Часть 10. Потеряться

Мертон едва закончил доставать рабочие тетради для урока английского, как нутром почуял — сейчас произойдет что-то дурное. Преподаватель обменивалась с кем-то непонятными репликами полушепотом у двери, затем раздался стук каблуков, и… — Минуту вашего внимания, — объявила миссис Тремонт. — Прошу поприветствовать нового студента в нашем классе — Кароль Деларош переводится к нам из 11-3. Пожалуйста, занимайте любое свободное место. Одетая все в ту же рубашку, но на этот раз темно-синие шелковистые брюки, француженка направилась — куда? Конечно, прямиком к Динглу, с которым никто никогда не хотел сидеть при наличии альтернатив. Мертон тихо простонал в отчаянье. — Смотри, чумой не заразись, Кароль, а то он пауков у себя в доме держит! — подколол в спину, приподнявшись над стулом, Элайджа, пока Деларош устраивалась. — Чуму переносят крысы, идиот, — закатил глаза Мертон. Кароль проигнорировала выпад. — Как спалось? — шепнула она, не отводя взгляда от доски, где миссис Тремонт уже записывала тему урока. — С трудом, — не соврал Мертон. — Скажи, ты специально перевелась в мой класс? — А тебе бы этого хотелось? — Послушай, это никому из нас не нужно, — гот нахмурился. — Откуда ты знаешь? — девушка вставила в рот пластиковый кончик ручки и погрызла его. Уж не проделки ли это банды — ее появление? Засланная сбить его с толку, опозорить, насмехнуться… Слишком красива она, чтобы вот так просто… — Почему ты вчера… Ну… — он запнулся, глядя вниз перед собой, в парту. — Я думал, ты просто Гильдию хотела посмотреть, все такое… — Молодые люди, поведайте нам, о чем таком важном вы общаетесь посреди моего урока? — Простите, миссис Тремонт. Мертон лишь поздравил меня с переводом. По-моему, это очень мило. — Спасибо, что не упомянула своей язык в моем рту вчера… — пробурчал он, когда урок возобновился. — Хочешь, упомяну сейчас? — Кароль лучезарно улыбнулась, и в карих глазах задорно мелькнуло что-то безбашенное. Под напором не сходящего с её лица озорного выражения рот Мертона тоже вдруг невольно растянулся. Он почувствовал, как под партой она обвила его ногу своей, и поперхнулся воздухом. Черные розы просвечивали через белоснежную ткань рукава левой руки, которая спокойно лежала на парте. После звонка они вышли на солнечный свет, прикрывая лица ладонью, как козырьком. — Пока ты ешь, хочу тебе кое-что показать, — Кароль уверенно потащила Мертона к склону газона, минуя лавочки, на которых перекусывали другие ученики. Усевшись на траву, она принялась энергично рыться в сумке. — Вот, — брюнетка достала CD-диск, — вчера я закончила разбирать чемодан и нашла это на дне. Подумала, тебе понравится. Новый альбом «Lacrimosa» — «Stille». — Ты шутишь? Он же не выходил у нас в США! — Дингл, потрясенный, уставился на черно-белую обложку с характерным для группы арлекином. До этого он видел ее только по MTV. — Я знаю, — сказала она довольно, протягивая коробочку. — Наслаждайся. Мертон вертел в руках самый значимый в этом году альбом готик-метала, и тут Кароль решила выстрелить контрольный: — Там внутри автограф Тило Вольфа. Мертон открыл, и действительно… Черным маркером размашистый автограф покрывал снимок группы на внутренней стороне обложки. Гот дотронулся дрожащими кончиками пальцев до бумаги. — Глазам своим не верю. — Дарю, — сказала Кароль и принялась искать в недрах свое печенье. — Ты с ума сошла?! А я думал, что среди нас двоих я — сумасшедший, — Мертон нервно невпопад рассмеялся, всматриваясь в Кароль и ища подвох в ее жесте. И, хотя он намеревался отказаться, тем не менее, воображение уже живо нарисовало, на какую полку он поставит эту невероятную реликвию. — Ой, ну чего такого! — отмахнулась Деларош. — Я уже насмотрелась на него, достаточно! — Не знаю, как тебя благодарить, — Дингл засмущался. Он закусил губу, старясь на разулыбаться. — Никто еще не делал для меня ничего подобного… А ведь мы едва познакомились. — Делай добро и бросай его в воду, — пожала плечом француженка. Найдя свои «Орео», она оторвала верхнее печенье от нижнего и слизнула крем. В десятке метров отсюда, на скамьях, происходили совершенно иные разговоры. — Вы прикиньте, че Кароль мне сказала, когда я вчера позвонил?! — возмущение в Томми кипело. — Что она не пойдет на вечеринку! — Ну и что? — Марин пилила ногти. — Ты ее два дня всего знаешь. — Але, Ван де Гаан, ты кукушнулась? Ты ее видела вообще? — подхватил не менее разочарованный Уилл. Марин фыркнула. С каких это пор Двое Из Ларца тянут шеи вон от стола избранных? — Видела. Обычная. Ничего «такого», — Марина карикатурно потрясла руками у лица, выпучив глаза. — О чем трем? — подскочил Элайджа в светлых брюках не по погоде. В своем мире он был «парнем из Майами». — Почему ваша француженка не пойдет к Штефи? — продолжил возмущаться Уилл. — Возможно, это как-то связано с тем, что эта чокнутая вчера вылизывалась с Динглом? Марин оцепенела. — Как так? — не понял Томми. — С Динглом-Пуддинглом? С Мертоном, что ли? — Фуу! — скривилась Мелани и глотнула из бутылочки, словно это ей надо было прочистить рот. — Тогда она точно неадекват, — заключил Доукинс. — Посмотрите, — он мотнул тяжелой квотербэкской головой, — она ж прямо на траве сидит в шелковых брюках. И, кажется, с этим шутом. — Что? — воскликнула Ван де Гаан вслух, не успев остановить себя. Она обернулась через плечо, и действительно, ближе к спуску две очень узнаваемые фигуры сидели близко друг к другу. Слишком близко. Все взгляды компании устремились туда, где Мертон был повернут к ней спиной. К ней! Даже Томми сейчас, как загипнотизированный, смотрел на странную парочку, совершенно игнорируя Марин — объект его пристрастий последних недель. Ей стало горько, она едва поспела сжать губы, чтобы не дать уголкам плаксиво опуститься. Они целовались?! Ей захотелось подскочить, выхватив зонт из рук Элайджи, ринуться туда и избить Деларош. Паршивка! От пары донесся смех. Смех! От Дингла! Мир окончательно сошел с ума. — Пошли наваляем ему! — Джим начал подниматься, закатывая рукава. — За что? — А нужны причины? Он второй день подряд выводит меня. — Ребят, есть дела поважнее, — неуверенно выдавила Марин. — Да вон Трэвис уже прет в его сторону, запасайся попкорном, — сказал Уилл, приметив хулигана неподалеку. — Вот увидишь, после того, как он размажет Дингла, Кароль как миленькая прыгнет ко мне в койку. — И ко мне в койку, — добавил Томми. — Ты всегда только членом думаешь? — усмехнулась Мелани. — И тебе это нравится, детка, — Доукинс подмигнул, и Мел тут же расхотелось спорить. Она, довольно улыбаясь краешком рта, многозначительно посмотрела на Марин. Только той дела не было. — Слыш, сопливый! Я чет проголодался, гони завтрак! Крошка, отойди, — Трэвис, достигший пары, бесцеремонно и грубо потрепал Кароль по плечу. — Не трожь ее, — процедил Мертон, поднимаясь. Он был меньше Экерта в два раза. Со всех сторон на них смотрели вышедшие на перемену ребята. Это было неизбежно, потому что если близнецы Экерты повышали голос, он оглушал всех вокруг. И невольные свидетели не прочь были пронаблюдать за разворачивающимся театром. В конце концов, Мертон не держал разбитым нос аж с конца прошлого учебного года. — Может быть, вместо твоего тухлого сэндвича я сперва сожру тебя? — близнец высунул язык в уголке рта и щелкнул шеей, готовясь начать драку. — С такой-то тушей и не поперхнешься! — Деларош и не думала никуда уходить. — Пузо с первого класса растил? Внимание бугая внезапно переключилось на нее. Трэвис пробежался сальными глазами по ее стройной фигуре. — Я бы и тебя попробовал… — Попробуй вот это, — до того, как Мертон успел что-то предпринять, Кароль размахнулась и залепила парню такую пощечину, что округлившиеся глаза Экерта заняли половину его мясистого красного лица. Поляна ахнула и онемела. За столом элит все до последнего открыли рты. — Дура! — выплюнул, совершенно ошеломленный, хулиган, пятясь и придерживая щеку. — Приходи за добавкой! — крикнула она ему вдогонку. — Кажется, у меня встал, — промямлил ошарашенный Уилл. Кароль и Мертон снова сели на траву, спиной к остальным, перестав интересоваться окружающим миром. Марин подняла свою сумку и быстрым шагом удалилась в здание школы. *** В доме Динглов вечером, почти уже ночью, раздался телефонный звонок. — Привет, — короткое слово. — Привет, Марин, — Мертон почувствовал, как немеют его пальцы на гладкой трубке. Но далее следовала лишь тишина. — Э… Что нового? — Много всего, — прозвучал ее тихий голос из динамика. Но тут же собрался: — К вечеринке готовлюсь. Хотела уточнить, придешь ли ты. Это было чистой воды враньё, и всем было известно, что оказаться на вечеринке без приглашения было невозможно. А Мертон имел такую же вероятность получить приглашение, как комета — ударить аккурат по «Эмпайр-стейт-билдинг». — Нет, — ответил он просто. — А… А я вот хочу купить новое платье. Собралась в центр. — Мне приехать? От этих слов сердце Марин подскочило к гортани. — Ну приезжай, если, конечно, ты не занят… — она постаралась звучать буднично, хотя последние слова все же сохранили пару неоднозначных нот. — Магазин «У Стефани». — Буду там через двадцать минут. Он зашел в вестибюль ярко освещенного магазина, все еще громко играющего поп-музыку, несмотря на поздний час. Марин уже была там, свежа, словно не было и дня. Она уже держала в руках пару вешалок. — Вот ты, — сказала она, не сдерживая улыбки, но тут же одернула себя, кашлянув: — Опоздал. — Прошу прощения, — Мертон поклонился. — Катафалк не заправлен, я шел пешком. Она выглядела сногсшибательно: волосы уложены в колечки (завила специально, что ли, перед выходом?), плотные синие джинсы идеально обхватывали бедра. Уютный свитер с пушком касался высоким воротником розовых щек. Его голос немного охрип, когда он наконец собрался, чтобы сказать, как она прекрасна: — Ты замечательно выглядишь. Как же хорошо было видеть его, всецело направленного к ней одной! — Я уже кое-что подобрала. Посмотри, вот это в греческом стиле, — она выдвинула вперед одну из вешалок. Струящийся материал мягко тёк с плечиков, и в ноздрях Мертона запахло средиземноморьем. Он представил ее кожу, покрытую кристаллами соли после купания. Как она отжимает свои волосы, а затем облачается в это… — Думаешь о Греции? — Марин улыбнулась, заметив, что он завис, и дразнила этим. — Поймала с поличным, — он кашлянул. — Парфенон невероятен. Девушка звонко хихикнула, отодвигая шторку примерочной. — Скоро вернусь! Дингл сел на большой прямоугольный пуф и оглядел магазин в поисках одноклассников. Никого не было, лишь группки визжащих тринадцатилеток, чьи родители явно забили на воспитание, перебирали фенечки и сумки. Когда раздался звон колец открываемой шторы, и девушка предстала перед ним вновь, Мертон потерял дар речи. Платье сидело идеально: подчеркивало талию, мягко стекало с бедер. Вырез намекал на декольте, но не пошло, а соблазнительно. Пытаясь что-то сказать, Мертон подавится слюной, произнося лишь ряд невнятных хлюпаний. Марин повернулась к зеркалу, поглаживая разные части, дабы уложить ткань поровнее. — Ммм, да, оно ничего! Но не сказала бы, что невероятное. Ничего не осталось делать, кроме как закусить губу. Что может быть более невероятным, чем Ван де Гаан в греческом платье? Разве что Ван де Гаан без греческого платья… — Попробую второе! — она снова исчезла. Мертон прокашлялся, прогоняя мысли, которые, как настырные крысы, не хотели покидать тонущий корабль «Самообладание Дингла». Она сейчас за этой шторкой в одном лишь белье… И их разделяют какие-то два метра. Мог ли он забыть, как всего несколько дней назад она сидела у него на коленях, перебирая ткань кофты? Невероятная, чарующая, чужая… Забыть — нет, но и поверить — тоже. Особенно после этих нескольких школьных дней, где она снова стала далека, где ее свет светил другим. — Слушай, второе короче, декольте больше, ткань плотнее, — услышал Мертон ее слегка заглушенный занавеской голос. — Я не буду выходить. Не очень нравится… Эти слова Дингл принял с облегчением, потому что вынести Марин в мини с большим декольте он бы точно не смог. Ее симпатичное личико показалось между двух все еще сомкнутых штор. — Третье мне велико, но другого размера не было. Может быть, ты… — она задумалась, — подберешь для меня что-то? Чтобы я не одевалась лишний раз. — Й… Я? — гот опешил. — Ну ничего такого! Просто иди и выбери что тебе понравится! — продолжила висящая в воздухе голова. — Только давай что-то не слишком готическое. Тридцать четвертый размер. Мертон на ватных ногах поплелся в калейдоскоп женских вещичек. Казалось, все эти многоярусные вешалки, полные глиттера, сейчас повалятся и погребут его под собой. Таков будет бесславный конец члена Готической Гильдии. Марин села на стульчик в примерочной и принялась ждать, разглядывая себя в одном белье в зеркале. Сердце не хотело униматься: он пришел… пришел к ней. Такой нелепый в этом девчачьем царстве, такой горячий… Рука с вешалкой пролезла в щель, и раздался глухой голос Мертона по ту сторону: — Может, что-то такое? На вешалке висело платье цвета густых, глубоких сумерек. Тускло мерцающее крошечными, почти что с пылинки, кристаллами до низа подола. Короткое, но закрытое до самой шеи, где застегивалось сзади воротником типа ошейника. Оно было не слишком простым и не слишком нарядным, из добротной ткани, нехарактерной для этого, в целом, проходного магазина, оригинальное без вычурности. В нем читался Мертон. Марин вскользнула в него, как в футляр, вдыхая аромат новой вещи. Швы легли на свои места, идеальные, обнимающие, как теплые руки Мертона. Она надела каблуки и повертелась у зеркала до того, как открыть штору. — Ну как? — Ослепительно, — Мертон спрятал глаза, едва осознав, чем ему грозит слишком долгий взгляд на это божественное создание. Его робость снова развеселила Марин. — И все? — А что более ослепительно, чем «ослепительно»? — Я беру его. Когда они уже стояли у кассы и ждали, пока нерасторопный продавец запакует вещь в хрустящий пергамент, Марин чуть склонилась и прошептала томно: — Если хочешь, ты можешь подарить мне его… — Конечно! — Дингл поперхнулся, коря себя за то, что ему первому не пришла на ум эта идея. Ухаживания были для него в новинку, хотя нутро давно подсказывало, что он что-то упускает из виду. Она достойна всего… цветов, подарков, любых удовольствий! Он был готов отдать все свои деньги на нужды Марин, лишь бы она улыбалась и была рядом. Смотрела с ним на облака, звенела колокольчиком своего голоса… Так и мельтешило перед глазами, как движется ее тело в этом платье, несмотря на попытки не смотреть. Мертон под бешеный стук сердца достал из кармана несколько сложенных вдвое купюр и протянул их продавцу. Щелчок, чек, пакет, холодный воздух улицы. — Спасибо, — поцеловала его в щеку Марин за дверьми. Мертон почувствовал, как по спине бежит дрожь, и новый вид волнения захлестнул его. — Эт-то счастье для меня. Не стоит благодарности, — заикаясь, ответил гот. Он думал: она пойдет на вечеринку в его платье… И не важно, где будет он в этот момент. Она думала: она пойдет туда, сверкая, как северная звезда. И вовсе не потому, что расшита кристаллами. А потому, что его выбрал Мертон Дингл. Было уже так поздно, что отпускать Марин одной было бы небезопасно. Мертон оглядел улицу в поисках такси, но все машины как назло растворились. Пересекая торговый переулок, его взгляд зацепился за столик кафе, за которым вчера сидели он и Кароль. Теперь там устроилась незнакомая пара лет тридцати. Они держали друг друга за руки и совсем не интересовались своими блюдами. Задумавшись на мгновение, Мертон поднял глаза к небу. Звезды подмигивали ему из глубин космоса, где нет ничего: ни воздуха, ни любви. Тоска закралась в его душу. Он перевел глаза на довольную Марин, которая все еще ждала его решений, и она показалась ему далекой и недосягаемой, как любая из этих звезд. Такой же далекой была она и на баскетбольной площадке, и на скамейке там, сегодня утром, молчаливо наблюдающей за перепалкой с Экертом. Чуда не случилось. Это все еще девяносто гребаный восьмой год в «Старшей школе Плезентвилля», а он — чучело, до которого никому нет дела. Она клялась, что не играет. Но и не должно это быть игрой, чтобы оставаться правдой — четыре дня без ее внимания — это слишком долго для размышлений. И баскетболом не выбить правду из головы. Все потеряно. В тишине они дошли до ее дома. И сейчас, в свете новых мыслей, принесенных простором Плезентвилльского неба, его жест с покупкой явился Мертону унизительным и нелепым. Дингл остановился посреди тропы к дверям. Марин, не заметив этого, продолжила идти. — Желаю хорошо провести время на вечеринке, — сказал он, и лишь тогда она обернулась в удивлении. — Э… Спасибо. Девушка улыбнулась и направилась к дому, думая, что Дингл попрощался, а сейчас развернется и пойдет к себе, как вдруг Мертон кинул ей в спину: — Ты меня бросила. Ван де Гаан остановилась. Все внутри нее сжалось в маленькую черную дыру. Она снова обернулась, переминаясь: — Нет же. — Ничего, — гот пошаркал ногой по плитке, тем не менее, сохраняя зрительный контакт. — Я знаю, что ты меня бросила. Тебе это не по силам. — Ты о чем? Я не говорила, что… — Ты могла позвать меня на вечеринку, но не позвала… Это ведь ваша банда решает, кто придет. Марин замялась. — Это не только от меня зависит… Томми… — Ну да, не только от тебя. Разве не ты пригласила Элайджу из нашего класса? В Ван де Гаан поднялась волна, которая требовала защищаться, деструктивная, вопреки здравому смыслу. — Да я не думала, что тебе интересно! — Конечно. Мне совсем не интересно на потрясающей вечеринке, на которой ты будешь в этом платье пить коктейли у бассейна. Ведь я люблю купаться в смоле и есть живых жуков. Понял, Марин. Ты ушла. Живи спокойно свою жизнь. Не можешь за меня заступиться, не можешь представить меня друзьям. Я понимаю. Только врать не надо… Пожалуйста, не звони мне больше. Внутри нее все оборвалось, но Марин собралась, и вместо того, чтобы исправить ситуацию, разозлилась на него. — А как ты себе это представлял?! Пол жизни на тебя всех собак спускают, и вдруг я позову тебя на эксклюзивное мероприятие? «Привет, Джим, этой мой друг Мертон, он увлекается готической каллиграфией», — она спародировала себя искаженным голосом. — Какой позор, да? — едко усмехнулся Мертон. — Ведь куда проще представить миру Джима. «Всем привет, это Джим, он думает, что планете Земля 1998 лет.» — Это не смешно. Он не такой тупой, — нахмурилась Марин, скрестив руки на груди. — Я тупой. Верил тебе. — Ты слишком много хочешь. Разве мы не можем… как тогда, у тебя дома… Встречаться после школы иногда? — Можем. Но даже у такого слизня, как я, есть чувство гордости. — Есть? Мертон сжал зубы, пытаясь совладать с собой. Фраза ударила слишком больно. — Ну посмотрите, кто меня судит! Его величество тьма! — Марин чувствовала, что ее несет, но уже не могла остановиться. Каждое сказанное ядовитое слово отравляло ее саму, словно она была реципиентом, а не тем, кто выстреливал их в мишень. Ван де Гаан злилась на себя, свое малодушие, его полная правота жгла глаза, но рожденный гнев направился все же наружу, сжигая мосты. — Хочешь из грязи в князи? Так не бывает в реальной жизни. Как быстро ты набрался уверенности, маленький гот? — Знаешь, — его наполняла горечь. — Я думал, ты лучше. Я ошибался. — Посмотрите на великого оценщика человеческих душ! Улепетывай прочь с моего газона! Завтра же верну тебе деньги за платье! — Оставь себе, подтереть слезы своей никчемной жизни среди посредственностей, Марин! Он развернулся и быстро зашагал вон. Марин кинулась бегом к дому, захлопнула дверь, скинула туфли в разные стороны, жакет тут же приземлился на пол. Она поднялась, топая каждый шаг по лестнице, в свою спальню, и включила боевик, надеясь, что злость найдет пристанище в чужой агрессии. Через два часа ей полегчало. Почистив зубы, глядя без эмоций на собственное отражение с высоким хвостом, Марин легла в постель и погасила свет. Сначала была тишина, но затем чуть слышно, а через мгновение — и навзрыд — заплакала она в подушку.