II. Новое начало

– Ну вот куда вы поедете? – неодобрительно ворчала женщина в летах, поглядывая на Рассела, который в диком ажиотаже метался по лаборатории, собирая свои вещи. – Что вы там в том Централе забыли? Кому вы там нужны?.. – Вот-вот, – поддержал её довольно угрюмый парень лет двадцати пяти, обычно молчаливый, но сегодня, очевидно, раздражённый нервно-восторженным состоянием старшего Трингама. Возможно, дело сыграла зависть – Рассел был очевидно намного талантливее и усерднее, чем он. А теперь этот малолетний выскочка ещё и уезжает в Централ! Невыносимо... – Где родился, там и пригодился. Уедешь в пустоту, и что? Останешься на улице!.. – Плевать! – коротко отрезал Рассел, сунув в сумку смятый халат. Глаза у него впервые за последние несколько лет сияли так, что больно было смотреть. И вообще весь он буквально ожил и оживился, и никакие комментарии коллег – уже бывших – не могли выбить его из колеи. Они попросту не понимали, не могли понять, что произошло и почему последние газеты из Централа так переменили состояние мрачного и неразговорчивого юного Трингама. – Плевать! – повторил он, выпрямившись и, распробовав это слово на вкус, счастливо рассмеялся. Парень-коллега скривился, как будто его заставили выпить горькую микстуру. – Ну, а твой брат? – сделал он последнюю попытку «укусить» Рассела. – Бросишь мелкого?.. – Зачем брошу? – удивился Рассел, закидывая сумку на плечо. – Он едет со мной! – Н-да? – женщина сощурилась. – И на что вы там жить будете?.. хочешь голодом ребёнка уморить?.. Она замерла на полуслове. Рассел бросил убийственный взгляд на обоих коллег. – А вы наши деньги не считайте и за нас нашу жизнь не планируйте, – резко ответил он. – Как-нибудь сами разберёмся, без ваших советов. Счастливо оставаться! – и он вышел, хлопнув дверью. В повисшей тишине парень и женщина ошарашенно переглянулись. – С каких пор он так... смело разговаривает?.. – пробормотала женщина. – Гонору много, – фыркнул обозлённый парень, возвращаясь к своим реактивам. – А по факту – пшик! Влезет в какую-то захолустную лабораторийку и будет кичиться, что в Централе... тьфу! Женщина задумчиво выглянула в окно. Рассел стоял вполоборота и радостно махал кому-то. Впервые за несколько последних лет он не сутулился, впервые расправил плечи. Ветер трепал его золотую чёлку и накинутый на плечи плащ. Хорошо было видно смелые синие глаза, полыхавшие необыкновенным огнём. – А я думаю, мы о нём ещё не раз услышим, – негромко заметила она. *** – Флетчер, ты уверен? – в двадцатый раз за утро спрашивал Рассел. – Ты не пожалеешь? – Рассел, успокойся уже! – весело рассмеялся младший Трингам, шагавший бок о бок с братом. – Поздно пить боржоми, когда почки отказали! – Не пожалеешь? – тревожно повторил старший. Флетчер остановился и обернулся. – Не пожалею, брат, – он широко улыбнулся. – Как и ты. Это наш выбор. Рассел не удержался и тоже заулыбался. Как давно он не видел этого блеска в глазах Флетчера! Как давно он не видел такой уверенности в каждом слове и в каждом жесте младшего брата! А тот его разговор с главврачом больницы, который, брызжа слюной, кричал о предательстве, эгоизме и меркантильности юного медика?.. Рассел снова и снова прокручивал в голове сцену: Флетчер стоит перед мужчиной, на голову выше и килограммов на 70 тяжелее его, стоит прямо и смело, смотрит в глаза, несмотря ни на что... и вдруг обрывает бесконечный поток ругани («Я не дам тебе уволиться, маленький наглец!») в свой адрес одним жестом – поднятой ладонью. «Конечно вы меня не уволите – ведь я нигде не значусь как сотрудник поликлиники. Официально я не существую, – младший Трингам торжествующе улыбается. – Значит, я и не сотрудник, и увольнять меня нет ни смысла, ни необходимости... а потому – прощайте!» «Как это было красиво!» – восхищённо думает старший, вспоминая, как худенький Флетчер важно шагал по этажам больницы в полной, гробовой тишине. У регистратуры он остановился, снял с себя белый халат, аккуратно положил его на стойку, взял стоявший под ней чемодан, обернулся и весело помахал всем рукой. «Прощайте, прощайте! Навеки прощайте! И забудьте того Флетчера Трингама, которого вы знали все эти годы!» – и он выскочил за дверь, звонко хохоча. И вот теперь это состояние захватило Флетчера полностью. И Расселу это безумно нравилось. Брат как будто заряжал его уверенностью в том, что теперь-то всё будет хорошо. И это было взаимно. *** Рассел не очень обращал внимание на перемены, которые происходили в нём самом, но не заметить того, что случилось с Флетчером, он не мог. Когда он влетел к брату с газетами, где была новость с заголовком «БРАТЬЯ ЭЛРИКИ СНОВА В ЦЕНТРАЛЕ!!!», они оба с минуту в немом шоке таращились друг на друга. Старший Трингам видел, как взгляд младшего на глазах светлел, как разгорались его щёки, как выпрямлялась осанка. Впрочем... Флетчер наблюдал то же самое в Расселе. Для обоих это было чудо воскресения, своё – и самого близкого человека на свете. Они не покупали билеты заранее, словно суеверно боялись спугнуть счастливый сон. Они сознательно не стали ничего перепроверять, никому звонить. Просто сожгли все мосты – и вместе пошли за билетами в никуда, где их никто не ждал и не знал, – в Централ. По случайному стечению обстоятельств, в кассе сообщили, что поезд до Централа уходит через семь минут и, на счастье молодых людей, только что два человека сдали свои билеты. Рассел и Флетчер ни слова не сказали друг другу, но это было совсем иное молчание, нежели тогда, в Централе. Теперь это был триумф, о котором не было нужды говорить. Казалось, сама судьба благоволила к молодым людям и вела их в столицу. Это было воскресенье по дате и воскресение по ощущениям – полное и безоговорочное. На перроне их ждала только перепуганная и растерянная Элиза – подросшая за эти годы и похорошевшая. Только ей Флетчер сказал о том, что они с братом сегодня уезжают. Сказал – и сразу убежал в поликлинику. Конечно, уже через пару часов на ушах будет стоять весь Ксенотайм, но пока только Элиза в ужасе ломала свои холодные пальцы. – Куда вы?.. – слабо пискнула она, обнимая налетевшего на неё Флетчера. – В Централ! – торжественно объявил подоспевший Рассел. – В Централ?.. – Элиза как будто побледнела ещё сильнее. – Но... но... на сколько? Когда вы вернётесь?.. – Никогда! – радостно выпалил Флетчер, выпустив её из объятий и отступив на шаг. – Если и вернёмся, то очень нескоро, – подтвердил Рассел, важно потрепав её по макушке. – А прежними не вернёмся никогда! Девушка на мгновение вздрогнула и зажмурилась: – Как – никогда?.. Рассел и Флетчер растерянно замерли. В секунду до них дошло, до чего это было жестоко... но Элиза всё поняла и, распахнув глаза, широко улыбнулась: – Тогда – удачи вам! Я знаю, – она порывисто схватила их за руки, – вам двоим предстоят великие дела! Счастье эгоистично. Братья Трингамы в глубине души понимали, что секундная слабость и была истинной реакцией Элизы. Но восторг так захлёстывал их обоих, что они ничего не могли с ним поделать. «Поезд следованием Акроя–Централ отправляется!» – Элиза, ты обязательно услышишь о нас! Вот увидишь! – Флетчер вспрыгнул на подножку и протянул замешкавшемуся брату руку. Поезд тронулся, проводница в тамбуре ругалась. – Конечно! – Рассел ухватился за ладонь Флетчера – сухую, горячую – и, вскочив туда же, на подножку, замахал рукой. – МЫ НЕ ВЕРНЁМСЯ, ЭЛИЗА! НИ ЗА ЧТО! ТАК И ПЕРЕДАЙ ВСЕМ! – ПРИВЕТ БЕРСИО И ТВОЕМУ ПАПЕ! – Флетчер кинул чемодан в тамбур и, ухватившись за какой-то поручень, тоже принялся махать. – ПРОЩАЙ, КСЕНОТАЙМ! Оба смеялись. Поезд набирал ход. Крепчавший ветер трепал молодым людям светлые волосы. На платформе стремительно уменьшавшаяся девушка с каштановыми волосами, собранными в два хвоста, махала им рукой в ответ, смеялась и, кажется, плакала. Редкие люди рядом с ней в недоумении поглядывали на поезд и пожимали плечами. Никто, кроме этих троих, не понимал всего масштаба случившегося. Спохватились только зимой – когда имена гениальных братьев Трингамов прогремели по всей стране. Но пока долгожданная встреча с Элриками, дружба, знакомство с фюрером, изобретение вакцины от страшного вируса и многое, многое другое – всё ждало их впереди. А пока что из Ксенотайма уезжали просто два брата, которые... ну да – которые просто хотели увидеться с давно потерянными друзьями. Вокзал Ксенотайма превратился в точку и растаял вдали. Рассел запрокинул голову прямо к потрясающе синему августовскому небу без единого облачка. – Флетчер, как хорошо! – крикнул он от переизбытка эмоций. Тот вместо ответа снова рассмеялся, огромными глубокими глазами жадно рассматривая всё, что попадало в поле зрения, – деревья, кусты, реки, холмы, поля, радостного старшего брата, подставившего лицо ветру и горячим солнечным лучам, сердитую донельзя проводницу... *** Отделавшись лёгким нагоняем (радость братьев была заразительной, и проводница ворчала только для виду), Рассел и Флетчер уселись на два пустых места у окна. Дорога предстояла долгая, ехать надо было целую ночь, но их это не волновало. В окна лился потрясающе яркий свет заходящего солнца, и казалось, что на лицах молодых людей плясали пламенные отблески. Но они щурились и не отводили глаз от окна, за которым исчезало всё, что стало для них каторгой, и вновь возникало то, что приближало их к новой, полной и свежей жизни. Рассел в какой-то момент встал и открыл форточку, благо у этого окна сидели только они двое. Флетчер благодарно кивнул. Они так и не говорили ничего друг другу, но оба чувствовали одно: словно вырвались на свободу из затхлой темницы и всё не могли надышаться этим вольным воздухом. Пыточная камера добровольного заключения осталась позади. Что ждало их впереди – они не знали. Сердца ухали от восторга и страха, но выбора больше не было. «Да, работу нужно будет найти, – сосредоточенно думал Рассел, время от времени пробуя себя настроить на серьёзный лад. – Конечно, будет непросто, но ведь я много чего знаю и умею, и неужели я не пробьюсь?.. да чёрт возьми, какая, к гомункулам, разница, если Эд ЖИВ И В ЦЕНТРАЛЕ?!» И он снова поддавался чистому, детскому восторгу, за который смущённо себя поругивал, но с которым ничего не мог сделать. «Да, нам будет тяжело, – сам с собой разговаривал Флетчер в моменты, когда вообще мог думать. – Но разве когда-то было просто? И разве всё это имеет значение по сравнению с тем, что я увижу Ала... и он меня узнает?!» И он смаргивал счастливые слёзы, которые сам же и не замечал. Зато их замечал Рассел – и, вопреки своему прошлому беспричинному раздражению, чувствовал щемящую нежность к этому родному чудику. «Издеваешься? Сам ещё расплачься, девчонка!» И поспешно сглатывал ком, подступавший к горлу. На чудных молодых людей косился весь вагон. Но в этот раз – с нескрываемым удовольствием. – Мам, мам, смотри какие красивые мальчики... – прошептала светленькая девочка лет пяти, взобравшись с ногами на лавку. – Синди, не глазей, это невежливо! – одёрнула её мать. – Но ведь правда красивые!.. – Красивые, но не глазей так! Ещё две девушки – близняшки лет шестнадцати, с русыми волосами – глазели на Трингамов с открытыми ртами. – Нет, мы не будем знакомиться, Мия! – шёпотом возмутилась одна из них. – Ты вообще помнишь, зачем мы едем?! – Я знаю, что учиться, но они такие... – чуть не плача, прошептала вторая. – СМОТРИ, ОНИ НЕ ТОЛЬКО БЛОНДИНЫ, НО И ГЛАЗА У НИХ СИНИЕ! – Мия, ш-ш-ш! Она могла и не шикать – мальчики не обращали внимание ни на что вокруг, и близняшки Майер с огромным сожалением вынуждены были, так и не заговорив, распрощаться с «парнями мечты, даже лучше господина Эдварда и господина Альфонса!» Рассел в какой-то момент прикрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Сердце билось в такт вагонным колёсам – или это ему казалось? «Что нас ждёт в Централе? Что ждёт меня? – думал он. – Крах или триумф, отчаяние или счастье?» «Что бы нас ни ждало, – размышлял Флетчер, разглядывая опрокинутое в озеро небо за окном, – это будет новая жизнь. Скорее бы она наступила!»