Глава 22. Сломанные.

I'll seek you out

Flay you alive

One more word and you won't survive

And I'm not scared

Of your stolen power

I see right through you any hour

I won't soothe your pain

I won't ease your strain

You've been waiting in vain

I've got nothing for you to gain

Я выслежу тебя,

Чтобы содрать с тебя кожу заживо.

Еще один звук, и ты умрешь.

Меня не пугает

Твоя украденная сила,

Я вижу тебя насквозь каждую секунду.

Я не буду успокаивать твою боль,

Я не буду облегчать твои страдания,

Тщетно ты будешь ждать,

Ты не получишь ничего.

[Blue Foundation - Eyes on Fire]

***

Губы Астариона мягко коснулись её — осторожно, будто он боялся причинить боль. Но даже это нежное прикосновение отозвалось болезненной дрожью в теле девушки. Лаура затаила дыхание, боясь, что это всего лишь очередной короткий миг утешения. Но поцелуй не оборвался. Напротив — стал настойчивее и глубже. Ладонь вампира скользнула в её волосы, сжалась на затылке, притягивая ближе. Она не ожидала этого, не просила. И всё же — ей это было нужно. Сердце билось тяжело и сбивчиво, руки тряслись от мучительного желания убедиться, что он всё ещё хочет её. Что ей позволено быть рядом, что он видит в ней не только монстра. Лаура с тихим вдохом развернулась к мужчине всем телом, порывисто обняв за шею. Её пальцы судорожно впутались в белокурые волосы эльфа, дыхание стало прерывистым. Эльфийке казалось, что если он оттолкнёт её сейчас, то она просто не выдержит. Ей так хотелось почувствовать себя нужной ему. В душе горело лишь одно желание — быть рядом с ним, раствориться в этом поцелуе, чтобы забыть всё, что случилось. Астарион словно услышал эту немую мольбу. Его руки скользнули вдоль спины девушки вниз, обхватили её талию, прижимая крепче. Лаура почти захлебнулась этим чувством, тая в его объятиях. Когда пальцы вампира коснулись края её рубашки, собираясь приподнять ткань, внутри всё болезненно заныло от предвкушения. Она жаждала этого прикосновения, как утопающий воздуха, готовая отдать что угодно, лишь бы он не отпускал. Но в самый разгар этого мучительно желанного момента Астарион резко замер, задержал дыхание, словно борясь с собой. Он мягко перехватил её запястья и отвёл от себя. — Давай не будем, — произнёс он слишком ровным голосом, отстраняясь и избегая взгляда. — Я бы предпочёл ещё немного поспать. Благодаря твоим выходкам я совершенно не отдохнул… Да и тебе не мешало бы. Эльфийка ошеломлённо застыла, не сводя с него глаз. Он не сказал больше ни слова, просто отвернулся, словно между ними только что не случилось ничего важного. Лаура отстранилась и опустила глаза. Ощущение отторжения медленно, невыносимо расползалось внутри неё, заполняя пустоту обидой и стыдом. Астарион не стал ничего объяснять. Он просто лег, отвернувшись. Казалось, его действительно вымотала прошедшая ночь, и он искренне хотел лишь немного тишины. Взгляд его скользнул по ней ещё раз — короткий, почти безразличный. И всё. Тишина. Он закрыл глаза и, казалось, уже забыл, что произошло минуту назад. Эльфийка сидела на холодном каменном полу, чувствуя себя лишней, ненужной и жалкой. Холод отчаяния и обиды обжёг её так сильно, что в глазах защипало от слёз. Лаура прикусила нижнюю губу, стараясь сдержаться. Теперь она осталась наедине с собственной ненавистью и унижением. Он не позвал её, не притянул обратно. А почему, собственно, должен был? Она ведь едва не убила его, превратилась в животное, озверевшее чудовище. Как вообще он может хотеть её после этого? Он такой утончённый, почти аристократичный. Конечно, он и раньше видел её с тёмной стороны. Но не на столько же! Ей хотелось провалиться сквозь землю от мысли, что, возможно, теперь он испытывает к ней отвращение. В голове начали сменять друг друга тяжёлые, мучительные догадки. А вдруг дело вовсе не в отвращении, а в страхе? Может быть он не знает как сказать прямо, что их отношения теперь невозможны? Внутри всё сжалось от нового приступа боли. Или он просто устал? Устал от её постоянных вспышек, страхов, от её нестабильности. Может быть, он уже пожалел о своих словах, пожалел о том, что приблизился к ней слишком близко. Эта мысль была ещё хуже предыдущих. Девушка сжала кулаки, так сильно вонзив ногти в кожу ладоней, что ощутила резкую боль. Она прикусила костяшки пальцев, чтобы не закричать от отчаяния и ненависти к себе. Мелькнула мысль — пойти обратно к Шэдоухарт и Карлах. Свернуться клубком и зажмурить глаза. Притвориться, что всего этого не было. Но шагнув к двери, девушка резко остановилась. Сердце болезненно сжалось. Нет. Она не хочет туда. Она хочет быть здесь. С ним. Пусть он и не хочет её так, как она жаждет. Пусть молчит. Но всё равно — рядом. Он обещал, что будет рядом. Она должна поверить. Иначе — зачем всё это? Лаура быстро вернулась в помещение, где спали подруги. Они действительно спали крепко и безмятежно. Как же это бесило. Неужели никто не видит, не понимает, как ей плохо? Как легко жить, когда у тебя нет внутри жуткого демона, жаждущего чужой крови! Почувствовав, как по щекам снова скатываются слёзы, Лаура схватила свой спальник и вышла обратно, стараясь не шуметь. Когда девушка вернулась, Астарион уже крепко спал. Она положила спальник рядом с ним и осторожно легла, прижавшись плечом к его руке. Вампир не проснулся, его лицо было безмятежным и спокойным, что вызывало новую волну раздражения и боли. Лаура боялась закрыть глаза. Боялась, что снова потеряет себя. Что снова чудовище проснётся. Она больше не знала, где заканчивается она — и начинается этот ужас внутри. Как вообще можно доверять себе? Астарион остановил её. Без осуждения. И ни одного упрёка после, словно так и должно быть. И всё же она не могла избавиться от чувства, будто его прикосновения были вынужденными. Сон не шёл. В голове всё кружились одни и те же мысли. Почему он остановился? Почему отстранился? Неужели теперь она ему отвратительна? Или он боится её? Или устал от бесконечных драм? Лаура остервенело терзала губы зубами, пока не ощутила во рту привкус собственной крови. Он видел в близости с ней теперь что-то, что не может себе позволить. А она… она просто хотела быть нужной. И пусть не идеальной. Просто быть принятой такой, какая есть. Со всеми страхами, Тёмным голосом, с этим чудовищем внутри. Но, может, она хочет слишком многого? Она ведь сама виновата. Чуть не убила его, чудом удержалась… Он держал её, пока она теряла себя. Он остался рядом, когда она рыдала, как ребёнок. И всё, чего она сейчас хотела — быть рядом с ним. Измотанная до предела внутренними метаниями, не заметив, как усталость победила боль, она медленно провалилась в беспокойный сон, так и не найдя ответа на мучившие её вопросы.

***

Астарион открыл глаза, чувствуя неприятную тяжесть в голове. Мысли были вязкими, будто он пил плохое вино. Но всё же несколько часов сна помогли хоть немного восстановиться. Он сел, помассировав переносицу. В кухне всё ещё было тепло, хотя огонь в плите давно догорел. Эльф окинул взглядом помещение и остановил глаза на Лауре, что лежала рядом, сжавшись в комок. Она крепко обнимала себя руками, словно пыталась защититься от чего-то даже во сне. Брови девушки были страдальчески сведены, лицо напряжено, будто она вот-вот расплачется. Этот вид заставил его ощутить странную, неприятную боль где-то внутри. Его мысли вернулись к произошедшим событиям. И хоть он старательно делал вид, что всё под контролем, нечего кривить душой, — Лаура действительно напугала его. То, что он видел в её воспоминаниях после доброгриба, оказалось лишь детской забавой по сравнению с реальностью. Звериный оскал, глаза полные дикого безумия, ярости, чужие и совершенно неузнаваемые, — всё это на таком знакомом и… близком лице. Да, теперь уже нечего притворяться, что она ему безразлична. Понадобилась вся его выдержка и самообладание, чтобы не показать, как его охватил настоящий страх. Он вспомнил тот момент, когда она была беспомощна и связана. Тогда был шанс покончить с этим, убить её и больше не переживать за собственную шкуру. Наверное, прежний Астарион так бы и поступил, без колебаний. Но теперь… теперь что-то в нём изменилось. Он не смог поднять на неё руку. Почему? Эльф посмотрел на спящую девушку ещё раз. Сейчас её лицо было мягче, спокойнее, а в приоткрытых губах виделась такая беззащитность, что он сам удивился нахлынувшей волне нежности. Пришло осознание того, что его изящный и расчётливый план использовать её ради собственной безопасности и выгоды пошёл к чертям. Астарион понимал, что давно уже проиграл в своей же игре. Он не смог убить её, потому что не хотел потерять именно её. Единственное, чего он хотел в ту страшную минуту, чтобы Лаура вновь стала собой. Плевать, что она жестокая, плевать, что внутри неё живёт нечто ужасающее, звериное и неукротимое, но разве он сам не чудовище? Она сопротивляется этому, отчаянно борется. Разве у него самого нет тёмной стороны? К тому же, они путешествуют вместе уже долго, и это случилось впервые. Она сама сказала: всё произошло потому, что отказалась убивать жрицу ради Соблазна. Получается, Лаура признала, пусть и косвенно, что он ей дорог. Так дорог, что тьма внутри неё выбрала именно его своей жертвой. Странное признание, конечно, но вампир самодовольно почувствовал в нём даже что-то приятное и лестное для себя. Однако вместе с этим пришло и другое понимание. Астарион задумался, почему тогда остановился, когда целовал её. Ведь просто можно было перешагнуть через себя и трахнуть эльфийку как обычно. Тем более секс с Лаурой всегда был приятным, даже очень. Но если он честен перед самим собой, то придётся признать: он больше не хочет так поступать Именно с ней. Не может. Эта близость теперь казалась ему грязной, неправильной. Секс был инструментом, которым он пользовался веками, выживая у Касадора. А Лаура заслуживала чего-то другого, большего. Секс с ней теперь был не таким, как с другими, и даже не таким, как в начале их отношений. С ней было приятно, хорошо, но теперь он видел, что это не то, чем должно быть между ними. Астарион вздохнул, откидываясь назад и глядя на девушку с лёгкой горечью. Он всматривался в черты, ставшие уже такими дорогими ему: чуть нахмуренные брови, тёмные ресницы, подрагивающие во сне, небольшая морщинка в уголке губ. Как вообще люди показывают, что кто-то дорог им? Он понятия не имел. Они оба сломанные, испорченные прошлым, и выражают чувства так, как могут. Она показала, насколько он важен для неё, едва не прикончив его. А он… он мог бы показать ей, что она важна, перестав использовать её тело для достижения своих целей. Вампир снова задумался, и в его голове возникла новая, почти болезненная мысль: надо обязательно поговорить с ней. Открыто, честно. Сказать, что он не сердится и не боится её. Что ему не всё равно. Что он больше не хочет притворяться, использовать её, изображать похоть, которой нет. Нет, он хотел другого. Чего-то более настоящего и чистого. Пусть даже пока не понимал до конца, каково это — быть с кем-то по-настоящему близким. Он тихо вздохнул, ещё раз посмотрел на девушку и решил, что сегодня скажет ей об этом. Пусть выйдет неловко, неуместно, но хотя бы честно. Впервые за долгое время.

***

Астарион устроился рядом, прислонившись спиной к стене. Он внимательно смотрел на Лауру, терпеливо ожидая, когда она проснётся, и надеялся, что их спутницы не появятся раньше времени, нарушив этот момент. Впрочем, после попойки Карлах, вероятно, ещё долго не очухается, а Шэдоухарт и вовсе редко вставала первой. Эта мысль слегка его успокоила. Спустя некоторое время Лаура тихо потянулась и медленно открыла глаза. Взгляд её турмалиновых глаз был настороженным и даже немного испуганным, и вся решимость, с которой Астарион готовился к разговору, внезапно куда-то исчезла. Он поспешно натянул на лицо привычную ироничную улыбку, стараясь выглядеть как можно естественнее, и достаточно весело произнёс: — Утро доброе! Или что у нас там сейчас по времени… Спасибо, что не прикончила меня вчера ночью. В глазах девушки на мгновение вспыхнуло что-то болезненное. Она ничего не ответила, лишь недоверчиво посмотрела на него, медленно приподнялась, села на спальнике и ладонями потёрла лицо, словно пытаясь прийти в себя. Видя её состояние, Астарион решил продолжить шутить, надеясь вызвать у неё хотя бы тень улыбки, показать, что всё в порядке и он относится к произошедшему с юмором: — Тебе лучше? Или сегодня у тебя опять настроение «брызги крови прекрасно оттенят твои белокурые локоны»? Лаура вновь посмотрела на него. Но ни усмешки, ни привычной колкости в ответ он не дождался. Вместо этого она тихим голосом, в котором слышалось горькое признание, проговорила: — Это произошло только потому, что ты мне не безразличен. Затем девушка тяжело вздохнула и с той же тихой серьёзностью продолжила: — Я беспокоюсь о тебе. Что, если на меня снова найдёт… помрачение? В её взгляде впервые проскользнула живая и искренняя эмоция — страх быть отвергнутой. Она боялась, что он оттолкнёт её после всего, что случилось. Это тронуло его куда сильнее, чем он ожидал. С лица Астариона постепенно исчезла привычная усмешка, и хоть голос его звучал всё ещё с лёгкой иронией, в нём явно прозвучала тёплая и искренняя забота: — Я о себе тоже беспокоюсь, конечно. Но всё-таки больше — о тебе, — он помолчал секунду и всё же не удержался от очередной шутки. — Но мы с тобой настоящие трагические любовники, не так ли? И на этот раз Лаура чуть улыбнулась, и её напряжённые плечи немного расслабились. Эльф придвинулся чуть ближе. Его ладони мягко легли ей на плечи, притягивая ближе к себе. Глядя прямо в её глаза, он уже без всякого сарказма тихо, искренне и совершенно серьёзно произнёс: — Благодаря тебе я узнал хоть какую-то радость. Опасность — достойная плата за это. Он замер, заметив, как из уголка её глаза медленно покатилась слеза. Девушка пристально смотрела на него, явно пытаясь понять, насколько искренни его слова. Астарион почувствовал странную растерянность — он не знал, что именно ей сказать. Все привычные саркастичные реплики казались неуместными и поверхностными. Единственным, на что он оказался способен в этот момент, был поцелуй. Тёплый, осторожный, по-настоящему нежный — почти отчаянная попытка успокоить и дать ей понять то, что он не мог выразить словами. Пальцы эльфа ласково поглаживали её плечи, передавая молчаливую поддержку и нежность. Спустя мгновение Лаура медленно отстранилась, явно ожидая, что он скажет ещё что-то. Внезапно возникла неловкая пауза. Астарион замялся. Одно дело — думать о том, что нужно сказать, и совсем другое — действительно произнести это вслух. Он неуверенно прочистил горло и, чуть поколебавшись, тихо начал: — Нам надо поговорить… Но именно в этот миг дверь кухни со скрипом приоткрылась, и в проёме появилось сонное, слегка недовольное лицо Шэдоухарт. Эльф тут же ощутил досаду и раздражение от того, что момент был безнадёжно упущен. Однако почти сразу к этому чувству примешалось и облегчение — возможно, жрица спасла его от чрезмерной поспешности. К такому разговору, пожалуй, стоит подготовиться лучше. Лаура вздрогнула и поспешно отвернулась, мгновенно замкнувшись в себе. Астарион увидел, как цепкий взгляд жрицы скользнул по разрезанным верёвкам, что валялись рядом со спальниками, а затем задержался на руках Лауры. Девушка поспешно натянула рукава рубашки ниже, скрывая ссадины и синяки от пут. — Интересные у вас развлечения, конечно, — ехидно усмехнулась Шэдоухарт, заходя внутрь. — Я несколько раз просыпалась от чьих-то рычаний. Может, в следующий раз вы хотя бы попытаетесь вести себя потише? Астарион тут же надел привычную, чуть наглую ухмылку, спокойно принимая её ложные выводы: — Мы постараемся, дорогая, — протянул он с насмешкой в голосе. — Но ничего обещать не могу, сама понимаешь. Пусть жрица думает, что всё дело в постельных забавах. Он бросил быстрый взгляд на Лауру. Та растерянно вскинула голову, слегка покраснела и сбивчиво пробормотала: — Я… мы… Да, хорошо. Эльфийка отвернулась, прикусив губу, и принялась убирать спальник, стараясь вести себя как ни в чём не бывало. Но он заметил, как напряжённо сведены её плечи, как болезненно резко она отвела взгляд, стоило ему снова взглянуть в её сторону. Шэдоухарт тем временем раскладывала на столе нехитрый завтрак из хлеба, вяленого мяса и яблок, что-то тихо напевая себе под нос. Вскоре появилась и Карлах, широко зевая и шумно сгружая на пол их пожитки. Тифлингша поморщилась и схватилась за голову: — Я всё проспала! Голова гудит, что твой колокол. Шэд, у нас есть ещё огневуха? Мне бы хоть глоточек… Шэдоухарт устало вздохнула, покачав головой, и протянула ей флягу с водой. — Вот, только это. Ты и так вчера перебрала. Карлах театрально закатила глаза и, заметив ухмылку Астариона, толкнула его плечом: — Чего лыбишься? Как будто сам никогда не просыпался в таком состоянии! — Дорогуша, пить нужно в меру, — саркастично отозвался он. — Заткнись, умник, — тифлингша рассмеялась, отмахнувшись. Астарион криво улыбнулся и чуть приподнял бровь, но не стал продолжать разговор. Он поглядывал то на одну спутницу, то на другую, изредка вставляя короткие реплики, когда от него чего-то ждали. При этом все вели себя так, словно ничего необычного не произошло: Шэдоухарт озабоченно рылась в сумках, Карлах отпаивалась водой, пока Лаура с натянутой улыбкой что-то рассказывала ей, тщательно избегая смотреть в его сторону. Вампир чувствовал нарастающее напряжение между ним и Лаурой, но упрямо продолжал делать вид, что всё нормально. Он обменивался ничего не значащими фразами с остальными, хмыкал в ответ на шутки. Эльфийка тоже надела свою привычную маску ироничности. Она улыбалась, пыталась шутить, рассказывала какие-то незначительные истории. Но Астарион слишком хорошо её изучил. Он видел, как напряжены её пальцы, заметил лёгкую дрожь в голосе и то, как болезненно резко она отводит взгляд, стоит лишь ему поймать её глаза. В конце концов он опустил глаза на собственные руки и коротко выдохнул. Астарион понимал, что им предстоит тяжёлый разговор, которого он боялся. Признать свои чувства и слабости, дать понять, что он нуждается в ней не меньше, чем она в нём — всё это казалось ему пугающим и неестественным. Он никогда никого не пускал так глубоко в своё сознание и теперь понятия не имел, как с этим справиться. А пока они все будто из последних сил держались за рутину обычных хлопот, притворяясь, что ничего не случилось.

***

Резкий щелчок — и воздух прорезал сноп искр, обдав комнату запахом серы, мускуса и терпкой вишни. Спутники вздрогнули, прервав разговор на полуслове. Астарион невозмутимо поднялся на ноги. Он уже знал, что это за гость. Рафаил возник как ни в чём не бывало, гладкий, ухоженный, с всё тем же вкрадчиво-добродушным выражением, которое никак не вязалось с его существом. Он посмотрел прямо на Лауру и заговорил будто они прервали разговор всего на пару минут. — Ты знаешь, что случается, если сразить дьявола на этом очаровательном плане бытия? — с лёгкой усмешкой начал он, внимательно глядя в её глаза. Астарион скрестил руки на груди, обратившись в ожидание. Карлах перевела взгляд с Лауры на Рафаила, напряжённая, как пружина. Шэдоухарт сделала шаг в сторону, но не вмешивалась. Лаура молчала. Лицо её застыло, но глаза горели — тревожно, упрямо. — Он возвращается в преисподнюю, — продолжил Рафаил, будто читал лекцию. — В ту самую точку, где стоял перед тем, как отправиться в какой-то позабытый дьяволами мир и умереть. — В случае с нашим другом Юргиром — он материализовался в моем Доме Надежды. Лаура прищурилась, напряжённо глядя на него. На её лбу проступила едва заметная складка. Астарион заметил, как она незаметно двинулась ближе, будто собираясь прикрыть их. — Он вернулся ко мне побеждённым, но невредимым, — продолжал Рафаил с ленивой улыбкой. — Его раны зажили, тело восстановилось. Он думал, что я расчленю его, но этот ортон мне ещё пригодится. Поэтому я его… перевоспитываю. — Мы доставили тебе дьявола, — резко прервал Астарион. Его голос звучал хрипловато, но твёрдо. — Теперь я хочу получить то, что мне причитается. У нас был договор. Рафаил чуть склонил голову, чуть прищурившись. — Был, это правда, — кивнул он. — Я разузнал всё, что можно, об этих твоих шрамах. Довольно мрачная история, даже на мой вкус. Лаура скрипнула зубами. — Хватит тянуть, — бросила она. Дьявол взглянул на неё с ленивой улыбкой, затем перевёл пристальный взгляд на эльфа. — Как пожелаешь. Приготовься, Астарион, сейчас мы узнаем твою судьбу. Вампир ощутимо вздрогнул, внутренне готовясь к удару. Лаура осторожно коснулась кончиками пальцев его локтя, словно напоминая, что она здесь, рядом. Мужчина едва заметно выдохнул и выпрямился, демонстрируя спокойствие. — На твоей белоснежной коже вырезана часть инфернального контракта между архидьяволом Мефистофелем и твоим бывшим хозяином, Касадором Зарром. Астарион отвёл взгляд, стиснув челюсть. Лаура повернулась к нему — в её взгляде было всё: тревога, боль, и что-то… большее. Он не мог сейчас смотреть на неё. Рафаил же продолжал невозмутимо: — В полном тексте контракта говорится, что Касадору достанутся знания о дьявольском ритуале — настолько мерзком, что его никогда не проводили. Обряд Нечестивого Вознесения. — Что это значит? — глухо произнёс Астарион, голос его предательски дрогнул. — По всему ясно, что это чудесная церемония, — цинично усмехнулся Рафаил. — Очень сложная, невероятно древняя и совершенно инфернальная. Если он завершит обряд, то станет существом нового вида — Вознесшимся вампиром. Все силы его вампирского облика будут многократно увеличены, а впридачу ему достанутся те роскоши и наслаждения, что доступны лишь живым. Губы Астариона исказились в гримасе боли и отвращения. Лаура нахмурилась ещё больше, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Карлах шумно выдохнула: — Ну, охуенно. Рафаил кивнул, будто соглашаясь. — Он вновь сможет наслаждаться жизнью во всех её проявлениях. И, в отличие от тебя, ему не нужен будет паразит для защиты от солнца. Эльф молчал. Он стоял, как статуя, но внутри всё рушилось в предчувствии. Его пальцы вжались в локти, ногти больно впились в кожу. — Но у ритуала, как и у всего стоящего, есть своя цена, — продолжал камбион, растягивая слова. — Чтобы вознестись, лорд Касадор должен будет принести в жертву некоторое количество душ, включая все свои вампирские отродья. Астарион сдавленно выдохнул, отступив на шаг, словно его ударили. Лицо его исказилось ненавистью и страхом одновременно. Он уже не скрывал своих эмоций. — Представь себе, что он почувствовал, когда один из его драгоценных отпрысков просто взял и растворился в воздухе, — ехидно добавил Рафаил, наслаждаясь происходящим. — У него остался единственный недостающий ингредиент: ты. — Ты — последняя деталь, необходимая ему для завершения ритуала. Твои шрамы связывают тебя с ним. Твоя душа запустит волну смерти, которая принесёт Касадору его извращённую жизнь, — завершил Рафаил с леденящей улыбкой, глядя прямо в глаза вампиру. — И в этом, мой трагический зубастый друг, и есть суть дела. Наступила тяжёлая тишина. Никто не решался пошевелиться. Взгляды спутников были устремлены на Астариона, наполненные тревогой и состраданием. Сам вампир же стоял, оцепеневший от осознания услышанного, с трудом сдерживая дрожь. Рафаил, довольный произведённым эффектом, кивнул и с лёгкой улыбкой добавил: — А теперь прошу меня простить, мне надо спешить по делам. Снова искры, запах вишни и серы, и он исчез. Тишина. Словно даже воздух перестал двигаться. Астарион стоял посреди кухни, как вбитый в землю. Только когда пальцы слабо дрогнули, он понял, что не двигался с той самой секунды, как Рафаил исчез. Его грудь словно сжала чья-то невидимая рука. Шрамы на его спине, о которых он столько раз думал с горечью и отвращением, вдруг обрели смысл — зловещий, мерзкий смысл. Они снова словно начали гореть — не от боли, нет. От унизительной правды, которую теперь знали все. От того, что его существование — это просто сырой материал. Его кожа — текст контракта. Последний недостающий ингредиент. Его душа — валюта, за которую Касадор купит себе новую жизнь. Мысли бешено крутились, но ни одна не складывалась в связное предложение. Только обрывки. Только то, как Рафаил произнёс: «Твоя душа запустит волну смерти». Его душа. Он думал, что давно знал всё о своём проклятии. Что Касадор украл у него свободу, тело, голос — но душу… душа ведь оставалась. Хоть в каком-то искажённом виде. Но теперь и это оказалось ложью. Даже она принадлежала Касадору. Он хотел что-то сказать. Отшутиться. Саркастично фыркнуть. Что угодно, лишь бы снова спрятаться за маской. Но не смог. Просто стоял. И, впервые за долгое время, чувствовал себя по-настоящему голым. Вечный, красивый, бессмертный — и при этом ничтожная часть чьего-то ужасающего плана. На краю сознания он уловил, как Лаура тяжело выдохнула. Не испуганно, а как будто в ней щёлкнуло нечто очень личное. Краем глаза он увидел, как она прижала ладонь к груди. В её взгляде не было страха и не было жалости — только болезненная сосредоточенность. Астарион отвернулся: больше всего на свете он боялся увидеть жалость именно в её глазах. Шэдоухарт подошла ближе, скрестив руки на груди. Она хмурилась, но в её позе читалась не злость, а сосредоточенность. Она словно уже прокручивала варианты, искала выход, как будто это был просто очередной проклятый ритуал, который нужно обойти. Но свои мысли она предпочла оставить при себе. Карлах же, наоборот, резко выпрямилась, шумно выдохнув. Её глаза полыхнули. — Вот же ёбанный ублюдок… Не могу сказать, что договор Касадора меня удивляет, — проговорила она, сжав кулаки. — Парадом крови, смерти и предательства всегда командует дьявол — к гадалке не ходи. Она шагнула ближе, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было жалости. Только ярость и упрямая решимость. — Но слушай сюда, — продолжила она твёрдо. — Мы не дадим тебя в обиду. Пока я жива — Касадор тебя и пальцем не тронет. Понял? Астарион кивнул едва заметно. В горле стоял ком. Он не смог найти в себе сил сказать хоть слово. Внутри что-то болезненно сжалось от её слов. Слишком непривычно было, чтобы кто-то вставал на его защиту так горячо и без оговорок. Он не мог понять, как к этому относиться. Карлах, громко выдохнув, резко отошла к вещам и с демонстративным рвением принялась собираться, словно уже собираясь броситься в бой. Шэдоухарт же слегка замешкалась, но всё же подошла к вампиру и ободряюще, по-дружески похлопала его по плечу. Мимолётный жест, который значил больше любых слов. Лаура, закусив нижнюю губу, несколько долгих мгновений внимательно смотрела на эльфа, словно колебалась, стоит ли сказать что-то ему. Но в итоге выдохнула, и уже другим, почти будничным голосом объявила: — Ладно, с этим ещё разберёмся. Давайте уже выдвигаться. Будем решать проблемы по мере их поступления. Эльфийка первая направилась к выходу. Остальные последовали за ней. Он слышал, как они о чём-то негромко переговариваются за дверью. Астарион чуть помедлил, глядя им вслед. В груди всё ещё болела тупая тяжесть осознания собственной беспомощности, но вместе с ней теплилась и новая, незнакомая надежда — возможно, впервые за всё это время, он действительно не один. На этой мысли он сделал глубокий вдох и шагнул вслед за девушками, закрывая за собой дверь.