Часть 22

Уилбур немного поболтал с Сапнапом, прежде чем покинуть собрание, по пути размышляя о тайне Бэда и Скеппи, но не слишком волнуясь, и спустился на общественном лифте обратно на первый этаж. У него было немного времени, чтобы добраться до кафе раньше, чем туда доберется Томми, почему собрания всегда назначаются так рано, он понятия не имел, поэтому был не против немного протиснуться сквозь толпу. — Как интересно, — говорит кто-то, и Уилбур снова настраивается на происходящее вокруг и видит экскурсовода, ведущего группу младших школьников. — Это Уилбур Уотсон, он личный секретарь Сирены. — Вау, — дети заливаются восторгом и начинают болтать друг с другом, вопросы теряются за шумом. — Ладно, ладно, по одному, — усмехается Уилбур, жестом призывая детей успокоиться. Уилбур указывает на маленького ребенка, машущего рукой в воздухе, рука движется быстрее, чем он думал, возможно. — Какой он? Он такой классный, но я никогда не видел его боев, — дуется парень. — Это потому, что он работает по ночам, — говорит им Уилбур. — Хотя он довольно крутой. К тому же очень высокий. — Он когда-нибудь использовал на тебе свою силу? — кричит другой ребенок. — Он этого не делал, — говорит Уилбур. — Герои не используют свои силы против людей, если это не помогает спасти их самих или других. — Ты когда-нибудь дрался с плохим парнем — Я этого не делал, — смеется Уилбур. — Я просто парень, который делает заметки на собраниях. — Дети пытаются задавать больше вопросов, но гид перебивает их. — Извините, дети, но нам нужно позволить мистеру Уотсону вернуться к работе. — Дети начинают жаловаться, но гид, должно быть, привыкла успокаивать взволнованных детей на экскурсиях, поскольку она легко отвлекает их внимание. — Наша следующая остановка - музей, где вы сможете увидеть оружие и костюмы героев прошлого, включая Инфлюэнса и Метаморфоза! — Дети приветствуют, и Уилбур машет рукой, когда гид уводит взволнованных детей прочь. Уилбур посмеивается про себя, выходя из здания и направляясь к кафе. Идея с секретаршей на самом деле была неплохой. Когда это было впервые предложено, большинство из них подумали, что это глупо, но на самом деле это сработало действительно хорошо. Говорить людям, что они секретари героев, было отличным объяснением, почему их видели в конференц-зале "исключительно для героиев", и было идеальным прикрытием для их личности. Конечно, это было немного рискованно, это могло представить их "легкой" мишенью для похитителей или других, пытающихся залезть на Башню, но было ясно, что все герои-секретари обучены самообороне настолько, что способны постоять за себя в бою с обученными профессионалами. Лично на него никогда никто не нацеливался как на секретаря Сирены, но он знает, что Квакити, Коннору и Джеку, по крайней мере, приходилось иметь с этим дело в какой-то момент. Также есть проблема в том, что они выглядят во многом похожими на своих коллег-героев, что, к счастью, пока ни у кого не вызывает вопросов, но различий достаточно, чтобы никто не задумывался об этом дважды. — Уилбур, — приветствует Ники. — Ники, — отвечает Уилбур. — Томми еще не пришел, — говорит Ники. — Может быть, я просто хотел навестить тебя, разве это запрещено? — Конечно, нет, — улыбается она. — Но я думаю, ты просто пришел раньше, потому что тебе не удолось отоспаться, прежде чем прийти. — Ты меня поймала, — говорит Уилбур, поднимая руки за голову. — Итак, какой кофе я от этого получу? — Ники не прочь дать ему меньше кофеина, чтобы отомстить ему. Однажды она была настолько зла, что вообще отказалась давать ему кофеин, подавая ему кофе без кофеина, когда он в конце концов уговорил ее угостить его кофе. Он не хочет снова переживать этот кошмар. — Одна крепость эспрессо. — Ники, — скулит Уилбур. — Почему ты так груба со мной? — Ты тот, кто солгал о желании навестить меня, — возражает она. — Я могу навестить тебя в День независимости Л'Манбурга, чтобы загладить свою вину? — Уилбур предлагает. — Не могу. Я иду к Паффи. — Опасно, — фыркает Уилбур. — Когда еще я должен тебя навестить? — Буквально в любое другое время, — смеется она. — Хорошо, я приду завтра пораньше, просто навестить тебя, — заявляет Уилбур. — Я буду придерживаться этого. — Удерживать его от чего? — Томми! Как дела? — Уилбур громко приветствует. — Я приглашаю его в гости, — отвечает Ники Томми, подросток полностью игнорирует приветствие Уилбура. — Он больше не приходит просто потусоваться? — Я был занят, — слабо защищается Уилбур. — Я тоже, но я все еще нахожу время для своих друзей, — игриво подталкивает Ники. — Да, Уилбур, это не оправдание, — кивает Томми, принимая сторону Ники. — Я каждый божий день выкраиваю время, чтобы навещать тебя. Если я могу сделать это с моим напряженным рабочим графиком, то и ты должен был в состоянии сделать это легко, мистер "Я притворяюсь, что у меня есть работа, когда на самом деле я просто живу в родительском доме как неудачник." — У меня есть работа, — смеется Уилбур. — Серьезно, есть. — Я думаю, он отрицает, — говорит Томми Ники, печально качая головой. — Томми, — протягивает имя Уилбур. — Я согласна, —соглашается Ники. — Ники. — Бедный, бедный человек, — торжественно говорит Томми, медленно качая головой. — Я чувствую, что должен помочь ему, но я не хочу. — Вау, спасибо, что не помогаешь с моей работой, которой у меня нет, — невозмутимо заявляет Уилбур. — Всегда пожалуйста, — кивает Томми. — Проигравшие в стороне, Ники, я бы хотел пирожное, пожалуйста. — с какой начинкой? — Удиви меня, — отвечает Томми. — Но, пожалуйста, убедись, что на нем взбитые сливки. — Конечно, — отвечает она и начинает собирать его заказ. Уилбур и Томми некоторое время стоят молча, Томми смотрит в пространство, сдвинув брови. Каждые несколько секунд он несколько раз моргал и немного осматривался, прежде чем снова погрузиться в свои мысли. — Ну, как дела? — Спрашивает Уилбур, нарушая тишину. — Прекрасно, — отвечает Томми. — Ты уверен? Ты выглядишь немного не в себе? — Уилбур толкает. Томми моргает и поворачивается к нему. — Ты продолжаешь отключаться. — Я думаю, — отвечает Томми. — Это что-то новенькое, — шутит Уилбур, смеясь, но Томми не присоединяется. — Это из-за того нового убийцы? Ты волнуешься? — Он предлагал Томми безопасное место раньше, но, может быть, ему стоит предложить снова? Просто чтобы убедиться, что он знает, что все в порядке, но он не хочет слишком настаивать. Он уже сказал, что не хочет оставаться в своем доме, поэтому, вероятно, просто расстроится, если он снова поднимет этот вопрос. Может быть, он подождет еще немного, а потом снова поднимет этот вопрос. — Дело не в этом, — отвечает Томми. — Ну, вроде того, но не совсем. — Ты... — Уилбур замолкает, неуверенный, стоит ли ему продолжать, но решает, что мало что потеряет, если спросит. — Ты хочешь поговорить об этом? — Ничего особенного, — отвечает Томми, тяжело вздыхая и качая головой. — Семейные дела. — Что-то не так? — Нет, — коротко отвечает Томми. — Как работа? — Это была очевидная смена темы, и он собирался надавить еще, надеясь, что не переступит черту, поскольку это явно беспокоило его, но Ники останавливает его, возвращаясь с датским яблоком, доверху политым взбитыми сливками. Это хорошо, Томми любит яблоки. — Датское яблоко и горячий шоколад, — говорит Ники и ставит их на прилавок, а Томми достает из кармана горсть мелочи и кладет ее на прилавок. Он не уверен, знает ли Томми о силе Ники или нет, но он уверен, что Ники благодарна за поддержку. Он должен принести ей другую пару перчаток, прошло много времени с тех пор, как она заменила свои старые. Он и другие по очереди надевают пару перчаток, находясь в хорошем настроении, которые затем отдают ей для циклического использования, когда пара, которую она носит, вызывает слишком много эмоций. Какое-то время никто не мог принести ей новую пару, и она не носила их так часто, хотя очевидно, что они ей нужны. — Спасибо, — говорит Томми и, взяв еду, бредет обратно к своему столу. — С ним все в порядке? — Спрашивает Ники. — Сказал, что в семье какие-то проблемы, — отвечает Уилбур. — Он не сказал мне, какие. Ники кивает. — Тогда это его дело. Если он не хочет говорить об этом, тогда не дави на него. — Мне больно, что ты думаешь, что я бы это сделал. — Конечно, Уилбур, мы все знаем, что время от времени ты забываешь, что это слишком далеко, — говорит Ники. — Назови хоть раз, — требует Уилбур, поддакивая ей. — То время с Бэдом. — Я хотел знать, почему он ненавидел ругательства. — Потом было то время с Техно. — Я не знал, что они так сильно беспокоили его в тот день! — Тогда, в тот раз с Джорджем... — Мы поклялись никогда не поднимать эту тему. — Ты клялся, я никогда ничего не обещала, — возражает Ники. — Для тебя этого достаточно доказательств? — Да, да, я слишком давлю, я понимаю, — фыркает Уилбур. — Но в этот раз я не буду. Я научился замечать, когда люди расстроены, и больше не давлю. — Будем надеяться на это, — говорит Ники.  — Два экспрессо? — Да. Два эспрессо. — Спасибо, Ники! — спокойно отвечает Уилбур, несмотря на внутреннее волнение от перспективы еще большего количества кофеина, и Ники начинает готовить ему кофе. — Ты же не думаешь, что ему нужна помощь, не так ли? — Я думаю, ему определенно нужна помощь, — отвечает Ники, наливая первую порцию эспрессо в чашку, прежде чем приступить к следующей. — Но я не думаю, что он примет это. — Я тоже, — бормочет Уилбур. Уилбур вздыхает и проводит рукой по волосам. Ему кажется, что его тянут в двенадцати направлениях одновременно. Убийство в переулке, которое, как он думал, никогда не будет раскрыто, оказалось первым убийством нового серийного убийцы, он тратит все больше и больше времени на патрулирование, и его зарплата урезана почти вдвое, что, хотя и не является для него насущной проблемой, героям платят вполне прилично, он знает, что это более актуально для героев более низкого ранга, таких как Гром или Пожираткля штанов или даже Морф. Вдобавок ко всему, он беспокоится о безопасности и психическом состоянии Томми, он может сказать, что Томми борется, но у него нет возможности помочь, и даже если бы была, он знал, что Томми ни за что не примет его помощь, он не такой человек. — Вот. — Уилбур выходит из своего транса и смотрит, чтобы увидеть, как Ники протягивает чашку с нежным выражением лица. — Я знаю, ты обеспокоен и напряжен, — говорит она и осторожно ставит кофе на стойку, когда он не тянется за ним. — Но тебе тоже нужно позаботиться о себе, хорошо? Перенеси День независимости Л'Манбурга и забудь обо всем на некоторое время. — Я не знаю... — Это была не просьба, — говорит Ники и хватает его за руку, кладя в нее печенье, которое он не видел, как она схватила. — Ты не можешь так сильно изматывать себя. Если мне нужно позаботиться о себе, то и тебе тоже. Уилбур вздыхает, на его лице появляется легкая нежная улыбка, и он берет выпечку и кофе. — Спасибо, Ники. Я буду иметь это в виду. — Хорошо, теперь иди потусоваться с Томми. Похоже, ему не помешало бы немного взбодриться, — говорит Ники и слегка подталкивает его в сторону Томми. Уилбур хихикает и начинает все сначала, быстро помахав Ники за спиной. Уилбур садится напротив Томми и аккуратно ставит свой кофе так, чтобы Томми мог дотянуться до него, на случай, если тот решит, что ему хочется. Он не возражает, если Томми возьмет его, если это немного взбодрит его. — Хэй. — Хэй, — бормочет Томми, глядя на свое едва съеденное печенье и грызя ноготь указательного пальца. В рассеянности его рукав соскользнул с запястья, обнажив множество бледной, рельефной кожи. Шрам за шрамом накладывались один на другой, некоторые маленькие, некоторые большие, некоторые старые, а некоторые совсем свежие. Он может сказать, что видит лишь часть из них, многие продолжаются за линией его рукава. Мысль о том, что Томми пришлось пройти через то, что принесло ему столько шрамов, вызывает у него желание поплакать о нем и разбить что-нибудь одновременно, предпочтительно кулак в лицо тому, кто в этом виноват. — Как Клементина? — Клементина - всегда безопасная тема. Идеально подходит для начала разговора. — Все хорошо у нее, — говорит Томми. — Совсем недавно она встречалась со своей подругой. — Это хорошо, — говорит Уилбур. — Ты работал над чем-нибудь новым в последнее время? — Он слегка пожимает плечами, все еще грызя ноготь и почти безучастно уставившись на свою выпечку. — Не совсем, хотя платье закончил. — Круто, они уже пришли за этим? Как они отреагировали? — Уилбур продолжает задавать вопросы о работе Томми, простые вопросы, на которые, он знает, Томми без колебаний ответит, и постепенно Томми начинает переключать свое внимание с выпечки на него, и его рука исчезает под столом. Улыбка Уилбура стала менее обеспокоенной, когда подросток начал расслабляться, стресс заметно покидал его. Теперь, если бы только он принял его предложение остаться с ним ненадолго. Конечно, только до тех пор, пока с этим убийцей не разберутся. — Коровы - лучшие, — говорит Томми, продолжая разглагольствовать о своем любимом животном, что, похоже, действительно подняло ему настроение, когда он заговорил о них. — Все же Генри был лучшим. Он был хорошей коровой. — Генри? — О, я никогда не рассказывал тебе о нем, не так ли? Когда-то он был моим другом. Он был лучшей коровой, о встрече с которой я когда-либо мог попросить. — Я не знал, что у тебя есть домашняя корова. — Нет, нет, нет, Генри не был питомец, Он мой лучший друг, — Томми отрицает. — Ему и Та... — Томми умолкает, и кажется, что он сдувается, когда его улыбка исчезает. Его глаза затуманиваются, удаляясь от настоящего, и он начинает ковырять кожу вокруг ногтей. Проходит несколько секунд, и он слегка качает головой, глядя в его сторону, но Уилбур не мог сказать, действительно ли Томми видит его или нет, его глаза все еще где-то между этим местом и тем, куда унеслись его мысли. — Еще раз, о чем мы говорили? — Генри, — слегка напоминает Уилбур, придавая своему голосу юмора в попытке развеять мрачную атмосферу. — Твой лучший друг корова. — О да, — бормочет Томми. — Генри был хорошим парнем. — Он слегка смеется, но Уилбур мог сказать, что его сердце не лежит к этому. — Извини, я сегодня задумчивый. — Все в порядке. У всех нас бывает такое. Томми вздыхает, медленно качая головой, затем смотрит на часы. — Мне пора идти. У меня есть кое-какие дела. — Хорошо, увидимся завтра? — Он не знает почему, но это прозвучало как вопрос, а не утверждение, как обычно. Он знает, что вернется, он всегда возвращается, но он обеспокоен. Да, вот почему. Он просто хочет убедиться. — Да, увидимся позже. — Затем Томми берет свою недоеденную выпечку и горячий шоколад и выходит из кафе, его сторона стола, как всегда, безупречно чиста, несмотря на его рассеянный уход. Уилбур еще некоторое время продолжает сидеть за столом, потягивая давно остывшую чашку кофе, прежде чем вздохнуть и подняться со стула, все еще держа в руке полный кондитерский пакет. Он выбрасывает свою, теперь уже пустую, чашку в мусорное ведро и поднимает руку на прощание проходящей мимо Ники. Ему следует немного поспать. Он чувствует, что с каждым шагом его глаза закрываются все больше и больше, несмотря на поступающий в организм кофеин. Иногда ты просто слишком устаешь, чтобы кофеин мог помочь, и истощение все равно побеждает. Ему следует последовать совету Ники и не посещать День независимости Л'Манбурга. До него еще немного осталось, но это будет то, чего стоит ждать с нетерпением среди бесконечных часов работы. Да, это звучит как хорошая идея. Он так и сделает. *** Волосы Шута дико взъерошиваются на ветру, когда он прыгает с крыши на крышу, прежде чем нырнуть за кондиционер, насмехаясь над героем, проходящим мимо в нескольких крышах от него. Он никогда не был большим поклонником выходить на улицу в костюме, но иногда это необходимо. Сейчас один из таких моментов. Не потому, что ему нужна информация или чтобы напугать какую-нибудь заносчивую новую банду и поставить их на место. Нет, на этот раз он взбешен и ему нужно что-то уничтожить. К счастью для него, у него идеальная цель. Его усмешка превращается в ухмылку, когда он выходит из-за кондиционера, достает из кармана свои метательные карты с металлическими краями и создает веер смертоносных снарядов, готовых к использованию. Свет, отражающийся от карточек, привлекает внимание героев, и они перестают прыгать по крышам и поворачиваются к нему. Они слишком далеко, чтобы он мог разглядеть их лица, но он практически чувствует ухмылку на их лицах. Из того, что он может сказать, герой - один из новобранцев, один из тех, кто присоединился, думая, что они получат богатство и славу, никогда не выполняя никакой работы. Они думают, что быть героем - это не что иное, как избивать преступников низкого уровня и выглядеть круто. Его любимый типаж, которого можно сокрушить. Как раз вовремя, он искал выход своему разочарованию. В последний раз, когда он отправился на поиски боевого Блоба, или, лучше сказать, Дрима, его навык был взломан, и, хотя это не входило в его намерения, он не так уж сильно расстроен из-за этого. Герой направляется в его сторону, а Шут готовится к драке. Лучше бы все было хорошо, если драка закончится слишком быстро, он может еще больше разозлиться. Он пытается выплеснуть свое разочарование из-за того, что не нашел никакой информации об этом сопляке, он не в настроении ссориться. — Шут, — растягивает слова герой, оказавшись в пределах слышимости. — В настроении для побоища? — Конечно, — отвечает Шут. — Ты не возражаешь против нескольких сломанных костей, не так ли? — Посмотрим, у кого будут сломаны кости, — усмехается он и прыгает вперед, рубя рукой вниз, огонь извергается из его ладони в направлении Шута. Злодей легко уворачивается и усмехается в том же духе. Конечно, это тот новый огненный сопляк. Позже ему придется извиниться перед Сапом, он думал о том, чтобы обучить его. Не то чтобы он сделал бы это, характер у парня невыносимый. Шут бросает несколько карт в сторону паршивца, и тот не утруждает себя уклонением, посылая волну почти белого огня, которая сжигает карты, расплавленный металл капает на крышу, шипит на асфальте. Идиот. Он, должно быть, видел, как Флэйм делал это в одном из их постановочных боев. Немногие могут разогреть свой огонь настолько, чтобы расплавить металл, не говоря уже о том, чтобы продолжать использовать свою силу на таком уровне после. Не говоря уже о том, насколько темпераментным может быть пламя, чем оно жарче, тем более неуправляемым оно становится. Сапнап потратил годы на тренировки, чтобы контролировать температуру своего пламени, прежде чем даже пытаться делать что-то подобное в присутствии других, не говоря уже о драке. Если бы рядом были люди, он мог бы серьезно ранить кого-нибудь. Еще один аргумент в пользу того, что он дерьмовый герой. Шут обнажает зубы и откатывается с пути очередной волны почти белого пламени. С такой скоростью он сгорит до того, как бой действительно начнется. Какая потеря. Шут бросает еще одну пару карт, сразу после чего летит вторая, и немного изменяет своей удаче, чтобы они пролетели точно, мимо самой горячей точки в стене пламени, и попали в намеченную цель. Первый набор карт принимает на себя основную тяжесть удара, немногие проходят сквозь пламя, но второй попадает в цель, пронзая героя насквозь. Раздается ворчание, когда огонь гаснет, показывая окровавленного новобранца, на самом деле жалкое подобие героя, сгорбленного, с неповрежденной рукой, другая свисает сбоку, в верхней части плеча и предплечье разорваны порезы. — Ты кусок дерьма, — рычит он. — Что? Я сильней, чем ты рассчитывал? — Шут насмехается и выпрямляется, наклоняя голову, чтобы посмотреть на героя сверху вниз. — Думал, ты будешь тем, кто наконец сразит меня? Завечтоть то, что не смог сделать Блэйд? — И пытаться бы не стал, — усмехается фальшивый герой. — Все знают, что что-то сдерживало его, но ничто не удерживает меня от того, чтобы убить тебя прямо на месте, — выплевывает он. — О, правда? — Взгляд Шута заметно опускается на его теперь бесполезную руку, герой только злится от этого движения. — Тебе ни капельки не любопытно, почему он меня не прикончил? — Ни в малейшей степени, — рычит он и бросается вперед, пламя следует за каждым его движением. К этому моменту он, должно быть, очень устал. Пользователи Элемента редко могут надолго использовать свой элемент вдали от человека. Похоже, он пытается истощить себя. Он сам виноват, что думал, что может победить. Шут уклоняется в сторону, но его недостаток в этот момент вступает в игру, и пламя задевает его руку. Жжение знакомо, оно ползет вверх по его руке, свежие ожоги накладываются поверх ожогов десятилетней давности, пугающих больше прежних. Он ненавидит огонь, почти так же сильно, как ненавидит Блэйда. С того самого дня, много лет назад, когда он наконец понял, что герои - это не все, кем они кажутся. Шут позволяет своему гневу выплеснуться наружу и бросает одну карту за другой, пока герой не падает на колени с картами, торчащими из него, как подушечка для булавок. Шут начинает продвигаться вперед, и герой пытается направить на него еще одну волну огня, но жалкая струйка - это все, что поднимается ему на помощь, не более чем дым с парой мерцающих искр в этот момент. Шут превращает кожу своей неповрежденной руки в прочную чешую, чему он научился за годы тренировок с Сапнапом, и легко отбивает пару искр, которые попадают слишком близко. Он останавливается перед поверженным героем и опускается перед ним на колени, явно ухмыляясь. Он никогда не утруждал себя ношением маски, не тогда, когда он может просто менять свое лицо по своему желанию, когда ему нужно. Смена облика - такой полезный трюк, когда ты двойной агент. — Все еще уверен, что победишь? — Спрашивает Шут со смехом на губах. Герой продолжает свирепо смотреть на него, но он мог видеть страх в его глазах. Страх человека, смотрящего смерти в глаза. Шут ухмыляется, хватаясь руками за лицо, чтобы глубже заглянуть в полные страха глаза. — Нет, ты не такой. Ты сдался, не так ли, герой? — Я никогда не сдамся, — выплевывает он, кровь капает из уголка его рта. — Ну что ж, — протягивает Шут, вставая и убирая руки с лица героя. — Давай посмотрим, как долго это продлится, ладно? — Герой не потрудился скрыть свой страх, самодовольное превосходство давно ушло, когда злодей достает карту, которую он приберегает исключительно для окончания битвы, держит ее перед своей жертвой, демонстрируя изображение, его острые зубы обнажены в злобной ухмылке. Острая карта Джокера отражается в глазах его жертвы, а затем срывается на крик, от которого у него звенит в ушах. *** Он беспокоится о них. Не то чтобы он не волновался раньше, он не думает, что когда-либо не беспокоился о них, но эта мысль весь день без перерыва кружила у него в голове, и, как только он вернулся домой, он бросился на диван и уставился в потолок. С этой мыслью в голове он опускает взгляд на подаренную ему Дристой статуэтку самой себя. Он обеспокоен тем, что она, Кристин и XD еще не восстановили свои силы, и мысли о своей семье только вернули его мысли к другому члену его семьи, к Шрауду. Счастлив ли он? Он в безопасности? С его версией в этом мире все в порядке? Он не мог избавиться от своих забот, даже когда тусовался с Уилбуром в кафе. Он, наконец, начал немного отвлекаться от своих забот, он даже начал говорить о Генри, но потом он почти упомянул Таббо, и внезапно он разговаривал не с Уилбуром из Эсемпии, он разговаривал с своим Уилбуром, своим братом. После этого он не мог заставить себя оставаться здесь надолго. Ему было жаль, что он привел Уила с собой, у него и так достаточно забот из-за того, каким напряженным он всегда выглядит в последнее время, но он ничего не мог с этим поделать. Последнее, чего он хочет, это доставлять ему беспокойство, но, похоже, доставлять беспокойство - это все, в чем он хорош. Нет, он должен перестать так думать. Вспомни, что сказал Паффи. Когда вы начинаете сомневаться в себе, начните думать о чем-нибудь другом, чтобы снова подняться. — Я хорошо шью, — бормочет он себе под нос на ходу, в какой-то момент поднявшись с дивана, хотя на самом деле не помнит когда. — Уилбур и Ники - мои друзья. Я им не помеха. Я улаживаю дела с Фанди. — Он выдыхает, пряча руки в карманах, чтобы согреться, и легкая улыбка появляется на его лице. Так-то лучше. Томми проходит мимо Таббургера и смотрит куда угодно, только не в сам ресторан. Поход с Фанди на днях был неплохим, к счастью, Таббо не работал, но это был не лучший опыт в жизни. Тусоваться с Фанди было здорово, прошло слишком много времени с тех пор, как он вот так тусовался со своим племянником, но быть в Таббургере было странно без Таббо, настоящего Таббо, а не фальшивого из этого мира. Он все еще чувствовал себя виноватым из-за того, что его обманули. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что это не было манипуляцией, просто маленькой ложью во спасение. Никакого вреда, никакого фола! Ну и что, что на самом деле другого друга не было, и он просто искал оправдание? Это не так уж и важно, в конце концов, никто не пострадал. Темная часть его разума продолжает нашептывать, что это плохо и что он такой же, как Дрим, опутывающий людей веревками и таскающий их за собой, как ему заблагорассудится, и, как и каждый раз, когда он слышит, как этот тихий голос начинает шептать, он отключает его прежде, чем мысли успевают сформироваться по-настоящему. Он совсем не похож на Дрима и никогда им не будет. Он делает еще один глубокий вдох и медленно выдыхает, приближаясь к въездным воротам в Лас-Невадас. Если он в этом районе, он мог бы также кое-что сделать, и он собирался ненадолго заехать в Лас-Невадас. Он проходит через ворота, никто его не останавливает, и делает еще один глубокий вдох. Он может связаться с Дристой позже, он все-таки пообещал, и он спросит Шрауде, а затем доедит тот паштет, который так и не успел съесть. Может быть, он даже посмотрит фильм-другой на крыше. Он также не возражал бы против визита Сирены. Да, это звучит как план, он так и сделает. — Томми Иннит? — Слайм радостно приветствует его, когда он появляется из стены и превращается в человеческую форму, покрытую слизью, которая, как обычно, исчезает, когда доходит до места, указанного в его названии. — Чарли, Слайм из Лас-Невадаса, — отвечает Томми. Он рад, что Слайм называет его только Томми Иннитом. Он бы потерял самообладание, если бы слышал, как он повторяет его полное имя каждый раз, когда они видятся. Если он вообще это знает, что он, вероятно, знает. Слайм знает все, кое-что, в чем он уверен, является правдой здесь так же, как это было в СМП. — Ты здесь, чтобы увидеть Шута Томми Иннит? — Спрашивает Слайм. — Да, — отвечает он. — Ты можешь сказать, что в Л'Манбурге, ты знаешь. Что касается моего названия, я имею в виду, — говорит Томми, следуя за Слаймом по улицам Лас-Невадаса, гибрид идет подпрыгивающей походкой.  — Что-то не так, Томми Иннит... откуда-то. Я буду называть тебя только правильным именем. Томми вздыхает, но не может сдержать улыбку. — Конечно. Дай мне знать, когда узнаешь. — Ему так же любопытно узнать, откуда он в глазах слайма. Это будет Л'Манбург? Или Погтопия? Или, может быть, Коттедж, где он вырос? Или даже Пустота, где живет его мать со своими собратьями-богами? Он вроде как надеется, что тот начнет называть его Томми, не так ли, из-за грязи или чего-то в этом роде, в честь его земляной хижины, которую он построил. Это было милое место, один из его любимых домов, которые он когда-либо строил. Единственный, который он создал, но все равно лучший. — Я узнаюТомми Иннит — Слизняк распахивает гигантские двойные двери в кабинет Шута. — Мы здесь! — В офисе находится еще один Слайм и Шут с забинтованной рукой, рукав его рубашки закатан до локтя, чтобы не мешался. Второй Слайм накладывает последнюю повязку и бросается к Слиайму, который привел Томми в комнату, и хватает его за руку, двое сливаются в одно, пока Шут проверяет свою руку. На его рубашке немалое количество крови, и он сомневается, что это его кровь. По крайней мере, не вся. — Томми Иннит? — приветствует Шут своим обычным высоким и могучим акцентом. — Чему обязан таким удовольствием? — Он указывает рукой на стул перед столом, тот, что неповрежденный, и Томми опускается в него. — Ты споткнулся или что-то в этом роде? — Спрашивает Томми, кивая головой в сторону руки Шута. — Что-то в этом роде, — отвечает он, пожимая одной рукой. — Не в том месте, не в то время, ты понимаешь, что я имею в виду? — Ох.—  Итак, он убил кого-то, потому что был чем-то зол. Приятно знать. По крайней мере, это означает, что он, скорее всего, в хорошем настроении. — Итак, чем я могу вам помочь. — У меня есть для тебя предложение. — Расскажи. — Шут наклоняется вперед и переплетает пальцы на столе перед собой. — Я хочу лук. — Лук? — повторяет он, приподнимая одну бровь в ответ на просьбу. Ну, он предполагает, что приподнимает только одну. Трудно сказать из-за всей этой рубцовой ткани. — Лук, — повторяет Томми. — И колчан со стрелами. — И что я с этого получу? — Отвечает Шут. — Два конкретных вопроса, — Говорит Томми. — Один к луку и один к колчану со стрелами. Ты получаешь по одному дополнительному вопросу за каждый дополнительный колчан стрел, который я попрошу. — Что ты подразумеваешь под "конкретно"? — Я имею в виду, что ты не можешь задать общий вопрос. Скажем, если ты хочешь узнать о моих шрамах, ты должен спросить об одном конкретно. Что-то в этом роде. — Я могу это сделать. — Шут кивает после минутного раздумья. — Один лук и колчан со стрелами за два вопроса. — Томми кивает, и Шут протягивает руку. Томми пожимает руку, скрепляя сделку, медленно отводя ее назад, чтобы скрыть легкую боль, пронзающую его ладонь. Хотя он предпочел бы сделать лук сам, он не слишком уверен, как заполучить материалы. Этим придется заниматься до тех пор, пока он не разберется во всем. — Лучше бы они были хорошего качества, — добавляет Томми, бросая подозрительный взгляд на птицу. — Только самые лучшие, — отвечает он, и у Томми нет выбора, кроме как довериться ему. Он тщательно протестирует их, прежде чем когда-либо использовать. — Хорошо, — кивает Томми. — Могу ли я задать свои вопросы сейчас или должен подождать? — Один сейчас, другой, когда я получу то, что хочу. — Справедливо. — Джестер замолкает, обдумывая вопрос, который следует задать, затем улыбается беззубой улыбкой. — Ты подал мне хорошую идею. Я хотел бы узнать о твоих шрамах. Томми напевает. — Ты должен спросить об одном конкретном. — Как насчет того, что у тебя на лице вон там, — отвечает Шут и указывает на рваный шрам, пересекающий внешний край его правой брови до скулы, чуть не задевая глаз. Ему просто пришлось использовать свои шрамы в качестве примера. — Я хотел бы знать, как ты это получил. — Это был не самый худший его шрам, далеко не самый, но это был один из немногих, которые он не мог скрыть. Он сопротивляется желанию провести по нему пальцем и поддерживает зрительный контакт, когда отвечает. — Я получил это от очень плохого человека — медленно отвечает Томми, прикидывая, как лучше сформулировать свой ответ, не раскрывая слишком многого. — Мы оба были злы, и, к сожалению, я не вышел победителем в этом конкретном бою. — Я уверен, что ты можешь дать мне больше, чем это, — упрекает Шут, когда он не продолжает. — Больше сказать особо нечего. — Конечно, есть. Что это был за тип оружия или, может быть, где ты был, — небрежно предлагает Шут, хотя Томми мог видеть любопытство в его глазах. — Это был удар, — наполовину лжет он. Ни за что на свете он не скажет ему, что это от удара сырой картошкой. — Он ударил меня, и это все, что ты получил. — О, правда? — Да. Это моя часть сделки, теперь выполняй свою. — Хорошо, хорошо, я слышу тебя, — отвечает Шут, нерешительно поднимая руки ладонями от себя. — Мне понадобится несколько дней, чтобы собраться с мыслями, ты же знаешь. — Конечно. — Он знает, что мог бы сделать это за час, если бы захотел, но он не торопится. В прошлый раз у него была неделя до того, как за ним пришла очередная атака ассасинов, у него должно быть хотя бы немного времени до следующей. — До тех пор, я уверен, ты знаешь, где я. — Он стоит, руки в карманах. — Конечно, — отвечает Шут. — Я попрошу Чарли дать тебе знать. — Тогда увидимся, — отвечает Томми кивком и отворачивается от Шута к двери. Он не удосуживается оглянуться на него через плечо, когда тот уходит, прошлое доверие слишком легко отменить с таким же, но не с человеком, и выходит из комнаты. Ему не требуется много времени, чтобы спуститься на нижний этаж здания и выйти через парадную дверь. Он несколько раз замечал ставшее уже знакомым оранжевое пятно, которое, кажется, обитает в здании, но он не приблизился к тому, чтобы на самом деле выяснить, откуда оно, не то чтобы он действительно искал. Он не видит особого смысла в этом. Слайм высовывает голову из стены или части пола тут и там, когда уходит, наблюдая за ним по приказу Шута, и не исчезает полностью, пока полностью не окажется за пределами Лас-Невадаса. Он отводит глаза от Таббургера, когда тот проходит мимо, сердцем оплакивая потерю своего брата, и продолжает свой путь, пока не возвращается домой и уже взбирается на крышу в надежде на визит Сирены. Ему действительно нравится иметь друга, которого он не знал в СМП. Это заставляет его чувствовать, что он действительно может оставить все плохое в прошлом и двигаться дальше, даже если его все еще окружают люди из упомянутого прошлого, даже если все они отличаются от тех, какими были. Он откидывается назад и расслабляется на крыше, глядя на звезды. Легким движением он открывает свой инвентарь, плавающий экран ненадолго появляется, когда он берет недоеденное печенье и откусывает кусочек, наслаждаясь вкусом. И там он отдыхает, ненадолго отбросив заботы, позволяя себе стать единым целым с ветром, небом и землей. Он сосредотачивается на умиротворении, которое приносит ему природа, и притягивает его к себе, наслаждаясь его красотой, когда смотрит на звезды. Он всегда любил природу, покой, который она может принести, давая ему что-то, за что можно ухватиться, когда все в самом мрачном состоянии, и сейчас он использует это, чтобы еще немного сдержать море забот. Скоро он напишет Дристе и узнает, как у них дела, и как дела у Шрауда, и все такое, но сейчас он просто ненадолго закроет глаза. Не спать, он не смог бы уснуть на крыше, даже если бы захотел, но закрыть глаза звучит приятно. И вот так его глаза закрылись, а сердце забилось в такт с землей вокруг него, и он расслабился.