Часть 11. Вне себя

Жестокий сентябрь. Марин, утопая в пушистом одеяле, открыла глаза и какое-то время глядела в белый потолок, ненавидя наступивший день. Ах, если бы это была суббота… Или воскресенье. Или последний день на земле… Но нет, обычная среда, и нужно в школу. Школу не интересуют твои драмы. Лениво она спустила тяжелые ноги с кровати на холодный пол. Минус одиночного жилья в том, что никто внизу не варит кофе, пока ты собираешься. Пакет. Пакет с платьем стоял у кровати укором. Она совсем не помнила, что приносила его сюда, тем не менее, вот он. Естественным образом взгляд перекочевал на тумбу, где хранились деньги. Вернуть, как грозилась? Или это будет последний гвоздь в Мертона к ней уважение? В груди словно кто-то закрепил прищепку, игнорирование невозможно, боль тупая, ноющая… И что теперь? Ссора казалась почти что плодом воображения, но картинки событий у своего крыльца не спешили растворяться, подобно воспоминаниям о ночном кошмаре, ни когда Марин оделась, ни когда попыталась нанести макияж, который не ложился на припухшие веки. Она прилегла, было, с огурцом, но оказалось, что проще отгонять мысли, когда глаза во что-то устремлены, а не накрыты зелеными мокрыми кружками. Тем не менее, даже энергично двигаясь, не удалось сбросить гадкое чувство. Негде укрыться, кругом лед и серые глаза Мертона. Крекер, кофе, расческа, где-то завалявшиеся ключи… Она ходила мимо телефонного аппарата, будто невзначай. А что она ему скажет, если сподобится набрать номер? «Мертон, прости, я была снова не права»? На этот раз все было действительно плохо. Но трубка, тем не мене, маячила. Даже если он просто скажет «Алло». Она услышит этот тембр, и покажется на несколько секунд, что они в прошлом, и ничего не изменилось. «Не звони мне больше». Марин снова и снова промакивала расплывающуюся в слезах тушь под глазами. Неужели он и правда это сказал? И что теперь? Вновь — стена изо льда, игнорирование друг друга в коридорах, пока учеба не кончится? Столько лет они кружились по школе, не зная друг друга, не ведая тоски, а как сейчас вернуться в это состояние, когда ты уже вкусила чего-то настоящего? Он ясно дал понять, что больше не будет встречаться с ней тайно. Последний раз пройдя мимо телефона, воздержавшись от звонка, Марин вышла на улицу. Земля была густо устлана желтыми и оранжевыми листьями. Кажется, ночью поднялся ветер, который посрывал остатки осени с веток. Марин хотела пройтись по ним, шурша, но было слишком поздно просить Джима не подбирать ее сегодня. Она захлопнула дверь и оказалась в разогретом салоне автомобиля. Одноклассник за рулем смерил ее оценивающим взглядом. — Не в духе? — Так заметно? — Ты без мейка. — Ну да, — вздохнула она. — Не переживай, — Джим положил руку ей на колено, — ты все равно классно выглядишь. Он включил первую передачу, и Ниссан тихо поехал в сторону школы. Небо было хмурым, но дождь не начинался. — Джим, — спросила Марин, когда они уже несколько минут ехали в тишине. — А сколько Земле лет? — Ну… пару миллиардов, типа. Что ж, довольно близко. Всего в два раза ошибся. Марин полегчало. — Джим? — Мм? — Я плохой человек? — Ты что, малыш? Конечно, нет. — А если все меня бросят, все-все, даже Роберто, и я буду никому не нужна, ты все равно будешь возить меня в школу? — спросила она, проигнорировав «малыша», который обычно ее бесил. Сейчас он показался ей якорем во что-то неизменное: симпатию Джима. — Какая-то ты странная, Марин. ПМС? Блин, а ведь действительно. Вдруг это всего лишь ПМС? — Буду возить тебя в школу, из школы, хоть на плече таскать. Можешь не сомневаться. Рука одноклассника все еще лежала на ее колене, и он с легким смешком потрепал его. — С добрым утром, — Мелани сдвинула фантики своих конфет с подоконника при виде Марин. Кабинет физики все еще был заперт, и студенты рассредоточились по коридору, ожидая препода с ключом. — С утром, — сухо поприветствовала подруга, остервенело бросая сумку на пол подле стройных ног Мел, обтянутых черными капроновыми колготками, и запрыгнула на подоконник. — Не в настроении? — Сдохнуть охота. — Слышала, завтра придут репортеры. Точнее, Сэлли Доукинс. Будет делать репортаж о школе. — Мама Томми? — хмыкнула Марин. — Ну что, и кого заинтересует слушать об этой дыре? Мелани подозрительно покосилась на подругу, пережевывая очередную тянучку. — Тебе же всегда здесь нравилось. Да и папа Томми — мэр, если ты не забыла. Репортаж жены легко попадет куда угодно. — Ну и черт с ними, — фыркнула Ван де Гаан, — пусть. Мне-то какое дело? Она не смотрела на подругу, а сканировала глазами коридор. Марин не знала, хочет ли увидеть Мертона или боится. Надеялась, что взгляд на него куда-либо качнет этот маятник, но гот не появлялся. — Прикинь, Люси и вся ее девятиклашная шайка скупили все джинсы как у Бритни Спирс. Куры тупые, — Мелани решила сменить тему, весело и беззаботно рассмеявшись, и от этого звука у Марин зубы свело. — Прямо из-под носа у меня увели последнюю пару. — Может быть, у нас должны быть какие-то более высокие цели, чем стремиться отвоевать у малолеток штаны? — закатила она глаза. — Знаешь, — Мелани вдруг стала серьезной и встала прямо напротив, закрывая обзор на коридор. — Мне надоело твое нытье и высокомерие. Что, внезапно выросла из наших интересов? И ладно бы только это. Ты последнее время ничего не рассказываешь! Куда ты сбежала вчера с поляны? Даже перекатывание тянучки во рту сейчас было напористым, подруга не моргая ждала ответ. — На урок, — Марин отвела глаза, врать так было легче. — Ну конечно. А звонила ты мне когда последний раз? Ты мне расскажешь, что с тобой? Это из-за парня? Продолжать упираться? Рассказать про Дингла? Или просто упомянуть какого-нибудь студента, чтобы она точно не смогла ничего проверить? Голова Марин раскалывалась, но глаза упорно игнорировали покрасневшее лицо напротив — главное — не упустить Мертона, главное понять самой, что ей делать. — А может, ты ревнуешь, что Томми переключился на меня? — Мел вбросила догадку, которая невольно заставила Марин рассмеяться во весь голос. — С чего мне этого ревновать? Знаешь, не все мы из трусов выпрыгиваем ради Томми Доукинса! И не переключился он на тебя, он мечтает засадить лягушатнице, ты слепая?! — Знаешь что, Марин! Пошла ты в жопу! Мелани сгребла конфеты с подоконника и удалилась в направлении скамеек. На физике она не села рядом с Ван де Гаан. А той становилось все более и более тошно. До Мертона она и не знала, что можно не притворяться, что тебе интересны все эти бестолковые сплетни про звезд и перетирание событий недавних вечеринок, сотый раз смакуя кто там с кем лизался. А мороженое, чтобы его, могло быть зеленым, ну просто так вот, не для того, чтобы красиво смотрелось с цветом ногтей. Зачем надо было так усложнять ей жизнь своим появлением, фактом существования? Чем она заслужила этот пинок из своего мирка? Он был жалким, отвергнутым, и, тем не менее, вызывал неподдельное уважение, придерживаясь своего немодного, неклассного готического мира. Не это ли так всех в нем по-настоящему напрягало? Как только кончился урок, Марин вылетела из класса. Плевать, что все заметили их с Мел ссору, нужно охладиться, пока голова не взорвалась. В женском туалете, казалось, почти никого не было: в предбаннике, где стоял пятак незанятых раковин, было вовсе пусто, и только чуть дальше, за аркой, в кабинках, кажется, кто-то разговаривал. Ну и слава богу, сейчас не до свидетелей и поклонниц из младших классов. Вода зажурчала и полилась по холодным рукам Ван де Гаан. Марин грела их несколько секунд перед тем, как решиться плеснуть себе в лицо. Невольно слух зацепился за разговоры, чьи-то приглушенные воркующие голоса. Умывшись и промокнув лицо салфеткой, Марин направилась к свободной кабинке, минуя занятую. Явно два человека, парень и девушка. Нечасто такое бывало в школе… «Ты и не заметишь». Французский акцент… «Больно было?» «Да не очень. Ты бы мог нанести вот сюда…» Марин остановилась, как громом пораженная. Сдавленный смущенный смех как рапирой пронзил внутренности, она узнала бы его и на шумном стадионе — Мертон. Потом какая-то возня, тишина, его сдавленный выдох. «Кароль, перестань…» «Нет». «Это неправильно». Снова тишина, шорох одежды, звук переминающихся ног. Марин пулей вылетела из туалета. Щеки горели, ее трясло. Укрыться было негде, поэтому она наспех распахнула шкафчик, уткнув в него заплаканное лицо. Не почини он этот шкафчик, не открыла бы она его так быстро. Не почини он этот шкафчик, она бы не плакала сейчас. На следующем уроке астрономии, совместном, как обычно, с 11-3, Кароль сидела рядом с Динглом, и он не обернулся на Марин ни разу. На завтра ничего не изменилось. Готическая парочка ела и смеялась за дальним краем стола, пока Марин, без Мелани, мяла картошку вилкой в пюре, и в итоге выбросила, не притронувшись. В коридоре их не видели по отдельности, а один раз Марин своими глазами видела, как они, перешептываясь, юркнули в незапертые пустые раздевалки для физкультуры. Он совсем не смотрел на нее. Прищепка в груди образовала огромный синяк. Вжикнула молния сумки, последние учебники были убраны. — Поехали? — Джим коснулся плеча Марин, когда та, зависнув, смотрела на черный квадрат доски. — Джим, может, прогуляемся? — Да не вопрос. Им никогда не было, о чем разговаривать, тем не менее, находиться дома одной она больше не могла. Они направились в сторону центра. В этой части городка жилая редкая застройка производила унылое впечатление. Все навозводили себе одинаковых страшных гаражей, завалили их хламом, создавая вид трущоб. Марин никогда здесь не гуляла: район считался небезопасным, но попасть в центр мимо него пешком было никак. Они пошли дворами, разговаривая о предстоящей вечеринке, как вдруг услышали звуки борьбы. — О господи, это наши, — пригляделся Джим к трем фигурам между двух бетонных гаражных стен. — Не пойму, кого они месят. Но Марин уже поняла. Черные одежды, ломаные линии, отказ умолять или издавать звуки. Мертон лежал на земле, по его лицу была размазана кровь. Тим, Трэвис и Рассел Коулем, стоя кругом, били его ногами. Жизнь, казалось, застыла в теле Марин полностью, она беспомощно открыла рот, руки сжались бы в кулаки, если бы пальцы так не онемели. Она мотнула головой в попытке сбросить первое оцепенение от шока. — Джим, сделай что-нибудь! — девушка посмотрела на друга с мольбой, но тот лишь рукой махнул. — Да ну его, Марин! Клоуну давно пора получить по заслугам. — Так нельзя! — она, понимая, что помощи не ждать, кинулась в толпу, пытаясь безуспешно оттащить хотя бы Трэвиса. — А ну прекратите!!! — Марин? — все трое, казалось, опешили, отступая от жертвы на шаг. — Проваливайте! А то я вызову полицию! — кричала она, ярость в глазах могла прожечь даже этот бетон. Хулиганы растерялись: авторитет Марин простирался и на них, тем более, сейчас, когда она выскочила из ниоткуда, крича, как дикая птица, и размахивая руками. Пожалуй, даже бугай Джим произвел бы на них меньшее впечатление. — Надеюсь, ты все усвоил, Дингл, — Коулем вытер рукавом толстовки нос. Экерты ухмыльнулись. Все еще поглядывая на Ваг де Гаан через плечо, все трое удалились за гаражи. Мертон лежал на земле, держа нос, и молча смотрел на Марин. Она тяжело дышала, слезы застряли в уголках глаз, ком в горле мешал успокоиться. — Я ненавижу тебя, Мертон Дингл! — крикнула Марин, ее лицо искажено гневом и обидой. Джим подхватил ее под локоть: — Пошли отсюда, Марин, пойдем. Он уволок ее за собой, сквозь облезлые стены в сторону центра. *** «С вами Салли Доукинс из старшей школы Плезентвилля! Сегодня мы поговорим с учениками, чтобы узнать, какие проблемы заботят следующее поколение светлых умов? На интервью записалось уже пятнадцать человек, только посмотрите, как они штампуют бюллетень! Ха-ха! Кстати, для тех, кто по своим причинам не хочет высказываться на камеру, мы заготовили специальный почтовый ящик. Сегодня и завтра он будет собирать письма учащихся! Привет, сынуля. Далее лучшие из них будут доведены до Администрации города. Наша цель — сделать образование наших детей лучшим в штате!» Марин слушала щебет Салли Доукинс, ожидая на скамье Мелани. Вчера вечером она все же позвонила ей и попросила встретиться у «Химии» до урока, чтобы поговорить. — Ну. Я здесь, — все еще с каменным выражением лица, Мел села рядом. — Ты была права. Это было из-за парня. Мне крышу снесло немного, он плохо со мной обошелся, он предал меня, — Марин решила сразу перейти к делу, ковыряя свой пушистый брелок от домашних ключей в качестве мини-медитации. — О, Мариш, чего же ты сразу не сказала? — Мел взяла тонкую руку подруги в свою и проникновенно посмотрела в глаза. — Ничего, это в прошлом. Я ненавижу его, просто ненавижу! — Это кто-то из школы? Роберто? — Нет, он студент «Плезентвилльского технического колледжа». — Уф, киса, ну ничего! По крайней мере, его здесь нет, и он не будет бесить тебя своим лицом. Скоро все забудется… Ах, если бы все было так просто. На другом конце коридора Кароль сидела на коленях у Мертона, а его рука лежала на ее бедре. — Он обещал мне… И сломал обещания. Хотел воспользоваться моим статусом, постоянно вменял мне чувство вины. Хвалился своим превосходством. А потом исчез, предал меня. Но все теперь в прошлом, я забуду его и снова вернусь в свой аквариум, — цедила Ван де Гаан сквозь сжатые зубы. — Какой аквариум? — затупила Мелани. — Аквариум больших рыб. Репортаж кончился, кабинет химии открыли. Она пройдет мимо него, вот так, в полуметре, буквально задевая штанину сумкой. Он бы сказал «глупенькая, большие рыбы не живут в аквариумах». А она… Да пошел ты, Мертон! Клац клац клац… до него точно донесется шлейф ее духов, но… Проходя мимо, Марин заметила, что Кароль целует его не просто так, она целует в царапину на щеке. Ту, что ему оставили Экерты и Коулем. В этом поцелуе — нежность, от которой сразу столько противоречивых чувств, от тошноты до понимания. На Химии Марин никак не могла сконцентрироваться, и только везение позволило ей не быть вызванной к доске. Она не слышала ни слова. Она писала письмо.