I. Глава 8. Страх и ненависть

Октябрьский ветер выл за окнами Хогвартса, когда Скорпиус шагал по пустынному коридору, сжимая в кармане мантии смятый пергамент с набросками будущих реформ. В голове гудело: мысли скакали, как перепуганные фестралы: Морган всё помнит… Он что-то предпринял… Офелия проболталась… Альбус допустил оплошность… — Малфой! Голос заставил его вздрогнуть. Скорпиус обернулся и увидел запыхавшегося первокурсника Слизерина. Тот стоял, согнувшись и опираясь руками о колени, а его глаза были круглыми от важности поручения. — Директор… срочно требует вас в кабинет! Малфой замер. — В чём дело? Мальчик лишь пожал плечами: — Не знаю… Просто велела найти вас немедленно. — Его дыхание вырывалось прерывистыми клубами пара на холодном воздухе. Скорпиус почувствовал, как кровь ударила в виски. Морган. Это он. Нашёл способ нанести удар первым. По дороге к кабинету директора его мысли неслись галопом, выстраивая одну катастрофическую версию за другой. Каменные горгульи у входа в кабинет встретили его пустыми глазами. — Лимонный щербет, — прошептал он, и пароль показался ему вдруг нелепо старомодным, как сама Макгонагалл. Винтовая лестница поднималась мучительно медленно, будто давая время осознать неминуемую казнь. Кабинет директора, обычно такой просторный, сейчас казался невыносимо тесным, до краёв наполненным напряжением. В воздухе витал запах пергамента и старого дерева, но сквозь него пробивался едкий шлейф мужского парфюма… У стола стоял Бен Бакер. Его лицо пылало нездоровым румянцем, а под левым глазом цвёл свежий фингал. Офелия сидела на краешке стула, ссутулившись и вцепившись пальцами в рукава свитера. Но первое, на что обратил внимание Скорпиус, — ссадина на её левой щеке. Он гневно сжал челюсть и выпрямился, вперившись в Бакера ледяным взглядом. — Добрый вечер, профессор, — ровным голосом сказал Малфой. Макгонагалл сидела за массивным дубовым столом, сложив пальцы «домиком» перед лицом. Её острый взгляд скользил с Бена на Офелию. — Не совсем, — произнесла она. — Входите, мистер Малфой. — Голос был спокойный, но в уголке рта Скорпиус уловил едва заметную дрожь: признак сдерживаемого раздражения. Он снова посмотрел на Бена, и в груди тут же вспыхнуло знакомое жжение. — Что он здесь делает? — Твоя сестра напала на меня! — выпалил Бакер, дрожащим пальцем указывая на Офелию. — И она действует не одна, профессор! Они оба что-то замышляют, я знаю! Скорпиус почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его ладони сами собой сжались в кулаки, но Макгонагалл подняла руку, останавливая разрастающийся скандал. — Мистер Бакер утверждает, что видел мисс Малфой выходящей из Запретной секции прошлой ночью. И что сегодня она напала на него, когда он попытался… Выяснить правду. Офелия не поднимала глаз. Скорпиус чувствовал, как гнев и страх схлёстываются у него в груди, создавая ядовитую смесь. «Он же говорил ей не лезть. Чёрт возьми, да он практически умолял её держаться подальше от этой истории». Но вслух он произнёс лишь ледяное: — И что делал Бакер ночью у Запретной секции? Бен дёрнулся, будто его ударили током. Его глаза метнулись к Макгонагалл, затем к двери, словно искали пути отступления. — Я… Я вышел в гостиную. А потом увидел, как она крадётся… — Да, «случайно». — Скорпиус оскалился, чувствуя, как ярость поднимается по горлу. — Профессор, если Бакер так переживает за соблюдение правил, почему не позвал преподавателя? Макгонагалл медленно перевела взгляд на Бена — тот непроизвольно отступил на шаг, сжав мантию в кулаки. — Мистер Бакер. — Её голос звучал почти что с сожалением. — Ваше рвение к соблюдению правил… Действительно, избирательно. Откуда у вас этот синяк? Бен дотронулся до фингала, и вдруг его глаза вновь метнулись к двери — быстрый, животный взгляд, полный неожиданного страха. — Это она, — глухо проронил он, тряхнув головой, снова указывая на Офелию. — Она ударила меня. — Я защищалась! — впервые заговорила Офелия. Её голос дрожал. — Он схватил меня за руку и сказал… Она замолчала, сжав губы в тонкую линию. — Что он сказал? — Скорпиус сделал шаг вперёд, его голос прозвучал тише, опаснее. Офелия подняла глаза — они были огромными, тёмными, полными чего-то, что заставило Скорпиуса замереть. — Ничего, — выдохнула сестра. — Офелия… — произнёс он тоном, безотказно действующим на неё. — Он сказал: «Ты пожалеешь, что перешла мне дорогу». В кабинете повисла густая тишина. Скорпиус изучал Бена. Тот ёрзал на месте, его пальцы теребили мантию, но это была не злость. Это была… Паника? Он боится. Но не похоже, что Макгонагалл… — Профессор. — Скорпиус сделал шаг вперёд. Его голос звучал чётко. — Бакер давно преследует мою сестру. Вы помните ситуацию с Джеймсом Поттером? Вы сами были ей свидетелем. Это уже не первое нападение на Офелию. И я начинаю серьёзно беспокоиться о ментальном здоровье мистера Бакера. Он зашёл так далеко, что выдумал всю эту историю, лишь бы выгородить себя, обвинив её. Он сам признал, что нарушил правила, но где доказательства, что причиной тому была Офелия? Мои связи в больнице святого Мунго могут значительно облегчить наше поло… — Мистер Малфой… — Директор резко подняла руку, остановив его. — Достаточно. Мы вас услышали. Ваши связи не имеют границ, но нам они сейчас ни к чему. — Она посмотрела на него как на ученика, пытающегося списать. Макгонагалл вздохнула — долгий, усталый звук, будто она вдруг почувствовала все свои годы. — Я согласна с тем, что без доказательств обвинения беспочвенны. Мистер Бакер, вы получаете неделю отработок за нарушение режима. — Что?! Но она… — Мистер Бакер, если вы сейчас же не прекратите и не возьмётесь за ум, я буду вынуждена сообщить вашему отцу о всех ваших нарушениях. Жалобы на вас поступают регулярно от совершенно разных учеников. Бен дёрнулся и побледнел, быстро парировав: — Не трудитесь. Он… В командировке. Скорпиус посмотрел на Офелию и увидел, как её лицо неожиданно смягчилось. Причиной тому послужил едва заметный жест: Бакер дёрнул рукав, прикрывая старый ожог на запястье. — Профессор… Может, не нужно? Он же уже получил отработки… Лицо Бена окрасилось шоком вперемешку с недоумением. В его глазах полыхнула тихая ярость от одной лишь мысли, что Офелия его жалеет… «Бедный Бен Бакер», — Скорпиус тихо фыркнул с презрением. Как же он, должно быть, ненавидит принца-наследника и принцессу-любимицу за их безнаказанность. — Мисс Малфой… Макгонагалл перевела строгий взгляд на Офелию, и та сжалась, будто ожидая удара. — Вам повезло, что мистер Бакер не может подтвердить свои слова. Но если я обнаружу, что Запретная секция действительно была взломана… — Она не взламывала её, — резко сказал Скорпиус. Макгонагалл подняла бровь — медленно, театрально. — Вы так уверены? — Да. Пауза затянулась, наполняясь невысказанными обвинениями. — Хорошо, — выдохнула директор. — Вы можете быть свободны.

***

Офелия выбежала первой, её шаги звенели по каменному полу, а свитер постепенно светлел от тёмно-синего к бледно-голубому. Скорпиус не знал, что это значит, но, догнав её у поворота, понял без слов. Достаточно было взглянуть на её виноватое лицо в свете факелов. — Офелия… — Я не хотела, ясно?! — Она резко подняла на него взгляд, и он увидел слёзы, блестящие на её ресницах. — Я просто… Я не думала, что он… Скорпиус аккуратно, но твёрдо схватил её за плечи. — Ты должна была слушаться. Но… — Он замолчал, заметив, как её свитер продолжал светлеть, становясь почти прозрачно-голубым. — Ты не выдала нас. Молодец. Она фыркнула, но не отстранилась. Её пальцы быстро, почти незаметно сжали его мантию. — Но я надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я просил тебя не вмешиваться? — Его голос прозвучал слишком резко. Офелия замерла. Её плечи напряглись, слёзы моментально испарились, а пальцы крепко впились в свитер, быстро окрасившийся в алый. Зря он это сказал. — Нет, это я надеюсь, что ты понимаешь, что если бы я не вмешалась, то ты бы до сих пор сидел с угрюмой рожей в библиотеке и строил великие планы! — выплеснула она сквозь стиснутые зубы. — Планы, Офелия, да! — возмутился Скорпиус. — Ты бы тоже попробовала как-нибудь. Это именно то, чего тебе не хватает. — Хочешь знать, чего нам действительно не хватает?! — почти со смехом выпалила Офелия. — Хоть раз смешать мои таланты с твоим планированием! Но всё, что можно мне, — это не лезть, не рисковать, сидеть в углу и не мешать взрослым! И решаешь, что мне можно, какого-то чёрта ты!!! Ты даже не благодарен за то, что я сделала! — Я благодарен, но… — Но я не вижу! — крикнула она так громко, что эхо побежало по коридору. — Я вижу только твоё ликование от моей ошибки! А знаешь что? Я бы не допустила её, если бы не ты! — Она тыкнула пальцем ему в грудь. — Это твоя вина! Ты виноват, Скорпиус! Ты мог бы выслушать меня и помочь всё спланировать, прикрыть! Малфой сжал челюсти, чувствуя, как по спине мурашками бежит гнев. Жгучий и несправедливый. Типичная Офелия. О чём и речь. «Дай мне самостоятельность, не следи, не указывай, но помоги, прикрой, спланируй, и вообще — я допустила ошибку, потому что ты виноват». — Ты так любишь играть в папу, но даже не представляешь, как тебе до него далеко. Слова будто окатили ледяной водой, превратив его в холодную статую. — Хочешь знать, чем вы отличаетесь? — Офелия перешла на коварный полушёпот. Скорпиус холодно вздёрнул бровь. — Папа ничего мне не запрещает. И знаешь, почему? Его волнуют причины, а не сами поступки. Да, он может сердиться, может даже отчитать, но также он умеет слушать. Маму, бабушку, меня. Он заботится и уважает. А не душит. «Конечно. Верно. Маму, бабушку, тебя. А шишки на кого летят?» Не успел он ответить, как сестра резко развернулась и пошла прочь. Её свитер медленно чернел от разочарования. Скорпиус не стал звать Офелию. Лишь стоял, молча глядя ей вслед и чувствуя, как виски пульсируют в такт гулким шагам. Ещё никогда её слова не ранили так сильно. И он нескоро их простит ей… Как вдруг она обернулась, прокричав напоследок через весь коридор: — И даже не вздумай трогать Бакера, Скорп! Иначе я нашлю на тебя столько проклятий, что ты до конца года даже конечности свои не сможешь контролировать! Скорпиус не ответил. Он стоял, сжав кулаки, пока её шаги не затихли. Нашлёт проклятий. Конечно. Как будто он когда-то боялся её угроз. Как будто он вообще боялся чего-то, кроме её же глупости. Но впервые за эти годы… Ему было плевать. Пусть хоть голову Бакеру оторвёт — он пальцем не шевельнёт. Раз она такая взрослая, пусть и последствия расхлёбывает сама. Хотя нет. Он просто убедится, что эта мразь не подойдёт к ней. Чисто проверить. Не из-за неё. Просто… чтобы знать.

***

Субботнее утро застало Скорпиуса в кресле у камина, в котором догорали последние угли. Он находился в своей комнате. В пальцах он вертел недопитую чашку кофе, такого же холодного и горького, как послевкусие от вчерашней ссоры с сестрой. Чёртова вечеринка. Уже сегодня. Идти или не идти? Вопрос навязчиво крутился в голове с самого пробуждения. Не пойти означало признать поражение. Офелия организовала эту вечеринку, и, если он не явится, она подумает, что он бежит от конфликта. Или чего хуже — признаёт вину. Пойти — увидеть её. Её дурацкий презрительный взгляд. Её очередной хитро выдуманный свитер, наверняка чёрный, как её настроение. Тот самый с зачарованным изображением всадника без головы. Который сам отрубает себе голову. После чего прямо из свитера прысчет кровь на всех, кто стоит рядом, а затем исчезает, добившись своей цели: шока на лицах окружающих. Этот свитер Офелия надевала в особо скверные дни, когда злилась невероятно сильно. И ожидать от неё тогда можно чего угодно: от «случайно» пролитого пунша Скорпиусу на голову до прилюдной истерики с летучемышиным сглазом. «И зачем только Роза обучила её этому проклятию?..» Он застонал, растирая переносицу. «А что, если она и вовсе не появится на собственном мероприятии?..» Мысль разозлила его. Это же в её стиле — устроить сцену, заставить всех переживать, а потом исчезнуть, оставив его разбираться с последствиями. Как будто он обязан отвечать за её истерики. Скорпиус тяжело вздохнул. Привычная комната в башне старост казалась сегодня чужой. Даже изумрудные огни в канделябрах горели тускло, будто разделяя его настроение. Скорпиус подошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло. Замок просыпался: где-то внизу смеялись первокурсники, над озером кружила пара сов с почтой. Всё было так… нормально. А он чувствовал себя так, будто балансировал на краю пропасти. Морган. Лотос. Заговор. Офелия. Чёрт, как же он устал. Не столько от дел, сколько от этой вечной готовности к бою. От необходимости быть идеальным наследником, надёжным братом, будущим министром. Сегодня он хотел быть просто… никем. И тогда он увидел её. Роза Уизли сидела на камне у озера, скрючившись над книгой; ветер растрепал её волосы в рыжее облако. Даже отсюда было видно, как она морщит нос — та самая гримаса, которая появлялась, когда она читала нечто особенно глупое. Скорпиус почувствовал, как что-то в груди разжимается. С ней всё не проще, конечно, но… Но с Розой он хотя бы мог быть собой. Вернее, только рядом с ней он чувствовал, что всё делает правильно. Даже становится лучше… Всегда приятно чувствовать результат. Он признал свою вину, исправил ошибку, получил долгожданное спасибо, которое она никогда не говорит… И по какой бы причине она ни избегала его теперь… После всего, что произошло, Скорпиус знал, что тут уже дело не в нём. Это её собственные заморочки. Он увидел, как Роза внезапно швырнула книгу в траву и что-то зарычала. И был готов поклясться, что там было нечто похожее на «Да кто это вообще писал?!» Уголки его губ дёрнулись. Он любовался ею, борясь со своей горечью, и мысль невольно вспыхнула в голове: «Да чтоб тебя… Как давно она вообще стала такой красивой?..» Раньше он запрещал себе смотреть на неё. Потому что не хотел даже знать этого. Но теперь… Теперь он посмотрел. И мог думать лишь о том, как был прав, что не делал этого раньше… Ведь это ощущалось как билет в один конец. Скорпиусу нравились разные девушки. И каждую из тех, что у него были, он мог характеризовать одним словом. Его выбор пассии зависел от настроения или целей: красивая, забавная, умная, спортивная, влиятельная… Но она… Она сочетала в себе всё. Её простота делала её красоту такой естественной… Юмор не позволял её уму превратить её в зануду… А дерзость в сочетании с такой нежностью во взгляде и движениях… Вот чёрт… Скорпиус тяжело вздохнул. Да, он был прав. Не стоило на неё смотреть… Или?.. Роза не ждала от него совершенства. Амортенция, пульс, её дыхание… Её слова: «Но ты… Ты просто такой… Строишь из себя такого сурового генерала, а сам… Просто не способен быть жестоким по отношению к девушкам. Даже самым гадким. И эта мысль… Мне приятна. Эта черта в тебе…» Может… Он расправил плечи, провёл рукой по волосам — привычный жест, чтобы собраться — и вышел из комнаты.

***

Утренний воздух был свежим и влажным, каждая травинка блестела от росы. Роза сидела под огромным древним дубом, обхватив колени руками. Её взгляд был прикован к неподвижной поверхности озера, отражавшей бледное утреннее небо. Она смотрела так, будто надеялась разглядеть в темнеющей воде ответы на все свои вопросы. Услышав шаги, Роза подняла голову. Медленные, чёткие, слишком знакомые. — Чего тебе, Малфой? — буркнула она, но в глазах мелькнуло что-то вроде интереса. Её пальцы судорожно сжали ткань свитера, а ногти впились в ладони — привычный способ заглушить внутреннюю дрожь. Скорпиус остановился в метре от неё, засунув руки в карманы. — Идёшь сегодня на вечеринку? — спросил он, и вопрос прозвучал глупее, чем он предполагал. Не то чтобы его действительно волновала эта дурацкая вечеринка. — Нет, если там будешь ты, — выпалила девушка, тут же пожалев о своей резкости. — Буду я?.. — Он приподнял бровь, и уголок его рта дрогнул. — Именно. — Роза подскочила так, будто в самом деле попыталась катапультироваться. Не в этот раз. — Ну всё, — отрезал Скорпиус и резко схватил её за запястье, прижав к широкому стволу дуба. Он чувствовал, как под тонкой тканью её рубашки бьётся учащённый пульс. — Что «всё»? — вырвалось у неё, но она сама не пыталась вырваться по-настоящему. — Я не понимаю, в чём твоя проблема?! — Серьёзно?! До сих пор не понял?! — Она вырвала руку, и её крик эхом раскатился по пустынному берегу. — Ты, Малфой! Ты — моя проблема! Скорпиус замер, будто получил удар в грудь. Он вздёрнул бровь, явно ожидая объяснений после такого громкого заявления. — Строишь из себя грёбаного благодетеля, но я не поведусь на это! — Её голос дрожал, но слова вылетали громко и чётко. — Ты всё тот же чёртов манипулятор в дорогом костюме! — Спасибо, что подметила, костюм действительно дорогой. — Его губы скривились в саркастичной усмешке, однако глаза горели. — Но манипуляциям я предпочитаю прямые угрозы. И не помню, чтобы использовал их на тебе. — Ты и есть угроза! — Девушка шагнула вперёд, и теперь уже она загоняла его к воде. — Живое воплощение! Ты угроза не только мне, но и всему, во что я верю! Ты делаешь всё только ради своей выгоды, ты используешь людей, а потом выкидываешь на помойку! Ты подставишь и бросишь меня в любой момент! Я не доверяю тебе… Нет, я ненавижу тебя! Ненавижу тебя от подков твоих копыт до острия твоих рогов! Я тебя ненавижу всем сердцем!!! Потому что ты отец лжи, Скорпиус! Внезапный порыв ветра прошелестел листьями над их головами, а затем — тишина. Он смотрел на неё, и вдруг его лицо исказилось. Это было что-то глубже, чем обычный гнев. С него хватит. Не сегодня. — О, так ты хочешь честности? Может, большей прямолинейности? — Он повысил голос. — Хорошо, вот тебе честность: я из кожи вон лезу, делая всё, чтобы загладить свою вину и понравиться тебе, в то время как ты только и делаешь, что постоянно орёшь на меня в ответ, продолжая при этом посылать совершенно противоположные сигналы! — Противоположные сигналы?! Ты головой стукнулся?! Когда я вообще посылала тебе сигналы?! — Что?! Ты серьёзно?! — А похоже, что я шучу?! — О, Роза, ты не только шутишь, ты смеёшься! Ты улыбаешься, ты делишься личным, ты слушаешь меня, ты краснеешь… — Краснею?! — Она скривилась, но её щёки тут же предательски вспыхнули. — Ты смотришь на меня и часто дышишь… — Он шагнул вперёд, и она отступила к дереву. — Но почему, если ты говорила, что простила и ненависти нет?.. И, ради Мерлина, я думал, ты поняла, что я знаю про твою амортенцию! — Скорпиус взмахнул руками, закатив глаза. — Я думала, ты понял, что мы выяснили, что это совпадение! — Ну конечно, — фыркнул Малфой. — Естественно! — Совпадение?! — Разумеется! — Тогда как ты объяснишь… — Не путай симпатию и любезность из-за страха спровоцировать! — резко перебила Роза. — Симпатия и любезность, игнор и отсутствие интереса — что ещё я перепутал?! — раздражённо протараторил он, сузив глаза. — Свой маршрут!!! Забудь ко мне дорогу! — Чтобы потом ты снова спрашивала, почему теперь я тебя игнорирую? Тебе не кажется, что эта игра затянулась? — Игра? Да я боюсь тебя, псих ты конченый! — вспылила девушка. — Боишься меня? — Брови Скорпиуса подскочили, и он отшатнулся, выдержав паузу. Он почти минуту изучал её взглядом, а затем громко усмехнулся. — Что ж, ты походу и вправду в это веришь. Но знаешь, что вижу я? — Мне не интересны твои иллюзии. — Никаких иллюзий, всё прямо передо мной. — Перед тобой?.. Он резко сократил дистанцию. Прижал её к дереву, заключив в ловушку. Его руки упёрлись в широкий ствол по бокам от её головы. Роза широко распахнула глаза, и из-за отражения неба и озера они были до того голубыми, что просто не верилось. — Говоришь, что боишься меня, но даже сейчас… Ты не отворачиваешься, — почти прошептал он, глядя, как её зрачки расширяются. — Ты приподнимаешь подбородок, будто ждёшь… — его губы оказались в сантиметре от её, — …что я тебя поцелую. Горячее дыхание обожгло её кожу. Девушка вздрогнула, но не оттолкнула его. — Ты спасовала. Ровно после того, как я почти взял тебя за руку. — Он медленно склонился к её уху. — Ты не меня боишься, Роза. Ты боишься того, как сильно меня хочешь. Она оттолкнула его с такой силой, что он едва устоял, а затем — замахнулась. Пощёчина огненной волной прокатилась по щеке. — Конечно. — Он даже не потёр больное место, лишь усмехнулся. — Беги. Убегай, как всегда. Правда догонит тебя позже. Она уже сделала три шага, но обернулась после этих слов. — Ты хочешь правды — ты её получишь. — Её голос дрожал от напускного гнева. — Да, я хочу тебя. Доволен?! — вскрикнула она. — Я безумно хочу тебя! Я хочу тебя настолько, что чуть не забыла, какой же ты на самом деле придурок!!! Так что можешь быть собой доволен! Ты это задумал? Признайся! Всё это было только для того, чтобы умаслить меня?! Заткнуть мне рот, закрыть глаза, запудрить мозги, чтобы я тебя не выдала? Ты ведь не собираешься выигрывать по-честному, ты просто хочешь втянуть меня в свои грязные игры, либо же просто списать со счетов! Скорпиус напрягся и нахмурился, выглядя со стороны так, будто вычислял сложнейшие алхимические формулы. — Что? Ты… Ты про чёртов конкурс сейчас? — Он скривился от недоумения. Неужели она всерьёз всё ещё об этом думает? — А разве что-то изменилось? Ты снялся? Сознался? Не думаю! И я не поведусь на это твоё… Грёбаное обаяние и твой… Дурацкий запах и это твоё… Идиотское милое поведение, из-за которого мне иногда кажется, что ты единственный, кто меня слышит, даже когда я молчу, когда остальные не услышат меня, даже если я закричу… — Роза запнулась, резко замолчав от осознания, что сказала слишком много. Девушка неловко закусила губу, отвернув лицо, а Скорпиус забыл, как дышать, услышав только: «Я безумно хочу тебя». «Ты единственный, кто меня слышит». — Не путай меня с другими, Малфой. — Она резко выдохнула, отступая. — Я тебе не Ребекка. Забери все свои чёртовы подарки и… Прекрати мной манипулировать. Оставь меня, наконец. Роза развернулась, но он не стал её больше удерживать. Лишь бросил вслед: — Всё не так. Она обернулась в последний раз: — Тогда для чего всё это? — Её голос прозвучал устало. — Серьёзно, Скорпиус, ты можешь выбрать любую. Почему вдруг я? Хоть раз скажи честно: в чём твой мотив? Зачем тебе всё это? Малфой промолчал. Роза кивнула, поджав губы, и в её взгляде пронеслось «Вот именно», прежде чем она ушла.

***

Щека горела, но не от пощёчины, а от её слов. От того, как они впились под кожу и пульсировали там, как живое проклятье. Её запах всё ещё витал в воздухе — имбирная выпечка, смородина… Чернила?.. И что-то неуловимо «розовое». Даже когда она кричала, даже когда её глаза метали молнии, этот чёртов запах сводил его с ума. Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить последние следы, но ветер уже унёс их прочь. Как и её саму. «Я безумно хочу тебя». Её слова крутились в голове навязчивее любого заклинания. Он закрыл глаза — и снова увидел, как её губы дрожали, когда она это выкрикивала. Как каждая веснушка на её носу становилась заметнее, когда она краснела. «Ты единственный, кто меня слышит». Это уже было страшнее… Потому что это значило, что всё это время, когда он ловил каждое её слово, каждую насмешку, каждый вздох — она замечала. И запоминала. И, чёрт побери, ценила. Он представил, как было бы, если бы он не остановился тогда у дерева. Если бы его губы нашли её — не в ярости, не в борьбе, а медленно, давая ей время оттолкнуть. Как бы она задышала? Зажмурилась бы? Вцепилась бы в его рубашку, как тогда в заброшенном кабинете? Пальцы сами сжались в кулаки — тело помнило то мгновение, когда её тонкое запястье дрогнуло под его прикосновением. Так хрупко. Так… беззащитно. И самое ужасное — он хотел снова. Хотел видеть, как её зрачки расширяются не от гнева, а от чего-то другого. Хотел слышать, как её голос срывается на чём-то кроме крика. Хотел… Чёрт возьми. Он хотел. Всё это время Скорпиус убеждал себя, что контролирует ситуацию, что «заслуживает прощение», что «исправляет ошибки». А на самом деле… Он просто хотел быть тем, от чьего прикосновения она не бежит. Тем, чьё присутствие заставляет её дышать чаще. Тем, кого она хочет, даже ненавидя. Даже если он далёк от идеала. И теперь, когда она наконец признала это… Что делать с этой правдой? Малфой стоял у озера ещё долго после того, как её рыжие волосы скрылись из виду. Солнце поднялось выше, но внутри оставалась та же ночь — беспокойная, бессонная, полная её голоса, её запаха, её… Чёрт. Чёрт. Чёрт. Нет, он не отпустит её. Не на этот раз. Потому что теперь он знал о её чувствах. И это знание жгло сильнее, чем любое заклятие. Оно жгло его весь день — пока он механически перелистывал учебники, пока отвечал на вопросы однокурсников, пока притворялся, что не считает минуты до вечера. Но когда в гостиной Слизерина зажглись тусклые сине-зелёные огни, а первые гости начали стекаться в полупустую гостиную, он понял, что не может больше ждать. Вечеринка получилась сонной — после экзаменационной недели большинство учеников предпочли спать, беречь силы до Хэллоуина. Даже Офелия, обычно неугомонная, сидела в углу, зевая в бокал с тыквенным соком. Но Скорпиус не хотел сейчас о ней думать. Как и о значении её очередного странного свитера с ярко-красными мухоморами. Он просто сидел. Пил огневиски, один за другим, не столько ради опьянения, сколько ради жара в груди, который хоть немного заглушал тот, другой. Тот, что разгорался каждый раз, когда дверь открывалась, и Скорпиус на мгновение замирал, думая: она? Но её не было. И Малфой уже начал злиться — на себя, на неё, на этот чёртов вечер — когда дверь распахнулась в очередной раз. Чёрное изящное платье облегало её, как тень. Красивые распущенные волосы, рыжие даже при этом призрачном свете. Она не посмотрела в его сторону, не искала его взгляда — просто прошла к столику с напитками, осушив сразу три бокала подряд. А затем направилась к танцполу, где уже кружились несколько пар. Скорпиус ухмыльнулся. Он не встал. Не пошёл к ней. Просто откинулся на диване, протянул руку за очередным стаканом и наблюдал. Как она танцует. Как её тело двигается под музыку, плавно, почти лениво, но с той самой скрытой силой, которая всегда была в ней. Как её волосы колышутся в такт, как её губы шевелятся, будто она напевает про себя. Его серые и пронзительные глаза не отрывались от неё. И чем дольше он смотрел, тем сильнее знание в его груди превращалось в желание. Он допил огневиски, почувствовал, как алкоголь разливается по венам тёплой волной, и наконец поднялся. Не спеша. Не привлекая внимания. Kai Straw — Show Them Who It Made You Скорпиус подошёл к ней со спины, когда музыка сменилась — лёгкая, ненавязчивая мелодия, полная невысказанных обещаний. Роза не сразу заметила, лишь почувствовала лёгкое прикосновение к своим пальцам, заставившее её вздрогнуть. Но она не отстранилась. И это было лучше любого «да». Его пальцы скользнули по её талии, притягивая ближе. Они начали двигаться в такт музыке, и Роза закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание обжигает её кожу. — Затем, — прошептал он, губами почти касаясь её уха, — что ты ни на минуту не покидаешь моей головы. Её сердце бешено заколотилось, и его руки легли на её бёдра. — Затем, — его пальцы сжали крепче, — что я хочу тебя настолько, что готов душу продать, лишь бы хоть раз тебя коснуться. Она обернулась. Музыка взорвалась огненным крещендо, и в тот же миг он впился в её губы с той голодной яростью, которую копил месяцами. Вкус её пунша, сладкий, с горчинкой апельсина, смешался с привкусом огневиски на его языке. Её дыхание, горячее, прерывистое, обжигало его кожу. А запах — смесь смородины и чего-то неуловимо «розового» — кружил голову сильнее любого зелья. Она дрожала в его руках, но не от страха; это была та самая дрожь, что пробегает по телу перед прыжком в пропасть. Его пальцы впились в её бёдра, чувствуя под тонкой тканью платья мурашки, бегущие по её коже. Когда он прикусил её нижнюю губу, она вскрикнула — тихо, только для него — и этот звук заставил его кровь бешено пульсировать в висках. Мир вокруг них расплылся, как акварель в воде. Гул голосов, смех, музыка — всё превратилось в белый шум. Единственное, что осталось реальным, — её тело, прижатое к нему, её сердце, бившееся в унисон с его, её пальцы, запутавшиеся в его волосах и тянувшие его ближе, ещё ближе, словно боясь, что он исчезнет. Существовала лишь эта точка соприкосновения. Только этот момент, когда наконец не нужно было говорить. Когда они разъединились, он увидел в её глазах то же, что чувствовал сам, — страх, желание и что-то ещё, слишком хрупкое, чтобы назвать. Но на этот раз она не убежала, и это было самым важным. Всё было как в тумане. Его горячий шёпот — «Уйдём отсюда?..» — всё ещё набатом стучал в висках, смешиваясь с бешеным ритмом сердца. Коридоры, лестницы, повороты — сознание фиксировало только обрывки: холодный камень стен под её дрожащими лопатками, его твёрдые плечи под её ладонями, прерывистое дыхание у самого уха. Башня старост. Его комната. Он знал, она даже не запомнила маршрут — только руки, ведущие её сквозь полумрак, только жгучее обещание в каждом прикосновении. Дверь захлопнулась. Тишина. И вдруг — резкая ясность: его запах, пропитавший воздух, тени от свечей на стенах, дрожь в коленях. Она даже не успела осмотреться — его губы снова нашли её, на этот раз без спешки, словно давая понять: теперь они никуда не торопятся. И этот медленный, исследующий поцелуй был страшнее всех страстей у озера — теперь не было причин останавливаться. Скорпиус переместил тепло своих губ на её шею. Роза не смогла сдержать громкого стона, когда он резко всосал её кожу, провёл языком по чувствительному месту и охладил ещё одним страстным поцелуем. И тогда весь его мир словно слетел к чертям. Одного её стона хватило, чтобы наконец потерять этот удушающий контроль. Он снова впился в её губы, и на этот раз поцелуй не был мягким или нежным — он был жадным, порывистым, полным отчаяния. Его руки крепко обнимали её, словно боялись, что она исчезнет, если он хоть на секунду ослабит хватку. Целовать её, держать так близко, касаться её кожи — всё это ощущалось таким правильным, таким необходимым, что каждая минута, проведённая вдали от неё, казалась теперь пустой и бессмысленной. Утратило смысл всё: все невысказанные слова, все обиды, вся мнимая ненависть, которой она прикрывалась, лишь бы уберечь себя от прыжка в его омут. И теперь они тонули вместе в водовороте красок, ритма, пульса, чувств, пока всё прочее отошло на второй план и растворилось в этих поцелуях, оставив только тепло её дыхания и биение её сердца, которое он чувствовал под своими ладонями. Не отрывая губ, Скорпиус двинулся вперёд, к кровати, и её тело инстинктивно подчинилось его требовательному шагу. Его руки стремительно проскользнули вниз по её спине, устроившись прямо под бёдрами. Малфой подтянул девушку наверх, заставив прыгнуть на него и обвить ногами талию. Ткань её платья собралась на бёдрах, и это позволило ей придвинуться к нему настолько близко, насколько было возможно, инстинктивно обернув руки вокруг его шеи. Скорпиус завлёк Розу в очередной поцелуй, встречаясь с её языком в их взаимном и отчаянном желании, и опустил её на кровать, нависнув сверху. Он почувствовал, как её пальцы начали бороться с пуговицами на его рубашке, расстёгивая их одну за другой. Малфой ухмыльнулся сквозь поцелуй, когда она сорвала с него ткань, торопливо отбросив в сторону. Скорпиус отстранился, встав на кровати на колени и подтянув девушку к себе, поставив на колени и её. И затем его пальцы наконец нащупали молнию на платье. Он потянул замочек вниз, наблюдая, как ткань спадает с её тела. Обнаружив, что на ней нет лифчика, он судорожно выдохнул и вмиг припал губами к одной её груди, в то время как его рука скользнула вдоль нежного тела и обхватила изгиб второй. Подушечкой большого пальца он прошёлся по соску, ощущая, как у неё перехватило дыхание. Роза инстинктивно выгнула спину, слегка подаваясь навстречу, и Скорпиус сомкнул свои губы вокруг её соска. Он провёл языком по чувствительному кончику, прежде чем резко всосать, заставив её запрокинуть голову назад в экстазе. Эти чувства, бурлящие в груди, эти ощущения — жар её дыхания на его коже, дрожь, пробегающая по телу от каждого касания, — сводили их с ума, заставляя сердца биться быстрее. Они оба ощущали это: непреодолимую потребность, почти отчаянное желание быть ещё ближе, раствориться друг в друге. Ни один из них больше ни секунды не мог игнорировать эту искру, эту непреодолимую химию, которая электрическими разрядами пульсировала в их телах. Скорпиус поспешно расстегнул ремень и застёжку на своих брюках, после чего нетерпеливо стянул их, как и её бельё. Сердце Розы учащённо забилось в груди, когда изучающий взгляд Скорпиуса жадно скользнул по её обнажённому телу, прежде чем он навис над ней сверху. Он ясно поймал себя на мысли, что обожает её тело. Роза выглядела так, словно была создана персонально для него — настолько идеальными казались ему её изгибы. Девушка смутилась от столь пристального внимания и инстинктивно скрестила руки на груди. Малфой мигом перехватил её ладони, закинув их ей за голову и переплетая вместе пальцы. — Нет. Тебе не нужно скрываться рядом со мной. — Влажный поцелуй на мочке уха, и её тело мгновенно охватила дрожь. Роза стеснительно улыбнулась и отвела глаза, быстро сморщив нос, выразив что-то похожее на неуверенность в его словах. Скорпиус ухмыльнулся и жадно огладил рукой изгиб её талии, после чего снова приблизил губы к её уху: — Если бы ты только видела себя моими глазами… Ты бы ни секунды не сомневалась, — прошептал он с таким самозабвением, что Роза почувствовала, как в животе приятно затянуло уже с нестерпимой силой. Девушка смущённо рассмеялась и кивнула; тогда Скорпиус снова её поцеловал, продолжая с упоением ласкать и гладить её тело, доводя почти до изнеможения. Роза чувствовала, как сильно кружится голова, как ещё немного, и она будет готова кончить лишь от его поцелуев и прикосновений. От того, как его горячий язык ласкает её соски, а бессвязный шёпот восхищения и комплиментов холодит кожу, создавая контраст. А затем вдруг ощутила, как его огрубевшие ладони, оглаживая и сжимая, не торопясь, опустились к её бедрам. Роза уже была на грани возбуждения, когда его пальцы прижались к чувствительной точке прямо между её ног и ловко закружили. Она шумно выдохнула и громко простонала, чувствуя, как он медленно погрузил два пальца в неё, оставив большой на клиторе. И была готова поклясться, что вот-вот потеряет сознание от наслаждения. Голова кружилась не только у Розы — Скорпиус едва мог поверить, что это происходит на самом деле. Она была здесь, с ним, такая реальная: её тёплая кожа под его пальцами, её дыхание, смешивающееся с его. Он смотрел на неё, ловя каждую её реакцию — как её тело вздрагивало от его прикосновений, как её глаза загорались, как её губы дрожали, издавая тихие вздохи и всхлипы. Эти звуки, её эйфория заставляли его сердце биться быстрее, а взгляд — темнеть от переполняющих эмоций. Он не просто видел её — он чувствовал её каждой клеточкой, и это было почти невыносимо. Роза была на грани; он видел, чувствовал, как она, извиваясь под его прикосновениями, неконтролируемо скребла ногтями по его плечам, и оттого на его лице появилась довольная ухмылка. — Так, значит… Говоришь, ненавидишь меня?.. — выдохнул он с улыбкой в её губы, а затем присогнул пальцы внутри неё, замедлив темп. Роза громко простонала, чувствуя, как он сильнее надавил на клитор. — Я много что говорила… — судорожно прошептала она, — заткнись и возьми меня наконец. — Терпение, лисёнок… — проронил он низким голосом так ласково, что это подтолкнуло её к краю. — Не называй… Меня… Так… — с трудом выдохнула она, осознавая, что полностью теряет контроль, что это уже слишком… Слишком лично. — Нет? — Скорпиус мигом отнял пальцы от неё и слегка отстранился, ехидно ухмыльнувшись, прекрасно зная, что за этим последует. — Нет! Да… Я… Нет, вернись, — судорожно затараторила она почти в панике, ощутив пустоту, что было почти невыносимо, учитывая, насколько близко она была. — Называй… Называй как хочешь… Скорпиус улыбнулся, наблюдая за тем, с каким отчаянием она закусывает нижнюю губу, и вернул свои пальцы обратно. Роза громко вскрикнула, когда ощущения захлестнули её с новой силой. — Ну ты и сволочь… — Вырвалось из неё со всей грозностью, на которую она была способна в такой момент. Но это вызвало у него лишь глухой смех. — Скорпиус, пожалуйста… Я так… Хочу… — Нет, — почти с издёвкой возразил он, — сначала ты для меня… — Не успел он договорить, как Роза содрогнулась в его руках и выгнулась в спине, закрыв глаза и распахнув рот. Кажется, она даже не отдавала себе отчёт в том, насколько громко кричала, в то время как губы Скорпиуса растянулись в победной улыбке, а его пальцы чувствовали пульсацию внутри неё. Всего несколько секунд он позволил себе насладиться её видом, тем, как вздымается её грудь от частого дыхания, как дрожат её губы и пылают щёки, прежде чем переключатель в его голове наконец слетел и он сдался: — Уговорила. — Скорпиус быстро убрал руку, подхватил девушку под поясницу и ловко подтянул её повыше, наспех прошептав противозачаточные чары. Не успела Роза прийти в себя, словно от невесомости, он тут же одним резким и уверенным толчком вошёл в неё. Они громко прокричали в унисон. — Всё хорошо? — прошептал он ей на ухо и замер, пока всё его тело сковывало напряжение. — Да… Продолжай… Что-то в её тоне заставило его насторожиться на мгновение… Но он поверил ей, горячими губами касаясь её шеи и оставляя алые пятна. — Чёрт, — хрипло прошептал он, прикусив губу, когда почувствовал, как её стенки растянулись, чтобы вместить его длину. — Ты такая… — Малфой взглянул вниз, чтобы посмотреть, как он погружается в неё и выходит. — Ты идеальна. Роза потянулась к нему, страстно целуя любой участок его горячей кожи, до которого могла дотянуться. Его тело было напряжённым и горячим от желания. Их стоны слились вместе, пока толчки его бёдер доводили обоих до исступления. Скорпиус склонился к её шее, целуя каждый дюйм. Он хотел, чтобы его уши были ближе к её рту. Хотел отчётливо слышать каждый всхлип, каждый стон, каждый крик, который срывался с её приоткрытых губ. Чувствовать её, наконец касаться, прямо сейчас и прямо здесь — всё, что ему было так нужно… Это не было похоже на секс, который он знал раньше. До этого всё было иначе: лёгкие, поверхностные связи, построенные на симпатии. Тогда всё сводилось к технике, к приятным ощущениям, которые тешили его эго. Удовольствие было, но оно не трогало сердце, не оставляло ничего, кроме пустоты и гордости за очередную «победу». Скорпиус знал, что он умел доставлять удовольствие, знал, что его желали, и этого ему хватало. Но сейчас… Сейчас всё было по-другому. Эти мгновения с Розой не были победой, которой хотелось хвастаться, или лёгким развлечением, которое можно забыть наутро. Это ощущалось как что-то глубоко личное, необъяснимо сокровенное. Его чувства к ней, корни которых уходили в детскую привязанность, в те минуты, когда он желал стать для неё лучше, быть увиденным, услышанным ею — всё это оживало в каждом её взгляде, в каждом касании. Он не хотел делиться этим ни с кем, хотел спрятать эти моменты в укромном уголке своей души, как драгоценность, которую достаёшь перед сном, чтобы пережить заново. Это принадлежало только им двоим — ему и Розе. Скорпиус знал, что секс становится ярче, когда в нём есть чувства. И теперь, ощущая, как его сердце сжимается от её близости, как её тепло и дыхание наполняют его, он больше не мог отрицать правду. У него были чувства к Розе — запутанные, сложные, но такие сильные, что их невозможно было игнорировать. Они переворачивали его мир, и он не хотел, чтобы это заканчивалось. Роза так глубоко впилась ногтями в его спину, что появились тонкие багровые полоски. Скорпиус зажмурился, с наслаждением прошипев. Жгучего ощущения было достаточно, чтобы пробудить каждую частицу энергии в его теле, заставив толчки стать сильнее, глубже, жёстче… — Я… Пожалуйста… Немного… — вдруг сбивчиво прошептала она, зажмурившись. — Что? — Я просто… Нет, ничего, продолжай… Скорпиус плавно остановился, внимательно изучая её лицо. — Тебе больно? — Он огладил большим пальцем её щёку, заглянув в эти большие, красивые и неожиданно напуганные чем-то глаза… Роза смутилась, и её щеки вспыхнули. — Нет, не совсем… Просто… — Ты хочешь мягче? — А тебе так нравится? То ли сам вопрос, то ли её тон заставил его ухмыльнуться. Он ласково накрыл ладонью её лицо, оставив на губах невесомый поцелуй. — Мне нравится, если нравится тебе. — Да?.. — спросила она так, будто в самом деле не предполагала такую возможность. Скорпиус улыбнулся. — Только так. — Он нежно её поцеловал, после чего нахмурился: — И в смысле — нравится? Я счастлив, что ты тут. Он впился в её губы поцелуем, чувствуя её улыбку вперемешку с облегчением. Малфой продолжил, но замедлил темп. Он опустил руку между их разгорячёнными телами, снова коснувшись пальцем клитора. Ноги девушки задрожали, а руки сжали простынь. Глаза Розы закатились вместе с громким стоном, слетевшим с её губ, когда пальцы Скорпиуса задвигались быстрее, догоняя темп бёдер. Она стонала, прижав колени к его груди, пока он горячо дышал ей в шею. Роза инстинктивно схватилась за его напряжённый бицепс, пытаясь уравновесить себя, слишком увлечённая, чтобы заметить, как её ногти оставляют алые следы на его коже. Не отводя горящего взгляда от её тела, Малфой наблюдал за тем, как она отчаянно извивалась под ним. Скорпиус не мог мыслить ясно. Его сознание состояло из тысячи спутанных мыслей, но только одна из них сейчас имела значение: он чувствовал себя чертовски хорошо. И знал — она тоже. Всего несколько толчков — её тело содрогнулось, а с губ слетел громкий стон. Этого ощущения было достаточно, чтобы довести до края и его. А того, как она сжалась вокруг него, было достаточно, чтобы привести его к кульминации. Он укусил её между плечом и шеей, прежде чем последний раз толкнуться в неё и замереть, издав хриплый стон и опустив голову ей на плечо. Это было слишком хорошо. Даже чересчур. Он не мог ни думать, ни дышать, ни шевелиться, а разум затянуло белой пеленой. Скорпиус чувствовал, как бешено стучит её сердце. Слышал, как Роза повторяет его имя, видел, как её глаза крепко жмурятся, пока она преодолевает свою высшую точку. Он закрыл глаза, наслаждаясь эйфорией, пока его тело не ослабло. Он медленно вышел из неё и опустился рядом. Наконец её тело обмякло, а руки слабо обвились вокруг его шеи. Едва разомкнув глаза, Роза посмотрела на Скорпиуса горящим взглядом. С её приоткрытых губ всё ещё слетали короткие, неровные вздохи, и он видел, как все слова будто рассеялись из её головы. Но впервые они были не нужны. Некоторое время они лежали в тишине; лишь рваное дыхание и гул ветра за окном вперемешку с дождём заполняли воздух вокруг них. Затем её погрузило в сон. А Скорпиус всё лежал и смотрел на неё. На её размеренно вздымающуюся от тяжёлого дыхания грудь, на её растрёпанные волосы, разбросанные по подушке… Пылающие румянцем щёки, губы, опухшие от многочисленных поцелуев… Он думал только о том, что ещё никогда не видел её такой — такой открытой, такой уязвимой, такой невыносимо притягательной. Это была не просто красота, а нечто большее, что цепляло его душу, заставляло сердце биться быстрее. Скорпиус поймал себя на мысли, что мог бы лежать так вечно, просто наблюдая за ней, за её спокойствием, за тем, как её ресницы чуть дрожат во сне, как её пальцы едва заметно сжимают край простыни. Это было так… Непривычно для него. Совершенно другие, новые ощущения. Все чувства будто в какой-то момент обострились, а он даже не успел заметить, в какой. Когда именно это начало ощущаться так? Странные и даже дикие в какой-то мере ассоциации возникали в его голове, пока он лежал и смотрел на мирно спящую Розу рядом. Будто он приручил дикую лису, и она наконец дала себя погладить. А затем и вовсе свернулась в калачик у него на коленях и уснула, сладко сопя маленьким красным носиком, пока Скорпиус лежал и боялся пошевелиться, чтобы её не спугнуть. Боялся дышать слишком громко, чтобы не разбудить. Боялся закрыть глаза, чтобы в ужасе не обнаружить, что она сбежала, когда он их откроет. Мысли путались, превращаясь в вязкую нугу, и Скорпиус сам не заметил, как задремал. «Значит ли это, что ты теперь мой лисёнок?» Он проснулся лишь на рассвете, когда услышал, как тихонько скрипнула, а затем хлопнула дверь. «Нет, Скорп, я только свой».