Глава XVII. После бури

      Элис сидела на кровати в медблоке и дожидалась своей очереди. Её раны были не серьёзными, поэтому она ждала, пока медики закончат с теми, кому нужна срочная помощь. А таких было трое: мичман Гаррет из группы Хогаррта, и ещё двое мичманов из группы Адамс, Роджерс и Грант. На соседних кроватях сидели ещё несколько таких же, как и Ок’Дэйл, с лёгкими ранениями. А рядом с кроватью Элис стояла Кира Стоун. — Нет, я… Я знаю, что я далеко не лучший солдат, но… — говорила она непривычно тихо. — Но почему ты… Решила оставить меня на базе, Элис? — Потому что я не могла позволить тебе умереть, — также тихо ответила Ок’Дэйл, не смотря на подругу. Её взгляд был устремлён в другую зону медпункта. Туда, где за ширмой опознавали тела. Двое мичманов приносили из шаттла чёрные пакеты на носилках. Парамедик, вместе с помогающим ему санитаром, по очереди открывали их, доставали правую руку и подносили к ней сканер. Раздавался звук «Бип». — Мичман Мартин Грин. Идентификационный номер 1156702, — слышался голос санитара. — В морг, — отвечал ему парамедик, отмечая на своём рабочем планшете данные. — Следующий. — Мичман Дэвид Колмен. Идентификационный номер…

* * *

      Элис Ок’Дэйл стояла по стойке «смирно» в кабинете капитана Хогаррта. — Энсин, — начал он. — Вы вернулись в строй? — Да, капитан, — ответила Элис. — Рана была… Несущественной. — Рад слышать, — кивнул Николас и потянулся к футляру, что лежал у него на столе, и взял его в руки. — Поступил приказ от командования Флота. Было принято решение представить энсина Элис Ок’Дэйл к «Звёздному клинку» второй степени за личное мужество и ощутимый вклад в терраконскую кампанию. Капитан открыл футляр. Внутри лежал серебряный медальон в форме меча, пронзающего галактическую спираль. Лента — тёмно-синяя с алой полосой. Элис посмотрела на медаль, потом — снова на Николаса, после чего сказала: — Я не могу её принять, сэр. Хогаррт на секунду застыл, но потом ответил абсолютно ровным голосом, глядя Ок’Дэйл прямо в глаза: — Обоснуйте. Элис сделала глубокий вдох: — А за что? За то, что я эффективно убивала? За то, что потеряла Томпсона, Миллера, Гринов, Буш? Эта награда… Она для героев. А я — не герой. Николас медленно поставил футляр на стол, после чего опёрся двумя руками об стол, и произнёс: — Вы, энсин, притащили на эту базу двух детей и раненого зверя, потому что никогда бы не простили себе смерть невинных. Благодаря вам мичман Стоун и парамедик Чан сейчас живы. Это первое, за что вы должны получить эту награду. А второе… Эта железка, — он достал из ящика стола такой же футляр, и раскрыл его — там лежал круглый золотой диск с рельефом Земли, окружённых лавровым венком, с голубой лентой с белой полосой — «Щит человечества», что давали за успешное командования особо важными операциями. — Эти железки… Они не для того, чтобы мы красовались ими на официальных приёмах в Адмиралтействе. Они для того, чтобы мы, чёрт возьми, помнили, какой ценой их получили. И… Чтобы, возможно, смерти Миллера, Буш и остальных… Чтобы их помнили. Чтобы они были чем-то большим, чем просто строчкой в отчётах. Так что возьмите эту чёртову медаль, энсин. Элис медленно подняла руку, закрыла ею футляр и сунула его в карман брюк, ощущая его вес. Николас на это лишь кивнул.

* * *

      В один из дней, Дик Морган проходил мимо карцера и услышал стон. Не крик, не вопль, а именно стон, полный боли. Дик остановился. Прислушался. Звук исходил именно оттуда, из-за железных дверей. Программист знал, что сейчас в камере только один пленник — подросток Ки’ирай (Эль’Тариса уже давно отправили в лагерь для военнопленных, Дик сам видел эти документы). Морган понимал, что его вряд ли били или мучали: за силовое поле заходить без особой санкции было запрещено. Он всё сразу же понял. «Мальчишка… Он наверняка болен. Стресс, тюрьма… Я слышал, что он отказывался от еды… А эти бездушные… Они даже не пытаются помочь!» — пронеслось у него в голове. И Дик решил действовать. Он буквально вбежал в лазарет, и, не видя перед собой ничего: ни парамедиков, которые занимались ранеными, ни медсестры Рут, которая на них прикрикивала, вломился в комнату отдыха, где доктор Беккет пыталась прийти в себя после очередной операции. — Доктор… — пытаясь отдышаться, сказал он. — Там, в карцере… Мальчик-терраконец… Ему плохо, а охрана… Им всё равно. Эльза подняла голову, посмотрела усталым взглядом на Моргана, и ответила: — Дик, милый… Я понимаю, что ты искренне жалеешь всех, но… Этот мальчишка действительно опасен. Он может симулировать болезнь, чтобы попытаться сбежать… — Доктор Беккет, вы хотя бы посмотрите на него! — вдруг прикрикнул Морган. — И увидите, что он не монстр. Он лишь… ребёнок, что заблудился в тёмном лесу той ненависти, в которую его загнали. И мы, взрослые, единственные, кто может его оттуда вывести. Милосердием. А не очередным трибуналом, который лишь докажет ему, что он был прав, ненавидя нас. — Постарайся понять, — тихо вздохнула Беккет. — Он — вражеский комбатант, у которого есть весьма весомый повод убить любого из нас, если у него вдруг появится такой шанс, и поэтому… — Да какая разница! — взвизгнул Дик. — Свои, чужие! Все, все тут по локоть в крови! Нет никакого смысла жалеть одних и ненавидеть других! Нет смысла одних называть преступниками, а других — «благородными солдатами»! Демон… Он же в каждом, понимаете?! Или вы такая же, как этот циничный капитан?! Эльза прикрыла глаза и потёрла пальцами переносицу. Она устала, ей хотелось спать или хотя бы просто немного отдохнуть… Но понимала, что Дик не отступит, да и внутри что-то клокотало, требовало оказать помощь больному, кем бы он ни был… — Хорошо, — наконец, сказала докторша. — Я осмотрю его, но под контролем охраны. В карцер они вошли вдвоём. Помещение полупустое, хорошо освещённое, где пахло озоном. Эльза шла впереди и первая столкнулась с двумя мичманами, охранявшими пленника. — До меня дошла информация, что пленному нужна медицинская помощь, — сказала она одному из них и посмотрела на Ки’ирая: тот лежал в позе эмбриона, обхватив ноги руками, и часто дышал, иногда постанывая. — Я уполномочена её оказать. — Он симулянт, доктор, — бросил в ответ охранник. — Корчится, иногда орёт, чтобы вызвать жалость. — И всё же, согласно статьям пятьдесят пять и пятьдесят шесть Устава, вы обязаны были проинформировать медицинскую службу, — парировала Эльза. — И согласно тем же статьям, я обязана его осмотреть. — Ладно, — сдался мичман, явно не желая потом попасть под трибунал, если с пленным что-то случится. — Мы опустим силовое поле. Но мы будем рядом и мальчишка будет под прицелом. Второй охранник, тот, что стоял у пульта, кивнул и отключил силовое поле. Эльза вошла внутрь камеры, включила переводчик на груди и достала из своего портфеля сканер. — Эй, — сказала она терраконцу тихим. — Я не причиню вреда. Я лишь хочу тебе помочь… Вдруг, Ки’ирай открыл глаза. В них читалась не боль. В его взгляде был азарт и… радость. Он резко, как пружина, вскочил и с нечеловеческой ловкостью и скоростью ударил доктору Беккет коленом в грудь. Женщина вскрикнула от боли и неожиданности, и упала на пол. В ту же секунду прозвучал выстрел. Ки’ирай упал замертво. Всё это произошло на глазах у Дика. Тот стоял, прислонившись к стене, и медленно опустился на пол. Окружающие звуки для него доносились как из-под воды — доклады мичманов, которые вызывали офицеров и помощь для доктора. Зрение тоже стало нечётким. И в голове больше не было возвышенных тирад о «демонах из леса». Была лишь одна мысль: «Я это допустил». Вслед за санитарами и медсестрой Рут в карцер, словно тень, вошёл Николас Хогаррт. Ему сообщили первым. Он знал, что произошло. Капитан огляделся. Бросил взгляд на доктора Беккет, которую осматривала Саймон. На тело Ки’ирая, которое санитары уже укладывали в чёрный пакет. И, наконец, на сидящего у стены, с широко раскрытыми от шока глазами, Дика. — Ты всё неправильно понял, Морган, — сказал Николас, не сводя глаз с Дика, его голос был тихим, но от этого каждое слово врезалось, как нож. — С самого начала. Ты думал, мы имеем дело с солдатом, или хотя бы с фанатиком. Нет. Мы имели дело с шавкой. — Ш-шавкой? — пробормотал Дик, не смея даже шевельнуться. — Да. Тупой, дрессированною шавкой, — кивнул капитан. — Его не интересовали идеи, земляне или судьба Миглиора. Его интересовало только одно: чтобы его похвалили. Погладили по голове за то, что он хорошо кусается. Вся его «храбрость», вся его «ненависть к экстерам» — это не убеждения. Это трюк. Единственный трюк, которому его научили. И он его выполнял с таким усердием, потому что получал от этого кайф. Чувствовал себя значимым. Сильным. Николас замолчал и провёл рукой по лицу. Он уже смертельно устал от всего этого. — А знаешь, что делают с бешеными суками, Морган? — продолжил Хогаррт. — Их не лечат. Не жалеют. Не ведут с ними душеспасительные беседы о «лесе» и «демонах в каждом». Бешеных сук отстреливают. Не из жестокости. Из гигиены. Чтобы они не покусали следующего, кто протянет к ним руку. Как доктор Беккет. Он сделал шаг вперёд и протянул руку Эльзе, помогая доктору подняться. Её поддерживала Рут, чтобы Беккет могла идти. После, капитан вновь повернулся к Моргану: — Вот и вся твоя разница, которую ты отказывался видеть. Одни пачкают руки, потому что должны. Другие — потому что им это нравится, и за это хвалят. И если ты не способен отличить солдата от дрессированной шавки, а долг — от садистского фокуса, то всё, что исходит из твоего рта, не гуманизм. Это — слюнявая, опасная для окружающих наивность. Которая сегодня едва не стала соучастником убийства. Запомни это. И закрой, наконец, свой рот.

* * *

      Прошло две недели после операции «Цитадель». Пока другие три базы в Миглиоре занимались подавлением остатков сопротивления, а в Орайе и Эонии во всю шли переговоры о восстановлении инфраструктуры и доле земель под колонизацию, «База №17» превратилась в… распределительный центр. Элис, которая дежурила в тот день, сидела с планшетом в руках и смотрела на бесконечные таблицы. Ресурсы, расходы, потери… Цифры плыли перед глазами. Сосредоточиться было сложно. Внезапно, дверь открылась, и в кабинет дежурного офицера вошёл сам капитан Хогаррт. Элис по привычке встала и выпрямилась. — Вольно, энсин, — сухо сказал на это Николас. — Я к вам по делу. Он протянул ей планшет, в котором были какие-то официальные документы. — Ок’Дэйл, вы здесь протухнете, — произнёс Хогаррт. — Ваша война закончилась. Та, что была. Теперь начинается другая — бумажная и политическая. Для нее вы не годитесь. Вы слишком… прямолинейны. Элис, наконец, взяла в руки планшет… И не поверила своим глазам. — Это рекомендации в Академию и приказ о переводе на Землю, — кивнул Николас. — Через пять дней с орбитальной станции отправится корабль в Солнечную систему. Убыть с базы в течение семидесяти двух часов. С этими словами, капитан развернулся и вышел. Элис замерла. Она не знала, что она должна была сказать, подумать, почувствовать. Казалось бы: вот она, её мечта. То, ради чего она, восемнадцатилетняя дура, подписала контракт, чтобы вырваться из тесной комнатушки на Земле. Но радости не было. Не было ничего, кроме тяжёлой усталости. Мечта стала реальностью, пахнущей не космосом, а пылью казённых кабинетов. Но это был шанс. Шанс понять, как жить, когда больше не нужно убивать. Элис встала со своего места, отложила планшет. Это было не по уставу, но… Ей был необходим воздух. Она вышла из здания базы и вдохнула воздух, ставший уже привычным. Где-то вдалеке, за щитом, кричала местная птица — звук, который раньше всегда означал возможную засаду. Теперь это был… Просто звук. «Как странно», — мелькнуло у неё в голове. И тут, глядя на сине-зелёные леса Терраконии, Ок’Дэйл осознала: война действительно кончилась. Осталось только понять, как жить дальше.