Глава 25. Чумной доктор

«Подозрительно». Только это слово вертится в голове, когда я пытаюсь сложить все факты воедино. Приезд адвоката Разумовского странным образом совпал с подрывом, что наводит на мысль: а не часть ли это плана Птицы? Что, если альт вступил в сговор с третьей стороной, которая помогает ему? Рассеянно скольжу взглядом по охранникам, проверяя прибывших для пропуска в учреждение. У них все документы в порядке, да и встреча была запланирована — просто переговоры велись через Елену, числившуюся лечащим врачом Сережи. А может, никакой третьей стороны и нет? Может, Птица договорился с тем же Рубинштейном? Звучит как бред, но двойник — существо, способное заключить сделку с самим дьяволом, лишь бы досадить тем, кто уязвил его самолюбие. Но что он мог предложить Вениамину Самуиловичу? То же, что и мне? Сережу с бантиком на шее в качестве подопытного? Сомнительно. Деньги? Аналогично. Если у «доброго доктора» финансовые проблемы, он бы брал взятки с Разумовского в обмен на неприкосновенность. — Вы нас проводите? — спрашивает адвокат, уже прошедший досмотр и накинувший халат на плечи. — Да, мне нужно предупредить персонал о вашем визите, — отвечаю я. Мужчина кивает, и мы ждем, пока охранник вернет ему чемодан с документами. Вообще, у меня было время проведать Сережу, подготовить его. Но если всем заправляет Птица, то шанс столкнуться с ним сейчас выше, а значит — минимум двадцать минут препирательств, которые адвокату точно ни к чему. Можно было бы отправить альта в другое ПНД, чтобы он сам убедился, в каких «королевских» условиях содержится. Но не хочется лишний раз травмировать бедного Сережу. Он и так с трудом переносит врачей, а ему еще и к стоматологу ходить придется. Когда мы с адвокатом уже готовы идти, в регистратуру спускается Елена. Обменявшись формальными приветствиями, я между делом спрашиваю, когда именно был запланирован этот визит. Женщина на секунду бросает нечитаемый взгляд на адвоката и называет дату их переписки — письмо пришло около недели назад. То есть уже после инцидента с Пчелкиной. Глупо, конечно, подозревать человека, который пытается помочь Разумовскому выйти из-под стражи, но и отметать такую версию нельзя. Да и юристы тесно связаны с полицией… Великие Темные Принцы, как же я ненавижу эту муть! Копаться в чужих проблемах — да, весело, изучать неординарные случаи — тоже. Но вычислять, кто пытается проникнуть в мою больницу и похитить пациента — сомнительное удовольствие. Проще поселиться в палате к Разумовскому и ждать похитителя, чтобы как следует ему вдарить. Или устроить ловушку… Нажимая кнопку лифта, я вдруг задумалась. В больнице хоть и нет большой текучки кадров, но подкупить бывалых сотрудников — легко. Значит, опасность может быть не снаружи, а внутри. Будет крайне неприятно однажды прийти в палату и не найти там Сережу. Может, стоит украсть его первой? Действовать на опережение. Но тогда два вопроса: как это провернуть незаметно и где его содержать? К себе нельзя — там Ева, да и это первое, что проверят. В доме сейчас отец — выгнать его задача почти невыполнимая. Остается гараж… но он холодный и заставлен оборудованием. Зная Птицу, он устроит там фаер-шоу, соорудив себе огнемет из баллонов с газом. Да и частые визиты вызовут подозрения. Выходит, незаметно вывезти «котеночка» не получится. Очнулась я уже у блока с пациентами. Елена по дороге от лифта инструктировала адвоката, как вести себя с больными в интенсивной терапии. Мужчина вежливо кивал. Открыв дверь мастер-ключом, я ловлю вопросительный взгляд медбрата. — Ваша встреча продлится час и должна проходить в присутствии врача, — продолжает Елена, направляясь к палате. Очень хочется предложить себя в качестве наблюдателя — так я услышу, что наговорит Птица. Но нельзя: это покажет мой интерес, а для специалиста это недопустимо. — Пациент уже предупрежден и ждет вас, — добавляет она. — Помоги Елене, если понадобится, — киваю я медбрату, и он понимающе отвечает тем же. — Я на связи, если что. Но уходить не собиралась. По крайней мере, далеко. Выйдя из отделения, я прошла к лифту, затем свернула в следующую дверь. Для посторонних здесь ничего интересного — просто бельевая. Но мне нужно кое-что другое: щиток управления вентиляцией. Птица наверняка раскроет адвокату часть плана, и упускать это нельзя. Вытянуть правду в обычном разговоре вряд ли получится, так что остается подслушать. Чисто в профессиональных целях! Я же должна оценить степень его безумия! Стоять под дверью — слишком рискованно. Елена вряд ли расскажет все детали, а мне нужна полная картина. Остается одно: отключить вентиляцию, взять стремянку, пристроиться у решетки и слушать. Бельевую я закрыла изнутри, оставив ключ в замке, чтобы никто не ворвался неожиданно. Затем открыла щиток, выключила вентиляцию в блоке Разумовского, поставила стремянку и прислушалась. Сначала — шум затихающих вентиляторов, потом — глухие звуки, и наконец… голоса! Нечеткие, но различимые. Приходится вслушиваться, но слова действительно доносятся. Жаль, что вентиляция не такая, как в фильмах — огромная, чтобы в ней можно было пролезть. Хотя… может, это и к лучшему. Иначе такие изобретательные пациенты, как Разумовский, давно бы сбежали. *** Спустя сорок минут подслушивания я осознала, насколько глупой была эта идея. Можно было просто засесть в соседней с Разумовским камере — там слышимость вполне нормальная. Длинные вентиляционные трубы искажали речь, и понять, кто говорит, можно было лишь по едва уловимому тембру и смыслу произнесённого. Отчётливо выделялся только голос Елены — её интонация была чуть выше, но говорила она редко. Голос Птицы (а я уверена, что это был он) и адвоката сливались в непроглядный клубок фраз, восклицаний и непонятного шипения. (Видимо, альт сегодня не в духе.) Но кое-что мне всё же удалось выяснить. Компания Разумовского сейчас терпит убытки — что неудивительно, ведь её глава, по сути, оказался маньяком, сжигавшим людей заживо. Инвесторы и акционеры отворачиваются от предприятия, распродавая свои доли за бесценок. Из-за этого страдает работа приложения: мало того, что многие сотрудники уволились, а оставшиеся вынуждены были проходить долгий и унизительный допрос у полицейских, — так ещё и конкуренты начали переманивать специалистов. Мда… Словно падальщики, слетевшиеся обгладывать ещё живое тело. Жуткая картина. Ведь наблюдать, как дело всей твоей жизни разбирают на части, перемалывают в мясорубке и продают за гроши… Здесь даже откровенную агрессию Птицы можно понять. Кстати, о нём: несколько раз альт вскрикивал какую-то фамилию или имя — разобрать было сложно, звук в вентиляции сильно искажался, да и человек, судя по всему, был иностранцем. Я расслышала что-то вроде «Кальт» или «Хталь», но никого с таким именем вспомнить не смогла. Вряд ли, конечно, субличность в данный момент сетовала на знаменитого философа. Надо будет поискать в интернете — может, удастся найти что-то похожее. Чем перед Разумовским провинился этот иностранец, сказать трудно: рыжий гадёныш начинал говорить громко лишь тогда, когда матерился или метафорично грозился «насадить на вертел правосудия» таинственного незнакомца и всю его компанию. Обведя набор звуков в кружочек и поставив рядом знак вопроса, слезаю с лестницы. Птица и адвокат начали обсуждать, как грамотнее распределить оставшиеся деньги — многие счета компании были зарегистрированы на Разумовского и после его ареста оказались заморожены. Посчитав такие рабочие вопросы недостаточно интересными, включаю вентиляцию обратно и ставлю стремянку на место. Подхватив для виду две наволочки, выхожу из бельевой и запираю дверь на ключ. Со стороны выглядит странно, что я провозилась в крохотной комнате сорок минут, но вечером, когда все разойдутся, подчищу этот момент в записях с камер. Доступ к ним и так есть у ограниченного круга лиц, но перестраховаться никогда не помешает — как бы не нагрянул Гром с очередным... выступлением. Поднимаясь в кабинет, перебираю наволочки и подкладываю их к грязному белью на другом этаже, после чего направляюсь к изначальной цели — быстро переписываю материал в тетрадку с котёнком, а страницы из рабочего блокнота вырываю. Их нужно будет сжечь. Обрывочные сведения пока не складываются в полную картину действий Птицы. Пока ясно лишь, что он хочет свалить все убийства на Рубинштейна, возможно, подставив того самого иностранца, который ему как кость в горле. В целом, если «добрый доктор» так и не объявится, такая тактика окажется наиболее эффективной. А если мучитель всё-таки найдётся — прикончить его, и дело с концом. Однако в плане альта есть две бреши, достаточно серьёзные, чтобы потопить весь корабль «Защиты». Во-первых, непосредственные свидетели. Гром и компания не станут лгать в суде — именно благодаря их показаниям мир узнал, кто скрывался за личиной маньяка в маске. Во-вторых, что не менее важно, улики. Сложно представить запуганного человека, который под гнётом профессора заказал бы себе дорогущий костюм и вместо того, чтобы избавиться от внешнего влияния, пошёл убивать по указке этого самого доктора. Резюмируя: будь я адвокатом, за дело Птицы точно не взялась бы. Оно проиграно уже на первом этапе — разумеется, если у альта нет козырного туза в рукаве. Например, видеозаписи с признанием Рубинштейна или второго Чумного доктора, который выйдет на охоту, пока Разумовский будет под стражей. Интересно посмотреть на дуралея, который полезет в костюм ради сомнительных идей Птицы... Будет, пожалуй, слишком подозрительно, если я с рабочего компьютера начну искать информацию об «иностранце». Потому, закрыв тетрадь и убрав её в ближайший ящик, откладываю поиски до посещения интернет-кафе. И в тот момент, когда собираюсь наконец заняться непосредственной работой — обходом пациентов, заполнением документов, проверкой склада с медикаментами — секретарша сообщает о просьбе аудиенции от адвоката. Отказывать мужчине не вижу смысла, тем более он может прояснить некоторые вопросы, возникшие в ходе сбора информации. Адвокат после встречи с Птицей выглядит... обеспокоенным. Пожалуй, будь у меня такой начальник, который по собственной глупости угодил в психушку, я бы тоже казалась морально истощённой. — Аида Алексеевна, я хотел с вами переговорить, — начинает он после формальных приветствий. — Мы с Сергеем Викторовичем очень благодарны, что обязательства по содержанию и уходу за пациентом выполняются в полном объёме... С трудом сдерживаю желание закатить глаза. Возможно, Серёжа и испытывает благодарность, но Птица, с которым он только что беседовал, — точно нет. Тот мечется между желанием переиграть меня в словесной перепалке и склонить к интиму. — ...И я понимаю, сколь велика моя просьба, но прошу вас хотя бы обдумать её, — на последних словах адвокат нервно поправляет пуговицу на рукаве. — Пока не услышу саму просьбу, не смогу дать ответ, — говорю я, слегка склонив голову. Интересно, все юристы обладают этой чертой — начинать издалека? — От лица своего руководителя хочу попросить вас выступить свидетелем на следующем слушании по делу Сергея Викторовича, — произносит мужчина, пристально наблюдая за моей реакцией. Интересно. Вообще, втягивать своё имя в это дело я не горю желанием. Хотя очевидно, что на основе моих показаний о прошлом состоянии Разумовского можно выстроить плотную линию защиты. — Меня не должно было быть в той больнице. Я подставлю своего руководителя, появившись в суде, — задумчиво тяну, наблюдая за реакцией мужчины. Тот, словно ожидавший такого ответа, понимающе кивает. — Не буду настаивать. Поговорите непосредственно с Сергеем, а потом свяжитесь со мной — номер у вас есть, — поспешно завершает разговор адвокат. Мы прощаемся, и я уже в предвкушении направляюсь к палате Разумовского. Любопытно, какими методами Птица попытается склонить меня на свою сторону. Методы оказываются... сомнительными. Когда я вхожу в комнату, сначала никого не вижу, но периферическим зрением сразу замечаю движение слева за спиной. Годы тренировок, увы, не пропьёшь — организм, определив угрозу ещё до того, как сознание успевает выстроить логическую цепочку, уже готовится её устранить. Лишь в последний момент, когда моя рука, не глядя, хватает нечто за рубаху на груди, понимаю — это Птица, решивший подкараулить меня у двери с неясными намерениями. Если переброшу его через плечо (чем уже собирался заняться мой организм), скорее всего, сломаю таз или ноги — учитывая ослабленное состояние пациента. В последний момент сдерживаюсь и толкаю альта вперёд, ударив по опорной ноге. Разумовский падает на пол, к счастью, без серьёзных повреждений, а я уже привычным движением заламываю ему руки и фиксирую. — У нас всё нормально! — кричу медбрату, прибежавшему на звуки борьбы. — И каким, блять, образом нападение со спины должно было склонить меня помочь тебе в суде? — иронично шиплю, слегка выкручивая плечевой сустав. Не сильно — просто в отместку за испуг. — Забыл, каково это — лежать под транквилизаторами? Птица лишь болезненно морщится на мои «заигрывания» с его старыми травмами, но не пытается вырваться. — Знаешь, Паучиха... — вальяжно тянет он, сверкая пугающе жёлтыми глазами, как сова, заметившая в ночном поле добычу. — Какая-то ты слишком сильная для простой врачихи. Спокойно удерживаешь буйного пациента и отказываешься от помощи коллег. Ты в курсе, что Рубинштейн присылал ко мне как минимум трёх "аборигенов"? Гадёныш снова нагло игнорирует вопрос, который ему неинтересен, и начинает новую игру. Что ж, каждый такой диалог с Птицей может дать ценную информацию — ключевой ресурс в этой битве. Поэтому мгновенно захожу на поле, где единственное оружие — мой собственный опыт. — Занимаюсь в зале. Сейчас тренд на здоровый образ жизни, если ты не в курсе, — у меня давно заготовлен ответ на такой вопрос. Да и альт не выглядит человеком, которому стоит раскрывать все карты, обнажать страницы истории, которые я так тщательно склеивала даже в собственных мыслях. (Кстати, реплика про тренд появилась благодаря Еве — живя с девочкой-подростком, волей-неволей начинаешь разбираться в молодёжных веяниях.) — И давно в спортзалах преподают армейские захваты? — с интересом спрашивает альт. На его лице читается ехидная маска, а натриевое пламя глаз кажется глубже обычного — оно охватывает зрачки, словно тёмная бездна, ползущая всё ближе. Тут одно из двух: либо Птице очень нравится наш диалог, либо адвокат передал ему пару граммов под столом. — Для справки: многие армейские приёмы взяты из боевых искусств, а они, насколько я помню, общедоступны, — Очевидно, альт пытается вывести меня на эмоции — вдруг проговорюсь о чём-то важном в своей биографии. После моей реплики мужчина снова пытается вырваться — упирается коленями в пол, приподнимается, пробуя сбросить меня. Бесполезно. Вряд ли позвоночник и колени обычного айтишника, пусть даже агрессивного, выдержат мой вес. Через пару секунд он прекращает попытки. — Я наблюдал за тобой с нашей первой встречи, Паучиха. Ещё там, в подвале у "заботливого" доктора. И знаешь... — Птица делает театральную паузу. — Ты несоизмеримо большая для человека твоей комплекции. — Он что, только что назвал меня жирной? Видимо, я сильно заблуждалась, думая, что альт ищет союзника. Создаётся впечатление, что он нарочно злит меня, чтобы я свернула ему шею или провела экспресс-лоботомию. Недовольно хмурюсь, но Разумовский, словно не замечая этого, продолжает: — В нашей первой стычке ты легко скрутила меня, но тогда я списал всё на ослабленное состояние. Однако ситуация повторялась снова и снова. Ты хватала меня, как воробья — метко, без шансов на спасение. Оправдываешься спортом, но я не знаю ни одной дисциплины, где учат профессионально захватывать и удерживать жертву. Даже сейчас твой хват не сравнить с тем, что демонстрируют медбратья этой чёртовой клиники. -Разумовский шепчет это едва слышно, с лёгким придыханием, словно признаётся в самом сокровенном своей второй половинке на кухне после работы, когда реальность сужается до вас двоих. Когда сам концепт времени и пространства стирается, оставляя вас единственными разумными существами в этой вселенной, с чувствами, эмоциями и желаниями. — Тогда я подумал: может, ты училась в военно-медицинской академии? Но зачем тебе психушка и такая специализация? Остаётся два варианта: либо ты боец с фронтовыми ранами, затерявшийся в тылу... либо тебя к чему-то готовили с детства, но в последний момент планы изменились... — Птица делает паузы после каждого варианта, изучая мою реакцию в поисках подтверждения своей правоты. Через пару секунд, увидев абсолютно бесстрастное — даже скучающее — выражение лица, замолкает. Что ж, дорогуша, похоже, ещё не сталкивался с профессионалом в области психиатрии. Насмотрелся на маньячески сверкающие глаза Рубинштейна и решил, что все такие же открытые? Да и сомневаюсь, что "добрый доктор" показывал свою истинную суть кому попало. - Да если так... - после паузы продолжаю тем же приглушенным тоном, - Какая разница? Может, меня к полету в космос готовили? - Ослабляю хват и слезаю с Птицы. Дальше удерживать его бессмысленно - проверка состоялась, и новой атаки не предвидится. Как и ожидалось, альт перекатывается на спину и поднимается, разминая затекшие плечи. Я устраиваюсь на стуле у стола, ожидая, что мужчина, по традиции наших "тарантиновских диалогов", займет место напротив. Но вместо этого Птица медленным шагом приближается и наклоняется к моему левому уху. Я уже готовилась устроить ему повторное знакомство со столешницей, когда его слова на мгновение парализуют меня целиком - от кончиков ушей до пальцев ног. - Стань Чумным Доктором, Паучиха, - почти мурлычет мне в ухо альт. Надо было обыскать адвоката тщательнее - Птица явно под веществами.