Часть 10

Его легкие наполняются дымом, когда его окружают пожары, в воздухе витает тяжелый запах горящей плоти, когда он пробирается сквозь грязь, ногти раскалываются и ломаются с каждым рывком его тела вперед по пепельной земле. Слезы оставляют четкие полосы на грязном лице, только усиливая признаки его страдания, и его зубы скрипят друг о друга, сильно скрипя от усилия сдвинуться хотя бы на несколько дюймов за раз. Струйки крови, теплые и густые, стекают по его спине, он едва сдерживает шипение от боли, пробивающееся сквозь зубы при каждом движении плеч, красная жидкость медленно вытекает из совершенно новых двойных ран, украшающих пространство между лопатками. Он подтягивает руки под себя, давясь рыданиями, когда приподнимается на локтях, конечности трясутся, как карточный домик, который вот-вот рухнет при одном порыве ветра. Ему удается поднять лицо из грязи и проползти последний фут или около того до своей цели. Его друг, который лежит в грязи с кровавой дырой в груди, маска треснула и раскололась и едва держится на его лице. — Мне жаль, — всхлипывает он, голос едва слышен, когда он плачет, в горле першит и ноет от криков и вдыхания дыма, которые, кажется, длились годами. — Мне жаль. — Он перестает сдерживаться и позволяет слезам поглотить себя, когда руки подкашиваются под ним, и он обнимает последние останки своего друга так крепко, как только позволяют его уставшие конечности. — Это все моя вина. — Это не твоя вина, — воображает он, его голос едва слышен как шепот воспоминаний. — Это не твоя вина. Томми не слушает. Это его вина. Это всегда будет его вина. Так сказал Дрим. Если бы он не был таким эгоистичным и не заставлял его думать, что он несчастлив, и не пытался сбежать, тогда доктор медицины не умер бы, и он не потерял бы крылья, и не было бы такого сильного огня, делающего воздух удушающе горячим, и все осталось бы так, как было. Все было идеально, но он все испортил. Это его вина. Это все его вина. Это всегда будет его вина. ***** Томми со вздохом открывает глаза, хватается руками за спину, ожидая почувствовать скользкую горячую кровь, пропитывающую его рубашку, но натыкается на сухую ткань, идеально чистую от крови, запятнавшей его память. Он продолжает хватать ртом воздух, вертя головой в поисках опасности, которой там нет, пока видения горящих перьев и окровавленных трупов заполняют его разум. Он обхватывает себя руками за грудь и сжимает, уткнув голову в колени, делая глубокие ровные вдохи, чтобы успокоиться. Его спина охвачена фантомными болями, которые пронзают позвоночник и пронзают мышцы. Он закусывает губу, чтобы сдержать любые звуки боли, и дышит. Вдох, выдох. Вход, выход. Вход, выход. Требуется несколько минут, чтобы боль утихла настолько, чтобы он смог подумать, боль из рева превратилась во что-то управляемое, несмотря на то, что его спина уже давно зажила, и он опускает голову на диванные подушки, прижимаясь спиной к передней части дивана. Он позволяет своему разуму прокручивать все, что произошло, продолжая спокойно, размеренно дышать. Он на крыше. Он принес диван, чтобы с комфортом исследовать и удовлетворить свои инстинкты. Он нашел видео драки Дрима и Шута. Дрим - герой. У него была паническая атака. Он увидел Мексиканского дрима который был мертв. Все это было у него в голове. — Черт, — хрипит он с болью в горле и закрывает глаза. Он не хочет снова иметь дело с воображаемым дерьмом. С него хватило этого в изгнании. Он надеялся, что со всем этим покончено и ему не придется иметь с этим дело снова после ухода, но ему следовало ожидать, что это вернется. Для Томми ничто хорошее не длится долго. С таким же успехом он мог бы начать называть себя Томми Невезучий, Не так ли. Не-а, ему больше нравится Томми Осторожный Опасный Кракен Иннит. Игнорируя тот факт, что это не первый раз, когда у него возникают галлюцинации с тех пор, как он покинул изгнание, он продолжает, переключая мозг на то, что произошло дальше. Неважно, он не в настроении идти по этому пути в поздний час утра. Кошмары в любом случае не так уж и важны. Если вы не признаете их, это означает, что их никогда не было. Рассеянно он берет свой ноутбук и исчезает в его инвентаре, едва успев подумать. Он заметил кучу царапин на крышке, когда она упала на пол, но в данный момент его это не волнует настолько, чтобы проверять ее на наличие повреждений. О чем он, вероятно, пожалеет позже, особенно если он не включится. В худшем случае ему придется отнести его в технический магазин рядом с кафе. На вывеске было написано, что там ремонтируют ноутбуки, так что, похоже, это лучший выбор, если у него действительно что-то сломается. Диван присоединяется к его ноутбуку несколько секунд спустя, исчезая со вспышкой движения, и он катится по крыше, как бревно с холма. Он стонет, подтягиваясь к выступу, прежде чем позволить своему телу упасть на пожарную лестницу с металлическим стуком. Его волосы падают ему на лицо, и тут же взгляд натыкается на белую прядь спереди и посередине над глазами, дразня его. Он хмурится и сдувает ее, но слишком поздно. Его мозг зацепился за несовершенство его когда-то золотистых локонов и решил, что не будет думать ни о чем другом. Это существование существует исключительно для того, чтобы дразнить его, когда он вяло выполняет движения подъема, читай падения, уровень за уровнем на свой этаж, без сомнения пугая своих соседей, и слабо выбрасывается из окна, ударяясь головой о подоконник, его тело падает в свою комнату, не заботясь о любом шуме или боли, которые это может вызвать. — Ой, — безучастно произносит он, падая на землю, рука прижата к телу, а лицо прижато к полу. Он вздыхает, поднимается и задвигает диван на место. Он меняет курс в ванную, несколько раз натыкаясь на стену, поскольку его глаза отказываются отрываться от гребаного клочка волос, и смотрит в зеркало. Он хватает прядь волос и пропускает ее сквозь пальцы. Он перепробовал все, что только мог придумать, чтобы избавиться от них. Он попытался срезать их, но к концу дня она снова отросла. Он попытался покрасить их, но цвет предназначались для окрашивания ткани и шерсти, а не для волос. Оно всегда изнашивалось в течение нескольких часов, если вообще не минут. Ни одно из того, что он пробовал, не помогло избавиться от этого, и у него закончились вещи, которые он мог попробовать. Лучшее, что он смог придумать, это спрятать и надеяться, что оно останется спрятанным. Иногда ему даже удается забыть об этом на некоторое время! Это было все, на что он действительно мог надеяться на данный момент. Он аккуратно убирает волосы, заправляя их под волосы и за ухо, чтобы убедиться, что они остаются на месте, и когда он убирает руки, его взгляд натыкается на тускло-красную корку, застрявшую у него под ногтями. Под каждым из них запеклась кровь, а на руках и шее были едва заметны слабые царапины. Он вздыхает и открывает кран, подставляя руки под слишком теплую воду. К счастью, требуется всего несколько секунд, чтобы кровь отхлынула, но требуется больше времени, чем ему хотелось бы, чтобы полностью смыть ее. Даже тогда ощущение оставалось. Ему казалось, что мыл несколько минут, но все еще был убежден, что его руки покрыты кровью Мкксикан Дримом. Призрачная жидкость прилипла с силой злобы, когда он поскреб под ногтями и вымыл руки с мылом по меньшей мере три раза. Чувство все еще не прошло, и он решает, что ему все равно, чтобы продолжать попытки, даже несмотря на засохшие хлопья крови, каким-то образом все еще прилипшие к нижней стороне его ногтей. Он выключает раковину с чуть большей силой, чем необходимо, и хлопает ладонями по выключателю, который, по его мнению, больше похож на кнопку, чем на выключатель, и раздражается. Он возвращается в главную комнату, направляется на кухню и встряхивает руки, чтобы вытереть их. Он хватает половинку пончика из своего инвентаря и запихивает ее в рот, заставляя себя проглотить, несмотря на першение в горле. Царапины проходят, и его сердца восстанавливаются к полному здоровью, хотя изначально их было не так уж и мало. Он собирается выйти за дверь, когда пятится и мчится обратно в ванную. Он в последний раз перепроверяет, что белые волосы спрятаны в море бледно-желтого, которое раньше было сияющим золотом, которое он носил с гордостью. Увидев его спрятанным вне поля зрения, он с облегчением вздыхает, прежде чем выйти из своей квартиры. Он не помнит, как шел на работу или как приехал и поприветствовал Клементину, воспоминания теряются в мутном море тумана в его голове. Он моргает, и проходят часы, солнце высоко в небе, его разум затуманивается от обыденности повседневной жизни из-за постоянного цикла изгнания, тюрьмы, лимбо, судного дня и всех гребаных вещей, о которых, как он поклялся, он больше не будет думать, поглощая реальность, которая захватила его мозг. Единственное, к чему все вернулось, был Дрим. Кто герой. Дрим - герой. Дрим, самый большой говнюк в истории всего гребаного сервера - главный герой! Он не может осознать это. В один момент он кипит от злости, что этот мир может так высоко ценить Дрима, а в следующий ему хочется свернуться калачиком в своей спальне, заперев двери и окна, как будто это защитит его. Как это вообще возможно? Как человек, который натворил столько дерьма, может быть героем? Человек, который забил его до смерти гребаной картошкой? Насколько человек, который пытал его, герой? Как человек, который превратил жизни всех в гребаный ад, может быть героем! В этом нет смысла! Он не- Он уже не тот. Его больше нет в СМП. Он в Эсемпии. Он в Л'Манбурге, а не в кратере в поле зрения, в другой вселенной с альтернативными версиями всех, кого он знает и о ком заботится, и уже есть так много различий. Каковы шансы, что этот Дрим действительно отличается от того, которого Томми знает? Что он на самом деле хороший, настоящий герой. Он не собирается тешить себя надеждами. Дрим был и всегда будет мудаком, и ничто, ничто, даже путешествие в совершенно другую вселенную, не изменит его мнения об этом. — Томми? — Томми возвращается к реальности, туман все еще танцует на краю его зрения, угрожая в мгновение ока вернуть его обратно, мягкий голос делает все возможное, чтобы оттолкнуть его настолько, чтобы он смог прорваться сквозь пелену воспоминаний. Сосредоточившись на нем, он обнаруживает Клементину, стоящую немного впереди него с маленькой коробочкой в руках. Это был простой потертый коричневый картон с остатками нескольких слоев скотча и бечевки, обвязанных вокруг него. — Извини, Клем, — отвечает Томми, голос кажется ему далеким. — Я тебя не расслышал. Что ты сказала? — Он морщится при мысли о том, что не слышал ее приближения. Ему нужно быть осторожнее. Ему становится слишком комфортно. Любой мог подкрасться к нему и напасть, а он бы даже не заметил. Ему нужно это исправить. Он не может быть таким мягким только потому, что у него немного меньше шансов погибнуть в этой вселенной, чем было раньше. — Все в порядке, дорогой, — уверяет она его, и ее глаза сияют заботой и пониманием, настолько, что Томми ничего так не хочется, как обнять эту женщину и поблагодарить ее за все, что она делала для него до этого момента. Для большинства, возможно, это было не так уж много, добрые слова и сострадательный характер, от которых она ни разу не отказывалась, но для него это значило очень много. Она хватает ближайший стул, который, к счастью, не развалился по швам, неуклюже подтягивает его и, тяжело дыша, садится. Ей требуется секунда, чтобы взять себя в руки, прежде чем сказать. — У меня есть кое-что для тебя. — Клем, у тебе не надо было... — Ерунда, — вмешивается она, размахивая рукой, останавливая его. — Я захотела, теперь открой. — Она сует коробку ему в руки, и он нерешительно наклоняется вперед, чтобы получше рассмотреть ее. Его руки дрожат, когда он поднимает их к коробке, пальцы задевают бечевку, и он тянет за свободный конец. Его руки дрожат только сильнее, когда эта проклятая белая полоса попадает ему в глаза, а бант на коробке развязывается. Клементина посылает ему ободряющую улыбку, которую он изо всех сил пытается воспроизвести, прежде чем вернуться к коробке. Он вытаскивает нитку из ослабленного узла, и легким рывком она падает ему на колени. Он смахивает то, что осталось, с крышки и отрывает бумагу. Получается легко, дешевый клей, используемый вместо скотча, вызывает легкую улыбку на его лице, и он поднимает крышку коробки, чтобы показать свой подарок. Томми достает длинный кусок ткани из коробки и откладывает картон в сторону, чтобы получше рассмотреть. Это шарф. — Что ты думаешь? — Спрашивает Клементина, ее крылья быстро трепещут, прежде чем снова успокоиться, признак того, что она нервничает. — Вот, позволь мне помочь тебе надеть это. — Она осторожно берет шарф у него из рук и встряхивает его на всю длину, прежде чем сложить пополам. Она надевает его через голову и подгоняет по бокам, чтобы он сидел на каждом плече, прежде чем продеть свободные концы в петлю и позволить ему упасть на грудь. Она регулирует размер, чтобы оно было тесным, но не вызывало дискомфорта, прежде чем откинуться назад. — Ну вот! Все готово. Томми приподнимает свободный конец, чтобы посмотреть на прикрепленный к нему маленький кусочек блестящего металла. Булавка. Она прикреплена к низу шарфа, и Томми проводит пальцами по эмалированному покрытию. Это фиолетовый мотылек. — Спасибо тебе, — шепчет Томми хриплым от сдерживаемых слез голосом. — Так тебе нравится? — Спрашивает Клементина мягким голосом. — Да, — отвечает он, и по щекам текут первые слезы. — Действительно нравится. — Черт возьми, сегодня его эмоции переполняют. Сначала этот ужасный кошмар, а теперь это? Это то, на что похожи американские горки? — Я рада, — отвечает она с доброй улыбкой. — Почему бы тебе не пойти привести себя в порядок и не сделать перерыв сегодня пораньше. — А ты? — Я уверена, дорогой. Я могу сказать, что ты сегодня немного не в себе. Воспользуйся этим временем и побудь со своими друзьями, — говорит она и машет руками, прогоняя его в уборную. — Спасибо, — отвечает он, не обращая внимания на то, как срывается его голос, и грубо вытирает слезы, направляясь в заднюю комнату. Туман из прошлого ползет по краю его мозга, но он отгоняет его. Не сейчас. Он счастлив и не позволит чему-то такому глупому, как травма, испортить ему жизнь. Он брызгает водой на лицо и проводит пальцами по волосам, чтобы привести их в порядок, белая прядь переплетается с другой прядью и заправлена под остальные волосы и за ухо. Как только он сочтет себя презентабельным и все следы его слез будут стерты, он уходит в кафе. *** — Я хочу встретиться с ним. Уилбур фыркает, скрестив руки на груди, направляясь к Ники с Техно. Почему его брат ни с того ни с сего решил, что хочет встретиться с Томми, которого он не знал, и почему он настоял, чтобы они пошли именно сегодня, сбивало его с толку. Его брата трудно было назвать импульсивным человеком, предпочитающим обдумать все до последней мелочи, прежде чем действовать, но теперь он требует, чтобы они ушли сегодня, и что еще Уилбуру оставалось делать, кроме как согласиться? Прийти домой к ожидающему его Техно не было таким уж необычным, но прийти домой к Техно, стоящему у двери, уставившемуся и ожидающему его возвращения, было определенно чем-то необычным. Также было немного жутковато, и у него чуть не случился сердечный приступ, когда он увидел, что Техно стоит в темноте и просто смотрит на него, но не говори ему об этом. Техно не терял времени даром, прося, требуя, чтобы он сопровождал Уилбура на встречу с Томми на следующий день. Сначала Уилбур сказал ему, что это плохая идея, Томми не любит незнакомцев и не хочет повторения того, что произошло в,Tаббургере, но как только Техно упомянул его голоса, он быстро сдался. Он знает, как сильно они беспокоят его в хороший день, не говоря уже о том, когда они зациклены на чем-то и решают доставлять неприятности, пока не добьются своего, и он не хочет заставлять Техно разбираться с этим дольше, чем необходимо, поэтому он принял ответственное решение пойти на риск. Ему может нравиться травля в Техно, возможно, это ближе к мелкому подшучиванию, чем травля, но это его работа как младшего брата, так что все в порядке, но он знает, когда что-то смешно, а когда что-то зашло слишком далеко. В худшем случае они доберутся туда, Томми расстроится и пошлет Техно подальше, а сам сможет вернуться в другой раз, когда сможет предупредить Томми! Все было бы намного проще, если бы у него был способ предупредить Томми, что он приведет с собой кого-то еще. У него не было номера Томми, поэтому он не мог написать ему заранее, так что ему просто придется действовать. У Томми вообще есть телефон? Ему придется спросить его позже, чтобы избежать подобной ситуации в будущем. — Не спугни его — угрожает Уилбур, пока они идут. Поездка была не особенно долгой, всего в паре минут от их дома, так что они не видели смысла ехать, но Уилбуру все равно хотелось, чтобы они поехали. Прогулка, казалось, только усилила его беспокойство по поводу всего происходящего. — Не буду, — отвечает Техно своим ровным голосом. — Если ты его до сих пор не отпугнул, то я сомневаюсь, что он когда-нибудь уйдет. — Я не страшный — протестует Уилбур. — Ты диковинный, — отвечает Техно, и Уилбур задыхается от обиды. — Как смеешь ты, брат, так презирать меня! — Ребенок театра, — бормочет Техно, что только делает отчаяние Уилбура еще более драматичным. — Ты ранил меня, брат! Правда. — Мы на месте, — объявляет Техно, и настроение Уилбура взлетает на сто восемьдесят градусов, когда он видит кафе. — Мы здесь! — Уилбур повторяет, как будто он был первым, кто заметил их прибытие, и Техно закатывает глаза. Уилбур заходит первым и радостно приветствует Ники, краем глаза следя за реакцией Томми, чтобы убедиться, что он не совершил ужасной ошибки, взяв с собой брата. Он наблюдает, как взгляд Томми переводится с него на Техно, и он напрягается, паника наполняет его глаза. Черт, это нехорошо. Он знал, что будет хотя бы немного нервничать из-за встречи с Техно, и надеялся, что тот не будет слишком волноваться, он действительно хотел бы, чтобы у него был его номер, чтобы спросить, все ли в порядке, или хотя бы просто предупредить его, но он не думал, что все будет так плохо. Он выпрямляется, когда Томми смотрит на дуэт, наполовину поднеся руку ко рту, и все, что он ел, падает из его пальцев на тарелку. него. — У него был плохой день, — шепчет Ники, когда Уилбур подходит к стойке. — Приыести сегодня Техно было плохой идеей. — Я хотел предупредить его, но Техно сказал, что голоса беспокоили его по этому поводу, так что... — И, зная Техно, это, вероятно, не первый раз, когда об этом заговаривают, и он отрицал их как можно дольше, прежде чем сдаться. — Ты поторопился, — заканчивает Ники, понимая. — Да, — признает он. Техно стоит сзади и сбоку, немного в стороне от Томми, но то, что Техно вне поля его зрения, казалось, только заставляло Томми нервничать еще больше. Ужас и боязнь ушли, но он явно напряжен, готовый убежать, как только что-то испугает его. Уилбур заказывает чай с выпечкой для Техно и кофе для себя, а Ники готовит их заказы в рекордно короткие сроки. Уилбур передает Техно свой заказ и берет свой черный кофе, прежде чем медленно направиться к Томми. Он жестом приглашает Техно первым сесть к столу, надеясь, что из-за того, что Техно заблокирован, Томми будет удобнее, сам садится на край. На протяжении всего действа глаза Томми отслеживают каждое движение Техно, от подергивания его пальцев до отвода глаз. Сам Томми выглядит так же, как и всегда. Длинные черные рукава, с которыми он всегда возится, красно-белая бейсбольная футболка, мешки под глазами, которые были тревожно темными для человека любого возраста, и светлые волосы, которые имели привычку падать на его голубые, иногда серые, глаза. Единственное отличие сегодня - красный шарф, обернутый вокруг его шеи, с булавкой на свободном конце там, где он был продет в петлю. Выглядит красиво. Возможно, ему придется спросить, откуда он его взял. В конце концов, уже почти зима, и его старый мог бы при желании изобразить швейцарский сыр, учитывая, сколько в нем дырок. Он сам виноват, что взял его в патруль. Он спросит позже. — Привет, Томс, — приветствует Уилбур, и взгляд Томми на долю секунды устремляется к нему, прежде чем снова переключиться на Техно, как будто он бросится убивать за то время, которое потребовалось, чтобы переключиться между братьями. Улыбка Уилбура на секунду исчезает, прежде чем он снова нацепляет ее, надеясь, что это поможет подростку успокоиться. — Уилбур. — Томми вежливо здоровается. Единственный раз, когда он слышал такой голос Томми, был при их первой встрече, и даже тогда все было не так плохо. Такой осторожный, а больше всего напуганный. Томми напуган, он изо всех сил пытается скрыть это и сам не знает, почему. — И... — Это мой брат Техно, — представляет Уилбур веселым голосом, который не соответствует тревоге, пронизывающей каждый дюйм его тела. Уилбур смотрит на Техно и видит, что его глаза прикованы к волосам подростка. — Техно? — Ммм, — кивает Уилбур. — Странное название, я знаю. ТЫ можешь посмеяться над ним за это. — Томми даже не улыбается, просто кивает и не сводит глаз с Техно. Он, должно быть, действительно расстроен, если не ухватился за возможность над кем-нибудь поиздеваться. Боги, он все испортил. — Привет. — Глаза Томми поднимаются, чтобы встретиться с глазами Техно, и он пристально смотрит, через несколько секунд он, кажется, осознает его пристальный взгляд и съеживается на своем сиденье, все еще сидя на краешке, готовый сорваться с места при малейшем удобном случае. — Извини — говорит Техно и отводит взгляд от своих волос.  Я люблю золото. — О, как пали могущественные. Великолепное, о, такое красноречивое Техно, сведенное к словарному запасу младшего школьника. — Хорошо, — медленно говорит Томми. — Извини, что свалил это на тебя, — вмешивается Уилбур, надеясь разрядить напряженную атмосферу. Было странно чувствовать себя так рядом с Томми. За исключением тех первых нескольких минут, казалось, что все идет как по маслу, и теперь это было похоже на возвращение к исходной точке заново. Хуже того, у них был не самый лучший старт, но это определенно было не для этого уровня. — Все в порядке, — говорит Томми, но Уилбур мог сказать, что на самом деле он так не думает. Сейчас один из тех моментов, когда глаза Томми скорее серые, чем голубые, на самом деле, самые серые, которые он когда-либо видел. Ники не шутила, когда сказала, что у него был плохой день. Ему следовало просто сказать Техно подождать и обсудить это с Томми, пока они ели. Или даже подождать еще день, прежде чем спрашивать. Черт возьми, он действительно облажался. — Золото, — шепчет Техно, и Уилбур сильно пихает его локтем в бок. Техно удивленно фыркает и поворачивается к Уилбуру, это свирепый взгляд и фырканье гнева. — Он и так перегружен, — шипит Уилбур Техно, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы Томми не услышал, но он почти уверен, что Томми все равно знает. — Не делай хуже. — Инстинкты - дерьмо, он это понимает. Это единственная причина, по которой он работает по ночам. Говорят, что фантомы вели ночной образ жизни и могли летать, поэтому нахождение высоко ночью успокаивало зуд в его мозгу. Добавьте к этому какофонию надоедливых голосов, подбадривающих вас, и вы получите рецепт неудачных времен, но Томми напуган. Он так напуган, и Уилбур не знает, как это исправить, и что, если он потеряет его? Что, если Томми возненавидит его и не захочет больше иметь с ним ничего общего, и он не хочет терять своего друга, и- Томми трясет. Уилбур не знает, когда это началось, но все тело Томми сотрясается, и он хватается за свой горячий шоколад, как за спасательный круг. Он напуган и встревожен, и по какой-то причине эмоцией, которая кричала громче всего, была печаль. Томми выглядел печальным, и в его глазах было чувство тоски, неожиданное для Уилбура. Для чего, Уилбур не знал, и это только еще больше сбило его с толку. Почему он грустит? — Прошу прощения, — повторяет Техно, опустив глаза, чтобы посмотреть в свой чай. Он делает глоток и, святые боги, почему это так неловко. — Инстинкты - дерьмо, здоровяк, — пожимает плечами Томми, почему-то выглядя одновременно беспечным и взвинченным. — Ты действительно ничего не можешь с этим поделать, не так ли? — Разум Уилбура внезапно переполняют вопросы, и он действительно хотел спросить, но сейчас не только неподходящее время, это еще и невероятно грубо. Томми - гибрид? Или он вырос, зная что-то о них? Если бы ему пришлось угадывать, он бы сказал, что он демон-гибрид. У них, как правило, более смелые личности, и он определенно мог видеть в Томми человека, который с удовольствием подшучивает над людьми, как, как известно, делают многие. Сапнап несколько раз здорово отделал его. Он все еще помнит тот случай, когда мужчина обманом запер его в шкафу. Оставалось либо оставаться там, пока кто-нибудь не найдет его и не выпустит, либо покрыться блестками. Он пытался обмануть и сбежать от самого себя и весь день был покрыт ярко-оранжевыми блестками. В костюме. Это было ужасно. Он никуда не мог пойти, не обнаружив другого героя, смеющегося над ним. Не говоря уже о том, сколько времени потребовалось, чтобы все это прошло. Он находил блеск в своих волосах в течение недель. Сейчас не время для любопытства, сосредоточься! Техно коротко кивает, и неловкая атмосфера, казалось, только глубже оседает над столом и окружающим пространством, прогоняя, по крайней мере, часть страха. Это не значит, что Томми расслабляется, ни в малейшей степени, но это прогресс. — Ты голоден? — В конце концов спрашивает Техно, и Томми поднимает взгляд, прежде чем снова отвести глаза, смотрит куда угодно, только не прямо ему в глаза, и качает головой. — Не-а. Уже поели. — Уилбур смутно помнил недоеденное печенье на столе, когда они вошли, но сейчас его там определенно не было, даже крошки не осталось в качестве доказательства того, что оно там когда-либо было. Он исчез, как и многие вещи, происходящие вокруг Томми. Как он продолжает это делать? — Хм. — Боги, он сорвется, если не исправит это в ближайшее время. Это так напряженно. — Итак! Томми, — начинает Уилбур, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание сидящих за столом. Возможно, это не лучшая идея, если судить по тому, как вздрогнул Томми и как быстро его глаза метнулись в его сторону. Черт возьми, о чем любит говорить Томми? Он не говорит о себе, когда может этого избежать. Даже когда он говорит, он такой загадочный и расплывчатый, что с таким же успехом мог бы ничего не говорить. Как он должен начать подобный разговор? Понял! — Как работа? — Отстойно — Это не отстойно, — протестует Уилбур. — Окей. — Томми любит свою работу. Верно, Томми? — Томми напрягается, когда внимание снова переключается на него, в то время как Уилбур смотрит на Томми с надеждой. Несколько мгновений Уилбур молча умолял подростка ответить, проползти мимо, и надежда Уилбура была не напрасной. Он нерешительно кивает. — Да. — Он несколько раз переводит взгляд с одного брата на другого, прежде чем неохотно протискивается дальше в кабинку. Он все еще держится немного ближе к краю, чем обычно, но это было что-то, и это лучше, чем ничего. — Чем ты занимаешься? — Спрашивает Техно, несмотря на то, что уже знает из бесчисленных разглагольствований Уилбура о подростке, который практически силой ворвался в жизнь Уилбура, благодаря тому, как быстро они подружились. — Я портной, — отвечает Томми. — Я шью одежду, вношу изменения и все такое. — Это работа, требующая большого мастерства, — говорит Техно. — Это о чем-то говорит - получить такую работу такому молодому человеку. — Спасибо, — отвечает Томми, его лицо смягчается, становится чем-то похожим на спокойствие, где-то на пути к радости, но не совсем там. Спустя мгновение и некоторое очевидное раздумье Томми продолжает.  — На самом деле, ко мне только вчера записались на пошив костюма на заказ. Не могу дождаться начала, это будет так круто! Давненько я ничего на заказ не шил. — С каждым словом Томми казался все более взволнованным, и все негативные эмоции, которые давили на него с момента их прибытия, казалось, улетучивались. Не полностью, но достаточно, чтобы Уилбур смог увидеть проблеск улыбки своего друга перед собой. Одного этого было достаточно, чтобы Уилбур улыбнулся. — Звучит круто, — отвечает Техно с едва заметной мягкой улыбкой, прикрытой рукой. Ого, Техно становится мягче к нему. Он знал, что он ему понравится. Это заняло некоторое время, но к концу часа Томми снова вел себя почти как обычно. Он мог сказать, что Томми все еще нервничал, но он не убежал и не прогнал их, выкрикивая слова ненависти, так что в его книге это победа! В итоге Томми ушел немного раньше обычного, боль, страх и печаль в его глазах были еще более тусклыми, чем раньше, но Уилбур не мог винить его. Это была стрессовая ситуация, которая возникла резко, очевидно, он хотел бы уйти пораньше. Уилбур не сомневается, что он поступил бы так же. Честно говоря, он, вероятно, ушел бы даже раньше, если бы действительно не хотел быть там. В любом случае, он рад, что они смогли преодолеть трудности в начале, даже если им еще предстоит пройти немного, прежде чем Томми почувствует себя комфортно рядом с ними. Надеюсь, Томми не ненавидит его. Он не казался злым на него, но уже дважды из-за него Томми оказался в плохой ситуации. Он не удивится, если тот скажет ему оставить его в покое с этого момента и откажется снова с ним разговаривать. Нет, не думай так. Он снова преувеличивает. Он извинится, и все будет просто отлично. — Пока, придурки, — уклончиво машет Томми рукой, подходит к стойке, заказывает булочку и уходит. — Он хороший парень, — говорит Техно, когда дверь за подростком закрывается со звоном колокольчика. — Нервный. Но хороший. — Да, — вздыхает Уилбур. — Я надеялся, что все пойдет лучше, но, думаю, мне следовало этого ожидать. Это лучше, чем то, что произошло в Таббургере но все же. Он выглядел... он выглядел таким испуганным, когда впервые увидел тебя. — Голос Уилбура понижается до шепота при этом признании. Техно всегда был пугающим, это одна из причин, по которой из него получается такой хороший герой, но до такой степени? Как гражданский? Да, Техно может быть пугающим, временами, когда он пытается быть таким, это может признать даже Уилбур, но это когда он Блейд, а не Техно. Знает ли Томми, что Техно - это Блейд? Невозможно. Все их личности являются государственной тайной, даже Шут не смог взломать базу данных, содержащую их информацию. Может быть, это обычная встреча с незнакомцами? Вопросы кружились в его мозгу, но ни один, казалось, и близко не подходил к ответу, который он искал. Как он может помочь, если он даже не может понять, в чем дело? Техно пожимает плечами. — Надеюсь, он не останется таким надолго. Уилбур кивает в знак согласия и вздыхает. Нет смысла сидеть здесь и переосмысливать происходящее. Уилбур бросается всем телом на Техно, обмякает и ловит конечности морскими звездами, чтобы создать максимально возможную нагрузку. — Поехали. — Тогда отчаливай. — Нет. — Сначала Техно никак не реагирует, тупо уставившись на Уилбура, который самодовольно ухмыляется в ответ, провоцируя его просто так. — Я предупреждал тебя. — Техно встает, и Уилбур вертится, когда его бесцеремонно швыряют на землю. Уилбур вскакивает на ноги, его лицо горит красным от смущения до заостренных ушей, он машет Ники, опустив голову, и быстро выходит из кафе, надеясь не привлекать к себе больше внимания, чем уже привлек, все кафе смотрят, как он уходит. Он слышит смех Ники и идет немного быстрее. Честно говоря, ему, вероятно, следовало ожидать этого. *** В ту секунду, когда он освободился от удушающей атмосферы кафе, Томми глубоко вздохнул и, наконец, позволил своему телу расслабиться. Главное, это было напряженно. Зачем Уилбуру понадобилось приводить Техно? Конечно, приятно видеть своего брата, но он все равно оценил бы предупреждение. Он был не в том настроении, чтобы иметь дело сегодня с еще одним знакомым лицом, не говоря уже о ком-то из своей семьи. Не говоря уже о том, что он все еще испытывает противоречивые чувства к Техноблейду, который, по-видимому, здесь просто Техно, что имеет смысл, поскольку это означает, что имя его героя - это не просто половина его настоящего имени, что было бы настолько очевидно, что это печально, и он не уверен, в какую сторону склоняется. Он скучает по своему брату, но были ли они когда-нибудь на самом деле братьями? Техно и Фил ушли, когда он был ребенком, где-то около шести или семи лет, и он не видел его снова, пока ему не исполнилось шестнадцать. Между визитами прошло почти целое десятилетие, и даже тогда все было связано с войной, изгнанием и революцией. У них не было времени на семью, не то чтобы они могли ею быть, когда Уилбур терял рассудок и коллекционировал динамит, как торговые карточки. Он почти уверен, что Техно на сто процентов убил бы его, если бы он появился после того, что произошло в общественном доме. Это Техно, герой Блейд, а не Техноблейд, легендарный боец, на которого он смотрел скорее как на идола, чем как на настоящего брата. Они разные люди. Он должен помнить это. Он не может вернуться к старым привычкам. То, что он определенно сделает, он забывает даже на секунду, где он находится. Они не знают о войнах, покушениях на убийство или изгнании. На самом деле, ничего из его прошлого. Они не знают, и он хотел бы, чтобы так и оставалось. — Клементина. — приветствует он более громко, чем обычно, пятясь к двери, держа булочку двумя руками. Почему он просто не положил ее в инвентарь? Глупый, запутавшийся в своей голове вместо того, чтобы думать. — У меня для тебя кое-что есть. — О, ты не должен был этого делать, — отвечает она, ковыляя со своей фирменной доброй улыбкой, от которой Томми хочется обнять женщину, и Томми протягивает булочку. — Я знаю, тебе понравились булочки у Ники, поэтому я принес тебе одну. — О, как мило! Спасибо, дорогой, — она улыбается и счастливо берет еду из его рук. Он отказывается от угощения и шаркает обратно к своему стулу, по пути хватая бланк индивидуального заказа. Мерки уже были на месте, поэтому он нашел выкройку платья, которая подходила для того, что они просили, и приступил к работе. Он заканчивал вышивку по подолу, когда Клементина позвала его. — Да? — Тебе пора идти домой, дорогуша, — отвечает она, запирая кассу и убирая объедки с прилавка. Она наклоняется, чтобы поднять что-то с пола, и, когда она снова встает, прижимает руку ко рту, кашляя в нее, прежде чем продолжить уборку. — Спасибо, Клем, — он улыбается и смотрит на платье. Ему осталось сделать всего несколько повторений выкройки, прежде чем она будет готова. Он закончит ее сегодня вечером. Он молниеносным движением отправляет одежду и нужные ему нитки в свой инвентарь и готовится уйти на ночь. — Увидимся завтра! Дверь мягко закрывается за ним, механизм замедляет закрытие и делает ее бесшумной, когда он начинает путь обратно в свою квартиру. Главное, что это такая долгая прогулка. То же самое чувство, что и накануне, появляется в глубине его сознания и преследует его на протяжении всей прогулки, но на этот раз оно сильнее, чем раньше. Злобный. Кто-то наблюдает за ним, и так будет продолжаться недолго. Томми замедляет шаг, незаметно осматривая крыши и переулки по пути, но ничего не находит. Ни неуместной тени, ни разбросанных необычных предметов. Те же самые потрепанные пропагандистские плакаты с героями развеваются на ветру, самодовольное лицо Шлатта смотрит назад с большими прорехами на изображении и нечитаемыми словами о программе "Герой", нацарапанными внизу, а кучи мусора беспорядочно разбросаны по улицам и переулкам, пока он ищет угрозы. Томми прищуривается и оценивает место своего меча в своем инвернате. Он надеется, что ему не понадобится им пользоваться. Благодаря Техно "Отставка" звучит приятно, и он пока вполне наслаждается этим. Каждый звук привлекает внимание Томми, и каждое движение тени отслеживается с помощью лазерного фокуса. По-прежнему ничего. Нападающий не прячется ни на волос, просто ждет момента, чтобы нанести удар, и у него нет сомнений, что именно это наблюдает за ним. Ему это ни за что не померещилось, он достаточно часто попадал в засаду не с той стороны, чтобы распознать это чувство, так откуда же оно берется? Внезапно каждый его нерв загорается опасностью, опасностью опасностью! и он слышит громкий треск, прорезающий тишину ночи, прежде чем острая, раскаленная боль пронзает его плечо, предмет засел глубоко в его плоти, и он не может его вытащить. Он отшатывается от силы, и его рука взлетает, чтобы прикрыть рану, прижимая плечо к телу, как будто иначе оно отвалится, стонет от боли и пытается сузить источник атаки, адреналин, циркулирующий по его организму, заглушает боль настолько, что он может сосредоточиться. — Ты тупица! Как, черт возьми, ты промахнулся! Я думал, ты должен был быть хорош в этом! — Слова эхом разносятся по крышам, и сразу же его глаза замечают две фигуры, присевшие у края здания, одна возится с длинноствольным ружьем, лежащим на краю здания. — В следующий раз, блядь, не бей меня! — Фигура с пистолетом кричит и толкает локтем другого. Томми свирепо смотрит на людей, оскалив зубы, когда гнев разрывает его грудь, но прежде чем он успевает что-либо сделать, кроме как сделать один шаг вперед, ночь озаряет еще один треск, и на долю секунды кажется, что его голова раскалывается, а все тело словно окунули в огонь, а потом...- Не слышно ни звука, мир, кажется, замер, тишину не может нарушить даже стрекот сверчка или шипение уличной кошки. Ничего, кроме глухого удара, когда тело падает на землю, кровь просачивается на тротуар, не показывая ничего, кроме пустой пустоты, поскольку оно становится просто еще одним трупом в добавление к тем, кому суждено присоединиться к безымянным массам в их могилах.