16. Откровения нефилима

      Эстер никогда в жизни не слышала, как кричит архангел. Не то чтобы она была образцом идеального поведения (как раз-таки наоборот), но даже на ее самые дурацкие выходки Микаэль реагировал сдержанно и хладнокровно, зачастую предъявляя вечером претензии ее отцу. Впрочем, такое ледяное спокойствие наставника не могло не пугать, и Эстер спешно понимала, что где-то успела накосячить.       Она сидела за запертыми дверями кабинета Валери, скучающе подперев щеку кулаком, и буравила пустым взглядом стену напротив. Даже не пыталась разобрать обрывков гневных фраз. Лишь неосознанно вздрогнула, когда среди потока яростных обвинений до срывающихся голосовых связок услышала одну скупую фразу — произнесенную таким жестким тоном, от которого сердце ушло в пятки:       «Не ори на меня».       Фраза принадлежала Валери — и после нее голос Микаэля по-странному утих. Она сказала это без злости или приказа. Просто холодно напомнила, что не намерена продолжать разговор и даже отцу не позволит разговаривать с собой в таком тоне.       В коридоре появились обеспокоенные родители. Не успела Эстер облегченно выдохнуть, завидев издалека знакомую копну кудрей, как оказалась стиснута в крепких отцовых объятиях. Она сдавленно закряхтела, похлопав отца по спине:       — Пап… задушишь…       Но демон лишь нахмурился, намертво вцепившись в тощие плечи дочери и, отняв от себя, прошелся по ней цепким взором — и про себя лишний раз облегченно вздохнув, когда не обнаружил в фигуре Эстер никаких следов повреждений:       — Ты цела, звездочка? — в льдисто-голубых глазах промелькнула искра плохо сдерживаемой ярости: — Клянусь, если эти пернатые выродки хоть пальцем тронули тебя, я их из небытия достану и…       — Давид, — нежное прикосновение Одри к своему плечу он с трудом почувствовал сквозь пелену обуревающего гнева. Раздраженно заскрежетав зубами, демон мягко отпустил шокированную дочь, которая заведомо отошла на пару шагов назад и потирала плечи.       — Прости, Эстер, просто…       Просто он до сих пор ощущал отголоски душащей паники, когда завибрировал мобильник, а на экране уведомлений высветился сигнал SOS от любимой дочери. Сорвался прочь из Ямы, напрочь игнорируя удаляющиеся окрики Микаэля за спиной, голыми руками раздирая вопящие тени смертников, пытавшихся остановить бессмертного… а когда прилетел на место происшествия, с замиранием сердца оглядывал окровавленные трупы ангелов, в голове проносились догадки — одна страшнее другой — о том, где Эстер и что здесь произошло.       Она лишь понимающе кивнула, не в силах совладать с дрожью в голосе при одном лишь воспоминании о случившемся на парковке:       — Все в порядке, пап… я в порядке. Я была не одна, — девушка глухо сглотнула, — Боюсь представить, что случилось, не окажись там Барбары.       Она вкратце пересказала родителям о вылазке за провизией и нападении отряда ангелов. И по сотый раз прокручивая этот эпизод в голове, не могла выбросить из головы маниакальный хищный оскал старшего рефаима и янтарный проблеск сквозь солнцезащитные очки, которые Барбара не сняла даже за рулем. То, с каким упоением она наслаждалась сотворенным ее сладкой песней кровавым хаосом. То, как девушка ловко лавировала будто в танце между лишенными волей шавками Гавриила, даже не подняв ни на кого руки — и тем не менее, спровоцировав страшную бойню.       Барбара была старшим рефаимом Нового Эдема, негласным главой полудемонов, и все же… будучи не много столетий младше Валери, может ли простой полукровка настолько развить в себе дар убеждения, чтобы подчинить своей воле бессмертных? Почему она уточнила, бывше-Непризнанные они или ангелорожденные?       Чем чаще задавалась Эстер такими вопросами, тем ощутимее скользким ужом шевелились в грудной клетке сомнения. Неприятное ощущение, словно она по маленькому кусочку находила кусочки поломанной картины, но все равно не могла объединить их и хотя бы догадаться о том, что за узор они скрывают в едином целом. Такой была и Барбара — загадочной, от того не менее опасной.       — Почему Валери вообще отпустила тебя?! — возмущенно рыкнул отец, бесцеремонно перебивая поток мрачных мыслей Эстер.       — Потому что, в отличие от вас всех, верю в Эстер.       Лидер Нового Эдема белоснежным призраком скрестила руки под грудью, воинственно вскинув подбородок и неслышно вырисовавшись за спиной виновницы торжества. Робкую искру надежды в Эстер подавил короткий ледяной взгляд Валери, из-за чего рефаим виновато понурилась. Знала она это немое обещание «поговорим позже», насытилась им от наставника-архангела — означало оно, что ее ожидает строжайший выговор, но точно не прилюдно.       Давид ядовито усмехнулся, прожигая дыру в жесткой фигуре нефилима, но Валери даже не шелохнулась, выжидающе приподняв бровь.       — Верить — не то же самое, что отпускать ее из Нового Эдема!       — Она была под присмотром старшего рефаима в лице Барбары, а у нее опыт таких вылазок большой, — безапелляционно отчеканила девушка, пожав плечами. — Кто знал, что именно в этот момент неподалеку сновали шавки этого ублюдка Гавриила.       — И именно в этот момент она забыла надеть кольцо сокрытия, — Валери круто обернулась, вскинувшись рассерженной коброй, когда подле нее показался мрачный глава астрейцев. Она до невозможного уязвленно поджала тонкие губы, красноречиво пялясь на отца. Витавшее между ними напряжение в воздухе того и гляди грозилось заискриться и перерасти в новую, не менее бурную перепалку.       Микаэль скептично отнесся к безалаберному поступку коллеги дочери, а Валери в упор отказывалась видеть в этом проблему. Свято веря Барбаре как соратнице, как правой руке, что много лет руководила рефаимами, Валери горячо спорила с отцом на эту тему. И продолжать ее, особенно в присутствии семьи Давида, не горела желанием.       Приосанившись, глава Нового Эдема холодно отчеканила, раздраженно поправляя и без того ровную ткань на изящном серебристом костюме:       — Я не намерена оправдывать поступки своих подчиненных и считаю разговор законченным, — она победно хмыкнула, особенно яростно одернув рукав пиджака, поправляя алмазные запонки: — Барбаре уже сделан выговор, она отправилась устранять последствия своей вылазки. Повезло, что Эстер отделалась легким испугом.       На это девушка лишь красноречиво фыркнула, с трудом проглотив возражения. Инстинкт самосохранения твердил, что открыто спорить с Валери сейчас плохая затея, особенно когда она — как, впрочем, и ее отец — на взводе. Легким испугом, как же… с другой стороны, а что Эстер ожидала? Сама все эти годы просилась взять ее на задания, но черта с два признается вслух как сильно выбила эта ситуация ее из колеи. Все еще трясло от мимолетных воспоминаний, как низшие ангелы со стеклянными взглядами кромсали друг друга в клочья, а измазанная в чужой крови Барбара беззвучно хохотала, сверкая острыми клыками. Мир бессмертных сам по себе коварен и жесток. По отношению к таким, как Эстер — особенно.       Как только Валери удалилась прочь в сопровождении архангела, Эстер рвано выдохнула, практически падая в успокаивающие объятия матери. Хотелось спрятаться от враждебного окружающего мира в нежных маминых объятиях и за отцовыми кожаными крыльями цвета освежеванной плоти. Снова оказаться в безопасных стенах агентства, изводить Микаэля списанной домашкой, убегать с хихиканьем от Кассиэля… как же она не ценила раньше все эти уютные прелести. И какой же глупой была, когда поддалась искушению Гоэтии.       — Все хорошо, родная, — сдавленно прошептала Одри, невесомо целуя в макушку, отчего Эстер в ее руках ощутимее задрожала. В молчаливой поддержке поглаживала по шелковистым кудрям, не выпуская из теплого кольца объятий и старательно прогоняя назойливые воспоминания о том, когда потрепанный хендай затормозил у самых ворот Нового Эдема, и оттуда выползла смертельно побледневшая Эстер следом за окровавленной рычащей Барбарой.       Сдавленно выдохнув, Эстер хмуро покосилась на обеспокоенного отца, прежде чем с ее губ сорвался совершенно не уместный вопрос — ответ на него получить она почему-то страстно желала. И одновременно с тем страшилась. Отчего-то ей эта деталь казалась чертовски важной.       — Пап… сколько ты тренировал дар убеждения? — демон откровенно опешил, растерянно взметнув брови, тем не менее, задумчиво протянул:       — Мне на это потребовались долгие столетия, звездочка. Ты к чему это спрашиваешь?       Эстер вздрогнула — осознание обухом топора огрело затылок. Если демонорожденный из древнего рода и старший наследник одного из бывших правителей ада потратил столько усилий, чтобы овладеть способностью подчинять чужую волю… а нефилимы и рефаимы заведомо уступают бессмертным в силах, ведь таково наказание Шепфа для контроля их численности… значит, Барбара либо солгала о своем возрасте, и она гораздо старше, чем говорит. Либо…       …либо кто-то извне помог ей развить внушение?       Эстер нервно дернула уголками губ, пытаясь выдавить из себя улыбку:       — Да так, просто интересно, — она задумчиво сузила зеленые глаза, — А чисто теоретически… может ли нефилим или рефаим заключить сделку с демоном? Я не буду это делать, пап, клянусь, просто…       — Уж надеюсь, — подозрительно протянул Давид, хмыкая. С самого раннего детства он приучил дочь общению с гоэтийцами, и его звездочка знала: соглашаться на сомнительные сделки не менее опасно, чем брать конфету у незнакомца. Однако он кивнул: — Теоретически возможность имеется. Понятия не имею только, кто согласится на столь мелкую сделку. Даже Гоэтия предпочитает в качестве разменной монеты демонят и ангелят больше, чем человеческие души, — бессмертный не выдержал, не в силах игнорировать отрешенность в поведении дочери, — Эстер, к чему такие вопросы? Скажи правду.       Отчего-то слова колючим комом застряли в глотке, а по спине пробежал холодок. Воображение поневоле дорисовало сверкающий янтарный взор за плечом излишне любопытной Эстер, хотя разум резонно прокручивал в мыслях слова Валери — глава рефаимов сейчас не в Новом Эдеме, да и с чего бы ей угрожать гостье? Тем не менее…       Эстер глухо выдавила:       — Барбара их убила… тех ангелов… пальцем не тронула, а мне сказала надеть наушники, — она нервно вцепилась в собственный локоть, чтобы унять неуместную дрожь, — Разве… рефаим разве может воздействовать на бессмертных?       Глаза отца потемнели от тревоги. После недолгого молчания Давид задумчиво протянул:       — Не знаю, звездочка моя, не знаю…       Помотав головой и разметав непослушные кудри по плечам, Эстер со вздохом закивала. Ей страшно хотелось перевести тему и заткнуть инцидент в дальний уголок памяти.       — Нашли что-то в Яме? Лилит?       — Ни единого ее следа, по крайней мере, на окраинах Ямы, — скупо буркнул демон, явно недовольный тем, что они вернулись из владений Аваддона с пустыми руками, — Сунуться дальше не получилось, Аваддона тоже не нашли. Оба как сквозь землю провалились!       Сотни вопросов — и ни на один ответа не находилось. Если это та самая Лилит, что возрастом сродни Сатане Первому, каким образом она сохранила молодость? Где все эти тысячелетия пряталась? Какие отношения ее связывают с владыкой Ямы, которого даже отец Давида — на секундочку самый жестокий сатана в истории ада — опасался?       И снова тупик… с новыми проблемами в виде бездыханных тел ангелов на парковке Каслтауна. Гавриил, так не вовремя встреченный Микаэлем в Ливерпуле, наверняка заметит пропажу своего отряда. А если узнает, кто за этим стоит, в долгу не останется и не успокоится, пока не найдет логово полукровок и не перебьет всех до последнего. Лично Давид не был знаком с архангелом Гавриилом, но наслышался достаточно весьма нелицеприятных комментариев о небесном коллеге от директора «Астреи». Сдавалось, даже к серафиму Эрагону их суровый Микаэль испытывал больше теплых чувств, чем к Гавриилу.       Чем это все для них обернется, Давид не мог сказать. Но в чем был уверен наверняка: свою семью он никому в обиду не даст. Ни слетевшему с катушек архангелу, ни первой демонессе-непризнанной, ни демонам Гоэтии.       

* * *

      Вечерний сумрак окутывал новый Эдем, прохладным туманом расстилаясь по дорожкам. Стучался к сонным обитателям Инфернального и Небесного Домов, в особенности, к тем, кто еще не спал. Спасительные огоньки окон затухали, погружая последнее пристанище нефилимов и рефаимов в легкую полудрему. На удивление даже из столовой не доносилось интимных разговоров, характерных юным полудемонам в полуночной тиши — сковывающий страх после инцидента с ангелами отряда Гавриила зашивал рты даже самым яростным сплетникам. Еще никогда беда так близко не подходила к их названому дому. Как будто сама смерть хрипло дышала на самом пороге, вслепую пытаясь отыскать врата в трепещущее сердце Нового Эдема.       Изнуренная после тяжелого разговора с отцом, Валери усталым призраком плелась по лестнице Главного Корпуса. Гнетущая атмосфера ожидания кошмара удручающе действовала даже на нее — затишье перед бурей, не иначе. Не скрипели половицы, не звучал полушепот нерадивых парочек, облюбовавших себе укромное местечко за Ареной Тренировок… ноги по привычке несли ее в гробовой тишине наверх. Туда, где на самой крыше открывался невероятный вид под звездной сенью далеких небес.       Она надеялась по привычке посидеть в своем укромном месте наедине со своими мыслями. Но, неслышно отворив дверь, пораженно застыла на месте.       — Что ты тут делаешь?! — излишне резко и враждебно выпалила Валери, заметив на привычном месте уединения незваную гостью. Видимо раздражение в ее взгляде читалось излишне явно — девчушка с копной темных буйных кудрей виновато вжала голову в плечи, неловко пытаясь натянуть на лицо улыбку.       — Я… случайно прознала про это место и… — тяжело выдохнув, Эстер решила не юлить, под мечущим молнии взором Валери затея казалась заранее провальной. Плечи сами собой поникли, а голос зазвучал надтреснуто тихо: — …хотела извиниться. Навязалась на вылазку и… и… дядя Мик был прав. От меня одни неприятности.       От сгорбленной фигуры Эстер веяло обреченной тоской и щемящим чувством вины, она всячески избежала смотреть на застывшую на пороге Валери. Как будто заранее знала, с каким немым укором встретится — как лишнее подтверждение ее никчемности. С демонами Гоэтии или же без них… толку от нее ровным счетом никакого.       Валери прищурилась, рассматривая окружающую обстановку. Мягкий свет ночника приманил мотыльков, на низком кофейном столике дымились две кружки чая — ягодного, насколько могла судить Валери по манящему сладкому аромату леса. Упаковки печений лежали нетронутыми, гостья явно дожидалась хозяйки этого укромного места, чтобы обсудить детали и раскаяться в том, что напросилась в роковую поездку. Судя по тому, как Эстер виновато избегала встречаться взглядом с Валери, лидер Нового Эдема поняла, что, возможно, перегнула.       Шумно втянув носом прохладный вечерний воздух, нефилим прошествовала вглубь небольшой каморки и на ходу взяла горячую кружку чая. Осунувшееся бледное лицо особенно обострилось под гнетом усталости. Эстер недоверчиво покосилась на облокотившуюся подле открытого окна точеный силуэт. В полумраке засыпающего мира Валери казалась бесплотным бледным призраком, застрявшим не в своей эпохе.       Сколько же ей лет?..       — Все хороши, — подставляя лицо свежему ветру, вздохнула она с прикрытыми глазами. Видно, что ей страшно хотелось закрыть тему, из-за которой Валери утром в пух и прах рассорилась с отцом. — Моей вины тоже в этом предостаточно. А толку рыдать и искать виноватых над разбитым стаканом? Целым он от этого не станет… нужно убирать осколки.       — У нас… будут неприятности? Из-за меня? — робко пискнула Эстер в попытке привлечь внимание собеседницы. Валери безразлично пялилась в легкую рябь дымящегося чая в своих руках, хмыкнув:       — Неприятности у нас всегда были. И будут.       — Поэтому Микаэль орал, да? — непринужденно пытаясь улыбнуться, произнесла Эстер, но Валери болезненно поморщилась — излишне резко перевела тему. — Я… никогда не слышала, чтоб он вот так кричал.       — Даже самые сильные срываются. Особенно они, — девушка навострила уши, предчувствуя болезненную недосказанность и горечь за лаконичными фразами. Серый взор Валери неожиданно остановился на ней, из-за чего Эстер вздрогнула под ее беззлобную усмешку. — Я чувствую твое любопытство. Ты ведь не только извиниться пришла?       Судя по тому, как насупилась подросток, попала в точку. Эстер хотела сквозь землю от стыда провалиться, когда предводитель Нового Эдема отрешенно помотала головой, отпив чай из кружки. Губы предательски дрожали, рот открывался и закрывался, не издавая ни звука — найти подходящие слова оказалось сложнее всего. Как и признать правоту Валери. Аура загадочности вокруг нее, возможно, самого древнего нефилима на планете, за километры витала.       — …Микаэль не создает впечатление того, кто нарушает правила, — наконец, выдавила из себя Эстер, с огромнейшим трудом подобрав правильные слова. Каждая фраза казалась хождением по минному полю — или, скорее, ходом в шахматной партии, когда ожидаешь ответного действия от оппонента.       Валери протяжно вздохнула, помотав головой. Тяжесть прожитых лет давила, она уже и забыла о том, каково это — вот так непринужденно беседовать с кем-то без спешки за чашкой чая. Каждый божий день ей приходилось решать серьезные насущные вопросы, касающиеся выживания их вида — и иной раз жестоко расплачиваться за свои ошибки. Место на крыше она облюбовала как раз для таких моментов уединения. Редких случаев покоя, когда можно притормозить ненадолго, выдохнуть, перевести дух. Прежде чем снова ринуться в напряженную рутину и рваться в бесконечный бой.       — Он тогда был гораздо моложе, — спокойно ответила нефилим, воссоздавая перед собой мысленные образы давно забытого прошлого, похороненного под беспощадными снегами и завываниями метели. Эстер затаила дыхание, когда голос Валери зазвучал приглушенно и тоскливо: — Повстречал мою мать, когда крестоносцы несли кровавым знаменем новую веру в единого Господа на дикие северные земли Скандинавии. Светлейший архангел среди людей, вдохновлявший их лишь своим видом на битвы и подвиги во славу Бога. Сами того не ведая, они верили в Шепфа и несли Его возмездие еретикам, которые все еще поклонялись языческим богам-асам.       Эстер смутно припоминала уроки истории человечества и мало интересовалась эпохой викингов — в свое время она словила гиперфиксацию на Древнем Египте, чем доводила Кассиэля. Она неосознанно подалась вперед, опершись на подлокотники бархатного кресла, и робко подала голос:       — Это… это ведь было очень давно, да?       Валери хмыкнула уголком губ, не сразу ответив. Лишь когда глотку освежил теплый чай, она продолжила свой рассказ:       — Достаточно давно. В первом тысячелетии нашей эры примерно. Крестоносцы понимали, что агрессией воинственные народы Скандинавии не взять, они ответят еще большей агрессией. Поэтому подсылали в поселения своих миссионеров и изредка устраивали походы. Периодически они все равно сталкивались на поле боя. Именно там мои родители и встретились, — откинув голову и упершись затылком в стену, нефилим прикрыла глаза, — Моя мать, Керстин, была дочерью старосты небольшой деревушки в Норвегии. У норманнов женщины воевали наравне с мужчинами, и это не считалось чем-то из ряда вон выходящим.       Тот факт, что их правильный директор обзавелся дочерью, которую скрывал от взора Небес и без того шокировал астрейцев. Впрочем, Эстер вряд ли могла представить возле Микаэля другую женщину, кроме той, какую описывала Валери — сильную, смелую, защищающую наравне с мужчинами свой дом от захватчиков. Только такая смертная могла привлечь внимание равнодушного к людям архангела, привыкшего исполнять волю Шепфа.       — А твоя мать знала, что он архангел? — Валери неопределенно пожала плечами, отставляя недопитую чашку чая на подоконник:       — Не знала… но чувствовала, что он не человек. Пусть и по-своему понимала это. Знала его настоящее имя, но упрямо твердила всем, что встретила самого Бальдра. Видимо, за силу исцеления так посчитала, — опустив голову, нефилим еле слышно добавила, совсем приглушенно, чтобы никто не услышал, но Эстер все разобрала: — Она назвала меня Вигдис. «Дева войны». В напоминание о дне их знакомства.       Валери умолчала о мелких деталях — о том, как на мать косились и особо злые языки шептали, что она нагуляла дитя от вражеского воина. Да только в глаза боялись сказать прямо, опасаясь гнева старосты поселения. О дедушке у Валери — вернее, тогда еще малышки Вигдис — остались исключительно теплые воспоминания. Он единственный верил дочери, замечал с доброй усмешкой, как маленькая внучка заинтересованно тянула ручки не к соломенным куколкам, а к его двуручному топору на поясе. Шутил, что валькирией в мать вырастет и нередко тренировал девочку, обучая искусству ведения боя.       — После моего рождения я видела отца несколько раз за пределами поселения, — выдохнув, продолжила путешествие по волнам памяти девушка, — Он редко навещал нас с матерью, чтобы никто из бессмертных не знал о моем существовании и не вышел через него на наш след. На нефилимов и их родителей уже тогда велись жестокие гонения.       Так она и росла — с клеймом позора внебрачного ребенка, которым ее щедро за глаза наградили трусливые соседи. Будь она сто раз внучкой старосты, пусть мать ее твердила якобы понесла от бога-аса, а дед сурово пресекал все злые сплетни в адрес дочери и внучки… Вигдис ощущала холодную тень насмешек — позор семьи, безотцовщина. Сколь бы талантлива ни была в тренировочных боях, одолевая уже будучи подростком сильнейших воинов деревни, прекрасно понимала — в лицо ей только улыбаются. А отвернуться стоит, шипят подобно змеям. Безотцовщина. Бастард.       Только сейчас заметила, как сильно сжала зубы, что от скрежета заныла челюсть, а потому попыталась выровнять дыхание. В попытке отпустить и простить призраков прошлого. Все эти деревенские сплетники уже давным-давно в могилах сгнили, а род некоторых и вовсе прервался. Время в жерновах беспощадно перемололо и воспоминания о людях, и места, где Валери провела относительно беззаботное детство.       — И… что… что произошло дальше? — она не сразу обратила внимание на тщетные попытки Эстер вернуть ее в настоящее. В глубине зеленой радужки плескалась неподдельная тревога. Бледное изящное лицо Валери помрачнело. Она смиренно протянула руки кзади шеи, щелкнула застежка черного бархатного чокера. Украшение приятно легло в ладонь, обнажая шею — глаза полудемонессы расширились от ужаса.       Поперек тонкой шеи дочери архангела серел уродливыми рубцами широкий шрам, идеально скрывавшийся ранее за плотно облегающим алмазно-бархатным чокером. Он смотрелся противоестественно на идеально светлой коже, заживлявшей в считанные мгновения даже самые глубокие ранения. И будто в насмешку судьбы именно его не исцелило до конца — в напоминании о переломном моменте в ее жизни.       — Я возглавляла небольшой отряд воинов, мы патрулировали границы. Как оказалось, неподалеку разбили лагерь демоны с адскими гончими, — предательскую дрожь в голосе Валери удерживала с трудом, а в ушах по-прежнему стоит та ужасающая мелодия лая, рычания и протяжного, леденящего душу воя. — Бессмертные могут чувствовать нашу энергию только после обращения, а вот животные учуют нефилима или рефаима даже до него. Я отдала приказ отступать к деревне, спались многие…       «Кроме нее», — без лишних слов осознала произошедшее Эстер, тщетно пытаясь не таращиться на темный шрам на шее собеседницы. Вот почему Валери еще в первую их встречу излишне резко запретила Бруно идти с ними — своим грозным видом волк напомнил ей о дне смерти. Дне, перечеркнувшим ее прошлую жизнь и пробудившим наследственные архангельские силы.       Переведя дух, нефилим тяжело вздохнула, спешно надевая чокер обратно дрожащими пальцами:       — Адская гончая… вцепилась мне горло… я умирала… умерла бы там, если бы… если бы не…       — Если бы не сила архангела, — ошарашенно закончила мысль Эстер, на что Валери благодарно кивнула — даже слова ей удавалось подобрать с трудом.       — Именно.       Последний крик — приказ спасаться, бежать — утонул в крови, хлестнувшей горячим потоком в разодранное горло. Пока одна псина вцепилась в роскошные длинные косы, удерживая на месте пытавшуюся уйти полукровку, вторая сделала то, ради чего их натаскивали в аду — вкусила крови нефилима. Даже воющий зов сородичей не отвлек гончую от настигнутой добычи. Только негодующий окрик хозяина из преисподней, который даже не пошел за псиной, не заметил захлебывающегося собственной кровью нефилима. Пульсирующая боль и попытка закричать успехом не увенчались, Вигдис задыхалась, еле удерживаясь в сознании на полусогнутых локтях. Сознание затуманилось, она обессиленно рухнула в забрызганный алым снег. Сквозь накрывающую пелену боли слышала вдали протяжный волчий вой, а вечернее темное небо равнодушно взирало как умирал нефилим — очередная ошибка в безупречном плане Шепфа.       Предсмертная дрожь по телу, Вигдис не ощущала больше холода и боли, провалившись во мрак. Изломанная фигура юной девы так и осталась незамеченной среди высоких сосен, метель напевала последнюю песнь, нежно укрывая павшую в бою валькирию снежным саваном.       Никто так и не пришел за ней. Вигдис умерла там, в сугробах, захлебнулась собственной кровью. Пожертвовала собой, чтобы спаслись остальные — это и осталось ее кредо в новой жизни, что потекла по венам ярким светом. Вигдис умерла — и воскресла через несколько дней, разбуженная жжением в мышцах и венах, непривыкшим к наследственной силе исцеления. Только уродливый рваный шрам на шее напоминал о прошлой жизни.       — Когда я очнулась, ожидаемо вернулась в деревню, — Валери горько хмыкнула, — Но прежней уже не была… мама больше всех переживала, меня уже похоронили — да и будем честны, после такого не выживают. Я честно пыталась влиться в привычную стезю, забыть о случившемся, но… — она опустила голову, помотав ею и поморщившись как от удара: — Чувствовала, как во мне что-то изменилось. Когда отец нас навестил, он объяснил матери ровно столько, сколько ей положено знать. А мне… мне сказал, что нужно уйти из деревни, если не хочу навлечь беду на них. После обращения меня выследят быстро, а подвергать опасности маму и дедушку я не хотела.       — И ты ушла? Оставила родной дом? — вскинув брови, изумилась Эстер, на что Валери нехотя кивнула.       — Мне пришлось, — нефилим задумчиво осмотрела руки, вздохнув. — Они подозревали, что из леса я вернулась… другой. Я не всегда рассчитывала силу в тренировочном поединке, один раз сломала руку старому товарищу из-за этого. Перестала взрослеть, на фоне возмужавших соратниц выглядела совсем юной девушкой, — она подперла острым плечом оконный косяк, — Я скиталась по Скандинавскому полуострову от поселения к поселению, не слишком задерживаясь на одном месте — чтобы люди не догадались о моей вечной юности и чтобы бессмертные не напали на мой след. Взяла себе другое имя, Валери, да так к нему и привыкла. Остригла косы… отец подарил копье из небесной стали, чтобы я могла дать отпор ангелам и демонам.       Девушка нервно зарылась пятерней в белоснежные волосы — с тех самых пор Валери не отращивала их длиннее плеч, остерегаясь бесчестных вражеских хваток за локоны. Кто знает, возможно, ей удалось бы сманеврировать и убежать от своры гончих, не вцепись одна тварь в волосы.       Повисла неловкая пауза. Эстер стало искренне жаль Валери — хотелось подойти, крепко обнять… да только понимала и другое — она не примет это, сочтет за проявление жалости, в кой совершенно не нуждалась. И все же что-то в бледном силуэте предводительницы Нового Эдема изменилось. Как будто открылась другая ее грань, недоступная другим, привыкшим видеть своего лидера сильной, не подвластной эмоциям. Из-под треснувшей ледяной маски равнодушия на нее взирала исподлобья девушка, потерявшая дом и родных — просто потому что она бессмертна, а они нет.       — Я успела вернуться спустя несколько десятков лет… успела попрощаться с матерью, — хрипло просипела Валери, с каким-то странным отчаянием смотря на замершую гостью — поймет или нет? — Каким бы даром исцеления ни владел отец… от старости даже он исцелить не в силах. Когда я вернулась, — ненадолго — то не узнала родную деревню. Мои боевые товарищи все давно умерли — кто от старости, кто от болезни, кто на поле боя. Их повзрослевшие дети с удивлением смотрели на меня, как на призрака…       Тогда Валери окончательно почувствовала отчуждение — не когда за ее спиной шептались о том, что мать ее воспитывает без отца. Именно в тот миг, когда она, все еще молодая и сильная, ступила на знакомые с детства тропы, где ее встретили дряхлые старики — те, с кем она бок о бок росла. Старостой деревни за неимением у ее дедушки наследника стал муж матери — Валери слышала, что ее сосватали за мужчину из соседнего поселения. Слышала, что у нее появились младшие брат и сестра, с которыми она ни разу не виделась, дабы не бередить старые раны.       Поглощенная воспоминаниями, она не сразу ощутила чужое присутствие рядом. Эстер бесплотным привидением оказалась совсем рядом, ненавязчиво положив ладонь на опущенное плечо:       — …мне жаль.       — Не нужно, — вяло запротестовала Валери, — Она умерла от старости, спокойной смертью, в окружении своих детей и внуков.       Единственный раз в жизни Вигдис трусливо сбежала — спешно попрощавшись с матерью, в которой едва угадывалась та бойкая и юная валькирия, сумевшая растопить лед в сердце архангела. Вместо того, чтобы остаться до конца, до ее последнего вздоха… она позорно сбежала, напоследок крепко обняв ее, с трудом сдержав душащие рыдания. Последний вздох она испустила в окружении преданного мужа, детей и внуков — и только старшая дочь не была там. Всем чужая. Всеми забытая.       Она пыталась потом вызнать у отца, куда в посмертии попала мама, ведь она до последнего не принимала навязанную христианскую веру и продолжала верить в богов Асгарда. Валери — уже не Вигдис — знала, что не существует никакой Вальгаллы… трепетная надежда, что ее мама заслужила покой в раю казалась жалкой, ведь в глазах жестокого Шепфа она так и осталась еретичкой. Ее похоронили по старым традициям норманнов, сожгли ладью, пущенную по заснеженной реке.       — Я совершила много ошибок, Эстер, — избегая смотреть на собеседницу, вздохнула Валери, — За тысячу лет, сколько я живу на этом свете, их уже не сосчитать. Нашла свой смысл жизни, когда обосновалась на этом острове — а после наткнулась на ребят, которые, как и я, были полуангелами. Вместе мы основали Новый Эдем.       — Ого… — оторопело выпалила девушка, не ожидая таких откровений, — А где…       Валери помрачнела:       — Все погибли на Мегиддо. И на верную смерть их отправила я.       За столько столетий вместо лиц бравых товарищей остались смазанные пятна с примерными очертаниями, но имена их жгучей болью отзывались в сердце предводителя полукровок. На кладбище за Новым Эдемом на высоком обсидиановом камне они выгравированы посмертно. Сдавленно вздохнув, Валери зажмурилась:       — Мы… мы искали артефакт, что позволил бы нам сравнять свои силы в борьбе с бессмертными. Как одержимая, я искала любые крупицы информации, бросила все силы на его поиски. Надеялась, что делаю это тайно, но Гавриил с его шавками как-то узнали про это и… — нефилим понурилась, белая челка совсем закрыла полные боли и вины серые глаза. Голос ощутимо дрогнул: — Несколько. Сотен. Человек. Несколько крупных отрядов — и всех до единого перебили. Выйти живым из того побоища не вышло ни у кого.       Золотой песок равнины почернел от крови. Бездыханными телами павших товарищей в лучшем случае пировали вороны — в худшем архангелы под началом Гавриила отрубали старшим нефилимам и рефаимам головы и крылья. Забирали как трофеи. Большая часть погибших была рефаимами, из-за чего Барбара и ее починенные провожали особо неприязненными взглядами проходившую мимо Валери. Ей оставалось лишь игнорировать, скрывая за маской дельного хладнокровия удушающее чувство вины и стыда — цель оправдывает средства, так она считала раньше. Пока не столкнулась с кошмарной реальностью, где цель заманчиво и недостижимо маячит на горизонте, а «средствами» выступают реальные судьбы и жизни… поставив на кон почти все, Валери в одночасье лишилась всего.       Новый Эдем — их последний оплот. И если его отыщут… их уже ничто не спасет от гаврииловой ослепляющей ненависти. Он не остановится ни перед чем, чтобы искоренить ошибки, начатые еще Семиазой и его двумястами оступившимися ангелами.       Избегая смотреть в побелевшее лицо Эстер, Валери небрежным жестом указала в сторону двери — давая понять, что разговор окончен и все точки расставлены. Пусть наивное дитя демона не лелеет в себе надежды, что она всегда была примером для подражания и ее несправедливо обвиняют в стольких смертях. Путь предводителя тернист и испещрен могильными крестами.       — Уже поздно, а ты устала. Ложись спать, Эстер.       — Но… — попытка протестовать оказалась встречена колким враждебным взглядом исподлобья, из-за чего гостья моментально проглотила язык. Внутри бушевал ураган смятений, но все же… Эстер сдалась. И с немым вздохом направилась прочь, остановившись у самого порога, зацепившись за дверной косяк — так уносимый течением человек цепляется за первый попавшийся камень в попытке бороться со стихией. — В любом случае, Вал… Вигдис. Я тебе верю… и в тебя. Все мы совершаем ошибки.       — Только некоторым ошибки не прощаются, Эстер, — горько усмехнулась нефилим. — Но… спасибо. Правда.       Тихая ночь над засыпающим Новым Эдемом несла умиротворение и покой. Несмотря на жадные, протянутые к нему навстречу когтистые руки тьмы, грозящейся уничтожить то, что с тяжким трудом удалось сохранить.