Часть 6

День не задался с самого утра. Первые лучи солнца пробились сквозь занавески, наполняя комнату холодным светом, который, казалось, приносил не только день, но и атмосферу неопределенности. Будильник сработал, но вместо бодрости принес лишь жалобный звук, который отозвался в голове тяжелым эхом недосыпа. Завтрак оказался не более чем чередой несостыковок: первая чашка кофе была невыносимо горькой, молоко оказалось кислым, тосты сгорели, а в небе скапливались тучи, как будто кто-то предчувствовал, что сегодня повсюду будут преграды. На улицу Кривицкий вышел с опережением, но снова наткнулся на несговорчивый автобус, как всегда опаздывающий. Каждый шаг казался тяжелым бременем, а воздух вокруг напоминал о близости грозы. Как будто всё вокруг предвещало перемены. Ощущение беспокойства накрыло его, и он понял: этот день будет полон неожиданностей. Сперва раздались легкие дуновения ветра, предвестники нарастающего урагана, а затем, как по волшебству, начался дождь. Капли хлестали по асфальту. Мужчина, почувствовав капли на своей коже, поднял голову и отчаянно посмотрел на небо. Его мысли, полные обыденной суеты, вдруг рассеялись, уступив место чувству одиночества. Он спешил на работу, но теперь этот день напоминал нелепый театральный спектакль, где роль главного героя исполняет он сам, забытый под головой облачных декораций. Капли дождя, падая на пальто, как будто размывали всё хорошее в жизни Кривицкого. С каждым мгновением небо темнело, предвещая новую бурю. Дождь, пронзающий тишину, уносил с собой надежды, оставляя только неопределенность. В этих каплях скрывалась вся горечь жизни, и в глубине души Кривицкий понимал: иногда даже дождь не способен излечить раны, а лишь еще больше их бередит. — Это не климат, это какая-то провокация. Все сухие, один я мокрый, — негодовал Алекс, стряхивая воду с вьющихся волос. — Искупаться решил? — усмехнувшись, сказала Нина, когда Кривицкий подошел к регистратуре. — Нин, вот мне вообще не до смеха, — расписавшись, Алексей бросил ручку на стол и поплелся в ординаторскую. Он понимал, что его сейчас спасёт лишь самый крепкий кофе. Кривицкий повесил пальто на вешалку, оставив его сохнуть. Все валилось из рук. Кофе просыпался, бурлящий кипяток лился мимо кружки, на новом халате отвалилась пуговица. Вся эта картина не уходит от глаз только что пришедшего Брагина. — Ты чего смурной такой? — Олег Михайлович, и вам самое доброе утро, — раздраженно сказал Алекс и ушел, держа в руках чашку с кофе. Кривицкий бродил по коридорам, пытаясь собраться с мыслями. По его подсчетам, отец сейчас должен навещать деда, поэтому туда дорога ему закрыта. Внезапно открывшаяся дверь вытянула мужчину из своих мыслей. Его взгляд был полон недоумения, когда он, с трудом удерживая баланс, ощутил, как горячая жидкость окутывает руки, обжигая кожу. Кофе разливался по полу, оставляя за собой темные пятна. Павлова вышла из кабинета, не сразу заметив скорчившегося от боли Кривицкого. — Вы в порядке, Алексей Геннадьевич? — подскакивая к парню, спросила женщина. — Да, все в норме, Ирина Алексеевна. Мне стоило быть внимательнее, — Алекс попытался оттереть от халата впитавшуюся жидкость. — Куда вы так торопитесь? — Хотел деда проведать перед сменой, — соврал Алексей, осматривая заведующую. — Если отца там встретите, скажите, пожалуйста, что конференц-зал для него уже подготовили, — Павлова, убедившись, что Алексей стоит на ногах и способен передвигаться, кивнула, направившись к лифту. Когда смена подходила к концу, врачи начали собираться в конференц-зале на лекцию. Атмосфера наполняется волнением и ожиданием, как перед спектаклем. Зал постепенно заполняется: задние ряды занимает молодежь, охваченная стремлением к знаниям, но желающая побыстрее сбежать домой, а в первых рядах располагаются опытные наставники, которые не могут упустить возможности узнать для себя что-то новое. Среди врачей — кардиологи, нейрохирурги и травматологи, каждый из которых принес с собой свои ожидания и тайные надежды. Свет в зале тускнеет, и неожиданное нервное напряжение окутывает присутствующих. На сцену выходит хирург: среднего роста, с уверенной походкой, его глаза сверкают, а на лице застыла улыбка. Он начинает лекцию, и вскоре зал наполняется звуками его голоса, превращаясь в пространство, где знания становятся живыми, а опыт — ценным наследием, передаваемым из поколения в поколение. — Добрый вечер, коллеги, я понимаю, что многие из вас отработали смену и хотят побыстрее отправиться домой, поэтому я буду краток, — мужчина включил проектор, и зал тут же осветился ярким светом, — меня зовут Кривицкий Геннадий Ильич, уже около тридцати лет я являюсь практикующим хирургом в ведущих клиниках Израиля. Приветствие затянулось на долгие десять минут. Казалось, что он никогда не закончит перечислять все свои заслуги, поэтому половина присутствующих начала отвлекаться на свои разговоры. Дверь медленно приоткрылась, и в зал вошел высокий мужчина. Он, согнувшись, пробежал к первому ряду и занял свободное место возле Павловой. Доброжелательно улыбаясь, они о чем-то переговаривались. — Челюстно-лицевая хирургия охватывает широкий спектр заболеваний и аномалий, начиная от травм и заканчивая исправлением врожденных деформаций, — продолжал лекцию Кривицкий, поглядывая на парочку, которой, казалось, совершенно не интересно, что он рассказывает. — Извините, коллега, а можете напомнить тему лекции? — громко спросил Тарфобов, привлекая внимание лектора. — Если бы вы не опоздали, то услышали бы, но мне не сложно повторить для тех, кто задержался. Тема лекции «Современные подходы к лечению челюстно-лицевых деформаций». В ходе лекции нами будет рассмотрено множество аспектов, включая анатомические особенности, современные диагностические методы и хирургические техники. -Ого, обширная тема, — произнес Тарфобов, — но я вроде бы нейрохирург, а не пластический. — Челюстно-лицевая хирургия играет ключевую роль в восстановлении функциональности и эстетики лица. А если вы будете слушать внимательно, то приобретенные знания сможете использовать и в своей практике, — спокойно отвечал Кривицкий, пытаясь вспомнить, видел ли он этого нейрохирурга раньше. Смочив горло, сделав глубокий вдох и найдя в толпе сотрудников Алекса, мужчина продолжил свой рассказ. На протяжении всей лекции Кривицкий переводил взгляд то на сына, то на Павлову. Его тревожили её перешёптывания с Тарфобовым, но еще больше мужчину расстроило, что Алексей покинул лекцию задолго до ее завершения. — Современные технологии, такие как 3D-моделирование и компьютерное планирование, расширяют возможности хирургического вмешательства, позволяя предсказывать результаты и минимизировать риски. В свою очередь, такая интеграция технологий требует от специалистов постоянного обучения и адаптации к новым концепциям, — Геннадий переключил презентацию на финальный слайд. — Ну это понятно, — перебил его Тарфобов, — это нам мог сказать любой, кто хоть иногда открывает книгу. А что вы можете сказать о медицине в Израиле? — Спасибо за вопрос, но в следующий раз дождитесь, пока я закончу, — раздраженно произнес Кривицкий, — я могу сказать, что зарубежная медицина является одной из наиболее динамично развивающихся областей науки и практики. Искусственный интеллект, развитие персонализированной медицины, развитие биотехнологий и международное сотрудничество — все это уже давно вошло в обиход заграничных медиков. — Ну понятно, вы ангелы, а мы убийцы в белых халатах, — не унимался Тарфобов, — Но у нас в Склифосовском врачи не хуже. Например, Куркина Татьяна Александровна. Блестящий кардиохирург. Она просто волшебница. Брагин Олег Михайлович и Нарочинская Марина Владимировна так же великолепные хирурги, которые спасают пациентов, находящихся на грани жизни и смерти. — произнёс Валерий Борисович. — Я не отрицаю способности ваших хирургов, но всё-таки за рубежом технологии не стоят на месте, что гораздо облегчает работу, и сотрудники не выглядят после операций как выжатый лимон. — Уважаемый Геннадий Иванович, — обратился Тарфобов. — Ильич. — Это не важно, — отмахнулся хирург, — вот здесь находится Татьяна Александровна Куркина, — Тарфобов снова указал на женщину, которая безучастно сидела рядом, — вы можете, глядя ей в глаза сказать, что она недостаточно хороша, чтобы носить гордое звание врача? — мужчина самодовольно улыбался. — Послушайте, я не говорил, что вы не достойны быть врачами, я всего лишь сказал, что там лучше. У вас, наверняка, тоже есть свои достоинства, просто нужно глубже изучить этот вопрос, — в напряженной атмосфере, наполненной предвкушением и нарастающим стрессом, мужчина застыл, его руки сжаты, а сердце колотилось в унисон с гулом раздающихся вокруг голосов. — Так, пора это заканчивать, — Павлова встала со своего места, — коллеги, у кого-нибудь есть еще вопросы к нашему иностранному товарищу? Внезапно в зале воцарилась тишина. Среди множества поднятых рук опытных врачей Геннадий заметил одну, которая резко выделялась. Молодой врач, вероятно, ординатор, робко поднял руку и посмотрел Кривицкому прямо в глаза. Казалось, что эта минута длилась целую вечность, и все взгляды обратились к нему. Геннадий был уверен, что эта искра, зажжённая среди множества поднятых рук, способна разжечь бурную дискуссию, сделать лекцию не только информативной, но и значимой, способствуя обмену мыслями и идеями. И он оказался прав. Все остались под впечатлением от лекции. Даже люди, ранее настроенные против, теперь обменивались восторженными мнениями. Когда зал опустел, Кривицкий смог спокойно выдохнуть, упав от усталости на кресло. Он поправил очки и посмотрел на последний слайд презентации, где мужчина улыбался, получая очередную награду. Глядя в глаза этому юному счастливому парню, глаза, впитавшие в себя боль и печаль, невольно намокли. Он резко выпрямился, услышав тихий скрип двери. Это была Куркина. Ехидно улыбаясь и громко хлопая в ладоши, она шла по ковровой дорожке к сцене, не отводя взгляд от Кривицкого. — Что тебе нужно, Татьяна? — спросил он, когда женщина села в кресло на первом ряду. — Мне? Ничего, ведь вы, Геннадий Ильич, своими руками все рушите. Распинались тут, какой вы молодец, какие у вас там перспективы. Тарфобова бедного загнобили. Достойный пример показали нашим юным коллегам, — Куркина продолжала свою тираду, пока осевший голос Геннадия ее не перебил. — Кто такой этот Тарфобов? — откашлявшись, он добавил, — у них с Ирой что-то? — Чего? — засмеялась Татьяна. — Они просто так мило общались, что я подумал, — он смутился, отведя взгляд, — не важно. — Гена, я тебе удивляюсь, — Куркина поднялась на сцену, приблизившись к Кривицкому, — да из-за их романа весь Склиф гудит. Ты думаешь, почему Валера отпуск брал? — Почему? — Потому что все пронюхали про их связь, — усмехнулась Татьяна, — теперь понял? — Кажется, понял, — Кривицкий встал с кресла и обернулся, улыбнувшись, — рад, что у Иры все хорошо. — И ты это просто так оставишь? — удивилась Куркина. — До свидания, Татьяна, — улыбаясь, кивнул Геннадий. Возможно, это и есть жизнь — движение вперед, несмотря ни на что. Он безусловно желал ей счастья, даже если это счастье было не с ним. Прогуливаясь по извилистым коридорам Склифа, Кривицкий думал о том, почему сердце так кольнуло, когда он узнал о связи Иры и Тарфобова. Звуки окружающего мира словно размывались в далеком шуме. Каждый смех, каждое нежное прикосновение, все их совместные мечты казались живыми в его памяти, напоминая о том, как всё изменилось. «Почему это так больно?» — спрашивал он себя, осознавая, что тоска по утраченной любви и зависть к новой личной жизни его бывшей возлюбленной лишь усиливают ощущение пустоты, которую он не может заполнить ничем иным. Он осознал, что не только жаждет её счастья, но и глубоко скучает по тому, что однажды было их. Сердце, словно заложник прошлого, не хотело отпускать. И эта боль — напоминание о том, что любовь, хоть и ушла, оставила след, который невозможно стереть. Геннадий остановился у ее кабинета. Наверное, не стоило дергать её по таким пустякам, как меланхоличный зов прошлого, но костяшки уже соприкасались с деревянной дверью, открывая ее, не дождавшись разрешения войти. — Гена? — удивилась Ирина, — что-то ты ко мне зачастил. — Не поверишь, ноги сами к тебе привели, — усмехнулся он, поглядывая на нее исподлобья. — Даже не хочу спрашивать почему, — Ирина закрыла ноутбук и принялась складывать бумаги в папку, — а то вопросы у тебя вызывают нездоровую агрессию. — Не понял, — он все еще стоял у двери. — Тарфобов — один из лучших врачей нашего отделения, — глаз мужчины невольно дернулся при упоминании этой фамилии, — так что, пожалуйста, я прошу тебя, не лезь ты к нему. — Я постараюсь, — его кулаки сжались, а на лице не дрогнул ни один мускул. До Алекса тоже дошли слухи об успехе отца. Он кружил по палате деда, высказывая свое недовольство. — Вот увидишь, он теперь еще выше нос задерет, — не успокаивался мужчина, — гениальный хирург, золотые руки, инновационные операции, — передразнивал он коллег. — Алёш, сядь, пожалуйста, — просил дед, который пытался сконцентрироваться на тексте книги. — Нет, ну ты слышал, что он там говорил? — проигнорировав просьбу деда, продолжал Алексей, — кто его вообще на сцену выпустил. — Леша, — безрезультатно привлекал внимание внука дед. — Как я мог забыть, — Алекс остановился, взглянув на деда, — ну конечно, без Павловой тут не обошлось, — осознал мужчина, выскочив из палаты. Кривицкий стремительно передвигался по коридору, направляясь к кабинету заведующей. Он был уверен, что отец сейчас находится именно там. Остановившись возле поста медсестры, он не сводил взгляд с двери. Сердце забилось сильнее при мысли о том, что его привычный мир может разрушиться в одно мгновение. Он вспоминал, как отец всегда учил его честности и преданности, но теперь эти идеалы казались пустыми словами. Дверь слегка приоткрылась, и из кабинета вышла Ирина Алексеевна. Задыхаясь от волнения, он сделал шаг вперед, готовый столкнуться с истиной, которая ждала его за гранью привычного. Следом за заведующей вышел отец. Алексей, словно маленький мальчик, хотел забиться в угол. Отчего-то сейчас ему больнее всего было видеть отца в компании этой женщины. Может, именно она стала причиной их участившихся ссор?

***

Геннадий, тихо постучав, вошел в палату. Пожилой мужчина лежал на кровати, держа в руках книгу. Когда Кривицкий подошел ближе, присаживаясь на стул, мужчина отложил книгу и снял очки. — Алеша тебя не нашел? — поинтересовался он, получив в ответ лишь отрицательные покачивания головой, — я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но не нужно вымещать свою злость на нем, — взглянув на сына, говорил Илья Яковлевич. — По-моему, это он никак не может успокоиться, — спокойно произнес Геннадий, листая медицинскую карту отца. — Гена, не совершай моих ошибок. Помирись с сыном. Ты уедешь, а он с этим как-то должен будет жить, — непривычно ласковый голос отца привлек Геннадия. Он отложил карту, прислушиваясь к словам мужчины, — неужели ты не видишь, что ему очень важно твое мнение, что он нуждается в твоем внимании. — Он уже не маленький, — перебил отца Кривицкий. — Вот именно. Помирись с ним, пока не стало слишком поздно. — похлопав сына по руке, сказал Илья Яковлевич, — и договорись уже, наконец, чтобы меня выписали. Сил моих больше нет здесь торчать! Геннадий с усмешкой посмотрел на отца. Теперь он узнавал в нём своего всегда ворчащего старика.