырять в прорубь действительности. — Это что, Дингл? — удивился Томми. На корте, в одиночестве, несмотря на кусачий ветер, Мертон без рубашки бросал мяч в кольцо. Марин пришлось проморгаться, чтобы узнать в этом плавном, фарфоровом силуэте, эффектно ведущим мяч, легко забивающим через джамп-шот, своего дерганного, собранного из ломаных линий, Мертона. Широкие черные джинсы съехали на бедра, практически целиком скрыв кроссовки. Полностью ушедший в себя, он один за одним забивал точным попаданием, без касания кольца. Такое количество свишей было не под силу даже сборной школы. Вдали, за кортом, колыхались желтые деревья, словно грустно аплодируя танцу гота и мяча. Компания на секунду обомлела от зрелища. Ноги Марин вросли в землю, она вцепилась в свой клатч. Его тело было белым, гладким и пластичным, волосы растрепались, и только на щеках был легкий след несвойственного румянца. — Сгинь в туман, чучело, — Джим сделал шаг в его сторону. Мертон остановился с мячом. Его взгляд пронесся по компании и задержался чуть дольше на глазах Марин, стоявшей молча последней в ряду. Эти серые внимательные глаза укололи её своей глубиной. — Попроси вежливо, может, и уступлю, — сказал он спокойно, с несвойственной ему уверенностью. Джим удивился, но виду не подал, сделав еще один шаг навстречу. — Слышь, Дингл, сбор лошариков там, за школой, пакуй манатки, — присоединился Томми. Кароль выглядела растерянно. — Почему они обижают его? — спросила она на ухо Марин, но та ничего не смогла выдавить из себя. Она боролась с румянцем, как могла. То ли от стыда за то, что не в состоянии была заступиться, то ли от нахлынувшего необузданного чувства при виде его рук, сжимающих мяч. И, кажется, проигрывала. Как будто и так не было хреново, Уилл вдруг обратился к ней: — Марин, скажи ему. — Я? — оторопела она. — Ну он же твой дружок. К счастью, фраза, как и необходимость Марин действовать, потонула в восклицании теряющего терпение Джима: — Свали по-хорошему, пока я твое лицо на этот мяч не надел! — тот снова угрожающе двинулся на гота. Мертон презрительно оглядел шайку, подобрал рюкзак и рубашку и, не оглядываясь, ушел в обратном направлении. *** Прошлые выходные Мертон провел в одиночестве, пытаясь отвлечься. В ночь на субботу, после произошедшего между ними, сон никак не шел. Дингл ворочался в серых простынях, потея, не в состоянии сомкнуть глаз. Она казалась ему повсюду — у клетки с Гудини, сидящей за его столом, лежащей на ковре… Он никогда еще не был так взвинчен, возбужден и запутан. После бессонной ночи он направился в любимый книжный, где долго листал фэнтези-романы. Потом — выпил кофе в булочной, нанося наброски Черного Ангела в блокнот. Но чувство одиночества преследовало тенью. Из знакомого, практически родного, с которым он давно примирился, оно мутировало, пробралось под ребра, засосало под ложечкой. Ей надо разобраться в себе? Пусть разбирается. Надо лишь приготовить все эмоциональные силы, когда она придет сообщить, что останется с Роберто. Вечером в своем логове он распаковал несколько новых комиксов, доработал рисунок Ангела, обсудил с мамой новые антикварные пластинки, которые она привезла из поездки. Все это, хоть и не признаваясь себе, — попытка заглушить пустоту. За весь уикенд от нее не было ни звонка. Понедельник пришел тягостный. «Я скучаю по тебе — по твоему смеху и улыбке. Хочу услышать твой голос, увидеть лицо. Сижу в тишине, и меня гложет зависть к тем, кто рядом с тобой.» Дингл написал это на последнем листе тетради по химии. Тетрадь на пружине, если что, можно вырвать лист… Да и подписи нет. Кто узнает, о ком речь? Она где-то в этих стенах, но недоступна… И хотя все эти годы Марин была в этой же школе даже более далека от него, чем сейчас, он никогда не ощущал нехватки, этой дыры, которую должен был заполнить только один человек. Девушка. Та самая. Одна такая. Четыре года она жила в этих же коридорах, а дыры, созданной ею, не было. Первая перемена — возможность перевести дух. Ей нужно разобраться в себе — пусть разбирается. А ему надо проветрить голову. Буквально. Бывать на улице… Так она сказала? Хоть и не лето, и обрести загар по наставлению Марин не представлялось возможным, он исполнял обещание, которого никогда не давал. Мертон ступил на корт, перебарывая холод, разделся. Это сразу настроило его на серьезный лад. Он всегда любил баскетбол, но никогда не играл активно. Кто возьмет его в команду? Мяч, как старый друг, упруго лег в ладонь. Мертон провел пальцами по его пупырчатой резиновой поверхности. Звон оранжевой резины о покрытие корта гипнотизировал. Он вбрасывал один за другим, обдуваемый сентябрьским ветром. Пусть думает. Раз ей так надо. В нем еще есть какая-то гордость. Есть? Он забил трехочковый. Мяч прошел в сетку, не касаясь ободов. Мертон поймал его по пути вниз и продолжил дриблинг. Стиснув зубы, Дингл шел вон от корта после перепалки. Нет в нем никакой гордости и не было. Марин стояла со своей шайкой и не могла, по-прежнему, признаться друзьям, что знакома с Мертоном. А он все равно ее простил. Ей все можно, потому что она лучше, чем он. Он хотел казаться более уверенным, чтобы она понимала, кого теряет. Но нет, он не стоил ровным счетом ничего. — Тут свободно? — раздался незнакомый женский голос над его ухом в столовой на большой перемене. — Последние четыре года… — пробурчал гот, но все же поднял глаза, удивляясь незнакомому акценту. Рядом стояла Кароль со своим подносом. — Присяду? — Если хочешь клеймо на остаток века своего, будь моим гостем, — Мертон вгрызся в яблоко. — Почему не сидишь со своей прикольной бандой? Кароль села рядом и аккуратно подняла вилку и нож, словно собиралась есть в «Tour d’Argent», а не котлету из вчерашнего фарша. — Мне не понравилось, как они с тобой обошлись. — Ничего не поделать, я — проклятие старшей школы Плезентвилля. Только если мне не будут давать прохода, я не уничтожу под собой планету. Так они думают. Француженка хихикнула. — Чем занимаешься после уроков? Мертон оторопел. Никто не интересовался его делами примерно с пятого класса, как он сделал себе шипастую прическу. Оказалось, что это был весьма сложный для обработки вопрос. Тем более от девушки, чья гладкая, слегка припудренная щека вдруг оказалась так близко, а рукав рубашки скользнул по его локтю. Дингл хотел сказать что-то впечатляющее, например, что он будет перебирать в гараже свой мустанг, но промямлил только: — Сегодня сходка готической гильдии… — Можно с тобой? Он вылупился на Кароль, будто увидел йети прямо тут, посреди кафетерия. — Если ты не в курсе, то это отстой. Кароль огляделась по сторонам и закатала рукав под столешницей. На предплечье левой руки была выбита сложная татуировка из россыпи черных роз. — О, я в курсе. *** Смеркалось, когда Мертон и Кароль присели в уличном кафе с уютно дымящимися американо. — Может быть, увидимся на вечеринке в субботу? — сказала между делом француженка, когда они закончили обсуждение вечера печальной поэзии, который прошел в гильдии. Мертон не зачитывал своих произведений, хотя и принес их. Все же эта слушательница завтра объявится в его школе, и одному Люциферу известно, чем это может обернуться. — Дохлый номер, меня никогда не зовут на вечеринки. — Да брось, — она пихнула его коленкой, — я тебя зову. — Томми это не понравится, — сказал мрачно гот. Как будто только по этой причине он не мог появиться у Штефана. — Ой, да кто его спрашивает! — девуша беззаботно махнула рукой. — Послушай, — вздохнул Мертон, — ты еще не в курсе, но я — посмешище. Завтра, клянусь на гримуаре, уже тебе надоем, и ты поедешь с Томми на вечеринку, волосы назад. — А теперь ты послушай, — Кароль склонилась к нему и заговорщически подмигнула. — Я бунтарка. Едва Мертон успел опомниться, она придвинулась еще ближе и поцеловала его нижнюю губу, нежно закусив ее. Его прошиб ледяной пот, он отшатнулся, глядя на нее ошарашенно, но Кароль лишь небрежно повесила сумочку на предплечье и встала со стула. — Увидимся в школе, Дингл. Спасибо за кофе. *** В соседних кустах что-то стрекотали сверчки, а Метрон чуял дух дорогой помады на своих губах. Их же отпечаток украшал пустую чашку рядом с ним. Он встал и побрел домой сквозь галерею магазинов, совершенно потерянный.