I. Глава 6. Всё, что лежало на поверхности

Скорпиус сидел в том самом классе, где всё произошло. Он был совершенно один, в тишине, нарушаемой только дробным стуком дождя по стеклу. «Будто ты к этому всему не причастен!» «Ты вообще не боишься, что я всё расскажу?!» Малфой впился пальцами в край стола, пытаясь заглушить ярость, пульсировавшую в висках. Тоби Маклагген. «Как он сразу не додумался? Кого там по статистике всегда подозревают в первую очередь?» — думал он, представляя, как сожмёт горло этому ублюдку. Но вдруг остановился, когда в памяти всплыла вчерашняя Роза. Не та, что кричала, а та, что потом обмякла и разрыдалась у него на груди. Доверилась. Сделала этот крошечный, невероятный шаг к нему. Скорпиус так долго задавался вопросом: после всего, что он для неё сделал, почему она наотрез отказывалась снова довериться? Почему, как бы он ни пытался заставить её потеплеть, она всё равно продолжала держать дистанцию и грубить? Почему продолжала бороться с ним, повторяя и повторяя одно и то же: «Мы никогда не будем друзьями»? «Пытался заставить», — внезапно пронеслось в его голове, и Скорпиус скривил губы. Ух, как же это было глупо. Он смотрел на эту ситуацию исключительно со своей колокольни. Со своей потребности искупить вину, восстановить справедливость, контролировать сам процесс примирения. Но картина начала приобретать другие очертания, стоило ему наконец взглянуть на неё глазами Розы… «Ведь она только и делает, что борется»… С одной стороны — мама, лепившая из неё свою копию, с другой — отец, видевший в дочери лишь бледную тень жены. Казалось бы, в школе должно было чувствоваться больше свободы, но нет. Сначала — Тоби. Затем — травля. И теперь просто вишенка на торте — Скорпиус. Который годами делал вид, что её не существует, а теперь вдруг явился на белом коне с опекой и спасением, не терпящими возражений. Малфой устало выдохнул, а затем встал и лениво прошёлся по классу, желая размяться. Подойдя к окну, он увидел своё отражение в нём и прищурился. На мгновение в напряжённых бровях и сжатых губах ему почудилось что-то от деда Люциуса. Не черты — выражение. Холодная убеждённость в своём праве всё устраивать. «Контроль. Это всё, что ты унаследовал». Скорпиус накрыл пальцами глаза и сильно сжал их в усталом жесте. И чем он вообще лучше Тоби? Мысль обожгла неожиданно. Да, он не бил её… Но разве его навязчивая забота после стольких лет игнорирования не была тем же насилием, только в более изящной форме?.. Чего он теперь ждал от неё? Благодарности за свою «защиту»? Когда она падёт к нему в ноги и начнёт кланяться? Как хорошо, что он снова обратил на неё свой взор и принялся налаживать её жизнь. Скорпиус фыркнул. Это было так смешно, учитывая, что половина её бед случилась из-за него. Но он не мог иначе, не понимал, как. Контроль — это всё, что он знал. Отец опекал Офелию, потому что та «хрупкая». И вложил в Скорпиуса «ответственность», как в робота. А он… Он теперь не всегда различал, где забота, а где удушение. Отец хвалил его за «защиту» Офелии… Но что, если он просто делал сестру беспомощной, чтобы самому чувствовать себя нужным? Скорпиус подошёл к столу и сел на край. К тому самому столу, где вчера обнимал её трясущееся тело. Он оглядел заброшенный кабинет: дождь барабанил по подоконнику, затянутому паутиной, на полу — следы пыли и осколки разбитой лампы. «Все, кто должны были защищать её — облажались. Обесценили её достижения, чувства, желания, само право выбора. О каком доверии теперь вообще могла идти речь?» Малфой сидел в полумраке; его пальцы медленно стучали по краю стола. Его взгляд был прикован к пятну на полу — там, где вчера упала Роза, когда за дверью наконец послышались шаги и приглушённый спор: — Отвали, я не виноват! — Да заткнись ты уже. Дверь со скрипом распахнулась. Йенн и Крис силой втолкнули Тоби внутрь. Скорпиус ждал их уже час. Маклагген споткнулся о порог; лицо его было белее мрамора, а рубашка мятая. Увидев Скорпиуса в тени, он замер. — Босс, к тебе гостья, — сказал Крис с напускной небрежностью. — Прямо просился на чай, — ёрзнул Йенн, подталкивая Тоби вперёд. Маклагген дёрнулся, но Йенн впился ему в плечи и усадил на стул. Стук ножек по полу гулко отозвался в пустом кабинете. — Я ничего не… — начал Тоби дрожащим голосом, но Скорпиус резко поднял руку, остановив его. Тишину нарушали только дождь и хриплое дыхание Маклаггена. Крис прислонился к стене, а Йенн деловито скрестил руки на груди. Малфой сполз со стола и приблизился. Шаги его были гулкие, нарочито медленные. Скорпиус остановился в полуметре от Тоби, сцепив руки за спиной и просканировав его взглядом. — Маклагген, — произнёс он мягко, почти дружелюбно. — Малфой?.. — Тоби сглотнул. — Знаешь ли ты, чем я был занят всё утро? По твоей милости. — Н-нет… — Сейчас узнаешь. — Скорпиус хлопнул в ладоши. — Господа, прошу вас! Сквозь стены влетели серебристые призраки, принеся с собой ледяной воздух. В кабинете стало значительно холоднее. Лица их были сердитыми и надменными. — Сэр Дункан Эш, Сэр Патрик Делэйни-Подмор и Лорд Драбен. — Малфой почтительно им кивнул. — Прошу, будьте любезны, поведайте теперь нам всем, что вы открыли мне сегодня утром. Призраки наперебой заговорили. Дункан Эш (слизеринец, обитающий в ванной старост) видел, как Тоби проник туда и приставал к перепуганной старосте Пуффендуя в полотенце. Лорд Драбен (роялист времён Карла I) застал его за списыванием и пьяной дракой. Сэр Патрик (председатель Клуба обезглавленных) жаловался на хамство и высмеивание его друзей по несчастью. Скорпиус слушал с лёгкой усмешкой. Когда призраки умолкли, он посмотрел на Тоби: — Насыщенное резюме… Благодарю, господа. Именно благодаря вам, а также нашим совместным усилиям, мы добьёмся, чтобы в нашей школе в равной степени уважали каждого: профессора, ученика, призрака, портрет… Всех. Вы можете быть свободны. Призраки деловито закивали и поспешили удалиться, переговариваясь на лету: — Какой порядочный, благоразумный молодой человек! — О призраках же тут совсем никто больше и не думает! — Сколько можно терпеть… Их голоса исчезли за каменными стенами. Йенн и Крис переглянулись, ухмыльнувшись, пока Скорпиус буравил Тоби тяжёлым взглядом. — Ц-ц-ц… Маклагген, как нестыдно… Кажется, ты встал поперёк горла не только у меня. — Малфой, слушай… — Тоби получил подзатыльник от Криса. — Будешь говорить, когда спросят. — Итого, — продолжил Малфой, — три неживых свидетеля и три живых. — Три? — Тоби сморщился. — Эти-то тут при… — Могу засвидетельствовать, что ты ушлёпок, — перебил его Крис, влепив ещё подзатыльник. — Тебе сказали молчать. Скорпиус устало вздохнул: — Зефир. Белоснежный фенёк с тихим треском материализовался на столе, сжимая в зубах толстую тетрадь. Он подал её Скорпиусу. — Благодарю, капитан. — Фенёк гордо кивнул и выпрямил спину, строго уставившись на Тоби и нахмурив мохнатые бровки. Глаза Тоби расширились, и в них пробежала паника, когда он узнал свой личный дневник. Скорпиус открыл его и начал медленно пролистывать, глядя на страницы и как бы невзначай приговаривая: — Маклагген, ты больной ублюдок, ты знаешь об этом? К тому же, извращенец. Тоби молчал. Крис ткнул его в плечо. — А вот теперь тебе задали вопрос, — строго сказал он. — Я ни в чём… — Тоби дёрнулся. — Неужели? — Скорпиус приподнял брови. — Мои собственные глаза меня вчера обманули? Или всё-таки ты? Маклагген взорвался: — Она заслужила это, ясно?! Скорпиус мигом подлетел к нему и схватил за лацканы рубашки: — Не тебе решать, чего она заслуживает. — Он отпустил его и выпрямил спину, глядя теперь на Тоби сверху вниз. — Кто помогал тебе? — Я… Я сам… — Тоби заёрзал. — Я не хотел… Не дожидаясь оправданий, Скорпиус внезапно ударил его. Удар в живот — точный, жёсткий. Тоби упал на пол, задыхаясь. — Ты сам даже шнурки завязать не можешь, Маклагген! Кто тебя надоумил?! — Боунс! — выкрикнул Тоби, прикрывая голову. — Это она всё придумала! Это её идея! — Ребекка?.. — Йенн и Крис в замешательстве переглянулись. Скорпиус замер, словно от удара ножом в спину. — Ребекка?.. — сдавленно повторил он. — Почему? — Тоби смотрел на него, но молчал. — Я спросил — почему?! — прокричал Скорпиус и дёрнулся в его сторону. — Скорп, Скорп! Спокойнее, Скорп! — остановил его Йенн, подлетев к нему и поймав за плечи. — Говори всё, Маглагген! — потребовал Малфой. — Уизли что-то ей сделала! — судорожно затараторил тот. — И как-то угрожала! Что-то они не поделили! Боунс сама пришла ко мне и предложила сделку! Сказала, что, если я помогу ей, про незачёты смогу забыть! И что она поможет мне вернуть Розу! — Ты действительно конченый псих, я не пойму? — Он вспомнил вчерашние слова Розы в его адрес. — Как всё это могло помочь тебе её вернуть?! — Боунс сказала, что Уизли совсем башню снесло… Говорила про меня всякое… Девочкам… Какой я мерзкий парень и как плох в постели… И Боунс решила, что надо её проучить! Усмирить её эго! И что когда она всё поймёт и станет скромнее, то приползет ко мне сама, умоляя простить её и помочь всё это прекратить! Она и не должна была узнать, что я как-то замешан! Я должен был спасти её от этого! Она уже почти была моей, но ты всё испортил! — Что ты сказал? — с тихой яростью изумился Малфой. — О чём он, Скорп? — Нахмурился Крис. — Ты говорил, что он напал на неё. — Именно, — ответил тот, стиснув зубы. — Теперь сложи два плюс два, чтобы понять, как именно. Крис и Йенн в шоке переглянулись и уставились на Маклаггена. — И ты это называешь «почти была моей»?.. — изумился Крис. — Йенн, пусть бьёт, сколько хочет. — Согласен. Парни демонстративно отошли в сторонку. Скорпиус провыл сквозь зубы, проведя рукой по волосам. Контроль — тот самый, что был ему нужен, как воздух, — ускользал. — Я не понимаю только… И всю эту чушь… Предложила Ребекка? Ей-то что с этого? — спросил Йенн. — Я же сказал — Уизли что-то ей сделала и как-то шантажировала, хотела тебя увести! — Маклагген злобно посмотрел на Скорпиуса. — Увести? — Обзывала её шлюхой за спиной! — Роза никогда бы не назвала кого-то шлюхой! — рьяно возразил Скорпиус, наставив на него палец. — Стервой — да, сукой — вероятно, в лицо — определённо, но шлюхой и за спиной — никогда! — Ты не знаешь даже собственную девушку, с чего решил, что знаешь Уизли? — Усмехнулся Тоби и тут же пожалел. Удары прилетели один за другим, отмеренные паузами в полвздоха, будто Скорпиус давал ему прочувствовать, как трещит нос, расползаясь под кожей. Как первая струйка крови, пульсируя, стекает из носа к губам. Тоби глотнул собственную кровь, и она обожгла горло, как кислота. В глазах вспыхнули багровые пятна, а пальцы, судорожно сжатые в кулаки, онемели — будто тело отключалось кусками, оставляя только мокрый хлюп и тёплую лужу под шеей. — Треш… — Крис округлил глаза, не в силах отвести взгляд от яростного Малфоя. — Вот вроде надо его остановить… — Йенн заколебался. — Но не хочется, да? — Не особо… — Постоим пока. — Крис щёлкнул суставами, глядя на Тоби без тени жалости. Они переглянулись с ухмылками. — Скорп, Скорп, убавь пыл, — всё-таки остановил его Йенн и обратился к Маклаггену: — А если бы Роза кому-то рассказала? Про Ребекку. Она не подумала об этом? Тоби не ответил сразу. Сперва сплюнул на пол комок липкой крови, потом с хрипом подался вперёд, опираясь на локоть. Глаза его неестественно блестели — то ли от ярости, то ли от предательской влаги. Он дышал так, будто в лёгких хрустели осколки чего-то острого и каждое слово теперь застревало в горле: — Только об этом и думала. Кто поверит Уизли с такой репутацией? Скажет хоть что-то — так это из зависти, чтобы отомстить Боунс… И после всего… Про Розу… Каждый это подтвердит. Боунс любят. Уизли презирают. Малфой нервно рассмеялся, пребывая в лёгкой истерике от абсурда всего происходящего и от того, как всё это прошло мимо него. — Ну, пора менять положение, не так ли? — с усмешкой спросил он. — Кто подогревает сплетни? Вы сами? — спросил Крис. — Она платит нескольким девчонкам. Я нескольким парням… Когда Уизли бы одумалась, они бы по нашей команде занялись опровержением. — Её облили ледяной водой и обстригли волосы… Работа ваших девочек? — Ты сам виноват, — прохрипел Маклагген, — в тот вечер ты только и делал, что бегал за Уизли и пускал на неё слюни, игнорируя Боунс. Тот нож, что будто вонзился в спину Скорпиуса, теперь болезненно прокрутился, задевая лёгкие и мешая сделать хоть один нормальный вдох. Как он мог быть настолько слеп к своей великолепной избраннице? Или же он просто предпочитал не видеть? Скорпиус ведь подозревал её ещё в самом начале, но хотел ей верить, глядя в её большие и невинные голубые глаза. Верить в её честность, в её преданность, в её любовь… Ведь это всё, на чём держались их отношения и остатки его чувств к ней. Только теперь Малфой понял, что и Ребекка жила в иллюзиях. Ведь если бы она знала Скорпиуса, столь одержимого порядком и контролем, ни за что бы не устроила марафон бесчинств, разбираться с которыми выпало ему. «— Что бы ты изменила, если бы могла попасть в прошлое? — Я бы уничтожила всех своих врагов. Жестоко и без сожалений. — Слова Ребекки не сочетались с её игривой интонацией. — И много у тебя врагов? — Больше, чем хотелось бы. — Даже так…» Возможно, Скорпиус просто не воспринимал Ребекку всерьёз. Ни по каким из существующих параметров. А как оказалось — стоило. — Я… Я всё, — прошептал он на выдохе и направился к двери. — Скорп, успокойся, прошу… — попытался удержать его Йенн. — Я больше не могу, я пошёл. — Ты зря тратишь на неё время, Малфой, — бросил Тоби ему в спину хриплым, но чётким голосом. — Уизли сожрёт тебя, пережуёт и выплюнет, как заветренный тыквенный пирог. Она эгоистичная, неблагодарная сука, и скоро ты сам… Он не успел договорить. Скорпиус развернулся молнией — и вот он уже перед Тоби — бледный, с глазами, в которых пульсировала чёрная ярость. Первый удар пришёлся в челюсть с таким треском, будто ломали доску. Второй — в живот, выбивая воздух с хриплым всхлипом. Тоби свернулся калачиком; Йенн и Крис вцепились в Малфоя с двух сторон. — Я хочу, чтобы на нём живого места не осталось, ясно?! — прокричал он, чувствуя, как немеют пальцы от ударов. — Ну, не до такой степени, но суть мы уловили, Скорп, — глухо ответил Крис. — Иди, мы дальше сами разберёмся, — подхватил испуганный Йенн. — А то реально убьёшь его. — Фамилии, наказания, чёрный список, опровержение сплетен. Дневник, призраки, исключение. И сделайте что-то с его лицом перед этим. — Ясно, босс, всё сделаем. — Крис отдал честь двумя пальцами, избегая зрительного контакта. — Что с Ребеккой? — спросил Йенн. — Не трогать. — Скорпиус вышел, хлопнув дверью. — Нам стоит волноваться? — Нахмурился Йенн и растерянно посмотрел на Криса. — С ума сошёл? Не поцелует её перед сном, и дело с концом. — Но… — Не тронет он Ребекку, успокойся. — Ладно… — Йенн тихо выдохнул. — Я просто впервые вижу его таким. — Могу его понять. Ну что, чудовище? — Крис пнул Тоби ботинком, наблюдая, как тот дёргается. — Ну и кто теперь почти чей?

***

Маклаггена исключили из Хогвартса быстро, уже в понедельник он собрал свои вещи и уехал. Скорпиус не влезал в судебную волокиту — лишь холодно изложил Макгонагалл факты, передал дело Йенну и Крису, после чего умыл руки. Парни потом рассказывали, как Тоби орал в кабинете, клялся «сжечь Малфоя» и «ударить по самому больному». Скорпиус лишь усмехнулся, услышав это. Пусть попробует. Он снова избегал Розу. Не её — вины, что разъедала его изнутри. Обещание «уничтожить любого» обернулось петлёй на шее. Ребекка оставалась нетронутой. Он не мог её тронуть. Не после всего, что было между ними, — Ребекка была слишком перед ним уязвима. Слишком много нитей связывало их: её пальцы, вплетавшиеся в его волосы, полуночные стоны, в которых не найти правды… Скорпиуса разрывало изнутри. С одной стороны — Роза, которую он хотел защитить, а с другой… Ребекка, которую он хоть и не любил, но… Знал о её чувствах, спал с ней, касался её, обещал никогда не делать ей больно… А теперь должен растоптать её ради другой?.. Малфой чувствовал, что не имел на это права. А главное — не хотел. Йенн же светился так, будто проглотил люминофор. С Алисой они парили по коридорам, словно два мотылька, опьянённых лунным светом. Йенн находился на той стадии, когда был готов исполнить любой её малейший каприз. Ну, а Алиса… Ещё никогда на памяти Скорпиуса не выглядела настолько счастливой. «Она невероятна», — говорил Йенн, и Скорпиус кивал, стискивая зубы. Не из зависти. Из стыда, что сам не смел быть таким же лёгким, глупым и живым. «— Ты нравишься мне, — говорил он Ребекке. — Но я не готов уделять тебе всё своё время, всегда ставить на первое место, носить на руках и гулять под луной, болтая до рассвета». Но это было ложью… Ведь в глубине души он хотел этого — безумных прогулок под луной, болтовни до рассвета, всего, о чём твердили дурацкие романы… И пускай это будет банально — плевать, ведь мозг взрывается от дофамина. «Когда ещё? В тридцать лет, заваленный бумагами Министерства?» Скорпиус выбирал «сейчас». Хотя бы попробовать… Он понял, что дело было не в том, что он не видел себя втайне гуляющим под луной за ручку с девушкой. Просто он не видел рядом Ребекку. Просто это была не она. Отношения с Ребеккой медленно убивали его. Он должен был наконец прекратить это. Но как, если каждое «прощай» звучало в его голове эхом уроков Люциуса: «Малфои не отступают. Малфои владеют». А ещё в груди что-то смещалось. Будто сердце, привыкшее к играм Ребекки, теперь искало чего-то другого. Чего? Имя жгло язык, но Скорпиус гнал от себя эти образы. Вот уже третий день Малфой не появлялся на уроках. Лежал в постели, ворочаясь под тяжёлым балдахином, и его мутило, хотя он знал, что дело не в том, что он «съел что-то не то». Пот пропитывал простыни, но температуры не было. Он знал, что не заболел, что дело в его мыслях, и от них никуда не деться. Дверь с грохотом распахнулась. Скорпиус вздрогнул, заслоняясь рукой от света. В проёме стояла… — Спокойно, это я! Я принесла печенье! — Офелия влетела в комнату, сжимая в руках такую большую коробку, что казалось, внутри поместился целый пекарский цех Хогвартса. Она швырнула коробку перед кроватью, сбросила наушники с растрёпанных волос и уставилась на брата выжидающим взглядом. — Ты купила плеер как у Розы? — Скорпиус приподнялся на локте, разглядывая устройство. — Да. Только розовый. — Офелия гордо подняла подбородок. — С нетерпением жду, когда же у нас заработают mp3. Там, глядишь, и до этих… Как их… Ну, по которым разговаривают и слушают музыку одновременно дойдём. — Вижу. — Между ними повисла пауза и его тяжёлый взгляд. — Ещё хоть раз зайдёшь ко мне без стука, я побрею тебя налысо. — Я всё папе расскажу. — Она ни капли не смутилась. В дуэли ледяного и сияющего взгляда Малфой принял поражение. — Иногда меня бесит твоя неприкосновенность. — Скорпиус прищурился. — А меня бесит, что вы сами мне её создали, а теперь недовольны, когда я жалуюсь на тебя папе, на папу дедушке, а на дедушку бабушке. — Кстати, кому ты жалуешься на бабушку?.. — Он нахмурился, будто пытался решить задачку по алхимии. — Ты что, с ума сошёл? — Офелия всплеснула руками, изобразив ужас. — На бабулечку нельзя жаловаться. Как и на маму. Ну, если только дяде Теренсу, но в крайних случаях. — Ты невозможна. — Закатил глаза Скорпиус, свалившись на подушки. — Я невероятна. — Она уперлась руками в бока, словно только что победила в Турнире Трёх Волшебников. Тишина снова натянулась между ними. Офелия, вдруг став серьёзной, ткнула пальцем в воздух: — А ещё меня, кстати, бесит, что ты отличник, который вечно забывает про элементарные базовые заклинания. Например, запирающие чары, когда хочешь побыть один. — Я думал, что наложил их. — Скорпиус потёр глаза ладонями. — Так ты хочешь побыть один? Не волнуйся, печенье я оставлю. — Да. Нет. Не знаю… Мне всё равно. Офелия плюхнулась на пуфик, скорчив такую гримасу, будто ей подсунули прокисшее сливочное пиво. Минуты три она молча наблюдала, как брата грызёт его тоска, а потом вдруг шепнула: — Зефир… Фенёк, ходивший за ней по пятам, встрепенулся, склонил голову и вдруг, как по щелчку, — превратился в белую гитару с перламутровыми струнами. — Зачем это? — Скорпиус приподнял бровь. — Тебе так грустно, что ты аж приболел. — Только не цитируй… — А в музыке есть прекрасная вещь — когда она попадает в тебя, ты не чувствуешь боли, — перебила сестра, запустив пальцы по струнам. — Матушку, — выдохнул он. Avicii — Hey, Brother Первые аккорды заполнили комнату. — Hey brother! There's an endless road to rediscover. — Офелия запела, подмигивая ему, но он упрямо молчал, скрестив руки на груди. — Ну же! — Она строго нахмурилась, ненадолго прекратив игру. А затем принялась буравить брата тяжёлым взглядом в ожидании его согласия. Скорпиус закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. Офелия сочла это добрым знаком и заиграла заново, пропев первую строчку ещё раз. — Hey sister! Know the water's sweet but blood is thicker! — вступил он, и комната взорвалась дуэтом. — Ooooooh, if the sky comes falling down… For you… — пропели они хором, наставив пальцы друг на друга. — There's nothing in this world I wouldn't do! Подушка, запущенная Офелией, шлёпнула Скорпиуса в лицо. Он вскочил, и гитарный ритм ускорился, будто Зефир понял — пора надрать задницу меланхолии. Они носились по комнате, обмотанные пледами, выкрикивая строчки. — What if I'm far from home? — Oh brother I will hear you call. What if I'd lose it all? — Oh sister, I will help you out. Они пропели в унисон: — Ooooooh, if the sky comes falling down… For you… There's nothing in this world I wouldn't do. Когда последний аккорд стих, Офелия и Скорпиус рухнули на кровать валетом, задыхаясь от смеха. Головы — друг к другу, ноги — в противоположные стороны. — Мы… похожи на перевёрнутый вопросительный знак, — фыркнула Офелия. — Ты — вопросительный. Я — восклицательный, — Скорпиус швырнул в неё подушкой. Она рассмеялась, и он — следом. В эти секунды даже тени на стенах казались светлее. Они лежали в тишине, пока взгляд Офелии не упал на чёрную коробку с музыкальным диском, затерявшуюся среди складок подушки. Она потянулась к ней, медленно вращая в пальцах, будто изучая артефакт тёмной магии. Её бровь недоумённо дёрнулась вверх. — Ой, всё ещё говоришь всем, что твоя любимая группа «Поцелуй дементора»? — Конечно, говорю. — безэмоционально ответил Скорпиус. Она высунула язык, изобразив рвотный рефлекс, затем хищно прищурилась с улыбкой: — А на са-амом де-еле… Это же всё ещё… Скорпиус закатил глаза, но уголок рта дрогнул. — Да. Всё ещё она. — Скажи это! Вслух! Ну, Скорпиус, ну скажи!!! Малфой фыркнул и отвернулся к стене, прежде чем пробормотал в кулак, прикрывая кашлем: — Леди Гага. — Леди Гага!!! — Офелия вскочила так, будто поймала снитч. В воздухе витала горечь. Скорпиус сжал простыню в кулаке, и его голос стал глухим: — Я обещал, что уничтожу любого, кто посмеет обидеть её. — Леди Гагу? — Офелия скривилась от недоумения. Малфой метнул в неё взгляд, полный усталости, и они оба хрипло рассмеялись. — И её тоже. Скорпиус замолчал, и Офелия притихла, следя за тем, как он кусает нижнюю губу. Она уже знала про исключение Маклаггена. И поняла всё в тот же день, как брат не появился на уроках… Ведь он обычно не прогуливал. Офелия не пошла к нему сразу, в понедельник, понимая, что Скорпиусу нужно побыть одному… Но уже во вторник забеспокоилась. Вечером она сама напекла для него целую коробку печенья, чтобы был приличный повод навестить его в среду, если он снова не придёт… И вот она здесь; а что говорить… Не знала. — Так вот, что случилось… Ты наконец узнал про Розу и Ребекку?.. — Да. — Он медленно сел, и его спина напряглась. — И теперь я зол, что ты молчала. Этот ваш секрет напрямую касался и меня. — Но я же дала подсказку, помнишь?! Как ты мог сразу всё не понять? — шутливо возмутилась она по привычке. — Ты сказала, что всё лежит на поверхности! — Конечно, это Ребекка!!! — Офелия вскинула руки, будто это было очевидно. — Она же самый поверхностный человек из всех, кого я знаю! И это с учётом, что я знакома с собой! — Она ткнула пальцем себе в грудь. Скорпиус скривился: — И как я должен был это понять? Офелия скорчила рожу, и он засмеялся, но звук вышел горьким. Тишина стала гуще. Офелия втянула голову в плечи, и её голос упал до шёпота: — Скорп, прости меня… Роза умоляла не говорить… Да и я знала, что ты всё равно узнаешь сам… И… По-моему, это лучше, чем если бы я тебе рассказала. Теперь ты сам лучше узнал Ребекку, сам всё увидел и услышал… А если бы я тебе сразу всё рассказала… Когда ты ещё был под её чарами и не знал, на что она способна… В общем, я не хотела, чтобы ваше расставание ассоциировалось у тебя со мной. И чтобы вы все втроём потом винили за всё меня… — Я бы ни за что тебя не винил, перестань… — возразил Скорпиус, но в его голове прозвучала неуверенность. Офелия сжала край одеяла. — Мне не захотелось это проверять… Прости… Скорпиус вздохнул, притянул сестру к себе и коснулся губами её макушки. — Ничего. Всё равно не умею долго злиться на тебя. Ты же такая… — он запнулся, разглядывая её. — Какая? — Дурацкая. Её брови подскочили. — В хорошем смысле. — Он хрипло рассмеялся. — Ты заражаешь меня своей дуростью. — Дуростью? — Дурачеством! Глядя на тебя, я хочу веселиться и смеяться, и долго злиться… Ну, не могу. Офелия моргнула, будто в её мозгу перемкнуло контакты. — Ладно… Допустим, это был комплимент. Они ненадолго замолчали, пока тени от балдахина расползались по стене. — Но я всё ещё не могу поверить, что Роза молчала всё это время из-за Ребекки… — Скорпиус снова нахмурился. — Ну… На самом деле… Вовсе нет. — В смысле? — Она молчала из-за тебя. — В смысле? — Он приподнялся на локте, и его рука непроизвольно сжалась у сердца. — Ну… Она… Вроде как боится тебя. — Меня? — Скорпиус выдохнул, будто получил удар в солнечное сплетение. — У неё есть на то причины, Скорпиус. — Давно она это сказала? — Ещё в начале сентября. Он вспомнил её взгляд на уроках З.О.Т.И. — дрожь, крадущийся шаг, как у загнанного телёнка… Теперь Скорпиус выглядел так, будто в его мозгу перемкнуло контакты. — Думаешь, её мнение… могло измениться? — Ну, давай вспомним и подумаем. — Офелия перевернулась на живот, уперевшись подбородком в ладони. — Ты же извинил… — Да, — уверенно перебил её он. — И подарил ей плеер. — Прикольно. А что ещё? — Помог вернуться в команду по квиддичу. — Класс. А ещё что-то? — Выслушал тысячи её оскорблений и ничего не сделал. — Вау. Ещё? — Исключил её бывшего-абьюзера из школы. Офелия прыснула смехом, на что Скорпиус недовольно поджал губы и утомлённо посмотрел, ожидая, когда она успокоится. — Прости, я просто так смеюсь с того, что ты «директор», — сквозь смех объяснила сестра. — Офелия, вердикт. — Да, да. Кхм… — Она откашлялась и приняла серьёзный вид. — Мой вердикт: да, она могла изменить своё мнение. Но у меня не её голова, так что лучше всё-таки проясни это с ней. Только не выдавай меня, я вообще обещала ничего тебе не рассказывать. Но раз уж ты сам теперь знаешь про Ребекку… Скорпиус откинулся на спину, уставившись в балдахин. — Ты расстроен? — Её голос дрогнул. — Конечно расстроен, — почти огрызнулся он, впившись пальцами в матрас. Офелия прикусила губу. — Ну, давай. — Что? — Скажи уже наконец. Хватит терпеть. — Что сказать? — Что ты же говорила. Она прикусила щёку, выбирая слова: — Скажу… Что у неё отличная фигура. И она умеет быть милой, когда надо. — И что? — Что… этого достаточно, чтобы любой парень рядом с ней перестал думать головой. Да и… Есть же в ней, наверное, и хорошее что-то… Она же… Ну, нравилась тебе. Не просто так. Скорпиус потянулся, и тень улыбки смягчила его черты. — Иногда ты просто ангел. — Я тоже умею быть милой, когда надо. — Она склонила голову, изображая невинность. Малфой фыркнул, швырнув в неё последней подушкой. Тень на стене дрогнула, но уже не казалась такой чёрной.

***

Наступила пятница, и Скорпиус с замиранием сердца ожидал конца уроков. Ещё утром он отправил Ребекке письмо в перламутровом конверте, которое содержало лишь две строчки: «Музыкальный зал. 15:00». Он пришёл в пустой зал на десять минут раньше. Высокие окна пропускали тусклый свет позднего послеобеденного солнца, отбрасывая длинные тени на паркет. Скорпиус внутренне скривился от того, насколько всё ощущалось торжественно и официально… Всё это походило на какой-то вызов на ковёр перед увольнением. Гулкое эхо его шагов подчёркивало пустоту пространства. За спиной послышался робкий стук каблуков, а затем тишина. Малфой не сразу обернулся: сначала закрыл глаза, сделал глубокий вдох, ощутив, как холодный воздух заполняет лёгкие, и лишь потом надел на лицо маску беспристрастности. Её взгляд выдавал всё сразу — панику, прикрытую надменностью. Она уже сложила два плюс два. Знала, что он в курсе. Знала, зачем их встреча. — Скорпиус… — Её голос дрогнул. Он молчал. Отчасти из-за привычки нагнетать атмосферу перед допросом. Отчасти потому, что слова застряли в горле колючим комом. Вчерашний заученный монолог рассыпался из головы. Даже их прошлые свидания — где он лишь ждал возможности вставить слово — казались теперь причудливым спектаклем. Ребекка переступила с ноги на ногу. Тень от её ресниц дрожала на щеке. Наконец она вздёрнула бровь, но голос прозвучал слабее, чем обещало надменное выражение лица: — Я ни в чём не ви… — Не надо. — Его фраза упала, словно гильотина, отсекая оправдания. Молчание повисло вновь. Секунды тянулись, как бесконечность. Самообладание Ребекки таяло на глазах. — Офелия тебе рассказала, да? — ядовито прошептала она. — А эта сучка проболталась ей. Я знаю. Сама Уизли к тебе не посмела бы сунуться. Скорпиус усмехнулся, мотая головой. Каждый её жест теперь казался частью сложного пазла, который он наконец собрал. — Конечно, Офелия. — Ребекка нервно сглотнула. — Она просто спала и видела, как бы очернить меня в твоих глазах. Что ещё она тебе наговорила? — Неважно, кто сказал. Важно, что ты действительно виновата. И соврала мне. И сама только что подтвердила это. — Виновата?.. Я защищала нас! — Ёе рука импульсивно взметнулась в воздухе. — Ты понимаешь, что было бы, если бы Уизли нас сдала? — Такие вопросы не решаются охотой на ведьм, Ребекка. Ты устроила девочке травлю, когда лучшее, что ты могла бы сделать, это просто сказать мне. — Чтобы ты обвинил меня в том, что я была неаккуратна? Что я выдала нас? Подставила тебя?! — Я хоть раз обвинял тебя в чём-то? — Потому что я всегда была для тебя идеальна! — Ёе голос сорвался на высокой ноте. — Все знают, что ты не прощаешь ошибки! И вот тому доказательство: стоило мне один раз оступиться, и ты разговариваешь со мной, как с врагом! Скорпиус рассмеялся от её таланта выворачивать всё наизнанку. Почему он раньше этого не замечал в ней? Или просто закрывал глаза? А может… Не замечал потому, что ему просто было плевать?.. — Ребекка, я никогда не считал тебя идеальной. И оступалась ты далеко не единожды. Как и я. Нам всегда хватало обычного разговора и извинений. Но это… Это не просто ошибка. Ты превратила жизнь Розы в ад только за то, что она поймала нас за руку за объективным нарушением правил. Такие ситуации решаются по-другому, и если ты думаешь, что она молчала всё это время из-за тебя, то ты глубоко заблуждаешься. А если ты всерьёз считаешь, что помогла мне решить проблему, а не создала новые, то я вообще не знаю, как это прокомментировать. Губа девушки дрогнула. Малфой тяжело вздохнул: — Тебе стоило просто сказать мне. Я бы сам договорился. — Ну и к чему всё это? — Ты не та, кем я тебя считал. — Что это значит… — Значит, на этот раз всё. — Нет… — Она отшатнулась, будто от удара. — Нет, нет, нет! Ты же несерьёзно… — Я более чем серьёзно, Ребекка. Скорпиус закрыл глаза, чувствуя, как гнев и жалость борются внутри. Он знал, что злился на неё справедливо, и понимал теперь, какой она манипулятор. Но ещё знал, что единственное, в чём она искренна, — страх его потерять. И его собственная вина теперь лишь в том, что позволил их отношениям зайти так далеко. Как же он ненавидел чувствовать себя виноватым… Слёзы Ребекки закапали на мраморный пол. Она плакала так, будто у неё на глазах рушится вся жизнь. А Скорпиус уже не понимал: то ли она делала это искренне, то ли чтобы посильнее на него воздействовать. Ведь он ненавидел, когда девушки плачут. Каждая капля жгла его совесть. И Ребекка не могла это не чувствовать. — Прошу, перестань. — Его голос прозвучал ровно, но в нём уже треснул лёд. — Ты не сам… Офелия всегда была против меня. Она настраивала тебя… Она… — Офелия тут совершенно ни при чём. Но Ребекка его будто не слышала. Она цеплялась за иррациональные обвинения, как утопающий за соломинку. Ей нужно было верить, что это не конец. Не её вина. — Ты не боишься, что я и ей адскую жизнь устрою? — с внезапным гневом выплеснула она сквозь стиснутые зубы. Скорпиус приподнял бровь. Вся жалость испарилась за секунду. Он усмехнулся и выдержал паузу, склонив голову набок и медленно проведя языком по зубам. А затем заговорил бескомпромиссным тоном: — С завтрашнего дня у нас открывается новый курс, посвящённый школьной травле. Он будет идти до конца учебного года. И вести его будешь ты, Ребекка. — Что?.. — Ее глаза расширились от удивления. Девушка подумала, что Скорпиус пошутил. Но он выглядел предельно серьёзным и решительным. — Занятия начнутся на следующей неделе, так что у тебя есть время на подготовку. Ты досконально изучишь эту проблему… — Я не… — хотела было возразить она, но Малфой повысил тон, продолжив. — Ты изучишь всё: причины, методы, последствия, как распознать, как себя вести, куда обращаться. Соберёшь подробнейшую статистику: аресты, суды, несчастные случаи, доведение жертвы до самоубийства, до психоза и прочее. Вырезки из газет, интервью родителей, показания свидетелей; ты соберёшь всю возможную информацию, преобразуешь в доступные для понимания, интересные лекции и будешь вести их раз в неделю до конца учебного года. Для тех, кто хотя бы раз будет уличен в какой-нибудь травле. — А если я не буду этого делать? — с вызовом спросила Ребекка. — Или ты забыл, что не единственный, у кого есть связи и влияние?.. — Не будешь? — Да. То что? — Серьёзно хочешь это услышать? — Он угрожающе на неё посмотрел, и девушка сглотнула. Ребекка знала, что задала глупый вопрос, учитывая, сколько всего теперь у Скорпиуса было на неё и что влияние Малфоев перевешивает связи Боунс… И как же её влиятельный папа «обрадуется», узнав, как дочь «учится» в школе… Скорпиус смягчился, вспомнив, что лучшая защита — это нападение. Ребекка просто цеплялась за последнюю надежду выкрутиться. — Ну а с чего ты вообще взял, что кто-то придёт? — спросила девушка. — Придут, если не захотят в чёрный список для вечеринок. И это далеко не единственный рычаг давления, который у меня есть. Ты, кстати, с сегодняшнего дня в нём. Ноги твоей в Слизерине больше не будет… — Скорпиус… Её мокрые глаза. Его тяжёлый вздох… — До конца года, — смягчился он. — Будешь хорошо вести курс и на нём будет стабильная посещаемость — я пересмотрю срок исключения. — Тебе не кажется, что это слишком жесто… — А сейчас вспомни наказание Маклаггена и подумай ещё раз перед тем, как договорить, — резко перебил он, и слова повисли как приговор. Ребекка потупила взгляд. — Будешь договаривать? — Нет. — Чудесно. Завтра назначу тебе куратора. Он будет помогать. — Последнее слово прозвучало издёвкой. Ребекка знала, что он будет следить. Они замерли, будто два дуэлянта перед выстрелом. В глазах Скорпиуса мерцало сожаление. В её же глазах горел огонь поражения. — Офелия об этом пожалеет, — выдохнула она, словно проклятие. — Ты свободна. — Малфой резко отвернулся к окну. Спустя пару минут её колебаний и шмыгания носом он наконец услышал гулкий стук каблуков и хлопание дверью. А затем — тишина. Скорпиус судорожно выдохнул, прикрыв лицо ладонью.

***

Выходные пролетели быстро. Воздух в Хогвартсе густел от напряжения — наступила первая экзаменационная неделя. Ученики ходили с осунувшимися лицами, а коридоры напоминали муравейник с нервно жужжащими обитателями. Только обещанная Офелией субботняя вечеринка поддерживала дух некоторых. Остальные недоумевали: зачем нужна эта вечеринка, когда уже через две недели грядёт грандиозное празднование Хэллоуина? В классе Защиты от темных искусств царила гробовая тишина. Морган, развалившись на стуле с ухмылкой, был в своём репертуаре: — Через тридцать секунд начинаем. Помним, девочки: это не конец света. Всегда можно удачно выйти замуж! — Его голос звенел с особым весельем. — Не нервничайте вы так. Хочу видеть ваши прекрасные улыбки, а не хмурые лбы. Роза сидела, уткнувшись носом в пергамент. Всё утро она чувствовала на себе его тяжелый взгляд. Скорпиус знал, что она в курсе всех последних событий. И эта игра в кошки-мышки уже неприлично затянулась; избегать разговора больше нельзя… Когда звонок разрезал тишину, ученики ринулись к дверям. Морган, как всегда, вылетел первым и поспешил на обед, оставив за собой шлейф едких духов. Скорпиус и Роза нарочито медленно собирали вещи, и оба понимали, зачем это делали. Солнечный луч дрожал на пустых партах, подсвечивая пылинки в воздухе. Дверь захлопнулась за последним учеником. Роза перестала копаться в сумке и замерла, сжав ремень пальцами со всей силы. Скорпиус медленно опустился на стул, упрямо глядя в окно, где клёны роняли багряные листья. Роза немного поколебалась, поглядывая на дверь и понимая, что это её последний шанс сбежать… Но всё же выбрала остаться, плавно опустившись рядом. — Снова избегаешь меня?.. — Её голос прозвучал тише шелеста пергамента. — Думал, ты будешь рада. — Он повернулся, и солнечный зайчик скользнул по его скуле. — Ты же не хотела со мной дружить. Передумала? Роза закатила глаза, но смешок застрял в её горле. А затем посмотрела на Малфоя так, словно пыталась прочесть его мысли. Девушка нервно задёргала коленкой от очередной напряжённой тишины. Не выдержав мыслей о том, что она будто навязалась на этот разговор, Роза вдруг вскочила, схватила сумку с таким видом, будто это щит, но Скорпиус поймал её за запястье. — Стой… Извини. Я не люблю разговоры… Где на повестке дня «как я облажался». Её рука дрогнула в его пальцах. Она села обратно, сдавленно выдохнув: — И в чём же ты облажался? Наконец прозрел, что не можешь держать всех под контролем? — Я не держу всех под контролем. — Его губы скривились. — На Мирона Вогтэйла мне плевать. Шутка повисла в воздухе, а потом взорвалась смехом. Они смеялись, пока эхо не растаяло в высоких сводах класса. — Я обещал уничтожить любого, кто обидит тебя, — прошептал он, внезапно серьёзный. Роза прикусила губу, горько ухмыльнувшись: — Кроме неё, верно? — Я не хочу вредить Ребекке. — Конечно… — Её пальцы нервно закрутили прядь волос. — Ты и не должен. И ты её любишь… — Мы расстались. Роза нахмурилась, посмотрев на него с удивлением. — Вчера, — добавил он. — Почему?.. — Она оказалась не той, кем я её считал. И я не любил её. — Что ж… — Она быстро моргнула, будто в глаз попала соринка. — И зачем ты мне это говоришь? Малфой провёл рукой по волосам, сминая идеальную укладку. — Она получила предупреждение и суровое наказание. Оно весьма иронично… Тебе, возможно, даже понравится. — Он проглотил ухмылку, заметив её грустный взгляд. — Но разрушать её жизнь… Было бы неправильно… С моей стороны. — Ты прав. Но… — Усмешка скользнула по её губам. — А если бы это была Офелия? Если бы Ребекка поступила так с ней? Скорпиус вынужденно выдержал паузу, подбирая слова. — Думаю, Офелия бы меня поняла. Девушка поджала губы, словно сдерживая улыбку. — Роза… — Его голос прозвучал как струна, готовая лопнуть. — Слушай, Скорпиус, — резко перебила она, засуетившись, — я не брала с тебя никаких обещаний. Ты сам всё это придумал, а теперь убиваешься, избегая меня… Когда до тебя дойдёт, что ты живой человек и не обязан быть во всем идеальным? — Когда перестану быть Малфоем и братом Офелии. — Его усмешка не скрыла горечи. Роза тепло улыбнулась, и на мгновение в классе стало светлее. — Ну, в любом случае, я вовсе и не ждала от тебя инквизиции по отношению к Ребекке. Я благодарна уже за то, что ты просто всё это прекратил. Ещё и наказал её… — Благодарна? — Его бровь взлетела вверх. — Спасибо, Скорпиус, — протянула она на утомлённом выдохе. Малфой расплылся в улыбке. — Не за что… — К тому же… Если честно… Вроде должно быть наоборот, но мне… — Что? — Мне почему-то приятно, что ты не уничтожил Ребекку. Хоть она и, бесспорно, сучка и меня бесит… — Она фыркнула, и они снова рассмеялись; звук смеха смешался с криками ворона за окном. — Но ты… Ты просто такой… Строишь из себя такого сурового генерала, а сам… Просто не способен быть жестоким по отношению к девушкам. Даже самым гадким. И эта мысль… Мне приятна. Эта черта в тебе… — Значит… Ты не бои… — Он запнулся, проглотив слово в надежде, что она не расслышала, и поспешил исправиться: — Ты не в обиде на меня? Роза с улыбкой закатила глаза. — Уничтожишь сам себя, если я скажу «да»? — игриво спросила она, заставив Малфоя в очередной раз рассмеяться. — Нет, Скорпиус, я не в обиде. Всё хорошо. Спасибо тебе. — Вау… — прошептал он на выдохе. — Два спасибо за один день… Мне нужно это переварить. Роза толкнула его в плечо, рассмеявшись: — Иди ты. Смех оборвался, оставив после себя густую тишину. Их стулья стояли так близко, что деревянные ножки почти касались друг друга. Роза вдруг игриво прищурилась, поджав губы в театральной улыбке: — Маклагген сильно плакал? — Плакса Миртл была бы в шоке. — Даже так? — иронично переспросила она. Тишина. Они сидели, уставившись в одну точку, будто взгляд в сторону мог разрушить хрупкость этого момента. Руки Розы опустились вдоль тела, пальцы слегка подрагивали. Скорпиус скрестил руки на груди, но потом резко вздохнул и тоже опустил их. Случайность. Его мизинец чиркнул о её — лёгкий, сухой контакт, подобный искре. Оба вздрогнули, но не отдёрнули пальцы. Тишина в голове. Только пульс в висках. Его пальцы шевельнулись сами — мизинец скользнул вдоль её костяшек, безымянный прижался к её суставу, немного шершавому от чернильных пятен, но невероятно тёплому. Она не убрала руку. Но её дыхание участилось — он слышал его, чувствовал, как воздух дрожит между её губ. Пальцы слегка дрогнули и согнулись, будто пытаясь за что-то ухватиться… Он приоткрыл ладонь и аккуратно накрыл её пальцы — ещё не держал, но уже чувствовал их вес, лёгкий и трепещущий. И тогда она вскочила. Резко, беззвучно, словно её подбросило. Только запах пряных волос и тёплой кожи ударил в лицо и остался в его лёгких. Скорпиус не повернулся. Его губы скривились в горькой усмешке от ощущения, как её пальцы уже остывали на его ладони.