[8]

      Зеленый чай на столе остыл, так и оставшись нетронутым. Капает вода в кране, лает соседская собака,  Живоглот шебуршит на кухне миской.       Все эти звуки слышно отдаленно, приглушено, будто бы заложило уши.Гермиона чувствует, как запирает дыхание, словно кто-то не щадя ударил ее под дых. Живот втягивается, напрягаясь, а горло перехватывает спазмом. Откуда-то со дна желудка поднимается удушливая волна тошноты, и девушка жмурится, стараясь унять муть.         Хорошо проверенный временем и рабочий способ побега от реальности сегодня сломался. Розовые очки, которые она привыкла носить, разбились стеклами вовнутрь.          Впервые Грейнджер надела  аксессуар искривления действительности очень давно, еще в детстве. В розовых очках проще было находить друзей, игнорировать недоброжелателей, мириться с несправедливостью и не замечать обиды.       Потом ей очень хотелось найти любовь – и вдруг розовые стекла показали, каким замечательным может быть ее давний товарищ. Так ведь бывает, что часто мы влюбляемся в своих друзей. И не важно, сколько неприятной щемящей боли Рон ей доставил – очки с малиновыми линзами плотно закрывали глаза на правду.       Гермиона привыкла видеть все в легком оттенке закатного солнца, через призму иллюзий и домыслов собственной фантазии.       Она срослась с ними, сжилась, стекла розового цвета намертво приклеились к глазам, чтоб сегодня пойти трещинами и расколоться на миллион осколков, больно впивающихся в сердце.         — Только я прошу тебя, давай без скандалов, хорошо?  — Рон выглядит уставшим. Он не ночевал дома несколько дней, но Гермиона, как обычно, думала, что все образуется.— Что уж теперь…       Грейнджер молчит, не зная, какие подобрать слова. Для нее случившееся с одной стороны оглушающе неожиданно, а с другой, той, что не подвержена иллюзиям и мечтам, происходящее в эту минуту выглядит логичным продолжением цепи событий, которую она строила все эти годы.       — Ты не виновата, это я виноват, — Рональд больше часа упражняется в красноречии. — Гермиона, ты хорошая. Нет, ты замечательная, но я… Устал быть твоим вечным недалеким парнем. Устал расти за тобой из последних жил, понимаешь?       Девушка вскидывает брови – неужели Рон действительно так видел ее заботу? Она ведь просто хотела помочь. Хоть что-то осталось от нее настоящее, прежнее, заложенное природой – желание быть лучше, знать больше, уметь многое и неприметно этим всем делиться с близкими.       Но, к сожалению, ее порывы никогда до конца не были оценены. Родители ее не понимали, друзья считали вредной заучкой. Выходит, из всего ее окружения честны были только враги, которые в открытую ей говорили о недостатках, слабостях, надщербинках и червоточинах. Но розовые очки всему находили оправдание.       Их разговор с Роном состоит из каких-то обрывочных фраз, упреков, неоконченных вопросов и не полных ответов. И чем дольше он длится, тем больше становится понятно – симуляция счастливой жизни провалилась.         Ей не хочется знать, почему ее молодой человек уходит к другой женщине. Возможно из-за постоянной занятости Грейнджер на работе, может, потому, что она любит порядок и часто ругается, если вещи разбросаны по дому. Или все дело в том, что она так не похожа на Молли? Что не хочет ораву детей и пропахнуть тыквенными пирогами до мозга костей?         — Знаешь, рано или поздно ты сама бы от меня ушла. А я б этого не выдержал. Так что, пускай лучше я буду мерзавцем, — мужчина поднимается и тут же садится, едва слышит ее вопрос:       — Как ее зовут? — зачем она интересуется – сама не знает. Что ей даст эта информация? Нет такой черты отчаянья, перешагнув которую Гермиона станет искать встреч с девушкой, которая смогла дать Рону то, чего она сама не додала. Это выше ее гордости и достоинства...       — Зачем тебе? — хмурится, сдвигая брови на переносице. — Мне кажется, это уже не важно. Она не лучше тебя и не хуже, она… Она другая.       Да, легче не стало. Другая. Это какая? Умнее? Красивее? Богаче? Талантливее? Что?       — Мне с ней уютно, — продолжает Рональд, ероша рыжую шевелюру. — И… И мне не нужно рядом с ней постоянно изображать лучшую версию себя. Ее устраиваю я такой, какой есть, без каких-то сногсшибательных успехов на работе и в жизни. Прости, но… Трудно все время прикидываться тем, кем я не являюсь.       О-о-о-о, Гермиона как раз об этом знает! Ей все еще кажется, что она самозванка, которая попала в волшебный мир по ошибке, именно поэтому ей так хотелось чего-то добиться. Доказать, что она не ошибка системы, не позор магической крови, не какая-то чудаковатая зубрилка, а что она умная, и успешная, и ее место здесь, рядом с теми, кто владеет магией, иначе волшебная палочка никогда бы ее не выбрала…       — Я заберу свои вещи на неделе. И не переживай, с Министерства я тоже уйду. Джордж предложил мне помогать ему в магазине. Да, в том самом, который ты считаешь пустым баловством, — парень поднимется, раздраженно оставляя от себя нетронутый чай. — Не знаю, как мы будем делить наших общих друзей, поэтому... Поэтому давай просто сделаем вид, что мы расстаемся по обоюдному согласию. Почти никто не знает про Лаванду, так что…       Он замолкает, понимая, что сболтнул лишнего, но ничего не предпринимает – просто молча кивает, поджимает губы и уходит, не обронив и слова. Хлопок двери и возникшая затем тишина отлично подитоживают огромную часть жизни Гермины, которая только-то стала прошлым.       Больно отдирать от глаз розовые осколки. Но выхода нет – придется научиться жить не в мечтах, а в суровой реальности. Девушка тоже поднимается, убирает в мойку чашки, упираясь о раковину дрожащими ладонями. Завтра ей идти на работу и придется постараться не сгореть от стыда под сочувствующими взглядами. Сплетни в Министерстве разлетаются быстрее Драконьей оспы.       Жизнь не заканчивается, у нее по-прежнему много планов, за которые она теперь возьмется с особым усердием и остервенением. Она еще докажет всем, что чего-то да стоит. И Рону докажет. А пока… Пока нужно собрать осколки розового стекла и похоронить их где-нибудь под плинтусом своего сердца.       Возможно, она еще полюбит, и доверится, и поверит, но мир жесток и в черно-белых очках, что сами собой появились у нее взамен наивных розовых, все теперь виднеется четче, пускай и лишено привычных красок. Отныне, больше нет места иллюзиям...       Боевого настроения хватает ровно до ужина. Потом Гермиона запирается в ванной и позволяет себе нареветься всласть. Ей больно, досадно, голова гудит от потока мыслей, вопросов, каких-то домыслов… Опухшая от слез, с красным шмыгающим носом и обидой на весь мир, она ложится спать, а поутру впервые врет своему начальнику. У нее разве что на лбу не светится надпись «меня бросили» - как ей такой жалкой и слабой идти в Министерство?       Грейнджер отправляет сову с просьбой дать ей отгул на три дня.  К счастью, Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними не является критической инфраструктурой Министерства, а сама Гермиона не самый незаменимый сотрудник.       Первый день вынужденного отпуска девушка не может себя заставить даже встать с кровати. На нее наваливается, кажется, усталость всего мира – голова тяжелая, полная грустных размышлений и выводов, под глазами залегают синяки, губы неприятно саднит – оказывается, она искусала их до крови, не желая скулить и всхлипывать вслух.       Джинни и Гарри пытаются связаться с ней по каминной сети, но Гермиона отклоняет любое общение – ей нужно время, чтоб привести себя и свои мысли в порядок.       На второй день ее будит Живоглот – он не понимает, отчего его хозяйка срослась с ортопедическим матрасом и никак не проявляет к нему заботу. Девушке приходится встать и покормить его, хоть у нее и возникает слишком большое желание послать все к черту и воспользоваться магией для такой глупости.       Она цепляет в зеркале свое отражение и морщится – не самое приятное зрелище, вызывающее жалость. Ей сложно понять, отчего с ней так поступили, трудно принять данность и выбор Рона. Как так? Ведь они собирались пожениться однажды! Видимо, все дело в этой ее коронной фразе – «однажды». Она обещает так переехать однажды в свой дом из квартиры, однажды взять отпуск дольше чем на неделю, однажды выйти замуж и однажды завести детей. Срока давности у этого слова нет, и скорее всего Рональд наконец-то это тоже понял.       Третьи сутки заставляют ее отлепиться от кровати и начать что-то делать. Прежде всего она решает собрать чужие вещи – пускай Рон просто заберет чемоданы и уйдет жить свою прекрасную жизнь с Лавандой. Ей следует минимизировать с ним любое общение.       Сразу же в голове всплывают мысли о мистере и миссис Уизли, да вообще о всей их семье – сможет ли она дальше с ними общаться? И надо ли? О Джинни речь не идет, она давно уже Поттер. Хотя с Гарри тоже вопрос – как они будут теперь все вместе собираться? Как она сможет смотреть в глаза Рону и его новой девушке?       Выбрасывая из шкафов барахло бывшего, и распихивая все по чемоданам и коробкам, Грейнджер снова обходится без магии. Физические усилия помогают отвлечься от размышлений. А еще она получает некоторое удовольствие, швыряя рубашки и брюки абы как, избавляясь от горы спортивных журналов и дурацких статуэток известных игроков в квиддич. Все эти пылесборники жутко ее раздражали и даже хорошо, что в доме теперь будет больше места.       Девушка не замечает, как сборы чужих вещей превращаются в генеральную уборку, и, кажется, ей действительно становится легче. Оказывается, однокомнатная квартира вмещала в себя слишком много хлама. Чемоданы, мешки и коробки собираются у двери, часть из них – пожитки Рональда, есть ящики полные откровенного мусора, который стоит выбросить, несколько коробок она  перевезет на чердак родительского дома.       Гермиона как раз заканчивает разгребать завалы на верхней полке шкафа, когда в двери настойчиво стучат. Мерлин, неужели Поттеры решили к ней заявиться лично? Стук повторяется и девушке ничего не остается, как отпереть магический замок, пробормотав заклинание, и распахнуть дверь перед незваным посетителем.       — Скажи, я похож на почтовую сову? — на пороге стоит Драко Малфой собственной персоной.       Для Гермионы назначение Драко Малфоя на должность помощника главы Отдела международного магического сотрудничества было неожиданностью. Случилось это три года назад и вызвало некий резонанс в министерских кругах. Но, как однажды заметил Гарри, которому по долгу службы часто приходилось сотрудничать с Малфем: «он уже не тот слизеринский засранец, которым был». Это и понятно – война многих изменила.       В прошлом году Гермиону повысили, и ей самой с тех пор тоже доводится чаще пересекаться с Драко. Первое время девушка переживала, что прошлое может как-то повлиять на рабочие моменты, но все ее опасения оказались зряшными. Между ней и Малфоем возникли довольно нейтральные отношения, что невероятно бесило Рональда.       Ее теперь уже бывший молодой человек не смог перерасти школьные обиды: сперва Грейнджер просто выслушивала претензии о том, что она «любезничает с хорьком», потом в ход пошла какая-то совершенно необоснованная ревность. Все доводы девушки, что это бред, воспринимались Роном враждебно и перерастали в ссоры. Драко так и остался для Уизли костью в горле, однако саму Гермиону устраивало  то ласковое равнодушие, которое установилось между ней и Малфоем.       И сейчас, глядя на раздраженную физиономию нежданного гостя, она понятия не имеет, зачем коллега явился к ней домой. Откуда он вообще узнал ее адрес? И что он там спрашивал про сову?       — Что ты здесь забыл? — наконец-то выдавливает из себя девушка, смаргивая оцепенение.       — Я никогда и ничего не забываю, — ухмыляется коронной нагловатой ухмылкой. — В отличии от тебя, Грейнджер.       — Ближе к делу, — внимательный льдистый взгляд заставляет ее сутулиться. Мужчина словно сошел с обложки журнала: идеально подогнанный костюм, темно-серая мантия, оттеняющая цвет его глаз… Девушка же стоит перед ним в дурацкой магловской футболке с изображением какой-то диснеевской принцессы и в растянутых клетчатых пижамных штанах. Бонусом к неопрятному наряду идет гнездо на голове и лицо, словно она все три дня топила горе в алкоголе. Малоприятное зрелище…       — Выглядишь отвратительно, — подтверждает ее мысли о себе мужчина, отвешивая довольно бестактный комментарий и делая небольшой шаг назад. — Ты чем-то болеешь?        — Расслабься, Малфой, моя болезнь не передается воздушно-капельным путем, — собирает на груди руки, раздражаясь. — Говори, что тебе надо и проваливай.       —  Ты не подписала нужные мне бумаги, — Малфой не из тех, кто привык растягивать разговоры. —   А без твоей закорючки мне не получить разрешение на ввоз яиц химеры.       Точно! За всей этой унизительной суматохой с Роном и его уходом, она напрочь забыла, что собиралась лучше изучить данный вопрос.       —  Яйца химеры относятся к классу «А» и запрещены к продаже, — пытается вспомнить детали того документа, который видела один раз прямо перед уходом с работы несколько дней назад.       —  А их никто продавать и не будет, — дергает бровью. — О чем ты, Грейнджер! Я не занимаюсь дешевыми сомнительными контрабандами. История с этими яйцами – поручение Кингсли.       — Причем тут я вообще? — ее злит и манера речи Малфоя, и он сам. Она не готова к рабочим вопросам, плюс ее знания о химерах довольно узки, нужно поискать, почитать…       — Ваш отдел их берет на учет. Мерлин, что с тобой такое? — еще раз оглядывает ее с головы до ног, и девушка ежится под его изучающим взглядом.        Что с ней такое? Да ничего – всего лишь личная драма, крепко ударившая по самооценке. Естественно, ничего такого она не скажет – Малфою о ее проблемах знать вообще не обязательно. Совсем скоро и так все Министерство обсудит остатки ее частной жизни…       — Мне нужно время все изучить, —  супится, стараясь удержать раздражение. — Я не владею нужной мне информаций, меня не было на работе и...       — У меня есть сорок восемь часов на то, чтоб провернуть сделку, — прячет руки в карманы мантии. —  Но, если ты не считаешь спасение вымирающего вида Андалузских химер целесообразным – без проблем, я так и передам шефу.       — Я так не считаю! — возмущенно и несдержанно.  Она не обязана оправдываться, но внутри нее негодует отличница, которой кажется, что она кого-то подвела. — Ладно, давай документы, я все прочту и если это в моей компетенции – ты получишь подпись. Я отправлю бумаги совиной почтой…       — Это документы международного значения. Их нельзя отправлять совой, которая путает адреса, — голос Малфоя тоже звучит раздраженно. — К тому же, дело настолько не требует отлагательств, что меня к тебе отправили из кабинета Кингсли. Подпиши сейчас и я уйду.       — Я не стала бы отправлять документы совой Рона, — воспоминания о бывшем горчит на корне языка и неприятной мутью отзывается в душе.  Она делает шаг назад вглубь квартиры, едва не снося одну из коробок. Гребанный мурлокомль! Почему Малфой решил к ней заявиться именно сегодня? — В любом случае, я не разбрасываюсь своими подписями, даже если документы мне приносит лично Министр магии. Хочешь – подожди. Нет – я пере…       — Я подожду, — перебивает и закрывает за собой двери.       Грейнджер оглядывается по сторонам, и едва не стонет в голос. Какой же бардак она развела…       — О, вижу ты не заморачиваешься по поводу порядка, да? — слышит девушка за спиной и морщится – Малфой бывает иногда невыносимым засранцем.       — Я не ждала гостей, — бросает коротко и, подойдя к большому письменному столу, заваленному книгами, пергаментами и свитками сдвигает все на пол. — Давай сюда свои документы.       — Порядок, наведенный перед приходом гостей, подобен втянутому животу, — достает из внутреннего кармана небольшой конверт, бросает на стол и следом извлекает палочку. Один взмах – и перед Грейнджер появляется целая стопка желтоватой бумаги.  — Куда целесообразней поддерживать чистоту. Хотя, зная, с кем ты живешь, многое понятно без лишних объяснений.       Чужая бестактная реплика напоминает ей о личной драме и трагедии. Да, Рон не любил уборку, он находил некоторый уют в беспорядке. Сколько они ссорились по этому поводу – не пересчитать. А может, и не нужно было злиться? Какая разница, где лежат носки и сколько чайных кружков осталось на стеклянной поверхности журнального стола, если дома тебя любят и ждут?       — Это не твое дело, — тон звучит грубо, но ей плевать.       Малфой бросает на нее короткий нечитаемый взгляд и дергает плечом, видимо, соглашаясь. Он оглядывается по сторонам в поисках места, куда бы присесть и не находит ничего лучше, чем просто убрать коробку с ближайшего стула.       Драко взмахивает палочкой, картонный ящик приподнимается вверх, и тут же все содержимое коробки с грохотом и шелестом вываливается на пол, прямо под ноги мужчине: колдофотографии, какие-то сложенные в несколько раз письма, засохшие цветы, фантики от конфет…       — Прости, я рассыпал мусор, — неловко роняет мужчина. — Сейчас соберу.       — Не трогай! — ее голос надламливается на высокой ноте и Малфой убирает с лица ухмылку. — Это не мусор, это все память…       Слезы подступают так неожиданно, что Гермиона не успевает удержать судорожный всхлип. Ну вот только этого не хватало! Девушка хмурится, прогоняя  перед глазами слезную муть и шмыгает носом, оглядываясь в поисках палочки.       Ей неловко, стыдно и опять больно – как так Рональд мог взять и переступить через все, что между ними было? Неужели ни она, ни их чувства ничего дня него не значили?  Она глядит на предметы, которые прежде были частичками важных воспоминаний, и осознает, что теперь это действительно, как верно заметил Малфой, мусор. Горло пережимают слезы и ей становится трудно дышать.       Фото, где они были счастливы вместе, письма Рональда, короткие записочки, которыми они обменивались – Гермиона все это хранила бережно, чтобы никогда не забыть, какой путь прошли их отношения.       Первый подаренный цветок, тонкая цепочка, которую она порвала почти сразу же, обертка от плитки шоколада, подаренной на первый совместный День святого Валентина… Ей это казалось таким важным, ценным, что рука не поднялась выбросить. Даже сейчас она отложила свою коробку воспоминаний, не рискнув сразу избавиться от нее.       Первый всхлип звучит в тишине слишком драматично и Грейнджер ничего не остается, как просто отвернуться от случайного свидетеля ее позорного неумения держать себя в руках. Наверняка все уже знают о том, что ее бросили и теперь она по максимуму вызывает жалость.       — Прости, не хотел тебя расстроить, — спустя молчаливую паузу слышит Гермиона у себя за спиной. Мерлин, как же стыдно. Малфой последний человек на земле, которому бы она хотела демонстрировать свои слабости.       — Ты тут не при чем, — она вытирает ладонями мокрые щеки, шмыгает носом и наконец-то поворачивается.       Драко стоит к ней подозрительно близко. Он убрал все обратно в коробку, за что Грейнджер ему благодарна, и теперь неуверенно переминается с ноги на ногу, засунув руки в карманы, словно в целом не знает, как вести себя, если кто-то рядом грустит. Мужчина поджимает губы, а затем, будто спохватившись, лезет за пазуху и протягивает ей свой носовой платок...       Грейнджер находит его порыв милым, но до жути странным. Она скорее из вежливости берет в руки чужой платочек с серебряной монограммой и кивает, поджимая губы. Неловкость ощущается на физическом уровне и приходится подавить вздох, чтоб не добавлять еще большей театрализации в происходящее.       — Значит, слухи не врут, — осторожно начинает мужчина и Гермионе хочется зажмурится – ну, она так и знала!       Теперь все будут обсуждать, что именно она не сберегла отношения. Ведь разве от хорошего уходят? Неужели Рональду было так с ней плохо, что он нашел себе… Да не нашел же! А просто вернулся к той, с кем когда-то встречался в школе!        Глаза щиплет от набежавших слез. Она делает рваный выдох, который больше походит на всхлип, и слышит торопливое мужское:       — Эй, эй, ну ты чего! Я прошу тебя, только не реви.       Просьба ставит девушку в тупик, и она замирает, так и не издав больше никакого звука, хоть новый виток истерики прямо-таки подпирает глотку.        — Понятия не имею, что делать в таких случаях, — честно признается Драко.  — Сразу чувствую себя бессовестной сволочью, что заставил девушку плакать.       Забавно слышать про муки совести из уст Малфоя.       — Да ты то тут при чем? — Гермиона шмыгает носом, пораженная чужой откровенностью. Она глотает непролитые слезы, в руках комкая отглаженную ткань платочка. — Прости, ты не должен был все это видеть… Я…       — Да нет, это ты извини, что я заявился без предупреждения, — он так и стоит от нее на расстоянии вытянутой руки, не решаясь ни подойти ближе, ни отступить назад. — Я слышал, что вы расстались, но как-то не придал этому должного значения.        — Мы не расстались, он от меня ушел, — вряд ли Гермиона сама понимает, зачем решила уточнить и рассказать о позорном окончании многолетних отношений.       В тишине, которую порождает неловкая пауза, слышно, как тарабанит дождь по оконной раме.        — Что, прости? — у мужчины на лице появляется странная эмоция: то ли удивление, то ли шок. — Ушел сам?       В ответ девушка кивает, дергая плечами. Возможно, у нее накопилось много всего, что ей сиюминутно нужно с кем-то поделиться, может, хочется выплеснуть обиду на Рона, высказавшись о нем не в самом лестном свете, а Малфой как раз не в их компании, с ним можно не подбирать слова.  Или же… Да какая, собственно разница. Все равно рано или поздно ее не сложившаяся личная жизнь станет достоянием общественности. Еще бы! Любовная лодка звездной пары победителей войны разбилась о быт и реальность…       — Что ж, Уизли оказался еще тупее, чем я думал, — позволяет привычной ухмылке коснуться губ. Он снимает с плеч мантию, бросая ее на спинку заваленного вещами дивана.  — И кто же эта неудачница, к которой он ушел?       Гермиона не знает, как на это реагировать. Она видит картину произошедшего вообще в другом свете. Не то чтоб Рональд был идеалом, но в целом, Лаванде, наверное, повезло…       — Почему неудачница? — решает уточнить девушка. Ей все еще хочется плакать, но она борется с собой. Хватит, она и так достаточно продемонстрировала собственную слабость.        — Не хочешь выпить? — предложение звучит сумбурно и странно. И вводит Грейнджер в тупик.       — Обычно я не пью среди недели, да и заливать горе …       — Мерлин с тобой, какое горе! Я предлагаю отметить твое освобождение, а не помянуть то, что рано или поздно все равно бы умерло, — бесцеремонная нагловатая речь все больше и больше отвлекает Гермиону от собственных страданий.       Она задумывается на мгновение – а и правда, возможно, алкоголь поможет хоть немного расслабить натянутые нервы? Или может она уснет без всяких снов, которые на фоне стресса снова стали отвратительно кошмарными?       Грейнджер закусывает губу и, вздохнув, тянется к верхнему шкафчику, где у нее обычно хранятся крепкие напитки для особого случая...

***

      Они говорят долго. Вернее, говорит одна Гермиона. Ей потребовалось совсем немного  огневиски, чтоб язык развязался, и она выложила Малфою все, как на духу. Не понятно, зачем ему все это, но молчаливый слушатель из Драко получился что надо.       — И главное, я не могу понять, почему? Зачем он так со мной поступил? — девушка не плачет больше, не мается. Алкоголь притупил боль и заставил всю поднятую в ней взвесь обиды и негодования осесть в сердце остывшей золой разочарования. Ее вопрос звучит риторически и она не ждет ответов. Но мужчина неожиданно ухмыляется и начинает говорить:       — Ты никогда этого не поймешь, Грейнджер, — отпивает из своего стакана терпкий крепкий напиток. — Чтоб понять убийцу – нужно стать убийцей. А чтобы понять предателя, нужно самому уметь предавать. Ты не виновата, просто он мудак. Вы и так долго продержались.       — В каком смысле? — легкий хмель горит на щеках румянцем. Философская речь Малфоя заставляет девушку задуматься. Да. Предавать Рону не впервой…       — На шестом курсе мы с Ноттом поспорили, что ваши отношения с рыжим протянут не больше года, —   Драко улыбается, прикусывая нижнюю губу и коротко смеется низким, грудным смехом.       — Это еще почему? — вздергивает возмущенно брови. Оказывается, кроме Джинни были еще люди, которые не верили в их с Рональдом отношения.       — Серьезно? —  одним глотком допивает напиток. —  Мне вообще не понятно, как ты обратила на него внимание. Я думал, однажды ты выйдешь замуж за Поттера.       —  Что? — она удивлена, и такое предположение Драко вызывает у нее улыбку и короткий смешок. Грейнджер никогда даже не рассматривала Гарри в подобном ключе. Он всегда был ей просто другом.       — Вы постоянно были вместе, защищали друг друга и все такое, — закатывает смешно глаза, криво ухмыляясь. — Рон был между вами словно лишний балласт, вроде чемодана без ручки – и нести тяжело, и бросить жалко. Отчего ты обратила на него внимание?       Хороший вопрос. Ей нравились его глаза, и то, как он колко шутил, используя ядовитый сарказм. Как защищал Гарри и каким смелым казался…  Во многом она его идеализировала, все благодаря тем самым розовым очкам, которые Рональд в итоге сам же и разбил.       — Не знаю, — отвечает, не желая говорить правду. — Мне казалось, что так должно было быть и все.       — Тебе показалось, — итожит разговор Малфой. — А теперь поздравляю – ты свободна. Уверен, Уизли мечтал закрыть тебя дома стряпать тыквенные пироги и рожать детей. Но мне было бы жаль, Грейнджер, если бы твой блестящий ум тронулся после третьих родов.       — Мерлин, я не собиралась рожать троих, — коротко смеется, опуская взгляд в пол. — Да и вообще…  Я понимаю, что наши отношения давно… Изменились. Просто еще не верится…       — Пожелаем его новой избраннице удачи! — Драко поднимается на ноги. — Одевайся. Нужно поставить точку в твоих страданиях по бывшему. Серьезно, в мешках под твоими глазами можно взращивать Мандрагору.       Гермиона лишь хмыкает на очередной «комплимент». Она и сама знает, что выглядит жалко. И Малфой прав, нужно прекращать самобичевание. Раз Рональд выбрал себе другую женщину – хорошо, унижаться Грейнджер не станет. В конце концов, они ни в чем не клялись друг другу, а любовь… Она просто переросла в привычку.       Драко предлагает ей следовать за ним, и не отвечает ни на один вопрос: ни почему он прихватил ее коробку воспоминаний, ни куда он ее ведет, ни зачем вообще тратит на нее столько времени.       Они идут по хорошо освещенной улице и сворачивают за угол, где нет фонарей.  И лишь когда мужчина порывисто берет ее за руку и бросает торопливое «ни о чем не думай», до Гермионы доходит – он собрался аппарировать.       Девушка не успевает хватнуть воздух, ее желудок скручивает, а тело сжимается. Приходится зажмуриться, чтоб унять поднявшуюся тошноту. Она не любит неожиданные трансгрессии.       В лицо бьет холодный шквальный ветер, солёный бриз, и Гермиона распахивает глаза – небо, кажется, слилось с землей, усыпанное звездной крошкой, оно будто бы тонет в море…       Драко ставит коробку с воспоминаниями ей под ноги, и немного отходит назад. Ветер треплет белоснежные пряди его волос, и мужчина кутается в мантию, ощущая промозглый холод.       Гермиона узнает место, где они оказались – мыс Лизард, самая южная точка Британии. Очень давно с родителями девушка была здесь на экскурсии. Красивое место, от которого веет одиночеством и свободой.       — Думаю, мне не нужно тебе объяснять суть моей задумки, — кивает на картонный ящик. — Больше незачем это хранить, Грейнджер. Уверен, однажды тебе захочется завести новую коробку, так освободи для нее место уже сейчас.       Да. Это хорошая идея- избавиться разом от всего, что нынче приносит только  боль. Она была бы не прочь сжечь и все вещи Рона. Слишком глубоко ее ранило предательство. Вернее, не ранило, а полоснуло по уже существующей ране.       Гермиона направляет палочку и беззвучно проговаривает заклинание. Коробка памяти вспыхивает алым пламенем, высоким, горячим и искристым. В нем горит ее вера, надежда, невысказанные слова и обиды. Кажется, даже легче становится дышать. Пусть так. Теперь она действительно свобода…       — Считаешь, это глупо? — молчаливая пауза, заполненная воем ветра и треском огня, тяготит, и девушка начинает разговор, пока в жаре пылают обрывки писем и фотографий.       — Что именно? — Малфою приходится говорить громче. А еще наклонятся к Гермионе чуть ниже, чтоб слышать ее и отвечать – ветер крадет слова и уносит их в море.       — Хранить, как ты заметил, мусор? — прячет руки в карманы своей мантии, пальцами перебирая древко палочки.       — Нет, — в отсвете огня его лицо выглядит хмурым и серьезным. — Это… Ценно. Готов поспорить, никто из моих пассий в честь меня такого не делал. Не то, чтоб им нечего было вспомнить, просто…        — Почему ты не ушел сегодня? — перебивает короткую грустную шутку. — Зачем остался?       Драко молчит пару минут, словно выискивая слова. А затем начинает говорить, напрягая связки, чтоб перекричать ветер.       — Однажды ты тоже не ушла. Я не говорил тебе никогда спасибо за то, что ты тогда сделала в зале суда и… — замолкает, морщась, как от зубной боли. — В общем, я не красноречив, когда дело касается искренних эмоций и правдивых чувств. Просто спасибо, что дала мне шанс. И сегодня… Знаешь, из меня, возможно, так себе утешитель. По-настоящему лечит душу только близкий человек…       — По-настоящему калечит тоже, — вдруг обрывает сумбурную речь Гермиона.  От Малфоя она никогда не ждали ни вот этого скомканного «спасибо», ни в целом какой-то поддержки или понимания. Но, как оказалось, Гарри действительно прав – война многое изменила. — А знаешь…       Она резко поворачивает голову и тушуется. Драко, желая расслышать ее слова склонился к ней ниже и их взгляды, пересекаясь на секунду, рождают колкую, щекотную неловкость. Сердце подскакивает в груди и забивается быстро-быстро. Повинуясь секундному порыву, девушка чуть тянется вперед, но Малфой сам мягко отстраняется, позволяя ухмылке затронуть уголок губ.       — Нет, Грейнджер, такого твоя репутация точно не переживет, —  сводит все в шутку. — Понимаю, развитие событий, где ты на четвертый день после расставания заявляешься под руку с бывшим пожирателем смерти, довели бы твоего бывшего, вероятно, до инфаркта.  Но пожалей сплетников Министерства, они же захлебнуться слюной пересказывая все новости.       Девушка улыбается, все еще ощущая неловкость. Да, скорее всего, Рона хватил бы удар. И Гермиона даже может представить его побагровевшее лицо и алые уши, и то, как он смешно задыхается от переизбытка возмущения, и как ругается магловскими словечками… Это заставляет ее расхохотаться – звонко, громко, позволяя ветру разнести ее смех по всему побережью.       Драко дает ей еще время прийти в себя и подышать холодным воздухом, а затем аккуратно берет за руку, чуть сильнее сжимая ладонь на озябших девичьих пальцах.       — У тебя все еще будет, Грейнджер, все еще будет…

***

      Один из самый странных вечеров в жизни Гермионы заканчивается на углу дешевой кофейни, где напитки наливают в бумажные стаканчики без крышки. Малфой отказался возвращаться к ней домой и на кофе, и за документами. И она благодарна за его такт и разумность. Ей для полного счастья не хватает только новых необдуманных ошибок.       — Я обещаю все до утра прочесть и подписать, — отпивает полуночный кофе, что горечью и излишним привкусом корицы расцветает во рту.        — Само собой, — улыбается, принюхиваясь к своему стаканчику. — Завтра увидимся на работе?       — Да, — кивает, утыкаясь взглядом в напиток. — Ты прав, хватит хандрить. В масштабах пережитой войны наш разрыв с Роном– это сущий пустяк.       — Я уверен, он пожалеет об этом, — спокойно заявляет мужчина, делает глоток и морщится, языком облизывая губы. — Гадость. Какая же это мерзость!  Напомни мне, чтоб я пригласил тебя на нормальный кофе.       Гермиона смутилась бы непременно, если б приняла эти слова всерьез. А так, она лишь кивает, чуть растягивая губы в улыбке. Искренность и правда остались там, на утесе, под ледяным ветром и шумом волн.  А сейчас Малфой снова говорят без какой-либо серьезности и со знакомой бравадой.       — Обязательно напомню, — подыгрывает, взбалтывая в стаканчике мутную жижу. — И знаешь… Драко, спасибо тебе.       Ей не привычно называть его по имени, а глядя на вздернутую бровь Малфоя, мужчине тоже, скорее всего, дико слышать нечто подобное из уст Гермионы. Он ничего не говорит в ответ, просто кивает и резко меняет тему:       — В каком костюме ты пойдешь на министерский бал в часть Хэллоуина?        — Не знаю, — отвечает правду. — Главное, не в костюме тыквы. В том году Патил уже совершила такую ошибку и еще три месяца всем доказывала, что она не беременна.       — Слушай, она и без этого костюма вызывала подозрения у половины сплетников Министерства, —  напоминает Драко. — Из тебя бы тоже получилась довольно милая тыква.       — Мне бы очень хотелось проигнорировать этот маскарад, — вдруг признается девушка. — Скорее всего Лаванда, которая работает в Секторе контроля за метлами, придет с Роном, и…       — Я поражаюсь лени Уизли. Любовницу он нашел, не отрывая задницу от кресла. Прости, я понимаю, это больная тема, но Салазар, какой же он все-таки идиот, — отставляет от себя почти не тронутый кофе.        Да, Гермиона тоже об этом подумала. Она и знала, что Лаванда там работает, но никогда не думала, что Рональд опять свяжется с ней… Да уж, возможно, еще тогда, на шестом курсе Хогвортса, ей не стоило влезать в их отношения…       — Могу организовать прогул мероприятия, — неожиданно серьезно говорит Малфой, внимательно глядя на девушку. — Если все пойдет по плану, как раз на кануне бала нужно будет завершить передачу яиц химеры. Мне требуется кто-то из Отдела регулирования магических популяций. Ты бывала в Андалусии?       Гермиона не понимает сейчас, всерьез ли звучит это предложение, поэтому выбирает что-то среднее между отказом и согласием.       — Я подумаю, — кивает, делая глоток остывшего напитка. Она не улавливает никаких пошлых или неприличных намеков, однако не понимает, откуда в Малфое вдруг проснулся такой альтруизм.       — Ничего личного, Грейнджер, — словно читает ее мысли мужчина. — Просто директор заповедника, который передает нам эти яйца, большой любитель симпатичных умных девушек. Я не отвечаю этим критериям, а ты в самый раз. Думаю, пара комплиментов из твоих уст и улыбка  смягчит горе его потери.       Драко улыбается шире обычного, хитро прищуривая глаза. Корыстная натура заставляет его искать собственную выгоду буквально во всем. И Гермионе становится вдруг легче – к каким-то новым приключениям на любовном фронте она определённо не готова.       — Я пойду домой, — девушка выбрасывает стаканчик в рядом стоящую урну. — Мне еще убирать дом, и читать договор. И, как я понимаю, потребуется больше информации о химерах, —  улыбается, чуть склонив голову вбок. — Не хочу портить впечатление о своем уме перед Андалусским директором заповедника...