III Акт. Глава 24. После.

You are insane, my desire

A violent daydream, love, love You are crazy, a perfect liar

Said you'd save me, love, love I knew the moment I looked into your eyes

I'd have to swallow all your lies I never said that I would be your lover

I never said that I would be your friend

I never said that I would take no other, be your lover

Never said

Ты безумна, моя страсть,

Жестокая грёза — любовь, любовь.

Ты безумен, безукоризненный лжец,

Сказал, что спасёшь меня — любовь, любовь.

Едва взглянув в твои глаза, мне стало ясно,

Что придётся принимать любую твою ложь.

Я никогда не говорил, что буду твоим возлюбленным.

Я никогда не говорила, что буду твоим другом.

Я никогда не говорил, что не выбрал бы другую,

(Буду твоей возлюбленной)

Никогда.

[30 Seconds To Mars feat. Halsey - Love Is Madness]

***

Лаура с наслаждением закрыла глаза, подставляя лицо тёплым лучам заходящего солнца. Как же приятно было наконец просто сидеть, слушать пение птиц, шелест листьев и чувствовать запах полевых цветов. Эльфийка расположилась на самом краю старой крепостной стены, беспечно свесив ноги вниз и лениво болтая ими в воздухе. Их разросшийся отряд временно обосновался в полуразрушенной крепости неподалёку от Ревингтона. Ещё немного — и они прибудут во Врата Балдура. Лаура открыла глаза и задумчиво посмотрела вдаль, туда, где смутно виднелись очертания большого города, раскинувшегося на берегах извилистой реки. В груди внезапно поднялась тревога, сердце сжалось неприятным предчувствием. Что их ждёт там, впереди? Убив Кетерика, они даже близко не приблизились к исцелению. Наоборот — всё стало только сложнее, запутаннее и страшнее. Да, они спасли Рейтвин от проклятия теней, но вскрылось нечто гораздо более жуткое. Эти личинки оказались частью глобального плана, стоящего за Избранными Троицы Мёртвых. Эльфийка глубоко вздохнула. Никогда ещё не было одновременно так тяжело, тревожно и… внезапно прекрасно. После признания Астариону мир вокруг словно преобразился. Лаура теперь не скрывала совершенно идиотской, влюблённой улыбки, стоило лишь вампиру оказаться рядом, за что остальные члены отряда уже не раз подтрунивали над ней. Но сделать с собой она ничего не могла. И пусть их отношения по-прежнему оставались странными, полными непонятных моментов и вопросов, жить стало гораздо легче и приятнее. Астарион перестал играть роль соблазнителя. Теперь, оставаясь с ней наедине, он порой казался неуверенным и даже несколько застенчивым. Никто из них толком не понимал, как это — строить отношения, не прыгая в постель при первом удобном случае. Впрочем, проводить время за приятными и лёгкими беседами, как это делали обычные пары, у них тоже не всегда получалось. Всё, что они могли себе позволить в качестве близости сейчас, сводилось к осторожным поцелуям и возможности для него утолить жажду её кровью. Да и в этом Астарион теперь проявлял крайний аскетизм, предпочитая пить исключительно из её запястья, хотя самой Лауре очень нравилось ощущать его губы на своей шее. Девушка снова тихо вздохнула, машинально погладив пальцами место вчерашнего укуса. — Обо мне вздыхаешь? — прозвучал за её спиной знакомый, бархатный голос. Лаура обернулась и расплылась в улыбке, приглашающе похлопав ладонью по каменному уступу рядом с собой. Астарион уже успел снять свои доспехи и неспешно направлялся к ней в новой тёмно-синей шёлковой рубашке, аккуратно застёгнутой до самого горла. Девушка вновь чуть помрачнела, разглядывая этот наряд с лёгким сожалением. Его прежняя рубашка, так небрежно распахнутая на груди, нравилась ей гораздо больше. Теперь же он словно сознательно выстраивал невидимую стену, не позволяя ей, да и себе, перейти определённую черту. За последнее время они стали несомненно ближе душевно, но физически эльф поставил ещё более чёткие границы. Как-то вечером он признался ей, что любые прикосновения к нему, какими бы нежными и желанными они ни были, по-прежнему вызывают в нём болезненную дрожь и внутренний протест. В его памяти сразу всплывали десятки, сотни чужих рук, губ, тел — отвратительные воспоминания о том, через что он прошёл за эти два столетия. И даже её ласки, хоть и были для него удивительно приятны и дороги, не могли полностью стереть ту ненависть и омерзение, что годами копились в душе. Но раз уж он не гнал её от себя, Лаура была готова терпеть эту отрешённость, лишь бы ему становилось лучше. Ей просто хотелось быть рядом с ним — остальное уже не так важно. Эльфийка вновь опустила глаза на мешочек из потёртого алого бархата, лежавший у неё на коленях. Тот самый мешочек, что она нашла в своём рюкзаке в начале путешествия. Золотая литера «Л» на ткани, казалось, особенно зловеще поблёскивала в последних лучах закатного солнца. Молча присев рядом, Астарион потянулся и осторожно взял мешочек в руки. Он внимательно рассматривал его несколько секунд, словно пытаясь понять, какую тайну скрывает потёртая ткань и потускневшая золотая литера. Наконец он аккуратно расшнуровал завязки, извлекая изнутри небольшой ключ с рукояткой в форме черепа. Лицо вампира чуть помрачнело, брови слегка сошлись к переносице. Он повертел находку в пальцах, внимательно изучая каждую деталь, а затем так же бережно положил ключ обратно в мешочек и вернул его девушке. Лишь после этого тихо, с непривычной для него серьёзностью спросил: — Это же что-то из твоей прошлой жизни? Лаура молча кивнула, чувствуя, как внутри неприятно сжимается комок тревоги. Её пальцы нервно потянулись к волосам, машинально перебирая тонкий кончик заплетённой косы. Она понимала, что должна хоть что-то объяснить, но слова никак не приходили на ум. Астарион внимательно взглянул на её лицо и снова заговорил: — Из-за чего ты так переживаешь? Что не получится избавиться от личинок? Что всё оказалось сложнее? Эльфийка подняла глаза, встретившись с его вишнёвыми, в которых мелькало искреннее участие, смешанное с лёгким беспокойством. В её сознании снова стремительно пронеслись события последних дней. Она тихо вздохнула, стараясь хоть немного справиться с охватившими её эмоциями, и ответила едва слышно: — Я всё думаю насчёт тех двоих… что были с Кетериком и забрали герцога. Не даёт мне покоя мысль, что я их не просто знаю… Она запнулась, не сумев продолжить. Как ей объяснить то смутное чувство, что она уже видела эти холодные, пронизывающие до костей глаза черноволосого мужчины? Горташ… От этого имени что-то знакомо ёкало внутри. Когда Карлах впервые упомянула его, Лаура ничего не почувствовала, но стоило увидеть его лицо — и где-то глубоко в памяти что-то сдвинулось с места, оставляя мучительно знакомое ощущение. И как объяснить вспышку глухой, жгучей ненависти, что мгновенно охватывала её, стоило вспомнить бледную женщину с длинной косой до пят? Орин. Даже имя вызывало отвращение и заставляло непроизвольно сжимать кулаки. И Кетерик Торм. Ведь он знал, кто она. Знал её прошлое. Не нынешнюю Лауру, лишённую памяти и понимания своего места в этом мире, а ту, прежнюю. Ту, чьё имя вызывало уважение среди подонков этого мира. И Лаура была уверена, что и эта парочка однозначно знают её тоже. Она с отрядом тогда притаилась в тени, наблюдая за разговором Избранных из укрытия, и поэтому Троица не заметила их присутствия. Лаура горько усмехнулась, подумав, что, возможно, это даже к лучшему. Конечно, рано или поздно Избранные узнают, кто именно убил их союзника, но девушка надеялась, что это случится как можно позже. Она отчаянно хотела быть готовой, прежде чем столкнуться лицом к лицу с собственным прошлым. Астарион хмыкнул, чем вывел девушку из задумчивого состояния. — Я понимаю тебя, — неожиданно произнёс он. Лаура удивлённо вскинула брови. Астарион, заметив её недоумение, раздражённо вздохнул и попытался пояснить свою мысль, сопровождая слова нервными жестами рук. Поддерживающая речь явно давалась ему нелегко, но он упорно продолжал: — Когда прошлое резко возвращается к тебе — это страшно. Не то чтобы я испуган до смерти… — он коротко усмехнулся, поправляясь, — Я сам иду к этому прошлому, чтобы разделаться с ним раз и навсегда. Но всё же… А ты даже не знаешь, какое именно оно. Сказав это, он замолчал, явно чувствуя себя неловко. Было видно, насколько тяжело Астариону даётся эта непривычная роль того, кто пытается кого-то утешить и поддержать. Но он старался, и это почему-то согрело её сильнее любых красивых слов. «Наплевать. Подумаю об этом потом», – промелькнуло в голове эльфийки. Она тихо вздохнула, отгоняя беспокойные мысли, и осторожно, едва заметными движениями стала пододвигаться ближе к возлюбленному. Лучи заходящего солнца касались серебристых волос Астариона, придавая им нежно-розовый оттенок. Его лицо в этом мягком свете выглядело практически живым, наполненным теплом, черты смягчились, и даже взгляд стал не таким настороженным. Лаура беззастенчиво рассматривала его, отмечая каждую деталь — линию скулы, уголок губ, задумчивое выражение. — Чего? — с усмешкой спросил он, поймав её взгляд. Эльфийка смущённо опустила глаза, пытаясь скрыть свой явно глуповатый, влюблённый вид. — Ничего… Просто любуюсь тобой. В ответ прозвучало лишь самодовольное фыркание. Эта его потребность в комплиментах всё-таки никуда не делась. Астарион вдруг протянул руку и легко ухватил пальцами её подбородок, поднимая лицо вверх так, чтобы она смотрела прямо в его глаза. Сердце мгновенно забилось чаще, словно птица, пойманная в силки. Он большим пальцем аккуратно провёл по её щеке, смахивая выбившуюся прядь волос. Его взгляд был серьёзным, изучающим, и в то же время удивительно тёплым. Несколько мгновений вампир смотрел на неё так пристально, что Лаура почувствовала лёгкое головокружение. Наконец он медленно наклонился и коснулся её губ едва ощутимым, почти невинным поцелуем. Не в силах ждать, эльфийка тут же перехватила инициативу, притягивая его к себе. Её губы требовательно прижались к его губам, а язык настойчиво скользнул между его зубов. На мгновение в Астарионе будто что-то сорвалось: он ответил страстно, жадно, так, как это бывало прежде. Его ладонь сквозь ткань рубашки сжала грудь, вызвав у девушки тихий, нетерпеливый стон. Но внезапно всё резко оборвалось: он мягко, без резкости, чуть отстранил её, давая понять, что пора остановиться. Лаура осталась в этом полусне, тяжело дыша, всё ещё не до конца осознавая, что происходит. Вампир чуть нахмурился, но, заметив её растерянный взгляд, тут же лукаво улыбнулся. — Радость моя, ты коварна. Ты же знаешь, что я сейчас не могу, — усмехнулся он, улыбаясь ещё шире. — Но всё равно ты для меня слишком соблазнительна. Ты бы знала, как трудно мне сдерживаться, чтобы не наброситься прямо здесь и сейчас. Эльфийка хихикнула и кокетливо закусила губу: — Так может и не надо? В следующее мгновение Астарион уже соскользнул со стены и одним стремительным движением сгреб девушку в охапку, аккуратно опустил на землю и прижал к стене, полностью лишая её возможности уйти. Между их телами не осталось ни малейшего расстояния, его бёдра плотно прижались к её. Прохладные губы скользнули по шее, вызывая у Лауры снова волну жара. Он коротко прикусил кожу на шее и, всё так же с игривой улыбкой, отстранился. — Может, и не надо. Может, и могу… — лицо вампира внезапно помрачнело, — но где гарантия, что я снова не почувствую себя отвратительно? Что не буду думать, будто вновь продаю себя? Прошу, дай мне время. Моё тело так долго не принадлежало мне… и мне нужно вновь научиться принимать себя. Туман страсти в голове Лауры быстро рассеялся, уступив место пониманию. Она сочувственно кивнула: — Конечно. Прости меня. Для меня это всё в новинку, как и для тебя. Иногда хочется выразить чувства не только словами… Девушка посмотрела на его лицо, вновь ставшее грустным и отстранённым. Внутри зашевелилась неприятная тревога. Что если он не ожидал такой искренности от неё? Если все разговоры о временном отказе от близости — это лишь способ постепенно свести их отношения на нет? Она с с тревогой взглянула на мужчину. — Аст… Эльф коротко рассмеялся, отвлекаясь от мыслей: — Аст? Так меня не звали ещё. Но что ж… я не против. Что ты хотела спросить? Уголки губ дрогнули, Лаура неуверенно сделала шаг вперёд. — Скажи, что мы такое для тебя? Что я для тебя? Астарион сразу нахмурился, губы сжались в тонкую линию. — Я не знаю. Но разве это не лучше — не знать? — он нервно переступил с ноги на ногу, явно не ожидая этого вопроса. Через мгновение он продолжил уже раздражённым тоном, но Лаура понимала, что за этим раздражением — лишь неуверенность. — Ты не жертва. Не цель. Не очередное приключение, о котором хочется забыть на следующее утро. Но тогда… я пока не знаю, как это назвать. Эльф окончательно смутился и отвёл взгляд. «Возлюбленная?» — хотелось спросить Лауре, но она сдержалась, понимая, что он просто уйдёт от ответа. В конце концов, в своих чувствах открылась только она. Девушка устало выдохнула и аккуратно провела по его щеке костяшками пальцев. Кожа вампира сейчас была неожиданно тёплой. — Тёплая, — едва слышно сказала она. — Это от солнца? К Астариону вернулось его обычное игривое настроение. Он улыбнулся, перехватил её ладонь, а потом, по-старомодному, поцеловал каждый кончик пальцев, лишь затем запястье. Почувствовав, как ускорился её пульс, он громко усмехнулся: — Это кровь. Лаура недоумённо приподняла бровь. Он отпустил её ладонь, легко приобнял за плечи, прижимая к себе, продолжил объяснять: — Твоя кровь, глупышка. Ты неужели не замечала, что я… кхем… теплее после твоих щедрых угощений? Любая кровь даёт мне силы, энергию. Но твоя — особенно. Я чувствую себя иначе, по-настоящему живым. В его голосе снова мелькнула тень тоски, и он нахмурился. — Как бы мне хотелось избавиться от этого голода навсегда. Ходить под солнцем и быть более… «живым». Мне не верится, что такое возможно. И особенно злит, что мы… я для Касадора всего лишь инструмент, чтобы этот ублюдок всё это заполучил. Лаура молча крепко обняла Астариона за талию, прижимая к себе. Чуть откинув голову назад, она заглянула в его глаза и спокойно сказала: — Мы обязательно со всем этим разберёмся. И я помогу тебе всем, чем смогу. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Эльф с изящной учтивостью склонил голову, выражая благодарность. Его жест выглядел настолько чопорно и старомодно, что Лаура невольно прыснула от смеха. Услышав её смешок, Астарион недоумённо покосился на девушку, слегка приподняв бровь. — Боги! Астарион, я и не ожидала когда-нибудь увидеть тебя таким сдержанным и галантным, — пояснила она, с трудом удерживая очередной приступ хихиканья. — Прямо герой из рыцарского романа! Так вот что, оказывается, скрывается за маской бесстыдного обольстителя? Лаура захохотала громче, и вампир, не выдержав, тоже рассмеялся, уже не сдерживаясь. — Дорогуша, имей хоть каплю уважения! Мне как-никак двести с лишним лет, — с нарочитым возмущением произнёс он. — Кстати, тебе не мешало бы подучиться манерам. Если продолжишь в том же духе, то однажды опозоришь своего мужа перед высокопоставленными лордами. Эльфийка поперхнулась от неожиданности. — Перед моим… прости, кем? На мгновение на лице Астариона мелькнула лёгкая растерянность — словно он ляпнул лишнего. Но почти сразу, взяв себя в руки, он щёлкнул её пальцем по носу и с привычной насмешкой ответил: — Ну такая красавица рано или поздно должна же остепениться. И с твоими аппетитами и внешностью, прости, я никак не вижу тебя женой какого-нибудь кузнеца. Лаура громко фыркнула и картинно насупилась. — Я — бродячий менестрель, и вертела замужество на… — … том, чего у тебя нет, я проверял! — снова со смехом закончил за неё Астарион. Эльфийка цокнула языком и закатила глаза. В который раз ей подумалось: вот так всегда. О чём бы они ни начинали разговор, рано или поздно всё сводится к пошлостям и сексу. С другой стороны, она и сама была не против: нравился ей такой юмор, чего уж скрывать. Жаль только, что по-настоящему оценить его мог лишь Астарион. Ну и Карлах с Шэдоу иногда присоединялись, подхватывая её скабрезности. Остальные в ответ лишь благопристойно закатывали глаза или смущались, прямо компания праведников какая-то. Лаура обернулась к вампиру и качнула головой в сторону лагеря. — Пойдём обратно к остальным? Я, если честно, очень хочу есть. Она задумчиво прищурилась и тихонько хихикнув добавила: — Надеюсь, сегодня у котелка дежурил Гейл. Ты, между прочим, большой счастливчик, знаешь ли. С тех пор как Карлах и Уилл спелись и решили вместе готовить, это превратилось в настоящую пытку для желудка. Карлах так и норовит закинуть в котелок какую-нибудь дрянь, отчего еда начинает вонять хуже, чем дерьмо ротэ. На вкус примерно то же самое, поверь. И почему наш доблестный Клинок ей потакает? Астарион рассмеялся и картинно скривился. — Дорогая, хоть я и не ем, но должен признать: ароматы подобных ужинов иногда настолько убийственны, что и мне хочется вывернуться наизнанку. Поверь, я счастлив, что не могу попробовать это на вкус. Смеясь и переговариваясь, они не спеша двинулись обратно, осторожно спускаясь по полуразрушенной каменной лестнице крепости. Местами ступени были так разбиты, что Лаура невольно цеплялась за руку Астариона, хотя особой нужды в этом не было. Просто теперь она уже не искала поводов и отговорок почему бы не делать так. Спустившись вниз, они оказались в небольшом внутреннем дворике крепости, где расположился их отряд. Вечерний сумрак мягко освещал костёр, вокруг которого сидели остальные: кто-то устроился прямо на земле, кто-то уселся на старых ящиках. Палатки стояли неровным кругом неподалёку, хотя были и те, кто решил не заморачиваться и просто бросил спальники возле огня. Как обычно, Астарион подсуетился заранее и занял одно из лучших мест для ночлега — небольшой сарайчик на отдалении от остальных. Дверь покосилась, часть досок на стене давно сгнила, но внутри было сухо и даже уютно благодаря мягкому, приятно пахнущему сену. После взаимных признаний Лаура и Астарион, не сговариваясь, стали ночевать вместе, уже не скрываясь от спутников. Свою палатку эльфийка отдала Минтаре — недавно примкнувшей к отряду и решившей во что бы то ни стало отомстить Абсолют за всё, что с ней сделали. Ну и избавиться от паразита, разумеется, тоже. Парочка приблизилась к костру, и Лаура облегчённо выдохнула: сегодня запах еды был удивительно приятным. Шэдоухарт же не упустила возможности подшутить над подругой. — Что-то вы больно быстро для уединённого свидания. Вампир насмешливо фыркнул, даже не удостоив девушку взглядом, молча прошёл мимо костра к их месту ночлега. Лаура же, вздохнув, в весьма красочных и энергичных выражениях объяснила уже бывшей шаритке, куда ей следует засунуть свой язык и свои замечания. Подойдя к общему котелку, девушка наполнила тарелку ароматным рагу и с аппетитом принялась за еду. — Ого! Гейл, сегодня ты превзошёл сам себя! Это безумно вкусно! — восхищённо воскликнула она, быстро заработав ложкой. Маг тихо хмыкнул: — Сегодня я даже близко не подходил к кухне. Это всё заслуга Изобель. Лаура удивлённо посмотрела на жрицу. — Не знала, что ты умеешь так вкусно готовить. Изобель сидела на коленях у девы Эйлин, и та ласково поглаживала её по плечам. После победы над Кетериком оказалось, что Изобель и аасимар полюбили друг друга давным-давно, а после даже успели пожениться. Это уже после на них свалились все эти несчастья. Сейчас же жрица слегка зарделась, бросила робкий взгляд на свою возлюбленную и тихо ответила: — Стараюсь быть хорошей женой. Да и в Последнем Свете постоянно приходилось кормить целую ораву голодных ртов, так что готовили все по очереди. Но я рада, что тебе нравится. Ужин проходил в непринуждённой атмосфере, с шуточками и беззлобными подначиваниями. Потом ещё долго рассказывали байки и истории о приключениях — кто где бывал и что видел. Минтара оказалась неожиданно талантливым рассказчиком, несмотря на свою любовь к довольно кровожадным подробностям битв. И с каждой её историей глаза Лаэзель всё ярче загорались неподдельным интересом. Лаура усмехнулась про себя, решив, что если не любовницу, то хорошую подругу в лице Минтары гитьянка точно найдёт. Ещё немного посидев с остальными, эльфийка, несколько раз широко зевнув, пожелала всем доброй ночи и отправилась к их с Астарионом пристанищу. Войдя внутрь, она с удивлением заметила, что вампир уже успел аккуратно разложить спальники, создав даже некое подобие уюта. Его личные вещи были бережно сложены стопкой в стороне, доспех аккуратно уложен в угол. Лаура же, бросив взгляд на свою половину, почувствовала неловкость — её сумка валялась на полу раскрытая, доспех бесформенной кучей громоздился в углу, а одежда беспорядочно лежала поверх него. Девушка поспешно начала приводить всё в порядок, одновременно торопливо запихивая обратно в сумку бархатный мешочек с ключом. Она старалась не смотреть на вампира, чувствуя лёгкое смущение. Вскоре Лаура закончила приводить свои вещи в порядок. Удовлетворённо оглядев результат, она уселась прямо на пол, достала свой новый кинжал и принялась начищать его тряпицей — уже третий раз за сегодняшний день. Ничего не могла с собой поделать: даже в полумраке лезвие красиво отливало мягким металлическим блеском. От приятного умиротворения эльфийка даже замурлыкала себе под нос какую-то мелодию. Она подняла взгляд и встретилась глазами с Астарионом. Тот лежал на своём спальнике, подложив ладонь под голову, и словно довольный кот наблюдал за её действиями. Девушка снова улыбнулась. — Ты чего? — Ничего. Просто любуюсь тобой, — ответил он с лёгкой усмешкой, повторяя её же недавние слова. Лаура хмыкнула и продолжила полировать кинжал. Но краем глаза она всё же уловила, как вампир внимательно разглядывает её, скользя взглядом по деталям одежды. Его взгляд чуть задержался на потёртом воротнике старой рубашки, губы изогнулись в едва заметную ухмылку. А затем, словно бы невзначай, спросил: — А почему ты снова носишь свою старую рубашку? Даже тот кокетливый корсаж больше не надеваешь? Помнится, после нашей славной победы в Башнях ты благородно, как и все, мародёрствовала. И, клянусь богами, я видел, как ты запихивала в сумку нечто из перламутрового шёлка — явно что-то женственное и красивое. Эльфийка удивлённо уставилась на него, затем невольно перевела взгляд на себя. Действительно, несмотря на возможность наконец сменить одежду, она выглядела точно так же, как и всегда: простая рубашка, уже потрёпанные бриджи, а в руках — только что начищенный кинжал. Астарион продолжил с привычной ему иронией: — Не могу не заметить, что вся эта шёлковая роскошь так и осталась где-то на дне твоей сумки. Ты действительно предпочитаешь вечно ходить вот так? — он слегка кивнул на рубашку. Лаура лишь пожала плечами, не отрывая взгляда от оружия. — Оно удобное. И не жалко, если порвётся или запачкается. — А я уж было подумал, что шёлк тебя соблазнит, — притворно вздохнул он. — Неужели совсем не хочется хоть иногда быть прекрасной дамой? — Прекрасной дамой в шёлках, вытирающей кровь с сапог? — усмехнулась она. — Нет уж, потерплю до Врат Балдура. Там у нас будет и ночлег нормальный, соответственно и повод выглядеть достойно. А пока мы в полевых условиях, тебе придётся терпеть меня вот такой. Мужчина коротко рассмеялся и, окончательно теряя интерес к разговору, откинулся на спину и закрыл глаза. Лаура, внезапно озорно улыбнувшись, вскочила на ноги и встала прямо над ним, изображая, будто собирается стянуть с себя рубашку. — Ах, если тебе не нравится как я выгляжу, то может и вовсе лучше без одежды? Брови Астариона страдальчески взметнулись вверх, и он тут же взмолился: — Лаура… прошу тебя… Она сразу же рассмеялась, опустилась на корточки рядом и ласково чмокнула его в щёку. — Расслабься, я же шучу. Мужчина тут же расслабился и вновь прикрыл глаза. Эльфийка потянулась, вытащила из лежащих рядом ножен кинжалы Астариона и принялась начищать уже и без того безупречно отполированную сталь. В голове же между тем, словно назойливые мухи, продолжали жужжать мысли о словах вампира. Конечно, он говорил в шутку, и всё же… Неужели он действительно хотел бы видеть её разодетой в парчу и бархат, словно какую-нибудь кичливую чародейку? Только чародеи и маги даже в бой иногда шли так, будто собирались на бал — все эти расшитые золотом и серебром мантии, плащи, сверкающие на солнце… Для неё же одежда была чем-то практичным, и если когда-то она и мечтала порой о нарядах, то теперь важнее выжить и сохранить оружие острым. А шёлк? Шёлк — для других, для того времени, когда не надо будет каждый день драться за жизнь. Тут же странной вспышкой что-то всколыхнулось в глубине её сознания. Перед глазами вдруг возник тронный зал с высоким потолком и тяжёлыми алыми портьерами. Она видела себя со стороны — уверенным шагом шагающей по красному ковру к кому-то важному, чей силуэт пока оставался расплывчатым. На ней надет сшитый на мужской манер камзол из парчи, на ногах — сафьяновые сапоги, а на запястьях позвякивают тяжёлые золотые браслеты с кроваво-красными рубинами. Она радостно улыбается кому-то, кто стоит поодаль… Лаура резко вздрогнула, приходя в себя, словно очнулась от странного сна. Она торопливо огляделась вокруг — всё тот же сарай, всё те же стены с прорехами, тихое дыхание спящего Астариона. Сколько времени она так просидела, погружённая в эти смутные образы? Девушка осторожно поднялась, убрала оружие на место и, воровато поглядывая на спящего эльфа, тихо начала копаться в своей сумке, стараясь не производить лишнего шума. Наконец она выудила из глубины потрёпанную тоненькую тетрадку и сложенный пополам листок бумаги. Кивнула сама себе, поправила рубашку и, на цыпочках ступая по полу, тихо выскользнула наружу. Ей необходимо было побыть одной и как следует подумать о своих находках из Колонии иллитидов, которая оказалась под Лунными Башнями. Лаура также бесшумно вернулась к костру. Почти все в лагере уже спали, лишь Минтара сидела возле огня на старом ящике, мрачно прихлёбывая из кружки эль и исподлобья наблюдая за Карлах и Уиллом. Парочка расположилась неподалёку: тифлингша пыталась повторять за Уиллом какие-то неуклюжие танцевальные па, отчего оба постоянно смеялись. Лаура уселась на соседний ящик и с усмешкой кивнула на них: — И давно они так? Дроу буркнула что-то нечленораздельное и недовольно повела плечами. Затем, явно преодолевая нежелание общаться, повернулась к девушке и раздражённо ответила: — Не отряд, а бордель какой-то. Я заступила на дежурство полчаса назад, а эти, — она раздражённо кивнула на Карлах и Уилла, — даже не пытались сторожить лагерь. Сидели и целовались! Лаура негромко рассмеялась. — И что такого? — Не пойму я вас, — продолжила Минтара, с каждой фразой раздражаясь всё больше. — Мы на войне! В отряде должны быть дисциплина и строгость, а у вас одна парочка милуется прямо на посту, другая весьма громко сношается в палатке… Эльфийка уже открыто захохотала, привлекая внимание Карлах и Уилла. Тифлингша широко улыбнулась и, помахав подруге рукой, потащила смущённого Клинка куда-то в сторону палаток. Лаура перевела взгляд обратно на Минтару, а та, словно и не было паузы, невозмутимо продолжила говорить: — … единственное, ты и этот смазливый дартиир-вампирёныш ведёте себя крайне достойно. Это мудрое решение, Лаура. К тому же абсолютно все джалукен после соития перестают нормально думать головой… Эльфийка густо покраснела и промычала что-то неопределённо-одобрительное. Минтара же заметила в её руках тетрадку и вопросительно подняла бровь: — Собиралась что-то почитать? Не буду мешать. Лаура слегка заискивающе улыбнулась. — Да… Не спится мне совсем. Подумала, почитаю документы, которые нашла в Башнях. Мало ли чего полезного обнаружу. Заодно и подежурю немного. Дроу одобрительно кивнула, уже с заметным уважением в голосе произнесла: — Вот это я понимаю — серьёзный подход к делу. Что ж… Пойду вздремну. Следом на дежурство должна заступить Лаэзель. Но если что — буди. Минтара поднялась с места, поставила кружку на землю и отправилась к палаткам. Лаура же раскрыла тетрадку, пробегая глазами записи об экспериментах над заражёнными. Большинство из них были сухими и невыразительными, пока она не наткнулась на одну, весьма примечательную:

“Эксперименты над Номером 1 - день четвертый.

Я снова заметила подтекание жидкости из ротовой полости, и мне удалось установить причину. Из-за необычного способа введения паразита его выделения вытекают наружу, а не поглощаются мозгом, как у других рабов. Я точно не знаю, почему паразит выделяет это масло, но оно пахнет чесноком — как мы теперь знаем, это указывает на то, что паразит питался мозговым веществом своего хозяина. Я взяла образец ушной жидкости.

День пятый.

Вивисекция. Подопытная не проявила никаких признаков боли, а когда я разматывала кишечник, она схватила тонкую кишку, словно веревку, и потянулась ко мне, чтобы обмотать орган вокруг моей шеи и, по всей видимости, меня задушить. Увы, в её руках совсем не осталось силы. Пришлось зашить кишки обратно в чрево. Попробую заново в другой день.” Служительница Миркула, некромантка Кресса, обитала в одной из «комнат» Колонии. Лауре повезло наткнуться на неё в одиночестве, пока остальные члены отряда освобождали Зевлора и его товарищей, отбиваясь от иллитидов. Эльфийка сперва замерла, увидев смутно знакомое лицо. Но вскоре между ними завязался странный разговор — если это вообще можно было назвать беседой. Безумная сектантка, как оказалось, не врала: именно она заново сшила искалеченное тело Лауры. Вот откуда взялись все эти шрамы. Именно она нашла эльфийку полумёртвой, с расколотой головой и личинкой паразита в мозгу, брошенную в яму для трупов. Тогда служительница Миркула впервые столкнулась с жертвой иллитидного заражения. Либо Лауре просто «повезло» стать первым подопытным, либо есть кто-то, кто очень и очень её ненавидит. После разговора пришлось быстро прикончить Крессу и надеяться, что никто не слышал их разговора. Девушку терзали всё более тревожные и мрачные догадки. Она вспомнила и о том осклизлом существе, которое поселилось в щели Лунных Башен и назвало её своей «павшей звездой». Получается, оно тоже знало её до позорного увечья… “Вот видишь? Ты хуже всех. Воплощение всего увечного и обречённого. И, похоже, у тебя талант играть с щупальцами. Тебе под силу возглавить это нашествие иллитидов,” — прошипел не кстати пробудившийся Тёмный голос. Лаура обхватила голову ладонями и сжала так сильно, словно пыталась раздавить свой череп. — Заткнись, заткнись, заткнись… — отчаянно шептала она, словно заклинание. Как только знакомое мерзотное чувство отступило, Лаура медленно раскрыла сложенный лист бумаги, который прежде так и не успела изучить. Едва взглянув на текст, она ахнула и вскочила с ящика, поднеся страницу ближе к огню. Не могло быть никаких сомнений — перед ней был её собственный почерк! «Прости меня, Отец, но я не могу не восхищаться Избранным твоего заклятого врага. Гений Энвера Горташа далеко заведёт нас, но не страшись: те, кто следует путём Бейна, всегда совершают одну и ту же ошибку — они не видят красоты уничтожения. Мистификация с Абсолютом принесёт нам ложную любовь новых рабов, но как только под моей рукой соберётся армия достаточных размеров, я воспользуюсь властью над рабами Абсолюта, чтобы положить конец этому мерзкому миру. Я вижу свой путь через осуществление блестящего плана Горташа. Вместе с Горташем и Кетериком мы захватим нетерийские реликвии, контролирующие корону, а затем воспользуемся короной для управления Великим планом иллитидов. Трое Мёртвых — извечные враги, наши суровые покровители — на некоторое время станут закадычными друзьями. Отец, ты создал меня, чтобы моя душа осталась последней в этом мире. Когда придёт время, и всё могущество станет моим, я зарежу Горташа и Кетерика на твоём алтаре — где, надеюсь, умру и я сама, когда весь мир будет хрипеть, испуская свой последний вздох. И тогда, Отец, не останется ни одного живого существа. Все умрут. Все умрут для ТЕБЯ. Ты будешь мной гордиться.» Внизу страницы другим почерком было добавлено: «Ха! Выходит, Орин не врала. Ну и родня у неё… — Балт.» Опять Орин. И… Отец? — Не-не-не… Нет! Блядь! — срывающимся голосом вскрикнула эльфийка, и отчаяние прорвалось наружу, ей уже было всё равно, услышат её или нет. Не раздумывая ни секунды, она швырнула и тетрадь, и листок с безумной «молитвой» прямо в огонь. Гнев, слёзы и отчаяние поднимались внутри удушливой, тошнотворной волной. Лаура стояла и смотрела, как пламя жадно пожирает листки бумаги. Неужели всё это правда? В душе всё яростно сопротивлялось этой мысли, но факты говорили сами за себя. Эльфийка развернулась и невидящим, пустым взглядом окинула притихший лагерь. Краски вокруг словно сгустились до серо-чёрной безнадёжности. Память услужливо подбрасывала новые детали и обрывки воспоминаний, но Лаура отчаянно сопротивлялась, загоняя их обратно в глубину сознания. Не помня, как добралась до своего спальника, Лаура без сил рухнула на него и сразу же провалилась в глубокий, тяжёлый сон.