8. Медиум

      — Мне не нравится эта затея, — честно призналась Одри, всем своим видом показывая недовольство: скрещенные руки под грудью, сведенные на переносице брови и мечущий молнии взгляд не сулил Давиду ничего хорошего. Видит Бог, она старалась быть любящей матерью и понимающей женой, но это уже переходило все допустимые грани.       — После всего, что сделал Малек… или как там он себя называет Аваддон… — ткнув пальцем в сторону подозрительно спокойного мужа, оценщица едва ни поперхнулась от возмущения. Особенно когда демон начисто игнорировал ее, полностью сосредоточившись на очередном стакане виски. — Давид! Ты меня вообще слушаешь?       Он издевательски хмыкнул, откинувшись на спинку кровати и по-хозяйски положив ногу на ногу. В иной обстановке такая заманчивая поза уже бы давно заставила любимую ведьму смущенно покраснеть, но сейчас Одри злобной мегерой прожигала дыру в невозмутимой дьявольской фигуре.       — Прекрасно слышу, ведьмочка, — Давид отхлебнул алкоголь, пожимая плечами. — Но других вариантов у нас попросту нет.       — Должны быть… — практически взмолилась женщина.       Залпом допив виски, бессмертный с характерным звоном отставил пустой стакан. Он смерил дрожащую от злости — на собственное бессилие — жену, которая даже сейчас пыталась стойко держаться и упрямо стояла на своем. Ему хотелось горько усмехнуться — от него их звездочка унаследовала вспыльчивый характер, но доброту и упрямство всецело и с лихвой взяла от Одри. Так же раздраженно поджимала губы и сверлила сердитым взором ведьмовских зеленых глаз исподлобья.       — Даже если и есть, — тихо и вкрадчиво сказал Давид, пытаясь донести до нее главную мысль, — Времени у нас не осталось. Сомнус и Фурий дали нам месяц на все: чтобы найти способ изъять голоса из головы Эстер и при этом вернуть их мне. Я пойду на любой риск, чтобы защитить дочь.       Едкое вопросительное «а ты?» так и застряло колючим комом в глотке. Окончательно ссориться с Одри ему страшно не хотелось, хотя и разделял ее опасения. Аваддон не внушал доверия с их последнего столкновения со Зверем. Но еще больше Давид ненавидел чувствовать себя беспомощным, связанным по рукам и ногам невыполненными обещаниями. Перед глазами по-прежнему вставал образ рассеянной Эстер на пепелище — в рваных одеждах, с затуманенным, будто пьяным выражением глаз. Вот… вот что демоны сделали с его дочерью — не просто перехватили контроль, а использовали в своих целях, чтобы позабавиться на воле. Сыграли на ее слабостях и боли одиночества.       А начальники только и ждали подобно изголодавшимся волкам, когда астрейцы оступятся. Когда блестящая идея Микаэля воспитать из дитя демона и человека способный живой сосуд Гоэтии даст трещину. Одну, вторую… и тогда они запрут ее не в клетке, как Азраэля — в стенах собственной спальни на время вынесения приговора.       Давиду почему-то вспомнилось, как он играл с маленькой дочкой в новую игру, про которую она услышала из интернета. Безобидная детская считалочка зловеще отдавалась в мыслях:       «На первый раз прощается…»       Хихикающий голосок маленькой Эстер всколыхнул воспоминания о зимнем вечере, когда Одри ласково напевала колыбельные, поглаживая округлый живот. Чтобы успокоить тревожно шевелящегося внутри ребенка.       «Второй раз запрещается…»       Эстер уже подросток с множеством вопросов без единого ответа. От нее отмахивается немногословный Кассиэль, Микаэль упрямо советует сосредоточиться на тренировках и не задавать лишнего про себе подобных.       «А на третий раз… — мысли хаотично заметались встревоженной птичьей стаей: гримуар на полу библиотеки; распахнутое окно; затихающие стоны вдали; багряные следы; обессиленная дочь, падающая прямо ему в объятия, — Не пропустим вас!»       Точно. Теперь их семью точно не отпустят.       — Давид? — встревоженный нежный тон Одри доносился до него как сквозь толщу воды, тем не менее, демон встряхнул головой, возвращаясь в реальность:       — Задумался, извини, — он перехватил протянутую к его лицу ладонь, успокаивающе целуя костяшки тонких пальцев, невесомо очертивших контуры демонических скул. Подавляя облегченный вздох, Давид смиренно прикрыл глаза на ласку, ненавязчиво притянув любимую ведьму за талию в кровать. — Я разделяю твои опасения, Одри, правда. Аваддон доверия не внушает, это так, но он наша единственная надежда в сложившихся обстоятельствах.       — С чего он вообще решил помочь, вот что меня беспокоит, — нахмурилась смертная, садясь в постели под обреченный стон мужа, который без толку пытался зазвать ее лечь рядом.       — «Я часть той силы, что вечно хочет зла — и вечно совершает благо»? Клянусь Одри, у Малека своих тараканов в голове полно. Он помогал Зверю, но при этом присылал письма в монастырь к Астрее. Его многогранная противоречивая натура — это отдельный разговор.       В чем ему выгодно посоветовать астрейцам загадочную Лайлу Корсон — медиума, знающую о существовании мира бессмертных? Она одна из них? Ангел? Демон? Но Малек ясно дал понять, что она предпочитает иметь дела с демонами, чем с небесными товарищами, так что вряд ли ангелица… и собственно откуда они знакомы? Почему говоря про Гоэтию он так уверенно утверждал, что помочь сумеет только эта самая Лайла, даже не предложил своих услуг?       Чем дольше Давид про это думал, тем меньше понимал в столь абсурдной ситуации логику. Демон фыркнул, с кряхтением заведя руку за кучерявую голову:       — Как бы там ни было, Эстер нужна помощь. Здесь и сейчас. Завтра мы вместе сходим к этой мисс Корсон.       — К медиуму, — сомнительно протянула, поведя бровью, оценщица. — Мой внутренний психолог крайне возмущен.       Бархатный мужской смех эхом отозвался от стен просторной спальни, после чего Давид сгреб опешившую от такой наглости супругу под себя — Одри выжидающе затихла. Всматривалась, затаив дыхание, в небесную голубизну напротив, жадно вдыхая полной грудью самый любимый аромат мяты и крепкого алкоголя. Жгучее дыхание обдало ухо томным хриплым шепотом:       — И этот психолог вышла замуж за демона, — фыркнув, женщина увернулась от манящего поцелуя, не скрывая победной улыбки, когда Давид расстроенно надулся:       — И родила ему ребенка. С семьюдесятью двумя голосами в голове. Нам всем уже давно пора в «Гудлам», — помрачнев, она добавила: — А если серьезно, то я беспокоюсь за Эстер. Не навредит ли ей это…       — Больше, чем Гоэтия? — скептично протянул бессмертный. На столь очевидное замечание Одри поморщилась, как от удара. Вздохнув, он беспрепятственно притянул жену к себе, та покорно положила голову на мерно вздымающуюся горячую грудь. — Мы будем рядом с ней, ведьмочка. Все будет хорошо.       Она ничего не сказала. Сил спорить и сопротивляться попросту не осталось. Да и невозможно заново склеить разбитую вазу в первозданном виде — как невозможно повернуть время вспять и сделать вид, словно ничего не случилось. Несмотря на тотальный контроль, мелкая лазейка позволила распалить демонам в душе Эстер сомнения — а после взять под контроль и убедить покинуть агентство, оставляя за собой кровавый след из трупов случайных прохожих. Которым попросту не повезло оказаться не в то время и не в том месте. Прямо на пути у одержимой семьюдесятью двумя герцогами ада юной девочки.       — Надеюсь, вы знаете, что делаете.       На следующий день они втроем отправились на окраину Богом забытого городка. Лесной пейзаж монотонно мелькал за стеклом машины, пока Давид сосредоточенно вел автомобиль, практически вцепившись в руль. По вздувшимся венами на руках, по хмурому льдисто-синему взгляду, направленному только на дорогу, и гробовому молчанию Одри поняла — нервничает, лучше лишними разговорами не донимать.       Тогда оценщица протянула руку, чтобы поправить съехавшее набок зеркало заднего вида — в нем мелькнула неподвижная фигура дочери, угрюмо сидевшей на заднем сиденье. В отличие от отца, та равнодушно наблюдала с пустым выражением лица за проносящимися мимо машинами, прислонившись лбом к стеклу. Уже даже не пыталась бунтовать и спорить с Давидом, непривычно смирившись с собственной участью.       — Ты бы пристегнулась, милая, — между делом напомнила женщина. Дочь не пошевелилась, даже не изменилась в лице, все также безучастно таращась в окно. Лишь пробурчала едва слышно:       — Я не сдохну, если случится авария.       Немногословно намекала — ее нерадивые соседи в голове заживят любые ранения. Предательская мысль обожгла сердце Одри: а что… что будет с их девочкой в их отсутствие? Любая глубокая рана может стать смертельной.       Поток мрачных мыслей прервал недовольный Давид, который по-прежнему не отрывал внимания от дороги:       — Эстер, сделай как говорит мать.       Та настороженно втянула голову в плечи — почувствовала по тону отца, что сейчас не лучшее время для капризов. Уж если даже он пребывал в дурном настроении… хмыкнув, в многозначительном молчании девушка все же натянула ремень безопасности и пристегнулась:       — Долго еще?       — Минут через двадцать уже будем на месте.       Навигатор не соврал. Через несколько минут они уже парковались возле заброшенного небольшого домика среди высоких сосен. Притихшие демоны в голове подозрительно недовольно зашевелились, из-за чего Эстер внутренне напряглась. Пока отец выходил из машины и помогал выйти матери, она одними губами прошипела про себя:       — Что не так?       «Мне здесь не нравится», — басовито буркнул Асмодей, на что заливисто рассмеялся Паймон:       «Тебе и в «Астрее» не нравилось, особенно когда в зоне видимости был Рафаил»       «Да нет же ты, придурок! Не чувствуешь, что ли?»       — Звездочка, ты идешь? — Эстер встряхнула кудрявой головой, с досадным фырканьем нажимая на ручку двери и покидая машину. Она запнулась, сраженная прошивающей мигренью, и вскрикнула, хватаясь за голову.       «Дурное место»       «Уезжай, мелочь»       «Нехорошо здесь… ужа-а-асно!»       «Тут кто-то есть… древний… злой…»       «Могущественный!»              Полукровка очнулась, когда кто-то с силой затряс ее, до боли и хруста сжав плечи в сильном захвате. Вдох-выдох, вдох-выдох… сквозь темную пелену покидающего сознания она уцепилась за испуг в родных голубых глаз. Еще вдох, силуэт отца проявился четче, именно его крепкие ладони сжимали хрупкие плечи.       — Я… я в порядке, пап, — вяло отозвалась она, с трудом поставив ментальный блок, как ее учил Микаэль. Приглушенные голоса все равно отдавались легкой головной болью, но хотя бы не мешали думать. — Им здесь не нравится.       — Еще бы, — ядовито ухмыльнулся демон, осторожно отпуская дочь. — Предчувствуют, что их скоро выселят.       «…тут другое…»       «Древнее зло…»       «Первозданное»              Сердце предательски пропустило удар. Эстер недоверчиво осмотрела небольшой деревянный домик, неуютно поежившись. Неприятное ощущение противоестественности этого Богом забытого уголка природы до першения царапало горло. На негнущихся ногах она поплелась следом за родителями, воровато озираясь — уютный тихий садик, вон ручеек течет.       Тихий…       Почему не поют птицы? И не воет ветер?       Неприязнь демонов к этому местечку потихоньку передавалась и ей, когда Эстер угрюмо засунула ладони глубоко в карманы джинсов и с максимально недовольным видом догнала мать и отца возле потрепанного крыльца. Она бы проигнорировала страшные возмущения собственных демонов, но даже Вассаго тревожно шептался про какое-то изначальное зло.       Она чуть вздрогнула, ощутив теплую материнскую ладонь в своей руке — а затем и ее поддерживающую нежную улыбку. Улыбку, способную, казалось, разогнать тьму неприветливого сада и утихомирить мечущиеся мысли.       — Мы рядом, Эсси. Что бы ни случилось.       В полупустом холле их встретила высокая статная женщина лет сорока. Грациозные и плавные движения выдавали в ней какую-то сдержанную графиню, не меньше. Массивные золотые серьги каскадами ниспадали на оголенные загорелые плечи.       — Кто вас сюда приглашал? — как клинком, отсекла хозяйка дома. Зеленые кошачьи глаза угрожающе сверкали в затемненном зале, изучающе наблюдая за незваными гостями. Давид инстинктивно завел жену и дочь за спину, миролюбиво подняв ладони:       — Мы по наводке профессора Синнера, — женщина с минуту тягостно молчала, после чего едва тронутое морщинами и временем лицо исказила плутоватая ухмылка:       — А… так это про вас Аваддон говорил. Давид, насколько я понимаю?       Наконец, Эстер сумела, задрав голову, ее рассмотреть из-за плеча отца, когда хозяйка дома подошла ближе, в тусклый свет настенных ламп. Короткое струящееся платье из черного атласа едва прикрывало мощные ноги, тонкую талию и пышную грудь, через одно плечо перекинута толстая туго заплетенная темная коса. Ни у кого больше Эстер не видела настолько длинных волос — их кончики едва касались колен женщины. Интересно, сколько же лет она их отращивала?       Отец кивнул:       — Да. А это моя жена Одри и дочь Эстер.       — Смертная? — недоуменно дернула бровью незнакомка. Точно, Малек ведь предупреждал, что она знает про их мир. Тем не менее, Эстер напряглась, враждебно смотря на нее исподлобья — пусть только посмеет вякнуть что-то про маму. — Хм… демон и человек. Породили рефаима. Давно я их не видела, кстати.       Призрачно тихо она подошла к Эстер, бесцеремонно вцепившись пальцами ей в лицо, из-за чего та предупреждающе рыкнула. Но хозяйка всего лишь заинтересованно оглядывала ее со всех сторон, как взирает продавец на новую диковинную игрушку, прикидывая стоимость товара.       — Любопытно, — подытожила женщина, ослабляя хватку. Эстер резко дернула головой и свирепо зыркнула на нее напоследок. После чего подобралась поближе к отцу, словно в инстинктивном поиске убежища и защиты. — Что ж… заочно мы уже знакомы. Я Лайла Корсон. Медиум для людей и бессмертных. Перейдем сразу к делу: давно Гоэтия вышла из-под контроля?       — Несколько дней назад они убили много людей, оказавшись на свободе, — с сильной неохотой признался Давид, оттесняя плечом возмущенную дочь в сторону Одри. Лайла ленно протянула ладонь, как хирург, безмолвно просящий ассистента передать ему скальпель:       — Мне нужен сосуд, где они были заточены до этого.       Демон без лишних пояснений достал из внутреннего кармана пиджака узорчатый красный флакон. Мисс Корсон задумчиво нахмурилась, после чего, минуту помолчав, направилась вглубь дома. Давид последовал за ней, дав знак семье подождать их в зале возле выхода — на случай если придется бежать сломя голову прочь.       Только сейчас заметил, что хозяйка ходила по запустевшему дому босиком. Она безотрывным жадным взглядом пожирала сосуд, словно он ей что-то напомнил. Коротко вздохнув, Лайла обернулась к бессмертному:       — Девочка с рождения слышит их голоса? — Давид удивленно вскинул брови, рассеянно пробормотав:       — Нет, с… еще до рождения стала их слышать.       — А до этого они были у вас?       Откровенно говоря, ему даже стало непривычно вот так легко говорить с простым человеком — но человеком ли? — о вещах, столь простых для мира бессмертных. Аккуратно подбирая слова, демон кивнул:       — Они достались мне от отца.       Лайла рассеянно закивала, ее изумрудные глаза опустошенно смотрели вперед. Шумно выдохнув, она с силой сжала в хрупкой ладони сосуд:       — Хорошо… я проведу ритуал и верну демонов Гоэтии в сосуд Соломона. Но вы понимаете, что снова будете их слышать? Девочку они оставят в покое, скорее всего, но…       — Делайте, что нужно, — жестко отрезал бывший принц ада. — Ради дочери я все сделаю.       Губы мисс Корсон тронула легкая улыбка, она понимающе кивнула.       — Тогда подождете в коридоре. Ваша жена может присутствовать, чтобы девочке было спокойно, — демон желал возразить, на что та сурово отрезала приказным тоном: — Я мужчин на свои ритуалы не пускаю.       Давид согласился скрипя сердцем. Вид медиума доверия не внушал — подозрительно много она знает об их мире и демонах Гоэтии в частности. Не прибавлял веса и тот факт, что ее посоветовал Малек Синнер. В давнем прошлом их соперник, тот проявил извращенное сострадание к Эстер… или все же это очередной ход Аваддона в игре, в которой сами астрейцы действуют вслепую?       Когда они договорились, Лайла пригласила Эстер с матерью в отдельную комнату, где на полу нацарапан выцветший сигил, точно само время стремилось стереть его из анналов прошлого. Тихо потрескивали алые вощеные свечи на подоконнике, каплями крови горячий воск стекал по стенам — и там же застывал. Медиум небрежно указала на потертые кресла перед кофейным столиком, прежде чем плотно закрыть двери.       — Садитесь.       Одри села в соседнее от дочери кресло — та заметно нервничала, царапая запястья. Психолог подозрительно наблюдала, как методично хозяйка дома расставляет на столе перед Эстер черные гладкие камни, рассыпая между ними соль, а в самом центре зажгла новую свечу — тоже красную. Закончив приготовления, Лайла села напротив мелко дрожащей от волнения подростка, крепко беря ее ладонь в свою, а вторую отвела в сторону, мертвой хваткой сжав в ней пустой сосуд, переданный Давидом.       — Эстер, сосредоточься на моем голосе и смотри на пламя свечи.       «Нет!»       «Не надо…»       «Мелочь, а может ну… договоримся?»              Девушка встряхнула, шипя от головной боли и хмурясь. Уверенная хватка медиума не давала утонуть в беснующемся потоке недовольных голосов:       — Они будут сопротивляться. Но ты должна быть сильной. Я зачитаю заклинание, чтобы наши астральные тела оказались на уровне, где обитают твои демоны. И провожу тебя, куда следует. Слушай мой голос и смотри на свечу.       Эстер безвольно перевела мрачный взгляд на танцующий маленький огонек свечи. В воздухе приятно пахло сандалом, а мелодичный зычный голос медиума древнейшим заклинанием обволакивал все существо. Ее собственное дыхание выровнялось, она перестала ощущать ход времени и крепкую ладонь, в которой, как в тисках, покоилась ее рука. Заманчиво танцующее пламя — такое же маленькое, но неутомимо юркое и живое, как она сама — практически вытеснило все посторонние звуки внешнего мира.       Renich viasa avage Lilith lirach.       Медленный вдох, нежный аромат сандала заполнял легкие.       Renich viasa avage Lilith lirach.       Выдыхала Эстер еще медленнее, мысли абсолютно не принадлежали ей — остался лишь властный женский голос, повторяющий как древнюю мантру Renich viasa avage Lilith lirach.       Проморгавшись, Эстер сдавленно вдохнула спертый ночной воздух — и растерянно осмотрелась по сторонам. Кроны стройных сосен терялись в небесной вышине. Непроглядный мрак жадно тянул цепкие лапы, желая схватить незваную гостью за щиколотки, уволочь прочь за собой в самую густую непроходимую чащу.       Замерев от испуга, девушка всматривалась между деревьев — и чем дольше смотрела, тем яснее видела враждебно пылающие красные глаза. Множество светящихся рубиновых пар. Призрачные когти предупредительно царапали кору деревьев, от страха она взвизгнула и рванула прочь, куда глаза глядят.       — С-стой!       — Мы не желаем зла-а-а…       Грудная клетка взрывалась от недостатка кислорода, но Эстер бежала сломя голову — так, как никогда не бежала. Так, будто от этого зависела ее жизнь. Мелкие ветки неприятно обжигали кожу свежими царапинами, сдирая подступающие слезы вместе с кровью. Бесконечный бег среди монотонного пейзажа темного леса под беззвездным небом казался особой пыткой.       Она едва ни запнулась, резко затормозив на берегу бурной широкой реки. Темные воды облизывали холодными языками волн берега с пожухлой травой, грозясь унести случайно забредшего путника прочь за собой, в страшную неизвестность. Сердце глухо стучало в горле — вот и попалась. Сейчас лесные тени с красными глазами ее догонят и растерзают. А вброд перейти реку — верная гибель.       — Эстер.       Знакомый голос звал совсем рядом, но никого девушка не нашла подле себя. Лишь потом с удивлением обнаружила, что на другом берегу появилась фигура — та женщина-медиум, Лайла, стояла там, протянув ей руку навстречу. Словно давала немое обещание защитить, спрятать от таящихся в жутком лесу теней и их шепота. Обжигающе холодный ветер трепал ее волосы, черным водопадом струящиеся по плечам, до самых ступней. Ночную тьму пронзили два сверкающих изумруда на прекрасном лице.       — Иди ко мне, дитя.       Из ниоткуда, сплетаясь из трав и веток, вырос небольшой мост через бурную реку, начинавшийся прямо у самых ног растерянной девушки. А таинственная фигура все также протягивала руку, как страждущему, ищущему спасения.       — Эстер, остановись! — она вздрогнула, совсем близко услышав глас третьего духа Гоэтии, стоило поднять ногу, чтобы сделать первый шаг на мост.       Из чащи леса, от враждебного шипения и перешептывания между деревьев, отделилась высокая тень, отличавшаяся от остальных. Бесплотный дух, старающийся держать форму… человека? Он стремглав подлетел к растерянной полукровке, строго, но ласково оттесняя ее от земляного моста. Глаза этой тени сверкали яркой зеленью морей, буравили мистическую переправу, словно пытаясь просчитать, какой шаг по мосту обещал погибель.       — Вассаго? — удивленно, но неуверенно позвала Эстер, затаив дыхание. Раньше она слышала только голос, но теперь, в призрачном силуэте видела черты прекрасного юноши — демона из первой тройки самых могущественных существ Гоэтии.       Его взгляд потемнел, когда он медленно распрямился и вытянул руку, как бы закрывая растерянного подростка собой.       — Нам надо уходить, — строго отрезал он, на что Эстер рыкнула:       — Я с вами никуда не пойду! Не после того, что вы… они, — она злобно ткнула в сторону ухмылявшихся фантомов среди деревьев, — Сделали!       — Ты не понимаешь, кто ждет тебя по ту сторону моста. Не ходи.       — Вассаго! — демон вздрогнул, когда ласковый женский голос с того берега рявкнул его имя, презрительно сплюнув. — Не лезь не в свое дело.       Эстер показалось или… или длинные волосы Лайлы змеями зашевелились, обвивая ее ноги? Внутри все похолодело, принц Гоэтии бесцеремонно схватил девушку за запястье, потащив в сторону лесной чащи, из-за чего та завизжала, отбиваясь:       — НЕ СМЕЙ! ПУСТИ! ТОЛЬКО НЕ К НИМ!       Вассаго встряхнул ее, предотвращая истерику, крепко стиснув до боли плечи — Эстер заткнулась, когда в нее вперилась пылающая яростью и страхом пара демонических глаз, а сам он процедил сквозь зубы:       — Она тебя сожрет и не подавится. Кто вас надоумил вообще связаться с ней? — мост из земли, шепчущиеся из праведного ужаса его братья, все это не просто совпадение. Он обернулся к фигуре на противоположном берегу, насмешливо крикнув: — Хорошая попытка, Ночной Призрак! Мать кошмаров или как тебя еще величают теперь?       Приветливая фигура Лайлы стремительно менялась: ее нежный голос исказился инфернальным рыком, волосы развевались сами по себе, а за спиной раскрылась пара перепончатых крыльев. Медиум зловеще ухмыльнулась, ее речь множественным эхом отразилась от небесного чернеющего купола:       — Вассаго, Вассаго… из всех этих строптивцев ты мне всегда подчинялся хуже всех. Эстер, не слушай его. Переходи мост.       Нехорошее предчувствие душило. Демоны испуганно шептались и до того, как они подъехали к дому экстрасенса, а теперь… а теперь она выглядит так. Пусть и протягивает руку — когтистую — навстречу, но Эстер уже не была столь уверена, что эта самая рука не вцепится ей в глотку, как только она окажется по другую сторону реки.       Глухо сглотнув и нахмурившись, девушка сделала робкий шаг назад.       Фатальная ошибка.       — Это зря, — замогильно произнесла женщина, в полную силу раскрывая перепончатые крылья.       Все произошло слишком быстро — яркая вспышка, от которой Эстер крепко зажмурилась, в тщетной надежде защититься выставив вперед руки. Призрачная тень Вассаго, метнувшаяся ей навстречу и закрывшая ее от слепящего света собой.       Прежде чем Эстер широко распахнула глаза, жадно глотая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Очертания темного леса испарились, она снова оказалась в полутемной комнате, рухнув на пол. Не сразу почувствовала материнские крепкие объятия и ее успокаивающие поцелуи, покрывающие мокрый холодный лоб. Не сразу поняла, что ее колотит сильная дрожь. Кажется, на шум в комнату вломился разъяренный отец, готовясь голыми руками расправиться со всяким, кто вздумал угрожать его семье.       Как завороженная, Эстер безотрывно палилась в недовольные зеленые глаза медиума. Нет, не так… она была в ярости — Эстер могла поклясться, только… только почему? Что произошло во время ритуала?       — Все хорошо, мам, — вяло отозвалась девушка, хотя голову как будто забили изнутри ватой.       Свеча на столе потухла. Отец возмущенно рычал, переходя на демонический язык, но Лайла невозмутимой статуей задумчиво смотрела на распластавшуюся на полу девочку-подростка в крепких объятиях матери. Которая кидала косые прожигающие взгляды на эту чертову шарлатанку.       Та лишь хмыкнула:       — Гоэтия слишком упряма. Попробуем снова через неделю. Сейчас они меня все равно не пустят в сознание Эстер. На сегодня все. Выход найдете сами.       С этими словами женщина удалилась, оставляя растерянную девочку на попечении встревоженных родителей. С тщетной надеждой, что они не передумают насчет ее услуг из-за этого идиота Вассаго.