Глава 2. Новые обязанности. Часть 2

С тобой я не могу, И без тебя никак... С тобой я не могу, И без тебя никак, И снова упадёт, Разбитая слеза. (Егор Крид - "Слеза") Тишина в тронном зале была обманчивой. Кроули снова сидел на своём месте, подперев голову рукой. Со стороны могло показаться, что Король Ада дремлет — глаза полузакрыты, дыхание ровное, поза расслабленная. Но демоны не спят. Им не нужен сон, не нужны сновидения, не нужна та короткая передышка, которую люди называют отдыхом. Они просто существуют — час за часом, год за годом, столетие за столетием. И где-то там, за каменными стенами тронного зала, уже битый час кричал ребёнок. Крик был пронзительным, резким, он пробирался сквозь толщу камня и металла, отражался от сводчатых потолков и, казалось, проникал прямо в кости. Том, стоявший у подножия трона, прикрыл уши руками и сжал зубы с такой силой, что на скулах заходили желваки. — Повелитель, — не выдержал он наконец, — а может быть, всё-таки прикончить эту мелочь? Кроули медленно поднял голову. Его взгляд, только что казавшийся сонным, стал острым, как лезвие. — Что ты сказал? — Вам же эта стерва написала, что вы можете сделать с ней что хотите, — зачастил Том, осмелев от собственной смелости. — Вот предложение. Если вы не можете сами, давайте это сделаю я. Я так свою мамашу уже грохнул. С ребёнком не появится трудностей, обещаю. В зале повисла тишина — такая глубокая, что стало слышно, как потрескивают факелы на стенах. Кроули поднялся с трона. Медленно, очень медленно, поправляя галстук — жест, который все его приближённые знали как предвестник чего-то очень, очень плохого. — Я скорее тебя прикончу, — произнёс он ледяным голосом, — за то, что ты упустил эту рыжеволосую бестию. И за твой паршивый длинный язык, который категорически отказывается держаться за зубами. Том побледнел и сделал шаг назад. — Ты её нашёл? — продолжал Кроули, надвигаясь на советника. — Н-нет, повелитель. Она как сквозь землю провалилась. — Господи, какие же вы остолопы! — Кроули всплеснул руками. — Значит так: делай что хочешь. Хочешь — землю рой. Хочешь — лезь в канаву. Хочешь — чью-то квартиру обшаривай. Но ты не вернёшься сюда, пока не найдёшь эту дрянь. Понял?! Последнее слово он выкрикнул так громко, что у самого заложило уши. Но именно так и нужно было разговаривать с демонами — иначе они не поймут должного им наставления. Кроули знал это и умело пользовался этим знанием. Собственно, поэтому он и стал Королём. — П-п-понял, повелитель... — Понял? — переспросил Кроули, всё ещё не снижая тона. — Ну так иди, раз понял! Тома как ветром сдуло. Кроули остался в зале один, если не считать далёкого детского крика, который всё не утихал. Он задрал голову к потолку и прикрыл глаза. Крик раздирал барабанные перепонки. Казалось, ещё немного — и из ушей пойдёт кровь. — Проклятая семейка, — пробормотал он и исчез.

* * *

Кроули возник посреди своих покоев бесшумно, как тень. Комната, обставленная с тем особым мрачным вкусом, который он культивировал столетиями, была погружена в полумрак. Единственным источником света служили несколько свечей на массивном канделябре. На его кровати — его собственной кровати, отделанной чёрным шёлком, — стояла корзина. Та самая. Фиолетовая ткань была откинута в сторону, и внутри, надрываясь от крика, лежал младенец. Кроули подошёл ближе, держа руки в карманах. Он смотрел на девочку сверху вниз, и в его взгляде читалось сложное чувство — смесь раздражения, любопытства и чего-то ещё, чему он сам не мог подобрать названия. — Ну и чего ты орёшь? — спросил он вслух. И, к его величайшему изумлению, малышка замолчала. Не всхлипнула, не затихла постепенно — просто закрыла рот и уставилась на него огромными карими глазами. В полумраке покоев они казались почти чёрными, с крошечными золотистыми искрами где-то в глубине. — Ха, — вырвалось у Кроули. — Узнала, что ли? Девочка издала странный звук — нечто среднее между уханьем и гулением — и продолжила перебирать пальчиками край розового одеяльца, в которое была завёрнута. Кроули присел на край кровати. Движение было почти неосознанным, словно тело приняло решение раньше, чем разум успел его одобрить или осудить. Он протянул руку и осторожно коснулся пальцами её щеки. Кожа была нежной и удивительно тёплой. От девочки исходило тепло — настоящее, живое, человеческое тепло, — и это было так странно здесь, в Аду, где всё пропитано холодом и сыростью. Кроули ожидал, что она снова заплачет, или испугается, или хотя бы поморщится. Но она не сделала ничего из этого. Вместо этого крошечные пальчики сомкнулись вокруг его указательного пальца и крепко сжали. Кроули замер. Его рот приоткрылся. Сердце — демоническое, мёртвое, не бившееся уже несколько столетий, — пропустило удар. Или ему показалось. Он смотрел на это крошечное существо, которое держало его за палец с такой силой, будто от этого зависела её жизнь. И где-то там, глубоко внутри, что-то дрогнуло. Что-то, что он считал давно и надёжно похороненным под толщей цинизма, сарказма и безразличия. Стук в дверь разбил тишину на тысячу осколков. Кроули отдёрнул руку и вскочил с кровати, словно его застали за чем-то постыдным. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Тома. — Повелитель, можно? — Если ты нашёл рыжеволосую бестию, то можешь, — процедил Кроули. — Если нет — свободен, пока я в тебя не вонзил клинок. Том нервно сглотнул, но, видимо, решил, что его вопрос важнее страха. — Я просто хотел узнать... что вы будете делать с этим... чудовищем? — Он скривил рот в брезгливой гримасе. Кроули медленно обернулся. Его глаза сверкнули в полумраке. — Не твоего ума дела. Ясно? Это всё? — Да, повелитель. Конечно, повелитель. — Том поклонился и исчез так быстро, словно за ним гнались все адские гончие разом. Кроули остался в покоях один — если не считать корзины с младенцем. Он снова подошёл к кровати и посмотрел на девочку. Та уже не кричала. Она спокойно лежала и смотрела на него своими огромными карими глазами. — Ну и что мне с тобой делать? — пробормотал он. Девочка, разумеется, не ответила.

* * *

19 сентября 2000 года. Два месяца пролетели как один миг. Кроули и сам не заметил, как оставил девочку в Аду. Нет, он не стал ей отцом и даже не пытался им быть — он вообще старался держаться от неё подальше. Для ухода за малышкой он нанял Розу, одну из немногих демониц, которым ещё можно было доверять (настолько, насколько вообще можно доверять демону). Но что-то изменилось. Он ловил себя на том, что, проходя мимо её покоев, замедляет шаг. Что иногда, сидя на троне, думает не о договорах и душах, а о том, как там «эта мелочь». Что, когда Том снова заикнулся о «прикончить», он пришёл в такую ярость, что советник предпочёл не показываться ему на глаза целую неделю. Кроули не понимал, что с ним происходит. И это его бесило. Сейчас он сидел в тронном зале и перебирал бумаги. Точнее, делал вид, что перебирает. На самом деле он думал о Ровене. Прошло два месяца, а рыжая бестия так и не объявилась. Ни весточки, ни намёка. Она просто исчезла, будто её и не было. Это было в её духе. Она всегда так делала: появлялась, переворачивала всё вверх дном и исчезала, оставляя его разбираться с последствиями. Только на этот раз «последствием» была живая девочка. Его сестра. Эмма. — Мистер Кроули! Мистер Кроули! В тронный зал вбежала Роза. Кроули поднял голову и сразу понял: что-то случилось. Няня была взволнована — даже напугана. Её лицо, обычно спокойное и невозмутимое, сейчас выражало крайнюю степень тревоги. — Что на этот раз? — спросил он, подавляя вздох. — Опять что-то загорелось? — Вы должны это увидеть, — проговорила Роза дрожащим голосом. — Пожалуйста. Пойдёмте. Кроули хотел отказаться. Хотел сказать, что занят. Но что-то в её глазах заставило его подняться и последовать за ней. Они шли по коридорам быстро, почти бежали. Роза не говорила ни слова, только сжимала руки и кусала губы. Кроули чувствовал, как внутри нарастает тревога — холодная, липкая, противная. Когда они вошли в покои девочки, Кроули застыл на пороге. Эмма сидела на полу. Её красное платьице, которое Роза надела на неё сегодня утром, было помято. Голова слегка запрокинута вверх. Глаза — ярко-фиолетовые, горящие неестественным светом. А над ней, в воздухе, висел лист бумаги. И он горел. Медленно, как-то почти нехотя, словно сам процесс горения был подчинён чьей-то невидимой воле. Язычки пламени лизали края пергамента, и он сворачивался в трубочку, превращаясь в чёрный пепел. Кроули издал едва слышный выдох. Должно быть, она его услышала — или почувствовала, — потому что лист тут же упал на пол и догорел, оставив после себя горстку пепла. Глаза девочки снова стали карими. Она моргнула и посмотрела на брата с тем же невинным любопытством, что и всегда. Кроули схватил Розу за руку и вывел в коридор, плотно закрыв за собой дверь. — Как давно? — спросил он, сглотнув комок, застрявший в горле. — Это первый раз, но... — Роза замялась. — Недавно, дня два-три назад, я укачивала её спать. Задула все свечи и уже хотела уходить. А обернувшись, увидела, что они горят снова. Все до единой. Кроули потёр глаза. — Следи за ней. Если это повторится — немедленно докладывать мне. — Да, повелитель. — Роза кивнула. — Ваше величество, подождите! Я всё никак не напомню, но... вы до сих пор не дали имя своей дочери. Это как-то... неправильно. — Она не моя дочь. — Кроули вздохнул. Мысль о том, что эта девчонка и впрямь стала ему как дочерью, приводила его одновременно и в ужас, и в ступор, и в странное мимолётное тепло. — Она моя сестра. Он помолчал, глядя на закрытую дверь. — Её зовут Эмма. Эмма Родерик МакЛауд. — Хорошее имя, — улыбнулась Роза. — Да. — Кроули не улыбнулся в ответ. — Но меня больше волнует то, что она сейчас вытворила. — Может быть, это родословная магия вашей матери? — Может быть. — Он развернулся и пошёл прочь по коридору. — Но от этого не легче.

* * *

Двадцать пять лет спустя. Форкс встретил Эмму тишиной. Маленький городок, затерянный среди лесов, жил своей размеренной жизнью, не подозревая, что в доме номер двенадцать поселилась ведьма. Настоящая, потомственная, из рода МакЛауд. Эмма вернулась домой поздно. За окном горели звёзды — яркие, холодные, далёкие. Полумесяц висел над крышами соседних домов, заливая улицу серебристым светом. Она открыла дверь, сняла чёрное пальто и повесила его на крючок. Из гостиной доносился смех — детский, звонкий, и более низкий, взрослый. — Ой, здравствуйте, Эмма! — Кэтрин, няня, поднялась с ковра, где они с Надей играли в куклы. — Здравствуйте, Кэтрин. Ну как, не утомились? — Мама! — Надя бросилась к ней и повисла на шее. — И я по тебе, зайка. — Эмма поцеловала дочь в щёку и закружила по комнате. — Эмма, можно с вами поговорить? — Кэтрин мялась у двери. — Да, конечно. — Понимаете, мне неловко вас просить, но... я бы хотела уволиться. У мужа повышение, мы переезжаем. Эмма улыбнулась и кивнула: — Хорошо, Кэтрин. Спасибо вам за всё. Когда дверь за няней закрылась, Эмма подбросила дочь на руки и закружила по комнате, слушая её смех. Впервые за долгое время всё было хорошо. Просто хорошо.

* * *

Стены комнаты моталя давили на Ровену своей массивностью. Она сидела на холодном ламенатном полу, привалившись спиной к стене, и смотрела в одну точку — туда, где на карте мира была отмечена последняя вспышка активности Михаила. Рядом стояли пустые бутылки из-под пива. Сэм сидел напротив, Дин возвышался над ними обоими, скрестив руки на груди. Они только что закончили бой со Смертью. Точнее, Билли закончила его — просто исчезла, оставив после себя запах озона и горький привкус поражения. Ровена проиграла. Осознание этого факта пульсировало где-то в висках тупой, ноющей болью. — А ты как себя чувствуешь? — спросил Сэм, нарушая тишину. — Ну... я проиграла бой со смертью, — призналась Ровена. — Чувствую усталость и слабость. Не знаю, может, это навсегда... Сэм, что я натворила? — У тебя был шанс убить меня, но ты этого не сделала, — он слабо ухмыльнулся. — Я бы сказал, что это прогресс. — А я бы сказал — чудо, — вставил Дин и поднял бутылку в шутливом тосте. — Знаешь, ты же не знала, что Кроули жив, — заметил Сэм. — Да и никто не знал. Ровена издала нервный смешок: — Узнать, что твой сын мёртв, а потом — что он жив... это, честно сказать, странно. — Ничего, найдём засранца, — Дин отсалютовал бутылкой. — А пока что нам нужна твоя помощь. Хочешь искупить грехи? Тебе даётся такой шанс. — Думаешь, их ещё можно искупить? — она выгнула бровь. — Да. Думаю, — твёрдо ответил Дин. — Согласен, — кивнул Сэм. — Но прежде чем ты ответишь, ты должна кое-что знать. Люцифер вернулся. Ровена резко опустила голову, потом подняла. Глаза предательски заблестели. — Ты же не собираешься... — начал Дин. — Что? Испугаться? Застыть в ужасе? Безусловно. У меня сердце даже замерло от этих слов. Но... меня ведь убьёт не Люцифер, верно? — Она посмотрела на Сэма с той особой полуулыбкой, которая всегда появлялась у неё, когда речь заходила о пророчестве. Она знала. Знала, что её смерть будет не от рук Дьявола. А от рук того, кто стал ей почти сыном. — Послушай, ты поменяла судьбы многих людей, — мягко сказал Сэм. — Возможно, мы сможем поменять и твою. — Не нужно. Я смирилась с этим. — Так что скажешь? Ты в деле? — Дин пристально посмотрел на неё. Ровена перевела взгляд на тёмное окно, за которым не было видно ни звёзд, ни луны — только бесконечный мрак подземелья. С одной стороны — шанс искупить грехи. С другой — теперь ей самой нужна будет помощь. — Да... я согласна. Но нам будет нужен ещё один человек. — С Габриэлем мы сами разберёмся, — быстро ответил Дин. — Он ещё будет с нами. — Нет, Дин. Я не про Габриэля. — Ровена тяжело вздохнула и произнесла то, что давно должна была сказать: — Нам нужен человек, который в случае чего поможет вам. Моя дочь. Эмма. В комнате повисла тишина. Сэм и Дин переглянулись с одинаковым выражением шока на лицах. — У тебя есть ещё и дочь? — медленно переспросил Сэм. — То есть у Кроули есть сестра? — Да. — Сколько у тебя ещё детей? — выпалил Дин, выпучив глаза. — Больше нет. Только он и она. Но вот только... — Ровена запнулась. — Мы с Эммой не в ладах. Причём в очень больших. — Примерно так же, как с Кроули? — хмыкнул Сэм. — Типа того. Она нам нужна. И мне нужно с ней повидаться. — Ты знаешь, где она? — спросил Дин. — Да. Она живёт в небольшом городке. В Форксе. — Если хочешь, мы поедем с тобой, — предложил Сэм. — Нет. — Ровена покачала головой. — Это моя ошибка. И мой грех, который я должна искупить самостоятельно. Винчестеры призадумались. Каждый думал о своём. Сэм — о том, что где-то в Форксе живёт девушка, которая, возможно, даже не подозревает, какая сила течёт в её крови. Дин — о том, что семейка МакЛаудов становится всё запутаннее, и это его порядком раздражало. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, куда он редко позволял себе заглядывать, шевельнулось что-то ещё. Любопытство. И странное, необъяснимое предчувствие, что эта неизвестная Эмма скоро перевернёт его жизнь.

* * *

Когда входная дверь захлопнулась за Кэтрин, Эмма ещё несколько минут кружила Надю по гостиной. Девочка смеялась так заразительно, что соседи, наверное, слышали её через стену. Смех ребёнка — удивительная вещь. Он пробивается сквозь любую усталость, любую боль, любую тьму, которую ты носишь в себе. И сейчас, слушая этот смех, Эмма почти забыла, кто она такая. Почти. — Мама, а Кэтрин больше не придёт? — спросила Надя, когда они наконец уселись на диван. — Нет, зайка. У неё теперь другая работа. В другом городе. — А кто будет со мной сидеть? — Я, — Эмма прижала дочь к себе. — У меня теперь отпуск. Целых две недели. Мы с тобой столько всего успеем! — И в парк пойдём? И мороженое? И кино? — И в парк, и мороженое, и кино. Всё, что ты захочешь. Надя радостно захлопала в ладоши. Эмма смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло. Тёплое, живое, человеческое. То самое, которого ей так не хватало в Аду. То самое, ради которого она когда-то сбежала от брата, от магии, от всего сверхъестественного. «Я сделала правильный выбор, — подумала она. — Надя не должна расти среди демонов. Она должна быть обычным ребёнком. Обычным человеком». Но где-то глубоко внутри, в том самом уголке души, где пряталась её магия, что-то тревожно пульсировало. Словно предупреждало: покой не вечен. Затишье — это всего лишь пауза перед бурей.

* * *

Час спустя Надя уже спала в своей комнате, укрытая пушистым одеялом и обложенная плюшевыми игрушками. Эмма постояла в дверях, глядя на дочь, и прикрыла дверь. В гостиной было тихо. Она села на диван, взяла книгу — старый детектив в потрёпанной обложке, который читала уже, кажется, в третий раз, — и открыла на заложенной странице. «Опустившись на колено, Мэтт вглядывался в темноту коридора через небольшую щель в ледяных глыбах и прислушивался к каждому шороху. До сих пор он...» Эмма остановилась. Ей показалось, что она слышит что-то. Шорох. Слабый, едва различимый, но определённо реальный. Она подняла голову и оглядела комнату. Никого. Только тени от уличного фонаря пляшут на стене. «Показалось», — решила она и вернулась к книге. «Он ощущал только зуд в затылке, который...» И снова шорох. Теперь громче. Отчётливее. Как будто кто-то провёл рукой по ткани. Эмма с недовольством отложила книгу и встала с дивана. Она не боялась — не та порода, МакЛауды вообще редко чего боятся. Но настороженность, доставшаяся в наследство от брата-демона, заставила её двигаться тихо и осторожно. Она прошла на кухню, нащупала на стене выключатель и включила свет. Никого. Эмма обвела взглядом кухню: пустые столешницы, чистая раковина, чашка с недопитым кофе на столе. Ничего подозрительного. Она выключила свет, обернулась, чтобы вернуться в гостиную, и застыла на месте. В кресле рядом с диваном сидел Кроули. Нога закинута на ногу, руки сложены на коленях, на лице — выражение крайнего самодовольства. — Ты идиот? — выдохнула Эмма, прижимая руку к груди. Сердце колотилось где-то в горле. — Что, домовой не оставил сладостей хозяйке и испугал тебя? — усмехнулся Кроули, ничуть не смутившись. — А мне это нравится. Привет, сестрёнка. — Да пошёл ты! — она швырнула в него диванной подушкой, которую схватила первым делом. Кроули даже не шелохнулся — подушка пролетела сквозь него и упала на пол. — Очень по-взрослому, — прокомментировал он. — Я смотрю, ты ничуть не изменилась. — А ты, я смотрю, всё такой же засранец, — парировала Эмма, подбирая подушку. — Снова твои глупые шутки. Надя спит! — Знаю, — Кроули кивнул в сторону детской. — Я заглянул к ней перед тем, как явиться сюда. Она милая. Вся в тебя. Эмма замерла. — Ты заглянул к ней? — её голос стал ледяным. — Кроули, если ты хоть пальцем... — Успокойся, — он поднял руки в примирительном жесте. — Я просто посмотрел. Никаких демонических штучек, никаких меток, никаких договоров. Просто посмотрел на племянницу. Имею право. — Ты демон. У тебя нет прав. — У меня есть всё, что я захочу, — он усмехнулся. — Ладно, это лирика. Ты не спросила, зачем я здесь. — Зачем? — Хотел поинтересоваться: к тебе не заходила наша маменька? Эмма истерически усмехнулась и поставила чашку с кофе на столик. — Нет. С чего бы вдруг? Я с ней не виделась уже... ах да, точно! Вспомнила. Я её вообще никогда не видела. — Лжёшь. Ты видела её в пятнадцать лет. — Это было десять лет назад! С чего бы вдруг она должна ко мне зайти? — С того, что она думает со своими друзьями Винчестерами, что я мёртв. Эмма поперхнулась. — Ты, что прости? — Они думают, что я откинулся. — С чего это? — она оглядела брата с головы до ног. — По мне так ты не сильно похож на того, кто попал в Пустоту. — Ну, как сказать... Я закрыл портал в мир апокалипсиса и, скажем так, пожертвовал собой. Но кто-то вытащил меня обратно. — Из Пустоты? Это невозможно. — Я тоже так думал. Но я здесь, — он развёл руками. — Так что либо это Надя, либо ты. — Надя? — Эмма невольно повысила голос, но тут же осеклась, вспомнив о спящей дочери. — У неё нет магии. Я проверяла. Сотни раз. — Значит, ты. — Я ничего не делала. — А может, сделала это неосознанно? — Кроули прищурился. — Ты сильная ведьма, Эмма. Даже если не хочешь этого признавать. Может, твоя сила сработала сама. Почувствовала, что брат в беде, и выдернула его. Не забывай, в тебе частичка сил Ровены. Эмма молчала. Это звучало безумно, но в безумии был смысл. Она всегда чувствовала Кроули — даже на расстоянии, даже когда не хотела. Эта связь, возникшая в детстве, не рвалась ни временем, ни расстоянием. — Ладно, — сказала она наконец. — Я не знаю, как это работает. Но даже если это и я, в чём я пока не уверена, я не специально. — Я и не обвиняю. — Кроули поднялся с кресла. — Так, значит, маменька к тебе не заходила? — Нет. И видеть её я не желаю. Она отдала меня тебе, когда мне было несколько дней от роду! Несколько дней, Кроули! — М-да, — он поправил галстук. — Наша мамаша в своём репертуаре. Ты, кстати, в курсе, что она недавно умерла, а потом каким-то чудом воскресла? — Я про нашу рыжеволосую бестию ни черта не знаю. — Эмма отмахнулась. — Мне бестолку что-либо говорить про неё. А вот ты, я смотрю, уж больно прилип к ней. — Не язви. Тебе не идёт. — Да что ты говоришь! — она скрестила руки на груди. — Ты держал её в Аду. В темнице, на цепях. А потом отпустил. Почему? Совесть замучила? — Это моё дело. — Да куда там! Решил свести старые счёты? — Типа того. — Кроули взял паузу. — Ладно. Будут новости — зови. И... Эмма, — он на секунду задержался перед тем, как исчезнуть, — береги Надю. И себя. — Я всегда берегу. Ты же знаешь. — Знаю. Поэтому и напоминаю. Он исчез. В гостиной снова стало тихо. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды. Эмма опустилась на диван и закрыла глаза. Внутри что-то гудело — то ли усталость, то ли предчувствие. — Идиот. — прошептала она в пустоту.

* * *

На следующее утро. Солнце заливало кухню тёплым светом. Надя сидела за столом и с аппетитом уплетала овощное рагу, которое Эмма приготовила на завтрак. — Мам, а мы сегодня пойдём в парк? — Обязательно. Сразу после завтрака. — И на карусели? — И на карусели. — И мороженое? — Надя, ты съешь меня раньше, чем я заработаю на это мороженое. Девочка рассмеялась. Эмма потрепала её по волосам и поставила перед ней стакан с соком. Звонок в дверь раздался в тот самый момент, когда она уже собиралась мыть посуду. — Это папа? — Надя встрепенулась. Она очень радовалась, когда к ним заходит Ник — бывший муж Эммы. Пара развелась, когда Эмма было всего пять лет. И хоть и её родители развелись, она любила обоих, в чём Ник и Эмма были несказанно счастливы. — Не знаю. Пойду узнаю. — Эмма вытерла руки полотенцем и направилась к двери. Она открыла её и застыла. На пороге стояла Ровена МакЛауд. Рыжие волосы уложены в безупречную причёску, тёмное платье, на губах — та самая полуулыбка, которую Эмма помнила с детства. Рядом с ней не было ни Винчестеров, ни демонов — только она сама. И эта женщина, которая когда-то оставила дочь в корзине на полу адской темницы, смотрела на неё с выражением, которое Эмма никак не могла расшифровать. В нём было всё: вина, надежда, страх и что-то ещё. Что-то, похожее на отчаянную мольбу. — Эмма, — произнесла Ровена, и её голос дрогнул. — Нам нужно поговорить. Пожалуйста. Это касается твоего брата. Эмма глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри закипает та самая злость, которую она копила двадцать пять лет. — Ну ладно, — сказала она, поджимая губы. — Входи. И отступила в сторону, пропуская мать в дом.