Часть 25. Дискуссия (Argumentation)

Минерва МакГонагалл направлялась на завтрак. Она пребывала не в самом хорошем настроении. Утром она проснулась в одиночестве, как и каждый день последний месяц. Она и Альбус приняли решение временно пожить в своих комнатах по причине конфликта, в котором никто не хотел уступать. Сириус Блэк спровоцировал Северуса Снейпа к "подслушиванию" секрета о Гремучей Иве прямо перед полнолунием. Снейп, любопытнейший человек, спустился в туннель и столкнулся с Римусом посреди превращения. Джеймс Поттер, услышавший об инциденте, вовремя подоспел и спас Снейпу жизнь. Дамблдор устроил всем трем мальчикам очень серьезный разговор и заставил их поклясться, что они никому не расскажут о состоянии Римуса. Минерва была в ярости. По ее мнению, все трое, особенно Сириус, заслуживали как минимум наказания. Ей было непонятно, как Альбус мог просто взять и отпустить их. Опять же, она сильно недолюбливала Сириуса. Она всегда верила, что он просто шутник, который в конечном итоге вырос бы в галантного джентльмена. Этот случай, по ее мнению, доказал, что в нем было такое же дьявольское отродье, которым обладало все семейство Блэков. Также она питала слабость к Снейпу. Он был чудаковат, но гениален и, возможно, немного одинок. И Лили Эванс он нравился, так что он не мог быть совсем уж плохим. Слава Мерлину за Джеймса. Минерву в тайне распирало от гордости за то, что он вырос по-настоящему хорошим человеком. Заносчивым и невыносимым, но он был храбрым и истинным Гриффиндорцем до мозга костей. Минерва неоднократно высказывала свое мнение — довольно громко — своему мужу. В конце концов он так разозлился из-за ее упрямства, что накричал на нее, сказав, что его слово как директора не подлежит сомнению для его подчиненной. С тех пор они спят раздельно. Вся школа знала, что что-то не так. В глазах директора больше не было того доброго огонька, а редкие улыбки его заместителя исчезли совсем. Она стала строже и менее терпеливой на уроках. Независимо от того, каким образом Поппи или Филиус поднимали эту тему, ни Альбус, ни Минерва не говорили ни слова о своих семейных проблемах. И каждый день, просыпаясь в пустой постели, она вспоминала о ссоре и начинала свой день с заведомо плохим настроением. Никому ей лучше не перечить. Итак, направляясь на завтрак, Минерва услышала какую-то суматоху в пустом классе. Предполагая, что она сможет выместить свою злость на Пивза, Минерва открыла дверь. Внутри Сириус Блэк и Пейдж Диггори были поглощены страстными объятиями. Не то, что она ожидала. Пейдж быстро отстранилась и густо залилась краской. Сириус, как обычно, самодовольно ухмыльнулся. — Бога ради, сейчас восемь утра! — разозлилась профессор МакГонагалл. — Идите на завтрак. Я надеюсь, вы найдете своему свободному времени применение получше. — Простите, профессор. Я просто не могу оторваться от него, — хихикала Пейдж. Сириус отодвинул ее к двери, чтобы встретиться взглядом с Минервой, и приобнял обеих женщин. — Не стоит переживать, профессор. Меня на всех хватит. Пейдж посмеялась и игриво ударила его по руке. Губы Минервы сжались в опасно тонкую линию. — Наказание, мистер Блэк. В день Рождественских подарков. Девять утра. — Убедилась, Пейдж? Она хочет проводить со мной больше времени, — пара вошла в Большой зал, держась за руки. Минерва подозвала их. — Вы должны будете отчитаться перед мистером Филчем. — Черт. Минерва не смогла сдержать улыбку. Дисциплинирование Сириуса Блэка, пусть даже за легкое неуважение, делало ее настроение чуть лучше. МакГонагалл вошла в Большой Зал после Пейдж и Сириуса. Вновь настала Рождественская пора, и Зал был, как всегда, прекрасен. Он все также был полон учениками. В последний момент Альбус решил устроить бал для всех учеников четвертого курса и старше, поэтому все старшие ученики остались в школе на каникулы. Преподавательский состав занимался этим последние три недели. Это бесконечно расстраивало Минерву. Она и Альбус обычно справляли Рождество в МакГонагалл Клиффс. Его спонтанная идея для своеобразного Святочного Бала была способом увильнуть от их привычных планов. Ни один из них не хотел уступать в этом вопросе, и это медленно разрушало их брак. Не в первый раз, Минерва чуть не прослезилась от этой мысли. — Доброе утро, Минерва, — Альбус сел возле нее за преподавательским столом. — Альбус, — кивнула она в приветствии. Ей хотелось броситься в его объятия и забыть о своих обидах, но она была слишком упряма, чтобы так легко сдаться. Ничего не могло так легко разрешиться. Завтракали они в тишине, Минерва была сфокусирована на свежей газете. Альбус ковырялся в своих блинчиках. Он не смог больше это выносить. Он отодвинул свою тарелку и встал. Перед уходом, он положил руку на плечо Минервы. — Минерва, у меня куча работы. Я буду в своем кабинете, если понадоблюсь, хотя, полагаю, вы сможете самостоятельно заняться последними приготовлениями для бала. Увидимся вечером, — с этим он ушел. Минерва снова расстроилась. Ей нужно было привести мысли в порядок. Она тоже покинула завтрак, но вместо того, чтобы подниматься в кабинет, она вышла через большие дубовые двери на улицу. Минерва закрыла глаза и вдохнула прохладный утренний воздух. Затем она превратилась в полосатую Табби и выбежала на снег. Он был ледяным, но она не предала этому значение. Мороз помог притупить ее страдания. Она побежала вокруг леса, не обращая внимание ни на что, кроме своего учащенного сердцебиения. Она давно так не бегала, но и так сильно не расстраивалась она еще дольше. Подобные физические нагрузки выдавали ее возраст сильнее, чем те же маленькие морщинки на лице. В сорок восемь лет она имела уже не ту выносливость, нежели в двадцать или тридцать. Она продолжала бежать. Ее дыхание участилось, она чувствовала головокружение. Но она бежала, бежала до тех пор, пока не наступила сквозь снег на острый камень, поранив свою переднюю лапу. Она, наконец, остановилась, тяжело дыша от боли и оставляя на снегу красные следы. Все еще в обличии Табби, Минерва стала хромать назад к замку и поднялась в больничное крыло. Минерва вернулась в человеческий облик, когда добралась до кабинета Поппи, прижимая к себе раненую руку. Она вся промокла от снега. — Боги, Минерва! — воскликнула Поппи. — Что стряслось? — Я вышла на пробежку и поранила лапу, — Минерва все еще была не в самом дружелюбном настроении, так что ее ответы были короче чем когда-либо. — Могла бы ты, пожалуйста, исправить это? Поппи вынула палочку, очистила рану и произнесла заклинание, чтобы залечить ее. — Как новенькая. — Поппи с беспокойством оглядела свою подругу. — Что не так, Минерва? Вы с Альбусом все еще ссоритесь? — Я ни в чем больше не уверена. Мы... на дистанции. И не похоже, что что-то изменится в ближайшее время. — Эта беготня не привела ни к чему хорошему. Минерва как была жалкой, так и осталась. Поппи заключила Минерву в объятие. — Прими долгую горячую ванну, приведи себя в порядок. Покажи своему мужу, чего он лишается. Велика вероятность, ты заставишь его забыть о том, почему он злился, как только он взглянет на тебя. В голове Минервы эта идея превратилась в полноценный план. Она лукаво улыбнулась. — Ты права, Поппи. Именно так я и поступлю. Спасибо тебе огромное. Увидимся на балу. Минерва отправилась прямиком в свои покои и долго расслаблялась в большой ванне, до краев наполненной горячей водой с пеной, пахнущей лавандой. Она улыбнулась, понимая, что если все пойдет по плану, этой ночью она заснет не одна. Дамблдор весь день просидел в своем кабинете, не выполнив ничего из того, о чем он сказал Минерве. Он погладил Фоукса и подумал о событиях прошедшего месяца. Он, без каких-либо сомнений, был худшим в его жизни. Он мог сражаться с нацистами и побеждать Гриндевальда, но он не мог бороться с Минервой. Ложиться в постель в одиночестве целый месяц после четырех лет счастливого брака стало для него персональным адом. Он жаждал увидеть ее улыбку, поцеловать ее изумительные губы, обнять изящное тело, просто сыграть в шахматы. Ему было невдомёк, как кто-то из них мог позволить обычным разногласиям разрушить их брак. Она бы не стала даже слушать его мнение насчет инцидента со Снейпом. Джеймс и Сириус находились на ее факультете, да, но подвергание жизнь другого студента опасности — это слишком. И Джеймс, и Сириус хорошо понимали всю серьезность ситуации, и Альбус считал, что если они получат наказание, это будет означать, что все это лишь очередная шалость. И тем не менее, Альбус не был уверен, может ли доверять Северусу сохранение в тайне болезнь Люпина. Но он не хотел подливать масла в огонь и наказывать мальчика. Однако Альбус понимал, что Минерва имела ввиду. Возможно, ему действительно стоило наказать мальчиков. Но что сделано, то сделано. Он лишь хотел вернуть свою жену. Он жалел, что она такая упрямая, а он такой гордый. Они могли бы готовиться к Балу вместе, а не порознь и в печали. Это, совершенно точно, приносило боль и Минерве. Они всегда проводили Рождество в доме ее семьи. Это всегда было очень романтично и расслабляюще. Но этот год был особенным, и он хотел убедиться, что они попадут в поместье на каникулах. Он задавался вопросом, помнила ли она о значимости этого вечера также, как он. С этой мыслью Альбус смирился с тем, что ему придется вернуть свою Минерву. Он оделся для вечера с улыбкой на лице и планом в голове. Альбус вошел в сказочно украшенный Большой Зал. Дюжина рождественских елок мерцали в такт музыке, доносившейся со сцены. Парящие в воздухе свечи напоминали ледяные сосульки. Все вокруг было покрыто инеем, но в зале было тепло и уютно. Ученики и преподаватели пританцовывали, и зал был полон радости . Он оглядел зал в попытке найти Минерву. Его взгляд скользнул по толпе и остановился на фигуре в бордовом платье. Темные волосы были собраны в пучок на макушке, обнажая нежную кожу на затылке. Она стояла спиной к Альбусу, и ему не терпелось увидеть загадочное лицо женщины. Она повернулась. Корсет платья был туго затянут, щедро обнажая декольте. Его глаза переместились в поиске драгоценной подвески. Прекрасное лицо его жены заставило его губы расплыться в улыбке. Он бы ни за что в жизни не смог быть одержимым какой-либо женщиной так, как он был одержим Минервой. Он попытался пробиться к ней, но она, казалось, не заметила его и, в свою очередь, ушла разговаривать с Горацием Слизнортом. Гораций? Она, должно быть, совсем в ярости, раз добровольно проводит с ним время, особенно в таком виде, — бормотал он себе под нос. — Она хочет заставить меня ревновать, чертовка. Альбус изменил свой план с учетом новых обстоятельств. Поговорив с музыкальной группой, он смело подошел к Горацию и Минерве. — Как насчет танца, моя дорогая? Минерва развернулась к нему лицом, слегка удивленная его прямолинейностью. Он не обращался к ней в такой манере с тех пор, как все это началось. — Гораций и я как раз обсуждали его летний визит к Беркам. Гораций кивнул, похотливо уставившись на глубокий вырез на груди Минервы. Этого было достаточно для Альбуса. Он взял ее за руку. — Извини нас, Гораций. — Альбус, — прошептала Минерва, когда он увел ее, — это было очень грубо. Отпусти мою руку, пожалуйста. — Всего один танец, Табби. Это прозвище смягчило ее решимость. Альбус придвинул ее ближе к себе, когда группа начала играть очень старую песню.

For all we know,

We may never meet again.

Before you go,

Make this moment sweet again.

So love me tonight,

Tomorrow was made for some.

Tomorrow may never come,

For all we know.

— Альбус, это песня, под которую мы танцевали на моем выпускном. — Именно. И сейчас ты выглядишь столь же прекрасно, как тогда. И с тех пор я с каждым днем люблю тебя все сильнее. Мне следовало бы помнить об этом в течение последнего месяца, а не тешить свою гордость. Минерва прижалась щекой к его плечу. — Мне очень жаль, Альбус. Этот спор был совершенно абсурдным. Мы не должны были позволять этому встать между нами. — Я согласен, моя любовь. Извини меня. И, если ты не против, я бы хотел завершить наш танец и извиниться перед тобой как следует в более приватном месте. Минерва улыбнулась, когда они закружились по залу. Песня закончилась, и она позволила вывести себя из зала. Они поднялись на четвертый этаж. — Альбус? Куда мы идем? — она ожидала, что сперва они пойдут в его кабинет, а затем в спальню. Он улыбнулся. — Сейчас увидишь. Они пошли в учительскую комнату. Альбус остановился в проходе и посмотрел вверх. Минерва проследила за его взглядом и улыбнулась. — Омела, — отметила она. — Сегодня ровно двадцать лет с нашего первого поцелуя, Минерва. Она вздохнула. — Уже двадцать лет? — Понимаю. Кажется, будто это было только вчера, — он нагнулся к ней. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя, Альбус. Они поцеловались так же страстно, как и в первый раз, только на этот раз поцелуй не закончился резко, оставив Минерву в слезах. Они, не размыкая губ, вышли в коридор и направились в пустой класс. К несчастью, помещение уже было занято. — Снова? — воскликнула Минерва. Сириус и Пейдж отстранились сразу после того, как вошли Альбус и Минерва. Пейдж, в ужасе от того, что заместительница директора уже дважды за день обнаружила ее целующуюся с парнем, выбежала из комнаты. Сириус широко улыбнулся, рассматривая растрепанные волосы профессора и размазанную помаду на лице директора. — Что ж, разве это не интересно? Глаза Минервы опасно блеснули. — Ни слова, Блэк. Никому. Он неторопливо направился к выходы. — Мне лучше найти мою даму. Хорошего времяпрепровождения с вашей, директор. И кстати, отличное платье, профессор. Минерва выдохнула. — Этот юноша доведет меня до смерти. Альбус посмеялся. — Думаю, все же лучше будет, если мы пойдем в твои покои. — Звучит, как замечательная идея, мой дорогой муж. Пока они шли, он поцеловал ее в висок. — Счастливого Рождества, миссис Дамблдор.