Глава 23. И гаснет свет

Хоть Птица сейчас и выглядит всё таким же надменным, как и всегда, у Разумовского создаётся впечатление, что он взбудоражен. И догадаться почему – несложно. Сережа не смог разгадать его иллюзию – а соответственно, и вовремя выбраться оттуда, хотя очевидные предпосылки были. Но двойник умело сманипулировал его желаниями и через реплики Ады подсадил в голову мысль о мнимой безопасности. Птица учился и совершенствовался, а это чертовски пугало. Сережа сейчас ощутил себя героем боевика про зомби, где персонажа укусил заражённый, и инфекция попала в организм. И как медленно, но верно, человек деградировал и утрачивал контроль над собой, полностью проигрывая ужасной инфекции. Только в отличие от фильма, где микроорганизмы просто боролись за жизнь, Птица являл собой нечто, желающее лишь насилия и контроля. Даже странно, что он не хотел перехватить «бразды правления» лишь для того, чтобы стать единственным обладателем тела. — Повторю свой вопрос: зачем тебе всё это? — без особого энтузиазма спрашивает Сережа, рассматривая в окне, на которое опёрся Птица, видимую часть луны. Двойник вздыхает так, словно он сейчас будет объяснять «плоскоземельщику» основы географии и то, почему Земля формы эллипса. — Я показал тебе, Тряпка, что будет, если продолжишь доверять мерзкой Паучихе, — нравоучительным тоном начинает он. — К сожалению, ввиду твоего ограниченного интеллекта, ты не воспринимаешь информацию и не считываешь подтекст, поэтому решил наглядно показать, что тебя ждёт в «счастливой» — последнее слово он слащаво растягивает, давая понять, насколько ему это отвратительно, — жизни с врачихой. Разумовский хмурится и даже находит в себе силы вновь сесть на кровати. После многочисленных разговоров с Адой хотелось понять подтекст действий и слов двойника. Иначе это грозит ему бессонницей и настоящим безумием. (Странно, конечно, такое говорить, будучи уже сумасшедшим в глазах общественности… Но главное ведь – собственное мироощущение!!!) — Ты не можешь знать наверняка, что будет, — делает вполне очевидное замечание Разумовский. — Синоптики тоже не знают, какая погода будет завтра, но с помощью приборов подсчитывают вероятность, — ни секунды не теряясь, отвечает Птица. В взвинченном настроении переспорить его будет сложно. — И на основе минимальных знаний о человеческом поведении предполагаю: твоя слепая вера в Паучиху сведёт нас обоих в могилу! Птица перемещается от окна к столу, чтобы доминирующе зыркать уже оттуда. Сережа помнил, как в детстве до сведённого дыхания и бешено колотящегося сердца боялся этого хищного взора, что появлялся в тёмных углах зловещими огоньками. Взгляд следил за ним из приоткрытых дверей шкафа и ютился в чернеющих безднах под лестницей. Ужаснее всего был момент, когда тень впервые заговорила. — Знаешь, странно слышать такие слова от тебя, — смешно от реплики Птицы настолько, что Сережа чуть улыбается, вымученно и истерически. Двойник хоть и прикрывает свои зверства какой-то мнимой… заботой, но по итогу они оба снова оказались на дне, ещё ниже, чем были изначально. И все те годы, что Разумовский взбирался по отвесным скалам, хватаясь за каждый миллиметр предоставленных возможностей, Птица методично клевал его суставы, вырывая из них сухожилия, с присказкой о том, что он делает всё не так. — Действительно, кто я такой, чтобы разжёвывать тебе такие простые истины? Лучше пусть придет Паучиха и всё выставит так, как ей будет удобно. Будет с ложечки кормить мышьяком, а ты, влюблённый болван, попросишь всю бутыль, лишь бы порадовать её! — двойник говорил саркастически, с тем самым надменным лицом, как когда играл Олега. — Не лучше ли прожить последние минуты в счастье, чем всю жизнь тянуть в гору телегу на квадратных колёсах? — Разумовский сам не понял, зачем вдруг скопировал манеру Птицы говорить метафорами. Ему на самом деле всё это так надоело. Самоубийственные планы двойника, его манера манипулировать и добиваться всего принижениями, шантажом и агрессией. Не лучше ли действительно сдаться? Дожить спокойно в иллюзорной комнате, где есть человек, что тебя любит и понимает, пусть даже мотивы у «родственной души» вполне корыстные. Зато больше никакой боли, разочарования и ненависти. — Удивительно, как с таким подходом к жизни ты ещё не сторчался, — закатывает глаза двойник. Видимо, его совсем не впечатлила реплика Сережи. — Ах, да. У тебя же всё это время был голос разума, как я мог забыть. — В контексте их личности реплика Птицы прозвучала… иронично как минимум. Хотя, будь у Сережи выбор, он бы ни за что не согласился на такое вынужденное сотрудничество. — Так что, Тряпка, внемли и будь благодарным. Что ж, ничего нового. У двойника было ноль самообладания, ноль самосохранения, но зато твёрдая сотка в самовосхвалении. Поэтому все замечания и предложения пролетали мимо него, как ненужный мусор, не стоящий внимания. Но Разумовского впервые насторожила эта мысль. Во время их бесед с Адой часто звучал вопрос «почему?». Она старалась выяснить причину того или иного поступка, эмоции или состояния, в котором он оказывался. И сейчас тоже задался тем же самым вопросом. А почему Птица так поступает? Казалось бы, ответ на поверхности: он хочет занять тело и творить всё, что ему заблагорассудится, без оглядки на Сережу. Но тогда это не вязалось с навязчивым желанием оградить его от постороннего вредоносного влияния. Разумовский не знал, мог ли Птица полностью подавить его, запрятать в глубинах сознания и никогда больше не выпускать, но понимал – сделать это после предательства, когда «основная личность» (как однажды увидел запись в блокноте у Ады) будет не в состоянии сопротивляться. Второе, что приходило на ум, было очень странным и неправдоподобным. Разумовский даже не стал бы рассматривать эту версию всерьёз. Просто решил, что обычно так ведут себя ревнующие люди, которым не хватает внимания от второй половинки или родителей. Но всё определила реакция Птицы на его мысли, когда он коршуном налетел на него, словно на ягнёнка, заплутавшего в горах и отбившегося от стада. Двойник вмиг навис сверху и схватил за шею – его излюбленное место. — Ревную?! — злобно клекочет он. — Тряпка, мне кажется, или ты окончательно слетел с катушек? — Двойник вздёргивает его одним движением, прижимая к стене. — Думаешь, понабрался от Паучихи и стал таким осознанным и возвышенным, что можешь и мне приписывать свои низменные потребности? Так вот, заруби себе на носу, — Птица с крика снижает голос до угрожающего шёпота, сопровождая каждое слово ощутимым ударом о стену. — Я проявляю к тебе, неблагодарной твари, охуеть какое милосердие и сострадание. А ты… — Он сжимает ладонь на горле сильнее, заставляя Разумовского схватиться за его руку в попытке выбраться. — Приписал эти немыслимые заслуги… к любви? Тряпка, посмотри на себя. Да кто в целом способен хотя бы на симпатию по отношению к немощному и гадкому червю? И… — Птица уже набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить тираду, как вдруг их отвлёк звук отключения электричества. Точнее, в палате ночью его и не было, а вот в коридоре, где сидел медбрат, — очень даже. Всё погасло с характерным звуком выключения каких-то приборов за стенкой, и теперь за дверью палаты царили кромешная темнота и тишина. Птицу факт отключения заинтересовал. Он тут же скинул Сережу с кровати и велел идти проверить дверь — очевидно, ожидая, что та откроется. Но самому Разумовскому выходить не очень хотелось, потому что если дверь открылась у них, то и у их соседа справа тоже. А встречаться с психом из палаты интенсивной терапии ночью — ну, как минимум, неразумно. Подергав пару раз ручку, он убедился, что та не поддаётся, и спокойно выдохнул. Видимо, сработали какие-то резервные электрогенераторы, и двери палат остались закрыты. — Это пост, как слышно? Приём, — механический звук рации с поста разнёсся по тёмному коридору. — Приём. Медбрат из блока с заключёнными. Вас слышно. Что произошло? Приём, — ответил мужчина, нёсший ночное дежурство. — Приём. Система показывает внешнюю поломку. Босс попросила закрыть ваш блок на такой случай. Приём. Сережа нахмурился. Аида попросила закрыть их блок на случай поломки… С одной стороны, звучит логично — чтобы психи не выбрались наружу кошмарить местных жителей. С другой… а если это нужно было для защиты? Нутро у него мгновенно похолодело. А если это Рубинштейн? — Ну так пусть приходит, — с маньячным придыханием говорит Птица. — Отплатим ему за всё то, что он сотворил с нами. *** Звонок телефона будит меня в три часа ночи. Еле разлепив глаза, с некоторой тревожностью смотрю на номер с поста охраны из больницы. Что у них там могло произойти? Гром решил пособирать улики ночью... или отец вновь... — Алло, — не даю себе погрузиться в навязчивые мысли и беру трубку. — Аида Алексеевна, у нас проблема. Внешнее электричество отрубило, — говорит взволнованный голос мужчины по ту сторону. — Резервные генераторы целы? — Да, с ними всё в порядке. Мы выясняем причину, но фонари на улице тоже не работают — скорее всего, отключилось электричество у всего квартала. — Поняла, — пару секунд отрешённо смотрю на часы. — Через сорок минут буду, — откидываю одеяло и начинаю вставать с кровати, чтобы собраться. — Зачем? — искренне удивляется охранник. — В смысле? Чтобы вам помочь, — меня несколько сбивает с толку вопрос мужчины, и я замираю, успев только чуть приподняться с постели. — Оставайтесь дома, Аида Алексеевна. Мы тут сами справимся. Помните, два года назад то же самое было, и вы просто так приехали. Я позвонил, чтобы держать вас в курсе. В словах мужчины есть доля истины. В прошлый раз из-за крысы, что залезла в какое-то сооружение, отвечавшее за электричество, погас свет во всём квартале, питавшем больницу и небольшой коттеджный посёлок в паре километров от лечебницы. Шуму было... Тогда моя помощь заключалась лишь в том, чтобы бессмысленно названивать диспетчерам и слышать в ответ: «Мы уже работаем над этим». — Уверен? — в сомнениях говорю я, поглаживая рыжую шёрстку Мистера Полдня. Видно было, что он не спал, а вслушивался в мой голос по чуть сдвинутым ушам. — Да, не переживайте. Если будет что-то серьёзное, я обязательно наберу! — Если увидите постороннего в округе, обязательно задержите, — прошу я. — Будет сделано, — отвечает охранник, и мы прощаемся. Откидываюсь на подушки, понимая, что сегодня уже вряд ли усну. Надеюсь, что это действительно простой сбой, а не намеренная атака, потому что уж слишком совпал наш разговор с Громом и эта «поломка». Тревожнее всего, конечно же, за Разумовского и сотрудников. Сколько же проблем тянет за собой Чумной доктор! Кот, почувствовав, что я снова в кровати и никуда не собираюсь, прижимается тёплым боком и начинает мурлыкать. Вновь глажу рыжий комочек, думая о том, что стоило хотя бы позвонить в компанию, отвечающую за электричество, и выяснить источник проблемы.