Часть 2

Прошла неделя с тех пор, как Довакин перевезла дочерей в Хельяркен-холл. Злость Софи притупилась, но не исчезла. Она яростно избивала манекены и стреляла по мишеням, пока они не превращались в труху. Мать, глядя на рвение Софи, не могла сдержать улыбку. Казалась, всё налаживается. Но Довакин первая не выдержала размеренной сельской жизни и взяла работу у ярла Данстара. «Это не заказ на дракона, не пройдёт и трёх дней я вернусь,» — оправдалась она, схватила заранее приготовленный походный мешок и ускакала из дома, оставив за собой лишь шлейф пыли, поднятой лошадиными копытами. Софи бросила в угол меч. Раз мать позволяет себе передышку от воспитательной работы, то и ей можно сделать тоже самое. Все последующие дни она проводила в оранжерее. Софи часами играла на лютне и представляла, что находится на летнем лугу, а не в комнате, засаженной убогими подобиями диких цветов. В конце концов, Софи не выдержала вида чахлых стеблей и занялась пересадкой растений. Чтобы оживить цветы, она решила добавить в землю удобрений и отправилась на конюшню. Там она наткнулась на конюха и управляющего Грегора. Конюх спал прямо в стойле. Грегор подозрительно пошатывался, а в воздухе витали ароматы эля и козьего окорока. — Мать еще не вернулась, можешь доставать бутылки, — успокоила управляющего Софи. — Я пришла за навозом для растений. — Кто ж это свежим хкм… свежим удобряет, — заплетающимся языком произнёс Грегор. — Надо перегнившим, я уж давно его в подвале храню, в мешках... Я щас… спущусь. Софи остановила его жестом руки. — Отсыпайся, пока мать не вернулась.

***

Софи казалось, что она обыскала весь подвал, но мешки с удобрениями ей так и не попались. «Чтобы найти навоз, нужно думать как навоз, — повторяла про себя Софи, — будь я навозом, я бы спряталась в самом неочевидном месте, туда, куда заглядывать было бы не логично… — Её осенила догадка, — я ищу мешки, а вдруг Грегор сложил их в сундуки!» Софи заглянула в несколько сундуков, но там были лишь старые доспехи, ржавые кинжалы и злокрысьи хвосты. Она решила заглянуть в последний неприметный ларь, заваленный шкурами и стоящий в самом углу. Вытащив его на свет, Софи поняла, что крышка заперта. Вряд ли Грегор закрыл на ключ мешки с навозом, тут взяло верх любопытство. Взламывать замки её тоже научили каджиты, только ещё в Виндхельме. Механизм был на удивление сложен. Софи предположила, что мать спрятала в сундуке сокровища. Ей стало ещё интереснее. Софи очень хотелось подержать в руках рубины или сапфиры, почувствовать их тяжесть и прохладу. «А если там диадема или ожерелье!» — она уже предвкушала, как будет красоваться перед зеркалом. Замок поддался. Ни камней, ни украшений, ни золотых монет она там не обнаружила. На свернутой ткани лежал засушенный венок из роз и эбонитовый кинжал странной искривлённой формы. Софи не представляла, как им можно пользоваться. Он выглядел совершенно непрактично. «Скорее всего ритуальный» — решила она. Софи взяла клинок в руки. Даже не обладая магическими способностями, она ощутила жуткое щекочущее чувство внизу живота. Это чары. Кинжал вытягивал жизненную энергию, он изголодался. Отложив оружие, она развернула полотно. Это было не похоже на одежду или броню. Тканевый костюм с кожаными вставками и маска. «Он должно быть, обтягивает тело, как вторая кожа», — подумала Софи. Перчатка будто сама скользнула на руку. Ткань была такая мягкая, эластичная. Такого материала Софи никогда не встречала. Она потёрлась щекой о тыльную сторону ладони, перчатка пахла солью и железом. На дне сундука лежали книги: «Ситис», «Неопровержимый свидетель», «Правда о матери ночи». А ещё дневники. Почерк в них менялся: несколько угловатый, но ровный в ранних записях и размашистый, округлый в более поздних, а в конце слова становились практически нечитаемыми. Софи зажгла побольше светильников, села за низкий стол и принялась за книги. Казалось, с каждой прочитанной страницей у неё на голове появляется седой волос. — Почему не тренируешься? Софи оторвалась от последнего дневника и увидела перед собой мать. — Мама, я бы могла сказать, что ты сама отлыниваешь от родительских обязанностей, но не хочу спорить. Я примусь за тренировки, как только ты мне объяснишь, что это? Софи указала на открытый сундук. Довакин осмотрелась, увидела кинжал, костюм и дневники. — Это тебя не касается, — внезапно зарычала она на дочь. — Сейчас же убери всё назад и никогда больше… Если до этого Софи успокаивала себя тем, что это всё недоразумение, какое-то задание по поимке убийц, то сейчас у неё не осталось оправданий для матери. Но она хотела дать ей шанс. — Я должна услышать твои версию, или я буду думать худшее, — с мольбой в голосе обратилась Софи к ней. — Есть вещи, которые тебе знать не положено, — холодно ответила Довакин. — Для твоего же блага. Сил сглаживать конфликт не осталось. Эмоции, что она сдерживала, вырвались все разом. — О нет! — воскликнула Софи даже слишком истерично. — Не прикрывайся моим благом! Ты просто боишься признать, что когда-то ошиблась и совсем так не идеальна, как выставляешь себя. Конечно, ведь тогда ты не сможешь упрекать меня за ошибки, за лень, за слабость. Я обещала быть тебе лучшей дочкой. Но ведь ты разве не должна была стать лучшей матерью!? Софи вскочила с места и бросилась к лестнице. — Куда ты собралась? — сквозь зубы прошипела Довакин. — От тебя подальше. Моё благоразумие закончилось! Софи поднялась на верх, схватила кошель со всеми своими сбережениями, накинула плащ и побежала в конюшню.

***

Дорога в Солитьюд заняла бы несколько дней. Ночи становились всё холоднее. Без припасов, с худым кошельком и в щегольских сапогах на каблуке она бы далеко не уехала. Софи направила лошадь в Данстар. Там она сняла комнату в таверне «Пик ветров». Золота стало ещё меньше, но Софи не отчаивалась. Утром она устроилась работать в эту же таверну бардом и разносить напитки. Скопить денег на повозку до Солитьюда не удавалось, ведь хозяин таверны Торинг вычитал у неё деньги за жильё и еду. А в дорогу нужны тёплые вещи, сумка с припасами, спальный мешок, оружие. Софи думала продать лошадь, но в Данстаре она оказалась нужна только на мясо. Пришлось отпустить её. У матери лошади всегда находили дорогу домой. Этим секретом дрессуры с ней когда-то поделился благодарный конюх. Софи оставила себе лишь седло и узду, но и на них покупателей не находилось. Несмотря на трудности, она старалась думать о хорошем. В Данстар редко приходят новые люди, а тут на жителей забытого богами места свалилась молодая девушка. Уже одного этого было бы достаточно, так она ещё добродушно улыбалась каждому и хорошо пела. Софи влюбила в себя весь город, и в Пик ветров повалили посетители. Чаевые, правда, забирал Торинг и делил между всеми работниками таверны, но Софи была рада вниманию и комплиментам посетителей. Она настолько ушла в работу, что потеряла счёт времени. И когда ударили морозы, а за окном начали робко падать первые снежинки, на пороге таверны появился Атаф. Софи так и застыла с кружками эля в руках, буто перед ней предстал ледяной призрак. — Софи?! — Атаф был удивлён не меньше, — разве вы не переехали на ферму? Софи радостно вскрикнула и, разливая эль бросилась обнимать барда. Они потянулись друг к другу, будто находясь под действием чар. — Кхм… Софи… В таверну вошёл Йорн. Софи отпрянула от Атафа. Немного замялась, но тут же опомнилась и обняла Йорна. Неловкость начала сглаживаться, особенно после того, как барды нашли за столик, а Софи принесла им по кружке эля. Утром посетителей было мало, поэтому она присела рядом. Оказывается, у Атафа в Данстаре есть родственница Серен, что работает в кузнице. Закончив обучение в Коллегии, барды решили погостить у неё, а заодно и разыскать поместье Софи. С этого момента жизнь в Данстаре перестала быть такой безысходной. Днём Софи работала в таверне, а вечером незаметно выносила из кладовой Торинга мёд. Всё равно хозяин ей не доплачивал, а это была компенсация. По крайней мере, так оправдывала себя Софи. Атаф и Йорн встречали её у дверей таверны, и вместе они шли на край города к лодке. Ночью там никого не было, и можно было спокойно напиваться, петь во весь голос, бросаться снегом, дразнить хоркеров и убегать от них, пытаться искупаться в ледяной воде, а после говорить обо всём на свете и строить планы на будущее. Вскоре Йорн отправился путешествовать. Он хотел посмотреть Винтерхолд, набрать нового материала для песен и поработать в местной таверне. С его отъездом между Софи и Атафом будто рухнула стена. Они больше не сдерживали свои чувства. Ночи напролёт целовались в рыбацкой лодке, забывая даже выпить «конфискованный» у Торинга мёд. В одну из ночей Атаф отвёл Софи не на лодку, а к палатке на берегу моря, что находилась к северу от Данстара. Софи так волновалась, что не подумала спросить, сам ли он её соорудил или она стояла тут давно. Да и это было неважно. Они занялись любовью под протяжное и жалобное пение хоркеров.

***

Атаф уже спал, накрывшись плащом. Софи пристроилась на его плече. Она пыталась осмыслить то, что произошло между ними. Кажется, Атаф получил больше удовольствия от их утех. Софи, конечно, было приятно, но будто чего-то не доставало. Ей бы хотелось так дрожать и сходить с ума от наслаждения, также как Атаф, но не получилось. Её разум оставался холодным. Софи поделилась своими переживаниями с бардом. — Должно быть, ты не выбросила все мысли из головы и не расслабилась, это умение придёт с опытом, не переживай, — ответил он, поцеловал Софи в лоб и тут же уснул. «Как же быть? — размышляла Софи. — Я только начала втягиваться в процесс, как всё закончилось, но у меня и правда нет опыта, возможно, нужно научится расслабляться быстрее». Она завернулась в плащ и почти уснула под горячим боком Атафа, но «природа» ехидно заставила её подняться и выйти на мороз. Софи не стала отходить далеко от палатки. Подобрав юбки, она присела на корточки и задумчиво уставилась на освещённые лунами льдины. Но одной из них отдыхали два взрослых хоркера и детёныш. А небо было усеяно звёздами. Софи хоть и не любила холод, но постепенно проникалась полярными красотами. «Какая благодать, — улыбнулась она в мыслях. — Подумать только, сумасшедший шут писал, что где-то здесь, за чёрной дверью находится убежище убийц». Софи уже собиралась вернуться в палатку, но мысль о двери не отпускала её: «В дневнике точно описано расположение убежища, стоит проверить, а вдруг нет никакой двери». Как бы Софи не злилась на мать, ей хотелось найти всему логичное объяснение и, наконец, помириться. Она решительно зашагала прочь от палатки. Ей даже не пришлось вспоминать ориентиры, будто наитие вело Софи в нужное место. Лучи Мессера и Секунды отражались от снега и хорошо освещали округу. В полусвете ночи очертания двери вырисовывались постепенно. У Софи было время привыкнуть к выступающему из черноты черепу и красным огонькам внутри его пустых глазниц. Она не испугалась. Скорее разочаровалась в матери. Но это чувство уступило какому-то нездоровому интересу. Её влекло к двери. Софи приблизилась к ней на расстояние руки. Она потянулась к черепу, готовая в любой момент одёрнуть руку, и так замерла, не сумев преодолеть расстояние между пальцами и дверью, равное одной песчинке. «Заброшено убежище или нет, в любом случае не нужно туда соваться», — опомнилась Софи. Со всех ног она бросилась к палатке. В одно мгновение оказалась на месте. Нырнула внутрь. Прижалась к Атафу и накрылась плащом с головой. Будто это могло спасти, реши Тёмное Братство прийти за ней.

***

На следующие утро в таверну ворвалась Довакин. — Мне нужна моя дочь! — грозно произнесла она на всю таверну, прямо с порога. Софи вздрогнула. Повернулась на голос матери. Метнула в неё кружкой с элем. И опрометью бросилась к себе. Довакин пустилась за ней. Забежав в комнату, Софи захлопнула дверь и забилась в угол, будто хотела раствориться в изъеденных древоточцем стенах таверны. Довакин ударила ногой, и дверь распахнулась. «А чего я ожидала, — в страхе зажмурилась Софи, — не стоило и пытаться сбежать, там хоть свидетели были». Пока Софи ругала себя за глупость, Довакин закрыла дверь и подпёрла её сундуком. — Во имя Обливиона, ответь, что ты делала у чёрной двери? — задала вопрос мать, присаживаясь на крышку сундука. — Что я… — замешкалась Софи. — Откуда ты знаешь, что я там была? — Неужели ты думала… — Довакин внезапно хохотнула, — ты поскакала неизвестно куда посреди ночи, я сразу же послала за тобой людей, чтобы проследили и защитили в дороге, если нападут разбойники. Хорошо у тебя хватило ума не ехать в Солитьюд. Я успокоилась, но велела приглядывать за тобой. Все эти дни, находясь в неведении Софи напридумывала о матери невесть что. Решила, что та явилась за ней по приказу Братства или вроде того. Но, кажется, мать просто переживала за неё. Софи выдохнула, вышла из своего угла и села на кровать. — Так я ни секунды не жила самостоятельно, — вздохнула она. — Ты прекрасно справилась, мои люди ни разу не вмешались, — успокоила её Довакин. — Так зачем ты сейчас пришла? — недоверчиво посмотрела не неё Софи. Довакин поднялась с сундука, медленно, почти крадучись, приблизилась к кровати и села вполоборота к дочери. — Тёмное Братство опасно и даже не потому, что они могут тебя убить, — голос матери дрогнул, — страшнее всего попасть в их ряды. — Довакин взяла руки дочери в свои, — Софи, у нашего мира есть сторона, о которой ты не догадываешься. Там правят древние и могущественные силы, даже простое желание узнать о них побольше заведёт тебя в ловушку. — Но разве я уже не узнала? — нахмурилась Софи. — Лучше, чтобы ты рассказала мне. — Ты права, — опустила голову Довакин, — надо было рассказать сразу, тогда бы ты не пошла к этой проклятой двери. Но ты права и в том, что это история постыдна для меня. Я совершила ошибку… — Какое-то время мать собиралась с силами. — Когда я только победила Алдуина, то стала ощущать себя почти богом. В Скайриме не было равного мне по силам. Я решила, что имею право спасать всех нуждающихся. Был один приют в Рифтене, его владелица издевалась над детьми, а ярл ничего с этим не делала. Я решила, что стою выше закона. Я же творю несомненное добро. Я взялась за заказ на эту старуху… Довакин замолчала, почему-то пред Софи ей было трудно называть вещи своими именами. — Ты её убила? — как ни в чём не бывало спросила Софи. — Ну, это же не первый человек, которого ты убила, а как же разбойники, пираты, воры и прочие проходимцы. — Не просто убила, взяла заказ, предназначенный Братству… Я то думала, мальчишка спятил, решила подыграть, — Довакин устало схватилась за голову. — Да и это совсем другое… Не задание ярла, не самозащита, это и было моё первое настоящие убийство. — Ну и что потом? — не зная, как поддержать мать, Софи решила продолжить задавать вопросы. — А потом за мной пришли из Братства, — бесцветным голосом ответила Довакин, — сказали на мне долг, и я должна выполнить заказ для них, а потом Тёмная Мать избрала меня слышащей, и я уже не смогла уйти. — Не смогла уйти? — переспросила Софи, теперь её голос не был так спокоен. — А как же… А что сейчас? — Я хорошо выполняла заказы братства, стала их предводителем, нашла достойного кандидата на роль слышащего и вроде как ушла на покой. Меня всё ещё могут призвать, поэтому я и храню броню и оружие. — Почему ты не попыталась их уничтожить? — недоумевала Софи. — Они похитили меня из моего собственного дома в Солитьюде и за одну ночь довезли до какой-то хижины на болотах Хьялмарка, — объяснила Довакин. — Тут-то я и осознала, что не бессмертна и уязвима. Братство находится под защитой Ситиса. Пока есть Тёмная Мать — есть и Братство. — Даже если сжечь её вместе с гробом? Довакин кивнула. — Ситис изберёт новую возлюбленную. По телу Софи прошла нервная дрожь. В этот момент она будто лишилась чего-то важного. Софи, как и любой житель Скайрима, понимала, что опасность всегда рядом. Однако ей не представлялось, что есть что-то, от чего не защитят стены родного дома и мать. Теперь это ощущение исчезло, будто ассасин Братства уже дышал над её ухом. Холодные слёзы покатились по щекам. — Что же теперь делать? Довакин обняла дочь. — Я оставила на правящих постах лояльных людей, будем надеяться, что всё так и останется. — Это всё равно звучит страшно, — захныкала Софи на плече у матери. — Давай вернёмся в наше поместье, а как растает снег, отправимся в Солитьюд. Софи закивала, но не испытала радости. Казалось, не было разницы, где жить. Весь мир приобрёл чёрные тона.