17. Искаженная правда

      Эстер долго ворочалась в кровати, переваривая весь разговор с Валери — воспоминания тысячелетнего нефилима въедались под кожу морозной стужей. Ценой ее бессмертия стало вечное одиночество. Бесконечный путь в никуда по тропе, которой не видно ни конца, ни края. Где случайные попутчики рано или поздно с нее сходят, так и не дойдя вместе с Валери — Вигдис — до финишной черты. Да и есть ли она, эта самая финишная черта?..       Дышать стало тяжело, золоченное колье, казалось, сдавило горло — или то был подступивший к горлу ком слез? Как бы ни силилась закрыть веки, выбросить навязчивые мысли из головы… даже овец считала, но ничего не спасало Эстер от странного ощущения в грудной клетке.       Одиночество… такова цена бессмертия.       Она не была готова оставить маму. Забыть ее нежную улыбку и теплые объятия, похоронить в рыхлой сырой земле — в один далеко не прекрасный день. Даже если на небесах и существует Школа для бессмертных, не каждая человеческая душа удостаивалась шанса туда попасть.       Папа учил, что слова Гоэтии пустой, ничего не значащий звук. Их обещания полны сладкой лжи. Но все же, услышав историю самого древнего нефилима на Земле… Эстер с беззвучным всхлипом коснулась подушечками пальцев колье — в блаженной ночной тишине отсутствие голосов высших демонов воспринималось особенно остро. Прохлада металла обжигала. Она глухо сглотнула, прикрыв глаза — собственный осипший голос казался чужим:       — Я знаю, что вы меня слышите… я никогда ничего у вас не просила, — на грани полудремы ее заметно потряхивало — папа рассердится, если узнает, да и что толку. — Но сейчас у меня есть к вам одна просьба: сделайте маму бессмертной. На цене… сочтемся потом.       Но ничего сверхъестественного не произошло: легкий ветерок, как и прежде, трепал ажурные занавески, густой мрак ночи не стал темнее, в комнате по-прежнему царила приятная летняя прохлада. Из-за чего Эстер оставалось пораженно выдохнуть и перевернуться на бок — бесполезно. Колье намертво блокирует ее связь с демонами, навряд ли они ее услышали. С одной стороны, досадно, но с другой… девушка испытала иррациональное облегчение — минутная слабость, когда из страха за близкого человека она попрала собственные принципы и сдалась на милость Гоэтии, точно не обернется катастрофой.       Так она, томимая не самыми веселыми мыслями, и провалилась в сон.       Ненадолго.       Ее разбудил грохот — Эстер подскочила в кровати, рассеянно пялясь в окно. Неестественное багряно-бирюзовое зарево, подобное северному сиянию, небрежно разверзло небеса, освещая зловещим отсветом рассветный сумрак. К грохоту, встряхнувшему землю, добавилась ужасающая симфония криков ужаса и лязга мечей. Секундная растерянность сменилась паническим парализующим страхом — произошло не просто плохое, а нечто поистине кошмарное. Стряхнув остатки сна, Эстер наспех нацепила алую косуху и джинсы, практически слетев с лестницы вниз.       Ее чуть не снес один из нефилимов, что крепко сжимал в руке эфес меча — он смачно ругнулся на незнакомом языке на новенькую и, не обращая на Эстер никакого внимания, ринулся наружу. Где воплощался в реальность самый главный кошмар всех жителей Нового Эдема.       — Они нашли нас! — истошно завопил совсем юный рефаим — прежде чем рухнуть навзничь, окропляя землю кровью — белокрылый ангел с невозмутимым лицом достал клинок из спины поверженного врага. Не древнего демона — обычного парнишки лет четырнадцати, которому не повезло родиться полукровкой.       — В укрытие!       — Спасайтесь!       Небольшую группку полукровок озарил белый свет — Эстер слышала только их болезненные вскрики, прежде чем зарево угасло и явило обугленные тела без малейшего признака жизни. Она крепко зажала рот обеими ладонями, в ужасе вытаращившись на горящие трупы, и инстинктивно отползла в тень. Всюду сновали силуэты сверкающих доспехов и стремительных светлых крыльев, здания Нового Эдема полыхали как знамение — бежать больше некуда. А скоро будет и некому.       Сердце бешено колотилось, дыхания не хватало, из-за чего девушка оторопело открывала и закрывала рот в попытке вернуть утраченное самообладание. Руки тряслись, вцепившись в колье на шее — без мощи Гоэтии она ощущала себя новорожденным котенком в гуще последней битвы между ангелами и полукровками.       — Вы — ничтожества, — пророкотал громогласный, полный искренней ненависти бас — ко всем жителям Нового Эдема обращался архангел Гавриил. Весь в крови, — явно чужой — с пылающим яростью взором карих глаз, он с презрением взирал на вопящих нефилимов и рефаимов, раздраженно, до пульсирующих вен сжимая в руках огненный меч. — СДОХНИТЕ, ТВАРИ! ВЫ — ОШИБКА ГОСПОДНЯ! ВСЕ! ДО ЕДИНОГО! ВЫ ОСКВЕРНЯЕТЕ ЗЕМЛЮ, НЕБЕСА И АД СВОИМ СУЩЕСТВОВАНИЕМ!       «Умрите!»       «Сдохните!»       «Твари!»       «Падаль!»       Своему предводителю вторил хор ангельских яростных голосов под аккомпанемент агонии и вскриков умирающих, безоружных нефилимов и рефаимов. Старшие полукровки пытались оттеснить бессмертных от младших товарищей, но все же силы оказались не равны. И вся эта ужасная бойня сопровождалась маниакальным смехом архангела, эхом раздающимся над разбуженным Лагерем. Пока этот смех на сменился воплем боли и ярости — после еле различимого пистолетного выстрела.       Подбитое крыло Гавриила кровоточило, он с ненавистью обернулся — и столкнулся с не менее разъяренным взглядом, цвета предгрозового неба. Верхняя губа архангела раздраженно и хищно подрагивала, он вцепился в окровавленные перья, но не предпринимал попытки напасть. Изрядно потрепанная схваткой, едва держась на ногах, — одна была неестественно вывернута — и все же Валери глухо прорычала, мертвой хваткой вцепившись в серебряный пистолет, дуло которого плотно прижималось ко лбу архангела:       — Рыпнешься, мразь, — и следующий выстрел станет фатальным, — нефилим тяжело дышала, отхаркивая кровью — видимо, все-таки ей переломали парочку ребер. Видит гребанный Шепфа, не раздумывая ни секунды, всадила бы всю обойму в башку этого ублюдочного бешеного архангела, ставшего символом воплощенного кошмара всех полукровок. Сипло вздохнув сквозь боль, Валери плотнее прижала пистолет к голове Гавриила, холодно процедив: — Отзови их, Гавриил. Сейчас же.       — Да ты сама еле стоишь, — откровенно расхохотался архангел, презрительно сплюнув под дрожащие ноги предводителя Нового Эдема. Воспользовавшись секундным замешательством, он выбил пистолет из ее рук и моментально перехватил за запястья, сжав их до противного хруста, из-за чего Валери истошно взвыла, ослепленная резкой болью. — Сколько там твоей хваленой регенерации времени требуется? Какое же это удовольствие будет — убивать тебя, легендарную Валери… снова… и снова… и…       Гавриил осекся, выпустив девушку из захвата — парализующая боль в спине разлилась по всему телу, краем глаза он с ужасом заметил изящно отсеченное, точно искусным хирургом, раненое крыло.       — Убери. Руки. От моей. Дочери, — знакомый ледяной тон сзади, на что архангел с горькой усмешкой прикрыл глаза. После чего довольно резво для раненого бессмертного развернулся, на лету выхватывая из ножен меч — тот столкнулся с лязгом и снопом искр братского оружия. Лезвия отразили воинственный серый взор, который Гавриил узнал бы из тысячи.       — Предатель! — рявкнул лидер истребителей, с трудом удерживая натиск наступавшего Микаэля. Он уже не обращал внимания на агонизирующую Валери, что в приливе адреналина пыталась тщетно заставить наследственную регенерацию работать быстрее и рыскала замутненным болью взглядом в траве в поисках пистолета. Пока отец отвлек на себя — и разъярил еще больше по ходу — Гавриила. На месте правого крыла зияла кровавое месиво из мяса и сухожилий, в то время как на левом встопорщилось каждое золотое перо. — Мы сражались бок о бок, Микаэль. Ты… повергший гордеца Семиазу… уподобился ему?! Ты слишком низко пал в моих глазах, раз породил это… это ничтожество… с человеком!       Скрежет металла — взмах мощных крыльев — Микаэль яростно атаковал Гавриила с воздуха, попытавшись полоснуть его по лицу, но тот уклонился от атаки. С садистским наслаждением парируя удары Микаэля, глава истребителей безумно хохотал, в карей радужке через край плескалось бесстрашие и странный азарт.       — О, как же я скучал по нашим дракам! Боялся, что в своем бляцком агентстве совсем сноровку растерял, но не-е-ет! Старый вояка Микаэль — ха-ха-ха-ха! — отпрянув от очередного выпада, Гавриил сдул со лба взмокшие темные волосы. — Шевелюра-то сражаться не мешает, блондинчик? Вся ваша порода — сплошное гребанное разочарование и позор Шепфа! Зато Науму будет не скучно в темнице, когда ему старшего брата в соседнюю камеру подселят…       Тень растерянности скользнула по невозмутимому лицу Микаэля — Гавриил с притворным сочувствием протянул:       — О… так ты не знал…       — Ты лжешь. Наума казнили и уже давно.       — Казнили? Ты так уверен? Видел его труп? — уцепившись за старую, едва зажившую рану, Гавриил наступал, зловеще улыбаясь во все зубы. — Молчи-и-ишь… потому что не уверен.       Вой раненого зверя раздался по Новому Эдему, когда в зияющую рану на спине Гавриила Валери вонзила клинок по самую рукоять, и тот рухнул на колени, ослепленный пронизывающей болью. Сжимая дрожащей ладонью кинжал, она прошипела архангелу в самое ухо:       — Две минуты. Две, мать их, минуты мне требуется на регенерацию, паскуда!       — Командир ранен! Уходим! Отступаем! — призывный крик одного из ангелов-истребителей активировал какой-то защитный протокол, из-за чего раненый Гавриил буквально растворялся в мерцающей дымке, как и весь его отряд. Прощальный бледный туман растворился в утренней дымке на руинах сгоревшего Нового Эдема, забирая с собой бессмертных и оставляя после себя лишь скорбь и разруху.       Ругнувшись про себя, Валери с тихим стоном разогнулась, инстинктивно прижимая руки к грудине и пытаясь восстановить дыхание — поправка: минимум две минуты на срочное самоисцеление, но, видимо, ребра до конца так и не срослись. Она кинула свирепый серый взор через плечо на отца:       — Какого дьявола ты его не добил? У тебя была такая возможность! — вспышка ярости стремительно угасла, когда Валери — или, скорее, Вигдис — увидела то, чего никогда не замечала в отцовской фигуре: проблеск отчаянной надежды в серых очах. Она неуверенно позвала хриплым шепотом: — …отец? Ты… ты в порядке?        Микаэль задумчиво посмотрел на сверкающий золотой меч в руках, хмурясь, словно в попытке разобраться в сумбурных чувствах. Внезапное откровение пробудило призрака прошлого, чье существование директор «Астреи» всегда игнорировал. Лишь когда он почувствовал касание ладони к своему плечу, подал безжизненный голос:       — Наум в плену у небес. Его не казнили.       — Что? — оторопело отшатнулась Валери. Отец неохотно делился воспоминаниями о младшем брате, предпочитая считать его для себя мертвым, нежели предателем, переметнувшимся на сторону тех, из-за кого погибли их родители. С другой стороны, очень даже в духе небес — держать в живых такой козырь на случай неповиновения Микаэля. Характерная для них жестокость. Немного помолчав, нефилим нахмурилась, неуверенно помотав головой и крепче сжимая отцово плечо: — Что бы тебе ни сказал Гавриил, не факт, что он говорил правду.       Микаэль от слов дочери лишь крепче сжал в руках меч, зловеще мрачнея. Пешки… все они пешки в игре небес и вышестоящего начальства. Младший брат стал их пленником и разменной монетой. А теперь, когда отряд Гавриила каким-то образом отыскал путь к Новому Эдему, в опасности была и его дочь. И они вернутся — вернутся, чтобы добить оставшихся и завершить свою миссию, уничтожив остатки расы нефилимов и рефаимов.       Валери оглянулась по сторонам — на пепелище сгоревшего Лагеря стонали раненые, многие убиты… и снова повторяется кошмар Мегиддо, только на сей раз кто-то намеренно сдал ангелам местоположение их пристанища, иначе бессмертным попросту не отыскать к нему дороги. От этого ужасающего откровения кровь вскипала в венах, а душу холодил вопрос, на который предводительница опасалась найти ответ — кто?..       Горестно вздохнув, она устало прижалась лбом к плечу архангела — как в редкие моменты собственной уязвимости. И тихо, с мольбой прошептала так, чтобы услышал только он:       — Мне нужна твоя помощь… пап. Только ты можешь помочь раненым. Я соберу отряд, чтобы найти выживших под обломками.       Тем временем, пока битва вовсю гремела, Эстер все не решалась выйти из укрытия, пока к ней не подбежала будто из ниоткуда взявшаяся Барбара — рефаим выглядела чересчур запыхавшейся, будто бежала марафон, лицо все покраснело от пота и капель крови, когда девушке приходилось отбиваться от особо буйных ангелов.       — Наконец, я нашла тебя, — облегченно выдохнула она, хватая подростка за руку и утаскивая за собой: — За мной! Я знаю безопасное место!       — Но… я должна найти маму с папой, — попыталась запротестовать Эстер, но хватка рефаима усилилась, из-за чего она чуть не вывернула ей запястье:       — Они уже там, давай пошли, пока нас не грохнули! Ну же!       Напоследок стремительным взглядом осматривая поле боя и не заметив нигде спасительных перепончатых крыльев отца, Эстер поверила знакомой и пошла за ней. Хотя и едва поспевала, спотыкаясь о камни и ветки, когда перевозбужденная Барбара буквально тащила ее за собой по не хоженым лесным тропам. Подальше от кровавого безумия и бойни, из которой невозможно выйти победителем. Если бы не неестественное зарево разверзнутых небес, девушки так бы и заплутали среди темных дорог густой чащи. Кусты больно царапали руки, когда они продирались сквозь них, а еще у Эстер заболели глаза от того, что приходилось быстро всматриваться в темноту под ногами, чтобы случайно не наступить на змею или еще кого. Вот это была бы максимально глупая смерть.       Наконец, шум битвы вдали почти утих, когда они оказались на широком утесе — свежий морской бриз агрессивно бил в лицо, практически сбивая с ног. Эстер заозиралась по сторонам, но безмолвные высокие сосны немыми палачами нависли над ней. Вокруг — ни души, а за спиной соленые волны жадно лизали высокие скалы, страстно желая поглотить несчастного путника, кому не повезет оказаться здесь в разгар бури.       — Где мы? Ты сказала, что мои родители тут, — подросток вопросительно обернулась к провожатой, но Барбара молчала. И отчего-то это молчание воспринималось Эстер как нечто… угрожающее. — …Барб?       — Аколь овэр…       Золотая удавка на шее Эстер ослабла, когда рефаим нараспев произнесла неизвестное наречие. Колье засверкало тысячью солнц, прежде чем разомкнуться — резкий приступ мигрени сразил девушку, из-за чего она с воплем рухнула на колени, хватаясь за голову. Отвыкшая от гласа Гоэтии, все семьдесят два демона в откровенном ужасе выли внутри черепа в попытке перекричать друг друга.       «Эстер, БЕГИ!»       «СПАСАЙСЯ!»       «ОНА УБЬЕТ ТЕБЯ!»              Она почувствовала, как кто-то — Вассаго? Баал? — из первых демонов бесцеремонно перехватил контроль над ее телом, протянув заряженную магией руку навстречу Барбаре.              — …гам зэ я’авор.              В лесном сумраке она успела увидеть лишь отсвет золотого украшения, как тело прошило молнией адская боль, Эстер взвыла, а вместе с ней — и кошмарный хор принцев и герцогов Гоэтии, встревоженные криком птицы с испуганным карканьем встрепенулись с деревьев. Мириады игл впились под кожу, делая каждый вдох невыносимым, из-под крепко зажмуренных век потекли слезы. Глас высших демонов умолк, как будто они повиновались… кому-то. Но Эстер ничего им не говорила.       Облегченно вздохнув, будто наконец скинув с себя тяжкий груз, Барбара вышла из тени, изящные черты бледного лица обострились, а в черных глазах не осталось ни малейшего намека на теплоту и участие. Вид задыхающейся, парализованной, стоящей на коленях Эстер доставлял ей особое удовольствие, из-за чего тонкие губы рефаима тронула легкая улыбка. Но взгляд по-прежнему оставался холодным. Также холодно взирали на происходящее далекие и безучастные ко всему земному звезды.       Девушка потерла запястье, на одном из пальцев этой руки она надела золотое кольцо с гравировкой на древнем языке:       — А ведь твои демоны не столь глупы, как ты. Жаль только предупредили они тебя поздновато, — Барбара издевательски повертела перед лицом Эстер ладонью, демонстрируя во всей красе украшение, — Знакомая безделушка, дорогие?       Не в силах ответить и даже пошевелиться, Эстер удивленно заметила, что гоэтийцы разделяют ее незавидное положение, в котором оказались они все. Услышала только как ее устами с трудом процедил Баал:       — Кольцо… Соломона…       Барбара удовлетворенно ухмыльнулась, завороженно склонив голову набок:       — Отдать должное, старик знал, как вас урезонить. Говорят, даже сама первородная Лилит, матерь демонов, плясала перед ним, как робкая наложница, под силой этого кольца, — рефаим медленно сжала ладонь в кулак, из-за чего тело Эстер прошила очередная волна нестерпимой боли, и она вскрикнула в несколько десятков голосов. — Ну же, мальчики, будьте паиньками и дайте нам, девочкам… посекретничать между собой. Немножко. Думаю, у нашей малышки Эсси накопилось куча вопросов.       Опустив руку, Барбара без особого интереса отошла от корчащейся в агонии девчонки и присела на камень, скучающе подперев щеку кулаком. Ощущая, как отступает боль, Эстер обессиленно упала на четвереньки, еле удерживаясь в сознании, руки сильно подрагивали. Казалось, еще немного и она упадет лицом прямо в промозглую грязь и траву утеса. Демоны покорно молчали, не пытаясь перехватить контроль или, наоборот, как-то помочь или помешать. Из-за чего она особенно остро ощутила одиночество — вдали от семьи, без помощи Гоэтии… никто ей не поможет и не спасет. Она застряла здесь, на безымянном утесе поодаль от Нового Эдема, куда ее привела Барбара — девушка, которая несколькими днями ранее спасла ей жизнь. Спасла, чтобы прикончить позже.       — П… п-почему… Б-Барб… — Эстер едва смогла подобрать хоть какие-то слова, немного придя в себя после пытки. Сквозь замутненный взор она увидела, как ее провожатая улыбнулась еще шире, обнажая заостренные клыки:       — Знаешь, как мерзко мне было даже изображать жалкое подобие дружелюбия по отношению к тебе, крошка? Втираться в доверие, стать твоим… другом, чтобы ты в нужный момент пошла за мной безоговорочно? — острые ногти вцепились во впалые щеки Эстер, когда рефаим резко вздернула ее голову за подбородок, вынуждая смотреть на себя. Сильнее сжав пальцы и наслаждаясь вялым стоном ослабленной полукровки, Барбара прошипела: — Тебя не должно было существовать, как и твоей поганой мамки. Я пошла на сделку с Ним не для того, чтобы дочь того гребанного пастора спаслась, прожила счастливую жизнь да еще и ребеночка родила, хах!       — Я… не понимаю…       Мгновенная боль и хруст сломанного носа частично привели ее в чувство, когда Барбара с силой швырнула девушку лицом о землю. После чего с силой вцепилась в кудрявые волосы и рванула на себя:       — Все ты прекрасно понимаешь, мразь, — вздернув напоследок клок каштановых волос, рефаим нахмурилась, наблюдая за дрожащей в ее ногах полукровкой: — Некоторые моменты своего прошлого я опустила… намеренно при знакомстве с вами, астрейцами. Я узнала Одри, пусть и не сразу поняла, что это она. Но как только она заикнулась про своего отца-пастора, пазл сошелся.       Выдыхая в промозглую землю и сплевывая кровь, Эстер язвительно рассмеялась:       — О, злодейский монолог? Классика жанра, даже как-то… кххх… неинтересно.       Подобно черной пантере, Барбара ленно прилегла на землю подле трепыхающейся и захлебывающейся кровью девчонки:       — Надеялась меня задеть, и у тебя это получилось, признаю. Но все же я хочу, чтобы ты была в сознании и осознала все, прежде чем я изобью тебя до полусмерти. Времени достаточно, чтобы Гавриил и его шавки вдоволь развлеклись в Новом Эдеме, — Эстер показалось, что она оглохла, но Барб активно закивала: — Да-да, это я показала им дорогу. Взамен на спасение своей жизни. Здорово придумано, правда? Пока Валери была уверена, что я разбираюсь с последствиями той. потасовки, я времени зря не теряла. Да и чего греха таить, та драка на парковке была подстроена для этого.       Сквозь проблески сознания Эстер вдруг вспомнила, как Барбара будто невзначай уточнила у тех ангелов про их происхождение и довольно легко с ними расправилась, когда узнала, что они бывшие Непризнанные. Выходит, она уже до этого связывалась с Гавриилом? Но чего ради… Барбара была лидером Дома рефаимов, правой рукой Валери и ее верной подругой. Неужели все ради этого чертова момента?       — К-как?.. — рефаим пожала плечами:       — Я пообещала привести Гавриила к убийце Уриила, довольно-таки уважаемого архангела, которого мы убили в одной из стычек недавних. Валери его прикончила прямо на моих глазах, выстрелом из пистолета. Просто нахрен разнесла башку бессмертному пулей из ангельской стали, представляешь? — она ленивой кошкой подперла скучающе щеку ладонью, приподнявшись на локте, со стороны любому покажется, что беседа завязалась дружеская: если бы не враждебный, полный чистейшей ненависти взгляд и потрепанная обессиленная Эстер рядом. Последующие слова повергли подростка в шок словно ее окатили ледяной водой: — Я родом из секты твоей матери. Признаться честно, твой дед тот еще говнюк — хотя, отдать должное, Азраэль, батя Давида, поборется с ним за звание худшего дедули, хах! — Барбара помрачнела: — Мою мать заперли в подвале за предательство идеалов Церкви в назидание остальным. Смерть стала бы для нее избавлением, потому что пастор не просто истязал ее, а проводил эксперименты по призыву демонов. Одного призвал и от этой насильственной связи родилась я. Мать пыталась избавиться от меня еще когда носила под сердцем, не вышло. Избивала и отказывалась брать на руки после рождения, считала порождением дьявола, коим я по сути и была.       Столь ужасающие вещи Барбара рассказывала таким же будничным тоном, как если бы ее спросили о погоде на завтра, из-за чего Эстер стало особенно дурно. Мама не слишком охотно вспоминала о том, что творилось в ограниченном пространстве секты, и уж тем более не делилась подробностями из своего несчастливого детства с дочкой. Но чтобы там оказалось все настолько беспощадно и жестоко…       — Когда она умерла, паства стала истязать меня. Морили голодом, выкачивали кровь для ритуалов, надругались надо мной, — Барбара уязвленно поджала губы, голос ее предательски дрогнул под гнетом мрачным воспоминаний: — …я была всего лишь ребенком, мне и восьми тогда не исполнилось еще. Но в их глазах была отродьем дьявола, которое надо наказывать — просто за факт того, кто я. Я… я ненавидела их. Их всех. Я страстно желала им всем смерти. Молилась, выучив несколько строк, которые отдаленно услышала от некоторых прихожан, что спускались ко мне… мою ненависть почувствовал Он. Девочка восьми лет пошла на сделку с темными силами, отдав душу, которая ничего не значила, в услужение Тьме — взамен на силы, что позволили мне покарать своих мучителей.       — Врешь, — вяло отмахнулась Эстер, — Сектанты выпили яд, который раздал им мой… дед. Приписываешь себе вымышленные заслуги.       Барбара угрожающе нависла над девушкой, практически прошипев ей в лицо:       — А ты думаешь, кто внушил ему идею, что ритуальный суицид — высшая степень благоволения Зверя? — отдалившись, она продолжила: — Мой Господин пробудил во мне наследственные силы дара убеждения и преумножил их. Когда пастор спустился меня проведать, я убедила его убить всю свою паству — и таким образом я бы избавилась от всех своих мучителей разом. Но сделка пошла не по плану — я поняла это, потому что не могла использовать свои силы на максимуме. Душа мне была не нужна, а вот насчет сил досадно. Как выяснилось, в тот день твою мать — малышку Одри — спасли, условие сделки не было соблюдено, — Барбару откровенно затрясло, черная радужка глаз залилась желтым цветом: — А тут еще выяснилось, что мерзкая доченька этого пастора не просто выжила, но и счастливо вышла замуж, дочь растит в любви и заботе… разве это справедливо?!       Кольцо на ее пальце запульсировало, Эстер почувствовала, как будто по ее телу пустили несколько мощнейших разрядов тока, она выгнулась дугой, надрывая голосовые связки от болезненного вопля. Облегченно вздохнув, явно насладившись агонией своей жертвы, Барб снова улыбнулась:       — Но сама судьба свела наши пути. Сначала я убью тебя, хочу, чтобы твоя любимейшая мамочка познала боль утраты. А после прикончу и ее, мне мои силы нужнее, чем вам — ваши никчемные жизни.       — Откуда… ты… достала кольцо? — из последних сил просипела Эстер, игнорируя адскую мигрень и мерзкий хохот Барбары:       — Валери любезно мне подсказала, сама того не ведая, как можно навредить ангелам. И так уж совпало, что внутри Рафаила Шепфа спрятал то самое кольцо Соломона — как силу, способную управлять высшими демонами Гоэтии. Ваш род… будем честны, не так успешно справляется с этой задачей, поэтому кольцо мне нужно, чтобы одолжить твоих товарищей. Желательно навсегда.       Но Эстер не слушала окончание фразы, вытаращившись перед собой в растерянности от осознания другого факта. Еле слышно она просипела:       — Ты… ты убила Рафаила?       — Ну, можно и так сказать. По крайней мере, когда я уходила, он еще был жив, — зловеще ухмыльнулась рефаим, скучающе рассматривая маникюр. И ведь верно, в Новый Эдем прибыли все астрейцы, кроме него и Фелонии. — Хотя признаться честно, они с Фелонией знатно потрепали меня, прежде чем я забрала колечко и умотала в закат. Видимо, им тоже от меня досталось немало, раз ваша демоница не успела дать весточку Микаэлю или Давиду.       Барбара поднялась, с наслаждением разминая пальцы, пока Эстер пыталась осознать нереальность происходящего — все это время ее доверчиво обводили вокруг пальца, воспользовавшись страхом одиночества и отчаянным желанием завести друзей. Для того, чтобы навредить ее близким, обречь Новый Эдем на верную погибель и убить ее саму. В трепетном поклонении перед властью Зверя ее дед, сам того не ведая, взрастил смертоносное живое оружие, от рук которого сам же и пал. А ведь папа говорил, что у него — бессмертного демона из древнего рода правителей! — ушли столетия на то, чтобы настолько развить дар убеждения. Кто же в таком случае помог Барбаре — полукровке низшего демона — прокачать этот навык до такой степени, чтобы по одному слову уничтожить целую секту или убивать бессмертных, что рождены людьми?..       Обессиленная, Эстер едва почувствовала, как ее за грудки подняли над землей, в пылающем янтарном взоре Барбары насквозь полыхало само олицетворение слова ненависть. Ветер будто бы усилился, а штормовые волны с особой яростью накатывали на прибрежные зубья скал.       — Как глупо, что мощь Гоэтии, внушавшая трепет царям древности, досталась тебе — вырождение рода, не иначе. А я не просто спрашивала про то, обращенный ты рефаим или нет, — надменный оскал в предрассветном сумраке сиял особенно зловеще: — Без своих демонов, Эстер… ты никто. Впрочем, ты и не заслуживаешь такой силы, растрачиваешь ее на мелочи, когда они способны на большее… гораздо большее, чем подсказывать тебе ответы на контрольной работе.       Золотой свет кольца Соломона мягко окутал силуэт Эстер, беззвучный крик так и не сорвался с ее губ — лишь блеклые дорожки слез стали доказательством невыносимой боли. Ее разрывали на части, отрывали по малейшему кусочку — пусть не буквально, но морально, Барбара с жадностью поглощала то, что давало ей кольцо, черпала силы из Эстер, дробила черепушку изнутри. С каждой секундой силы таяли росой на траве, пока, совершенно не чувствуя ни ног, ни рук, обмякшая Эстер не упала ни землю. Разрывающая изнутри боль стала знаком — кольцо Соломона позволило Барбаре забрать всю Гоэтию себе. А без них… а без них Эстер даже меньше чем человек.       Тут уже, дав волю ярости, Барбара не щадя своих сил пинала поверженного врага — удары приходились на голову, живот, слышался хруст ломающихся ребер и рук, когда опьяненный успехом рефаим наступала на них. Хотелось орать и кричать — но из горла не исходило ни звука, а все тело превратилось в оголенный провод, Эстер уже не понимала, где небо, а где земля, что хрустнуло на этот раз… каждый вздох давался ей с трудом, глотку заливала кровь и слезы. Наконец, ее мучительница выдохнула, в последний раз взглянув на избитую до полусмерти девчонку — той, которой счастье и любовь досталось просто так, ни за что.       — Хотелось бы солгать, что мне жаль и мы могли бы подружиться в иных обстоятельствах, Эстер, — фыркнула напоследок рефаим, один ее глаз сверкал рубином, а второй янтарем, — Но нет. Мне не жаль.       Небрежный пинок в сторону обрыва — сквозь пелену боли и невозможности пошевелиться Эстер почувствовала свободное падение и свистящий в ушах ветер, прежде чем над ее головой сомкнулась ледяная булькающая бездна, укравшая последний вздох. Вздох полукровки, так и не ставшей настоящим рефаимом.