I. Глава 9.1 Пятница. Семь

Яркое утреннее солнце вырвало его из сна. Скорпиус зажмурился и потянулся, вытянув руку перед собой. Туда, где ещё минуту назад, как ему казалось, спала Роза. Он хотел притянуть её ближе, уткнуться носом в её волосы, вдохнуть их божественный запах. Но рука наткнулась на пустоту. Он замер, чувствуя, будто проваливается. А затем открыл глаза. Подушка ещё хранила вмятину. Он провёл по ней ладонью и ощутил прохладу ткани. Она ушла не сейчас, она ушла давно. Скорпиус притянул подушку к лицу и вдохнул. Пряная выпечка, смородина, чернила и то, от чего у него всегда что-то сжималось внутри. То, что он не мог назвать словами. Как будто она всё ещё здесь. Как будто стоит только повернуться — и он увидит её, сонную, с растрёпанными рыжими волосами и следами поцелуев на шее. Но комната была пуста. Скорпиус почувствовал себя идиотом. Чёрт, он ведь знал, что так будет. Знал и всё равно надеялся. Глупо. Он перевернулся на спину, закрыл глаза, вдохнул её в воздухе и заскрипел зубами. Сбежала. Опять. Как всегда. Как боязливая лиса, что подпустила его достаточно близко, чтобы обжечься, и рванула прочь при первом же проблеске рассвета. Он понимал, что Роза не могла иначе. Она просто не умела оставаться, даже если хотела. Особенно если хотела. Он видел это в её глазах вчера, чувствовал в каждом её вздохе, в каждом трепете кожи под его пальцами. Она боялась этого — проснуться рядом, позволить себе привыкнуть, поверить, что можно не убегать. Скорпиус хотел разозлиться. Хотел вскочить, найти её, прижать к стене и заставить признать, что это не было ошибкой. А затем… Всего одна неожиданная и пугающая мысль заставила его замереть: А что, если она правда считает это ошибкой? Если она действительно захотела уйти?.. И тогда словно прорвало плотину. Мысли понеслись одна за другой, не давая передышки: Что, если ей не понравилось?.. Если он был слишком груб?.. Он вспомнил тот момент, когда она слегка замерла, и ему пришлось умерить пыл, перейти на шёпот, на ласку. Может, стоило быть нежнее? Что, если он обидел её?.. Скорпиус знал, что её прошлое с Тоби не было… радужным. Маклагген ломал всё, что не мог понять. Вспомнилась та самая сцена в классе, её слова в его адрес: конченый псих. А что, если он и её сломал? Возможно, задел что-то в ней навсегда?.. Скорпиус провёл ладонями по лицу, пытаясь остановить этот поток. Но вчера… Вчера Роза не выглядела испуганной. Напротив, вела себя очень отзывчиво… Порой даже инициативно… Теперь Скорпиус злился. Впрочем… Он бы оскорбился, не знай её натуры. Но даже в этом случае — толку не будет. Почему она ушла? Чего именно испугалась на этот раз?.. Чёрт. Стоило подумать обо всём этом раньше. Скорпиус устало вздохнул, чувствуя, как в груди что-то щемит. Что он наделал?.. Слишком увлёкся. Слишком рано обрадовался. Слишком понадеялся… Он всё равно хотел рвануться за ней. Найти её, догнать, заставить объясниться… Но это было бы глупо. И напугало бы её ещё больше. Нет. Он не побежит за ней. Не в этот раз. Не после такого. Но и исчезнуть не позволит… Ну уж нет. Он даст ей время. Время осознать всё, что произошло. И вот тогда…

***

Хэллоуинская неделя в Хогвартсе началась с того, что замок наполнился запахом сладостей и дымящихся зелий. Тыквы уже выстроились вдоль коридоров, а привидения разыгрывали мрачноватые сценки, пугая первокурсников. Но в классе Защиты от Тёмных Искусств царила куда более приземлённая атмосфера: ученики, уставшие после экзаменационной недели, обсуждали оценки, планы на ЖАБА и мечты о будущем. Скорпиус сидел, откинувшись на спинку стула, с видом человека, который уже всё сдал на «Превосходно» и теперь может позволить себе снисходительно наблюдать за остальными. — Ты жить-то вообще планируешь? — присвистнул Крис, рассматривая его зачётный лист. Скорпиус лишь усмехнулся, но тут Йенн, перегнувшись через стол, спросил: — А как Офелия сдала? — Завалила половину, — ответил Скорпиус ровным тоном, будто говорил о погоде. — Половину?.. — Угу. Крис снова присвистнул, но на этот раз с сочувствием. — Ну ладно, ничего, — сказал он, разводя руками. — В семьях часто так бывает. Йенн бросил на него взгляд, и Крис поспешно добавил: — Ну… Кто-то красивый, кто-то умный. Скорпиус медленно поднял бровь, и уголок его рта цинично дрогнул. — Считаешь меня некрасивым? Смех прокатился по классу, но в голове у Скорпиуса было тихо. И раздражённо. Офелия. Её упрямство, её слова, её полное пренебрежение его попытками защитить — всё это бесило. А после того, как ещё и Роза… исчезла, словно её и не было… Как будто той ночи не существовало… Всё ощущалось в десять раз острее. Как предательство. Как отказ лично от него. Малфой стиснул зубы. Его рассудительность и понимание, страх, что он испытывал вчера утром, растворялись с каждым ударом часов. Как ядовитые паразиты мутировали в гнев и обиду, что теперь подначивали его к внутреннему бунту. В конце концов это просто несправедливо. Он из кожи вон лез, чтобы быть нужным, чтобы защитить, а в ответ — только побег. Они вообще думают о нём столько же, сколько он о них? Их вообще заботят его чувства? Кого-нибудь вообще заботят?.. Или только мешают? Раз так, то к чёрту. Если они не хотят его заботы… Что ж, тем хуже для них. Пусть делают, что хотят. Обе. Нет, вообще все. Всех к чёрту. — Интересно, чем она будет заниматься после школы, — сказал Крис, улыбаясь. — Спорим, внезапно получит орден Мерлина второй степени? Серьёзно, я хочу сделать ставку. Йенн? — Да, я в деле. — Пятьсот галлеонов. — Ты сбрендил? Пять. — Пятьдесят. Йенн устало выдохнул. — По рукам. — С натянутой улыбкой он пожал руку Нотту. Смех снова заполнил комнату, но Скорпиус лишь ухмыльнулся. — Не знаю… Отец думает, что из-за её любви к животным она станет магозоологом, но… Для этого нужно учиться. Альбус, сидевший рядом, поднял глаза. — Она делает отменные вечеринки. Может, станет организатором праздников? — Ну, или удачно выйдет замуж. В конце концов, — фыркнул Малфой. — Ты недооцениваешь собственную сестру. — Внезапно раздался ленивый голос Джеймса. Скорпиус резко повернулся. Поттер сидел, развалившись на стуле, с той же беспечной ухмылкой, но в глазах читалось что-то серьёзное. — Ты очень упорный, Малфой, но действуешь по регламенту. А ведь именно те, кто мыслит нестандартно, совершают важные открытия. Дамблдор, Фламель, Скамандер… Всех их в своё время считали… весьма эксцентричными персонами. Тишина. Скорпиус прищурился. — А тебе на свой урок не пора? Джеймс рассмеялся и поднялся. — Да, но… Я иду искать твою сестру. Кажется, она опять прогуливает. — Шеппарда тоже не видно… — заметил Альбус. — Опаздывает? — Нахмурился Джеймс. Малфой лишь с наигранным равнодушием пожал плечами, даже не посмотрев на парней. Пусть прогуливает. Ничего нового. Кроме того, что ему плевать. Абсолютное, чистое, кристаллизованное безразличие. Этого она добивается? Пожалуйста. Раз он ей не нужен, раз он такой плохой, то и ему нет дела до того, чем и с кем она занимается… Нет, просто… Потом выяснит. А может, и не выяснит. Плевать. В любом случае, сегодня его больше волновал другой человек. Офелия была не единственной, кто отсутствовал. Розы вообще не было видно с утра. Неужели тоже прогуливает? Или просто прячется на переменах? Зазвенел звонок. Профессор Морган ворвался в класс, студенты расселись по местам и приготовились к уроку. Не придёт. Скорпиус устало посмотрел на её пустой стул и закатил глаза. Всё это было так глупо… Нет, так не пойдёт. Они что, дети малые?.. Может, нужно найти её и… И что, чёрт возьми?.. Насиловать её разговором, который ей не сдался? — Добрый день, класс! Надеюсь, все готовы? — Морган энергично подскочил к кафедре и обернулся, рассекая пространство своей лучезарной улыбкой. Скорпиус с Альбусом автоматически переглянулись с осуждающими лицами. — Опоздание, мисс Грейнджер-Уизли. И тут… Он почувствовал. Как она опустилась на соседний стул. Мурашки. Всё тело тут же будто сковало льдом, и через него прошёлся невидимый железобетонный пресс. Уши закололо, а затылок онемел… Он даже не обернулся, но чувствовал её каждой клеточкой тела. В нос ударил её запах — пряный, тёплый, с оттенком смородины… — Простите, профессор… Её голос. И в его голове тут же предательски зазвучали воспоминания той ночи. Её стон. Её шёпот. Её губы… Скорпиус больше не мог думать об уроке. Вообще. С момента, как она пришла, он едва мог дышать. Малфой стиснул перо так, что чуть его не сломал. К чёрту урок. Он сидел, делая вид, что слушает, но в голове был только обратный отсчёт до звонка. К чёрту обещание дать ей время. У неё было целое воскресенье и утро понедельника — достаточно. Он сойдёт с ума, если не узнает причины сегодня же. Если не коснётся её ещё раз… Если не почувствует тепло её губ… Сегодня же. Скорпиус всегда предпочитал стратегию. И теперь злился на себя за то, что, когда дело касалось Розы, почему-то он хотел всё либо ничего. Здесь и сейчас. Интересно, она хочет того же?.. Что, если нет?.. От этой мысли он чуть не дёрнулся. Может… всё же подождать? Интересно… О чём она вообще думает?..

***

Последние два дня Роза не знала покоя. С того самого момента, как она сбежала из комнаты Скорпиуса, оставив за собой лишь смятую простыню и собственное бессилие, мир словно перевернулся. Она не спала. Не могла есть. Даже дышать было трудно — каждый вдох обжигал легкие, будто вместо воздуха она вдыхала осколки стекла. А теперь ей предстояло сидеть здесь, в классе, всего в полуметре от него, и делать вид, что ничего не произошло. Будто той ночи не было. Будто он не касался её так, что каждая клетка тела до сих пор помнила его пальцы. «Что я наделала?..» — Мысль не отпускала. Роза стиснула перо, стараясь не смотреть в его сторону, но периферийным зрением всё равно ловила каждое его движение. Он сидел с идеально прямой спиной, его профиль — холодный, отточенный — был обращён к доске. Ни единого взгляда в её сторону. Ни намёка на то, что он вообще помнит о её существовании. Будто ничего и не случилось… Ну и пусть. Так даже лучше… Ведь иначе… Он бросит её. Он бросал всех. С чего бы ей вдруг быть особенной? Единственное её преимущество — недоступность. Скорпиус к такому не привык. Но она и это потеряла. Дальнейший сценарий известен. Вообще, он был известен с самого начала, ведь были возможны только два варианта развития событий… Скорпиус, привыкший всегда получать, что хочет, но не склонный к насилию или жестокости, как Тоби… Побегал бы за ней, приняв её бегство как вызов… Как он тогда сказал? «Аккуратнее. Я легко ведусь на брошенные вызовы». А затем потерял бы интерес, оклеймив её какой-нибудь дурочкой. Обесценив, мол, не так уж и хотелось. В этом случае Роза сохранила бы какое-то достоинство. И позиции. Но она пошла по второму пути: сдалась. Проиграла. Теперь она просто использованная игрушка, которая наскучит так же скоро, как и другие. Вызова больше нет, цель достигнута. Отвратительно… Звонок прозвенел, как избавление. Роза вскочила со стула, не дожидаясь окончания урока, и вылетела в коридор, даже не взглянув на Скорпиуса. Её сердце бешено колотилось, а в ушах стоял гул, словно она только что пережила взрыв. Она метнулась в первый попавшийся пустой кабинет — заброшенную аудиторию по истории магии — захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дыхание. Тишина. Только её неровные вдохи и далёкие голоса за окном. Пальцы сами потянулись к шее — туда, где ещё два дня назад горели его поцелуи. Кожа там до сих пор пылала, будто он оставил на ней невидимые метки. Она резко отдёрнула руку, но тело помнило всё: как его ладони скользили по бёдрам, как горячо становилось внутри, когда он… «Нет. Прекрати». Она судорожно сглотнула. В горле стоял противный медный привкус — смесь стыда и чего-то ещё, чего она не могла назвать. С чего она вообще решила, что будет исключением? Она сидела на подоконнике пустого класса, куда забилась, как раненая птица, и ненавидела себя. И самое паршивое было то… Что ей ещё никогда не было так хорошо. Ей вообще никогда хорошо не было. С Тоби всё было просто: он брал, что хотел, не думая о ней. А она по неопытности считала, что так и должно быть. Что секс — это когда тебе больно, стыдно и ты потом ненавидишь себя. Но тогда… Тогда было иначе. Даже когда она попросила мягче, ей не было больно. Просто она испугалась его напора, испугалась, что ещё немного — и будет. Но не было. Её тело помнило каждое прикосновение. Как его пальцы скользили по коже, не оставляя синяков. Как он шептал что-то, от чего внутри всё сжималось в горячий комок. Как он смотрел на неё — будто она что-то драгоценное, а не вещь, которую можно сломать и выбросить. И это пугало больше всего. Роза просто не верила, что кто-то может относиться к ней хорошо. Не верила, что её можно… полюбить. Рука вдруг нащупала в сумке мятую ткань. Его рубашка. Та самая, что она, сама не понимая, зачем, схватила, убегая. Шелковистая ткань всё ещё пахла им — дорогим парфюмом, огневиски и чем-то… Просто им. Она ненавидела этот запах. Ненавидела, как пальцы сами сжимаются вокруг ткани. Ненавидела, что не может выбросить. — Идиотка… — прошипела она себе, но всё равно прижала рубашку к лицу, вдыхая глубже. Логика подсказывала: держать дистанцию. Подпустишь слишком близко — потеряешь. Отпустишь слишком далеко — потеряешь. Ну и что теперь делать?.. Хотелось удавиться. Хотелось вернуться. Хотелось исчезнуть. А ещё — чтобы он нашёл её. Мысль пришла неожиданно… Если он так «хотел» её, почему не ищет? Почему не врывается сюда, не хватает, не… А если он передумал? Если она ему уже не нужна? От этой мысли в груди сжалось так больно, что она чуть не застонала. Парадокс — она убежала, но теперь злилась, что он не преследует. «Ты сама этого хотела, дура!» Но разве это нормально? Она вдруг вспомнила, как он остановился, когда увидел страх в её глазах. Как спросил, а не приказал. Как её имя на его губах звучало… «Нет!» Роза резко вскочила, швырнув рубашку на пол. Но через три секунды уже подобрала её, отряхивая пыль. «Да что со мной не так?» На глаза наворачивались слёзы. Она ненавидела эту слабость. Ненавидела, что тело тосковало по его прикосновениям. Ненавидела, что даже сейчас, когда она должна чувствовать себя использованной, единственное, что она испытывала, — страшное, позорное желание вернуться. — Всё кончено, — прошептала она. Но пальцы всё крепче сжимали его рубашку. Как вдруг позади захлопнулась дверь с тихим, но безжалостным щелчком. Роза резко обернулась — и застыла. Скорпиус стоял в пяти метрах от неё. Его пальцы только что отпустили дверную ручку, а губы шептали последние слова заклинания. Запирающего. Бежать было некуда. Она нервно сглотнула, но странное дело — страх, который сжимал горло, был вовсе не за физическую безопасность. Нет, она не боялась, что он причинит ей вред. Она боялась быть запертой здесь — со своими чувствами. И с ним. Он выглядел опасным. Не так, как Тоби — грубым и непредсказуемым. Нет, Скорпиус был собран и спокоен. Его осанка — прямая, почти горделивая, но без напряжения. Руки спокойно лежали в карманах, будто он просто зашёл поболтать. Но глаза… Серые, как буря перед штормом. В них читалось что-то невысказанное — ярость? Разочарование? Или… боль? Роза не успела решить, потому что его взгляд скользнул вниз и задержался на её руках. На его рубашке, которую она всё ещё сжимала в пальцах. Что-то промелькнуло в его глазах — торжество? Но исчезло так же быстро, как появилось. Лицо снова стало непроницаемым, лишь лёгкая тень улыбки дрогнула в уголке губ. Он поймал её с поличным. Роза поспешно сунула рубашку в сумку, чувствуя, как жар разливается по щекам. К счастью, он не стал комментировать. Но его первый вопрос прозвучал слишком мягко для того взгляда, что он бросил ей секунду назад: — Почему ты ушла? Не претензия. Не обвинение. Просто… вопрос. — Что? — Она сделала вид, что не поняла. — Утром. Ты ушла. Вернее… сбежала. Почему? — Только не говори, что ты расстроился, — фыркнула она, стараясь звучать презрительно. — Скажу. Я был расстроен. А теперь я хочу знать причину. Если бы она сама её знала… — Этого вообще не должно было произойти, — прошептала она, отводя взгляд. На его лице пробежала тень раздражения. — Зачем ты спала со мной, если до сих пор меня боишься? Вопрос застал её врасплох. Она ведь не его боялась. А того, что будет после. Ничего хорошего. — Я много выпила и не отдавала отчёт своим… — Выпила? Много? — Он поднял бровь. — Да, много. — Сколько? — Не помню, четыре-пять бокалов, я была пьяна и… — Нет, не была. — Его голос стал ниже. — Ты выпила три небольших бокала, и они быстро выветрились. Ты прекрасно себя чувствовала. И не смей даже намекать, что я посмел бы тронуть тебя в неподобающем состоянии. Он оскорбился. И это её напугало гораздо больше, чем если бы он закричал. Роза запаниковала, пытаясь увести разговор в сторону: — В любом случае, ты сбил меня с толку, я просто… запуталась. Но я… я этого не хотела. — Не хотела… — Он почти рассмеялся, медленно обводя её взглядом с ног до головы. — Не помню, чтобы ты хоть как-то выразила несогласие. Ты могла сказать мне «нет». Ты же в курсе, что можешь сказать мне «нет»? Теперь она точно видела — он чувствовал себя оскорблённым. А ей просто хотелось убежать. Это всё, что она умела. — Да, я в курсе, но это просто… — Значит, это было твоим осознанным решением. — Я бы так не сказала, но… — И всё же — ты хотела этого. И хочешь до сих пор. Последняя фраза выбила её из колеи. — До сих пор хочу?! — с возмущением прикрикнула Роза. — Да ты не понимаешь слова «нет»! Ты просто берёшь, что хочешь, и тебе невозможно отказать! Ты морально давишь, а я просто испугалась, и больше этого никогда не повторится, так что можешь… — Что ж… Посмотрим, — тихо пробормотал он поверх её бурной речи. Внезапно Роза запнулась и на секунду-другую растерялась, когда увидела, как прямо в разгар её гневной тирады Скорпиус молча сбросил сумку на пол и стянул с себя жилетку. Затем он не спеша развязал свой галстук и, отбросив куда-то в сторону, медленно двинулся к ней. — Что ты делаешь? — Роза попятилась назад. — Собираюсь тебя трахнуть, — невозмутимо ответил он низким голосом и весьма вальяжно принялся расстёгивать рубашку. У неё перехватило дыхание. — Тронешь меня — и я закричу, — с предупреждением сказала она, опасаясь того момента, когда наконец упрётся спиной во что-то и отступать больше будет некуда. Скорпиус ухмыльнулся, не отводя от неё хищного взгляда. — Нет необходимости. Скажи «нет», и я остановлюсь. — Ты совсем спятил?! Ты окончательно головой поехал, самодовольный кретин! Думаешь, это смешно? Немедленно остановись, иначе… — Я не слышу «нет», Роза. — Только посмей — и я за себя не отвечаю! Или ты забыл, кто научил Офелию летучемышиному сглазу? Да я прямо сейчас готова преподнести урок тебе, глупый, наглый, самовлюблённый… — Роза. — Его спокойный голос перекрыл её крик. — Одно слово. Три буквы. Ничего сложного. Он расстёгивал рукава, не сводя с неё глаз. — Да кем ты себя вообще возомнил?! Роза знала… Он видел, чего она боялась на самом деле, — что он остановится. Она видела это в его самодовольной ухмылке. И просто не понимала, с кем теперь спорит: с ним или с собой?.. — Последний шанс, пока я не снял рубашку. Она замолчала, не находя слов. Он был слишком близко. Спиной она упёрлась в учительский стол. Он подошёл вплотную, и она вдохнула, готовясь закричать… Но он прислонил палец к её губам и прошептал: — Время вышло. Его руки обхватили её талию, подняли и усадили на стол. — Я… Он раздвинул её колени и встал между ними. — Заткнись. И прежде чем она успела выдохнуть очередную колкость или просто вспомнить, как дышать, его губы впились в её таким разрушительным поцелуем, что в её разгорячённом сознании не осталось ни единой связной мысли. Только он. Только вкус кофе и чего-то терпкого, только жар его рта — настойчивый, требовательный, стирающий все границы. Роза растерялась лишь на долю секунды — внутри всё ещё боролись остатки здравого смысла и то самое всепоглощающее желание касаться его, которое воспламенялось изнутри с каждой секундой всё сильнее. И наконец сдалась. Она лишь едва подалась корпусом вперёд, и этого хватило. Этого движения было достаточно, чтобы встретить его бескомпромиссный напор, чтобы раствориться в нём без остатка. Его рубашка наконец слетела с плеч, открывая взгляду гладкую горячую кожу. И теперь его руки, уже не сдерживаемые тканью, жадно скользили по ней, очерчивая талию, поглаживая большими пальцами чувствительную кожу под рёбрами, словно пробуя её на вкус через кончики пальцев. Сквозь пелену поцелуя Роза смутно почувствовала, как её галстук, холодный, шелковистый, скользнул по запястью и бесшумно упал куда-то на стол. А следом одна за другой с тихим, сводящим с ума щёлк-щёлк, начали расстёгиваться пуговицы её рубашки. Каждое расстёгнутое отверстие открывало кожу прохладному воздуху класса и его обжигающему взгляду. Внизу живота начало жарко и сладко тянуть. Его тёплые ладони, наконец, без преград скользнули по её обнажённому животу и выше, к груди, всё ещё скрытой тонким кружевом. От этого прикосновения по её телу пробежала крупная дрожь, а соски затвердели мгновенно. Затем его руки прошлись по рёбрам, дразняще, едва касаясь, и скользнули ниже, к подолу юбки, заставляя её затаить дыхание в мучительном ожидании. Она почувствовала, как его пальцы ловко скользнули под тонкую ткань юбки, как их прохлада обожгла горячую кожу бедра, и остановились на кромке белья. Дыхание Розы сбилось, превратившись в прерывистые всхлипы, и она инстинктивно вцепилась в его пальцы сквозь ткань, то ли пытаясь остановить, то ли притянуть ближе — она сама не понимала. Скорпиус на мгновение оторвался от её губ, чтобы тут же вернуться, углубляя поцелуй с коротким выдохом, больше похожим на полустон. Он целовал её так, будто отсчитывал последние секунды и не хотел тратить их ни на что, кроме неё. В каждом движении его губ читалось: этот миг — единственное, что имеет значение. Словно ничего другого после него уже не будет. Она потеряла счёт времени в тот момент, когда его тёплые ладони скользнули под кружево, сжимая её горячую кожу. Пальцы уже сами запутались в его волосах — мягких, густых, почти светящихся серебром на фоне полумрака пустого класса. Она даже не заметила, когда вдруг начала отвечать на его поцелуи, теряя рассудок от вкуса. Скорпиус откинул голову, прикрыв глаза, позволяя ей касаться себя. Позволяя обвести языком пульсирующую вену на шее. Чувствуя, как её зубы смыкаются на коже, как она всасывает её, оставляя влажный, горячий след, от которого по всему телу разбегались мурашки, вызывая горячую пульсацию в паху. Он подхватил Розу под спину, заставляя прогнуться ему навстречу, отчего полы её расстёгнутой рубашки распахнулись в стороны, полностью открывая его жадному взгляду кружево бюстгальтера и вздымающуюся грудь. Её губы приоткрылись в чувственном вздохе, а голова сама собой отвернулась в сторону, будто это могло заглушить рвущиеся из груди стоны, когда его рот накрыл её сосок сквозь тонкое кружево лифчика. Роза подалась вперёд, всем телом отвечая на его ласку, ощущая, как его зубы слегка прикусывают, оттягивают, а следом горячий язык тут же заглаживает укус, дразня сквозь влажную ткань. Скорпиус спустился одной рукой по её животу, минуя собранную на талии юбку. И Роза широко открыла рот в беззвучном крике, откинув голову назад. Она крепко зажмурилась, чувствуя, как один его палец скользнул в неё сразу до основания. И начал медленные, сводящие с ума движения. В такт, в который она уже непроизвольно подавалась ему навстречу бёдрами. Он добавил второй палец, растягивая её, проникая ещё глубже, нащупывая ту самую точку, от которой внутри взрывались фейерверки. Роза дрожала крупной дрожью, едва сдерживаясь, чтобы не сдвинуть ноги, не стиснуть его внутри себя, чтобы ощущать его ещё плотнее. Её дыхание было рваным, тяжёлым, как и его. Скорпиус опустил глаза вниз, задыхаясь от возбуждения. Он жадно провёл взглядом по её дрожащему животу, аккуратному углублению пупка, широко разведённым ногам в сползших чулках, собранной на талии юбке и, наконец, сдвинутому вбок белью и ритмичному движению собственной руки. Он смотрел, как легко его влажные пальцы скользят в неё, заставляя её стройное тело извиваться в его руках, а ноги — лихорадочно дрожать. — Да, вот так… — прошептал он, уткнувшись носом в её волосы и оставив влажный поцелуй на шее. — Ты уже близко, моя девочка. Его рука не сбавляла темпа, а Роза уже потеряла способность мыслить — только чувствовала, как по спине расползается обжигающий жар. От его голоса. От его слов. От его запаха… — Что? — выдохнула она. — Всё ещё ненавидишь меня? — Роза почувствовала его ухмылку на своей коже. — Каждой… Клеткой… Своего тела… — Даже так? — Скорпиус улыбнулся и прикусил её мочку уха. — Ну, кажется, вы сейчас немного в споре, да? Большим пальцем он нашёл клитор и надавил, описывая круги. Голова Розы запрокинулась ещё сильнее, а рука, опиравшаяся на стол, судорожно соскользнула, задела стоящий рядом стул и едва не уронила его с громким скрежетом ножек по полу. А затем… Предательский, протяжный, полный боли и наслаждения стон вырвался из её горла. Скорпиус самодовольно усмехнулся. — Я так и думал. — Ты невыносим, — тихо выдавила она где-то на грани слышимости. — Расскажи поподробнее. — Уголки его губ расползались всё шире. — Либо… — Он неожиданно обхватил её подбородок другой рукой и заставил посмотреть ему в глаза, мутные от желания. — Расслабься уже наконец и скажи, чего на самом деле хочешь. — Я… — Она едва держала глаза открытыми, чувствуя, как на неё накатывает очередная волна, угрожая затопить её с головой. — Чего ты хочешь, Роза? Казалось, она не понимала. Не слышала, будто пребывая в каком-то другом, подводном мире. Роза облизала сухие, припухшие губы, словно пробуя свои мысли на вкус, машинально продолжая двигать бёдрами в такт его неутомимой ласке. Его глаза, из серых ставшие почти чёрными, не отрывались от её лица, и Роза поняла лишь одно: он знает. Он знает, о чём она думает, чего боится и чего хочет больше всего на свете. — Скажи, чего ты хочешь?.. — Он усилил напор, и его голос стал ниже, вибрацией отдаваясь в её позвоночнике. Ещё несколько его движений — и её накрыло. Она чувствовала себя обнажённым нервом, замкнувшим высокое напряжение, и выгнулась с резким, почти болезненным криком, когда волна накатила. Внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев, пульсируя в такт сердцебиению. Жар разлился от низа живота, растекаясь огненными ручейками по позвоночнику, по рукам, по кончикам пальцев, застилая глаза белой пеленой. Всё было настолько ошеломляюще, что Роза не слышала собственного голоса, не чувствовала, как ногти впиваются в его кожу, — только это всепоглощающее, невыносимое наслаждение. Ей казалось, что это не закончится никогда. Волны накатывали одна за другой, не давая перевести дыхание, сотрясая её тело крупной дрожью, а Скорпиус не останавливался. Его пальцы продолжали своё ритмичное движение, растягивая её агонию, продлевая каждую вспышку, пока она судорожно вцеплялась в него, как в единственную опору в этом бушующем океане. Это было слишком. Слишком хорошо, слишком интенсивно, слишком… Она не могла думать. Не могла дышать. Не могла даже пальцем пошевелить — только чувствовала, как бешеный пульс постепенно успокаивается, а реальность по кусочкам возвращается к ней. — Тебя… — судорожно выдохнула она, словно заклинание, преодолевая свою высшую точку. — Я хочу тебя… Я так сильно хочу… Одним резким, почти грубым рывком Скорпиус придвинул Розу к самому краю стола. А затем навис над ней, заставив откинуться спиной на холодную гладкую поверхность, разбросав в стороны какие-то бумаги. Он едва успел расстегнуть брюки, сдвинуть их вниз, как её жаркие, припухшие губы снова нашли его и впились поцелуем. Слишком страстно, слишком жадно, будто давая понять, что она на грани, что сейчас не хочет нежности. Что сейчас ей нужно чувствовать его целиком, без остатка. И он вошёл в неё одним плавным, но глубоким толчком, не ожидая, что его собственный стон прозвучит так громко, так обнажённо в тишине класса. Он не слышал себя, только её — тихий, сдавленный выдох у своих губ. Двигаясь сначала осторожно, давая им обоим привыкнуть к этому новому невероятному ощущению, а затем быстрее, глубже, наблюдая, как Роза запрокинула руку за голову, вцепившись в край стола, будто в поисках опоры, а другой поскребла ногтями по гладкой поверхности. Он ускорял темп, задыхаясь от восторга, от вида её под собой, от ощущения её вокруг себя. Он вколачивался в неё всё сильнее и сильнее, почти грубо, зная, чувствуя каждой клеткой, что она этого хочет. Он понимал, как она близко к краю: по её судорожным внутренним сжатиям, по почти до крови закушенной губе, по влажным дорожкам слёз или пота на висках. И он толкал её в этот полёт с обрыва, не сбавляя бешеного ритма. Её стоны резко прекратились, перейдя в беззвучный крик, а спина выгнулась дугой, отрываясь от стола, пока она сама натянулась как струна, в немом крике распахивая рот, будучи не в силах издать ни звука. И это стало для него последней каплей. Он впился пальцами в её бедра до синяков, чувствуя, как низ живота сводит судорогой зарождающегося оргазма. А затем по спине прокатилась горячая дрожь, отдавая в пояснице, заставляя вздрагивать всем телом, делать последние, выжимающие, глубокие толчки. Он замер, тяжело и хрипло дыша, уткнувшись лицом в её влажную шею. В попытке хоть немного прийти в себя, вспомнить, кто он и где находится. Сквозь пелену наваждения он всё ещё ощущал, как лёгкие спазмы вокруг него постепенно стихают, как бьётся её сердце, бешено и часто, в унисон его собственному. — Пятница. Семь, — прошептал он ей в ухо, не выходя из неё, не в силах пошевелиться. Роза вздрогнула, и её мысли, ещё секунду назад размытые от удовольствия, немного прояснились. Она с трудом сфокусировала взгляд на тёмном потолке класса. — Что? — выдохнула она, всё ещё не в силах говорить громко. — Поужинаем вместе? — В его тоне не было самодовольства — только хриплая, усталая нежность. Она немного отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза в поисках подвоха. — В смысле… Как… Свидание?.. Скорпиус усмехнулся, его пальцы лениво скользнули по её бёдрам, чтобы прижать её к себе ещё плотнее. — Роза, мой член всё ещё в тебе, и я зову тебя в ресторан. — Его голос был низким, чуть хрипловатым. — Сама как думаешь, это похоже на деловую встречу? Она закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. — Ну, я надеялась. Я бы приготовила наглядную презентацию по всему тому, что не успела договорить. Он ухмыльнулся, целуя её ключицу. — Отправишь потом совой. Роза рассмеялась, но тут же прикусила губу, пытаясь сохранить серьёзность. — А если я откажусь? Скорпиус отстранился, и его глаза сверкнули. — Это вот так же, как перед тем, как мы… Она стукнула его в плечо. — Иди ты… Он рассмеялся, но его пальцы сжали её бёдра чуть крепче. — Значит, я буду спрашивать до тех пор, пока не скажешь «да». — Будешь преследовать меня? — Её голос звучал вызывающе, но где-то глубоко внутри что-то ёкнуло от этой мысли. Он наклонился ближе, его губы почти касались её уха. — А тебя это заводит? Хочешь, чтобы я побегал за тобой, Уизли? — Хочу, чтобы ты оставил меня в покое. — Это вряд ли. — А ты настойчив. — Я с детства привык получать то, что мне нравится. — Боже, наверное, ты был королём песочницы… Они оба рассмеялись, и в этот момент что-то внутри Розы сжалось. Он смотрел на неё зачарованно, его пальцы осторожно откинули непослушный локон с её лица. Его взгляд был таким гипнотизирующим, а он сам — таким красивым, что она едва могла дышать. А потом его губы снова нашли её кожу — шею, ключицы, грудь… — Годрик, помоги… — Она закатила глаза, но её тело само потянулось к нему. Скорпиус тихо рассмеялся, пока его поцелуи опускались всё ниже. — Хорошо! — вдруг выдохнула она, обхватив его лицо и притягивая к себе. Он остановился, подняв бровь. — Хорошо. В пятницу… В семь… Его губы растянулись в победной улыбке, и он поцеловал её — медленно, сладко, как обещание. А потом отстранился, и они начали одеваться в тяжёлом, но уже не таком напряжённом молчании. Роза застёгивала рубашку, стараясь не смотреть на него, но её мысли уже бежали вперёд. — А куда именно?.. — спросила она, пытаясь звучать небрежно. Скорпиус завязывал галстук, его пальцы двигались ловко, без суеты. — Скажем так… Вечерние платья приветствуются. У неё перехватило дыхание. Платья? У неё не было вечерних платьев. Она быстро опустила глаза, надеясь, что он не заметит её панику, и просто сдержанно кивнула. Но Скорпиус заметил. Он на мгновение замер, его взгляд стал пристальным, но он не стал комментировать. Просто улыбнулся — как человек, который уже всё понял.

***

Магазин «Madam Primpernelle’s Best Dresses» в Хогсмиде был переполнен роскошью, от которой у Розы сводило желудок. Шёлковые платья переливались под светом люстр, будто насмехаясь над её потрёпанной сумочкой с горсткой серебряных сиклей — всех её сбережений, которые удалось скопить украдкой, без ведома матери. Она уже примерила шестое платье. — Слишком яркое, — пробормотала она себе под нос, глядя в зеркало. Седьмое. — Слишком простое. Восьмое. — Слишком… не моё. Но правда была в другом. Они все стоили слишком дорого. Её пальцы сжали бирку на очередном платье — 30 галлеонов. Почти полгода карманных денег. Даже если бы она осмелилась потратить их без спроса на платье, этого всё равно не хватило бы на что-то достойное его мира. «Какой смысл? Всё равно буду выглядеть как нищенка на фоне его знакомых». Продавец, уставший от её бесконечных примерок, отвернулся, с надменным видом поправляя стойку с аксессуарами. Его взгляд показался Розе осуждающим… И тогда это случилось. Роза даже не подумала. Её рука сама потянулась к шарфу, лежавшему на краю прилавка. Шёлковому, тёмно-зелёному, с вышитыми серебряными звёздами — точно под цвет его глаз. Один ловкий рывок — и шарф исчез в её сумочке. Сердце колотилось так громко, что она боялась — вот-вот его услышат. Но продавец ничего не заметил. «Идиотка. Зачем?!» Но она знала, зачем. Это было далеко не в первый раз. И не в последний. Первой украденной вещью стала конфета из лавки в Косом переулке, когда ей было десять. Маленькая, липкая, с начинкой из клубничного джема. Она даже не любила клубнику — но в тот момент ей нужно было что-то запретное. Что-то, что она выбрала сама. Потом была заколка из «Твинкл и Таттл». Мама сказала, что «безделушки — пустая трата денег». Затем книга заклинаний для старшекурсников. Гермиона сочла её слишком сложной для её уровня. Флакон духов. Рону хватило ума не спрашивать, откуда они. Каждый раз — тот же цикл: Адреналин: дрожь в пальцах, восторг от риска. Стыд: «Я мразь. Я не имею права». Сладкий ужас: «А если мама узнает?» Потому что самое страшное было даже не воровство. А то, что ей хотелось, чтобы мама узнала. Чтобы наконец увидела её настоящую. Не «идеальную дочь Гермионы Грейнджер», а воришку, обманщицу, позор семьи. «Какое у неё будет лицо? Шок? Гнев? Или… Разочарование?» Роза мечтала об этом моменте. И ненавидела себя за это. Почему же она не могла просто купить то, что хочет? Деньги в её семье выдавали под отчёт. Мама учила детей финансовой грамотности, ответственности, скромности. Она не была грубой или жёсткой, нет, иногда мама даже могла побаловать чем-то приятным за пятёрку на экзамене, например. Но в основном она просто предпочитала сдержанность, порядок и логику. «Хочешь новую мантию, милая? А что с нынешней не так? Купить книгу? А ты уже прочла три рекомендованных? Духи? Конечно, это важно для девушки, но одни у тебя уже есть. Зачем тебе несколько разных запахов?» «Потому что эти одни надоели, чёрт возьми», — Роза раздраженно выдохнула. Даже карманные галлеоны она должна была тратить по правилам. «Накопишь — отлично, дорогая! Но потрать на что-то полезное. Одежду? У тебя уже есть. Сладости? Ты же не ребёнок. Украшения? Много бижутерии — признак дурного вкуса. Скромность украшает». Отец отшучивался, когда Роза жаловалась: «Мама просто заботится. Да и вообще, я в твои годы и вовсе без галлеонов обходился!» Но это была ложь. Он просто боялся перечить Гермионе. Как и все. Но потом втайне от мамы оставлял ей, к примеру, те самые духи на её прикроватной тумбочке. Но Роза хотела уже не духи. Тайно. От папы. Она хотела потратить свои накопленные галлеоны на то, что ей нужно. По её причинам, а не маминой логике. Шарф будто жёг её сумку. Вернувшись в Хогвартс, Роза заперлась в своей комнате и уткнулась лицом в подушку. Слёзы пришли сами — горячие, ядовитые. «Я ничтожество. Воровка. Лгунья». Но хуже всего было другое. Она хотела, чтобы Скорпиус увидел её в красивом платье. Хотела понравиться. Хотела соответствовать. А вместо этого украла жалкий шарф, который даже не наденет — потому что он ей и не нужен. Её просто разозлил продавец. Просто разозлило отсутствие выбора. Контроля. Свободы. Опять. Он пригласил её в ресторан, где все будут в роскоши… А она придёт в своём потрёпанном чёрном платье, как всегда. Горло сжало. Лучше не приходить вовсе. Лучше сбежать. Как всегда. «Так проще. Для нас обоих». Она схватила подушку, зарычала в неё от злости — на себя, на маму, на весь мир — и швырнула в стену. А потом увидела шарф, выпавший из сумки. Зелёный. Серебристый. Как его глаза при свете люстр. И что-то внутри неё сдалось.

***

Тёмный угол коридора, куда Скорпиус затянул её между уроками в четверг, пах старыми книгами и его дорогим парфюмом — смесь кедра и чего-то тёплого, почти съедобного. — Я никогда не привыкну к тому, что ты прячешься, — прошептал он ей в ухо, прежде чем его губы коснулись её запястья. Кожа вспыхнула от прикосновения, а внутри всё сжалось в один тугой узел. Он не знает, что она уже решила сбежать. Её улыбка была фальшивой, а глаза — слишком широко открытыми, чтобы казаться естественными. Скорпиус заметил. Он отступил, давая ей пространство, но его пальцы всё ещё сжимали её ладонь — крепко, но нежно, будто он боялся, что она испарится. — Что-то не так? Её дыхание участилось, глаза забегали, пальцы сжались в кулаки. Он не стал давить. Просто подвёл к окну, где свет падал на её лицо, обнажая каждую эмоцию. — Роза?.. — Я… Я-я-я… Прости, Скорпиус, я… «Скажи. Просто скажи». Но вместо этого из её рта вырвалось: — Я заболела! Она фальшиво чихнула, закашлялась, изображая жалкую попытку отговорки. Скорпиус молчал. Потом улыбнулся. Не злорадной ухмылкой, не раздражённо — так, будто видел её насквозь. — Заболела… — повторил он, и в его голосе не было ни капли разочарования. — Да, я… Мне очень плохо, и я… — Да, я понял. Она выдохнула, но тут же разозлилась. Почему он так спокоен?! Почему не спорит?! Может, он передумал? Может, ему всё равно? Но прежде чем она успела окончательно убедить себя в этом, он спросил: — Но прежде чем ты примешь решение не идти… Может, хотя бы попытаемся тебя вылечить? — В смысле?.. — В смысле… Роза, скажи честно. В чём дело? Его голос был тихим, почти нежным, но в нём чувствовалась уверенность. Она смотрела на него, и мысленный хаос в её голове вдруг затих. Он не отпустит её без правды. Он всегда слышит её. Услышит ли сейчас? А если осудит? А если высмеет? Но… разве он когда-то так делал? Нет. Но всё бывает впервые… — Роза?.. — Он склонил голову — его глаза искали её. И тогда она сдалась. — У меня нет вечернего платья, — выдохнула она шёпотом, с позором, будто признавалась в преступлении. Скорпиус вздёрнул бровь. — И всё? Она кивнула, не смея смотреть на него. — Хорошо, не вопрос. — Нет-нет, не нужно! — Она вскинула голову. — Я… ладно, просто забудь, я что-нибудь придумаю. — Почему? Мне было бы приятно. — Ты и так уже слишком много мне надарил. А я вообще-то не принимаю подарки от парней. Тем более дорогие. «Кто платит — тот и прав». «Кормящую руку не кусают». Мама никогда не говорила это напрямую. Но Роза уяснила для себя эти установки. И теперь они звенели в её голове, как кандалы. Скорпиус улыбнулся, но теперь в его глазах появилось понимание. — Ну, во-первых, ты многое теряешь. — Он поднял её руку и коснулся губами костяшек пальцев. — В такую красоту только и делать что инвестировать. Она покраснела, но не отдёрнула ладонь. — А во-вторых… Что? Это ещё почему? — Он скривился. — Не люблю чувствовать себя обязанной. — Ты и не будешь. — Неужели? — Роза с вызовом вздёрнула бровь. — А если я заболею? Или передумаю? А платье при этом случайно испорчу и его не сдать? — Оставишь себе. Я оплачу ремонт. Сходим в другой раз. — А если я не захочу? — Я заставлю тебя передумать. — А если не заставишь? Он рассмеялся. — Что ж, возьмём ситуацию… Как гипотетическую. В таком случае у тебя будет красивое, но невыгуленное платье. — Я не хочу потом… — Роза, сядь. — Он перебил, но не грубо. — Зачем? — Я, возможно, тебя сейчас шокирую, потому что ты, очевидно, не в курсе. Она села на подоконник, сжав руки на коленях. — О чём же? — Ты не обязана нести ответственность за мои решения. — Его голос стал чётким, ясным, будто он разжёвывал ей простое заклинание. — Подарить тебе платье — моё желание. Что тебе потом с ним делать и куда и с кем в нём идти — твой выбор. Она замерла. — И… Ты не обидишься? — Мои обиды — моё личное дело. Ты вообще не должна об этом думать. — А если я не хочу тебя обижать? — Не хочешь — не обижай. — Он улыбнулся, но теперь в его улыбке появилась тень чего-то тёплого, бережного. — Но у меня складывается ощущение, что ты просто хочешь гарантию, что я не обижусь, если ты вдруг решишь меня обидеть. И раз уж тебе так будет легче… Могу заверить тебя, что я в принципе не из обидчивых. — Неужели? — Ты не единожды обложила меня самыми нелестными словами, Роза. И вот мы здесь, обсуждаем наше предстоящее свидание. Сама как думаешь? Похоже, что я на что-то обижен? — Нет… Но теперь я думаю, что ты странный. — А вот сейчас было обидно. Они рассмеялись, и напряжение между ними растаяло, как лёд под летним солнцем. Скорпиус откинул непослушный локон с её лица и его пальцы задержались на её щеке. — Тебе же нравится синий, верно? — прошептал он, и его голос звучал так близко, что у неё перехватило дыхание. — Как ты угадал? — Плеер. Эти твои большие наушники. Шарф. Портфель. Дневник, в котором ты всё время что-то пишешь… — Ничего я не пишу! — «Дорогой дневник, мне не передать всю ту боль и унижение, которые я заставила испытать несчастного Малфоя. Но видит Мерлин, мне мало, и я сделаю его своим рабом». Она закрыла лицо руками, фыркнув от смеха. — Как ты посмел читать мой дневник?! — толкнула она его. — Пожалуйста, скажи, что ты пошутила… Потому что я-то да. Они снова рассмеялись, и в этот момент что-то внутри неё отпустило. — В общем, я заметил, что все твои любимые вещи синие. И предположил… — Да, ты верно предположил. — Хорошо. — Он поцеловал её в висок, обнял, но она оттолкнула его, играя в серьёзность. — Не веди себя так, будто мы уже пара. — А мы не пара? Она вздёрнула бровь, но тут же услышала, как Альбус вынырнул из-за угла и суетливо позвал Скорпиуса. — Мы ещё обсудим этот вопрос на нашей деловой встрече. — Ухмыльнулся он, поцеловал её руку и… Просто ушёл. Роза рассмеялась ему вслед.

***

Тени от высоких арочных окон ложились на каменный пол длинного коридора, когда Альбус резко остановил Скорпиуса, схватив его за локоть. — Подожди. — Его голос звучал неестественно ровно. Однако пальцы сжимали ткань мантии слишком крепко для обычного разговора. Скорпиус почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он медленно развернулся, встречая взгляд друга. Тот избегал прямого контакта, словно боясь увидеть в его глазах то, что уже знал сам. — Что случилось? — спросил Скорпиус, хотя в груди уже защемило знакомое предчувствие. Альбус провел рукой по волосам, оставив их в ещё большем беспорядке. — Там Офелия с… — Ясно, я пошёл. — Скорпиус круто развернулся, даже не дослушав. — Да стой, Скорп! — Альбус догнал его и снова вцепился в рукав. — Брось, ты же несерьёзно. — Почему нет? Они замерли в немом противостоянии. Альбус смотрел на него пристально, без тени эмоций, лишь лёгкая дрожь в уголках губ выдавала напряжение. Скорпиус закатил глаза и выдохнул, сдаваясь под этим молчаливым давлением. — Ладно, что с ней? — Она сейчас подерётся с Бакером. Возможно, уже дерётся… Скорпиус выпучил глаза и приложил руку к груди с наигранным ужасом. — Нет… Я… Так удивлён. Затем он резко развернулся и снова пошёл прочь, оставив Альбуса стоять в одиночестве. Тот не стал его останавливать, лишь поджал губы и скрестил руки, приняв привычную позу ожидания. Он знал его слишком хорошо. И действительно — через три шага Скорпиус замер. Остановился так резко, что полы его мантии взметнулись. Он засунул одну руку в карман, не оборачиваясь, а другой устало потёр шею, будто пытаясь размять затёкшие мышцы. Потом опустил голову и покачал ею, тихо вздохнув. Когда он наконец повернулся, его лицо было каменным. — Просто посмотрим. Идём. Альбус молча кивнул и повёл его по коридорам. Гул голосов и отголоски заклинаний были слышны издалека. Они свернули за угол и увидели толпу студентов в узком проходе. Кто-то замер в ужасе, кто-то перешёптывался с азартными ухмылками, но все без исключения уставились на эпицентр событий. Дуэль Офелии Малфой и Бена Бакера была в самом разгаре. В сердце Скорпиуса что-то резко сжалось, а в животе закрутились тревожные узлы. Первым порывом было броситься вперёд, встать между ними, прикрыть сестру собой, разорвать Бакера на части за одно лишь намерение поднять на неё руку. Но он подавил этот импульс, заставив себя остаться на месте. Он подошёл к окну, опёрся о каменный выступ и скрестил руки, делая вид, что просто наблюдает за происходящим. Альбус встал рядом, но ни слова не сказал. Офелия что-то кричала Бакеру звенящим от ярости голосом. Бен отвечал ей сквозь зубы, его лицо исказилось в злобной гримасе. Скорпиус даже не пытался разобрать слова — он следил только за вспышками заклинаний, за каждым движением их палочек. Его взгляд фокусировался, как у кота, следящего за солнечным зайчиком. И каждый раз, когда очередное заклятие пролетало в сантиметрах от головы Офелии, его сердце делало сальто, а кулаки сжимались так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Но внешне он оставался холодным и безучастным, как скала. — Ты… Не вмешаешься? Знакомый ленивый голос вырвал его из оцепенения. Скорпиус оглянулся и увидел Джеймса, стоявшего вплотную к нему. Альбуса рядом уже не было — растворился, как обычно, когда появлялся его брат. Скорпиус тяжело вздохнул. Что-то в его груди болезненно дрогнуло при мысли, что он не один в такой ситуации. Джеймс и Альбус тоже не разговаривали уже… сколько? — Мне интересно, как она сама разберётся. Она же у нас очень самостоятельная в последнее время. Джеймс поджал губы, нахмурившись. — Не знаю, кто ты, но оборотное вообще-то под запретом. Скорпиус фыркнул и устало посмотрел на него. — А сам что? Стоишь. Вперёд. — Чтобы она опять мне задницу надрала? Ну уж нет. — В его голосе звучала ирония, но и доля правды тоже. Тем временем Офелия прижала Бакера к стене — не заклинанием, а просто взглядом. Тот отпрянул, будто обжёгшись, и вдруг его палочка выскользнула из пальцев, со звоном упав на пол. — Хороша… — Джеймс одобрительно протянул, и Скорпиус чуть не застонал, прикрыв лицо ладонью. — Оу, нет… Всё, мы не узнаем, кто победил. — Она же прижала его к стене. — Нахмурился Малфой. — Они дрались до первой крови. — До первой… Чего?! — Скорпиус вспыхнул, как спичка. — И ты стоял?! Джеймс лишь лениво нахмурился и указал большим пальцем за спину. — Нет, я вовремя позвал препода. Скорпиус обернулся и увидел приближающегося профессора по заклинаниям. — Прекратите немедленно! Громовой голос заставил всех вздрогнуть. Профессор с ходу осадил дуэлянтов, конфисковал палочки и объявил наказание — отработки после уроков и вычет баллов. Скорпиус ловил взгляд Офелии, но она упорно смотрела в пол, ни разу не подняв глаза в его сторону. И это было хуже всего — она больше не искала его защиты, не ждала помощи. Он покачал головой, чувствуя, как что-то тяжёлое и мерзкое застряло у него в горле. — Серьёзно?.. — Он посмотрел на Джеймса. — Ты это сделал?.. — Она же хотела отвечать за свои поступки. — Ты и это допустишь? — Скорпиус раздражённо сжал кулаки, не понимая, о чём вообще думает Джеймс. — Она так хотела. — Джеймс легко пожал плечами. Скорпиус сжал челюсть, нервно дёрнул коленом и скрестил руки на груди. Внутри всё кипело, но он не находил слов. — Но я тоже много чего хочу, поэтому мы весело проведём время втроём. — Джеймс игриво подмигнул, и Скорпиус удивлённо уставился на него. — Теперь пойду напрошусь куратором на их отработку. — Он уже отходил, но на последних словах обернулся, растянув рот в ухмылке. — За это она вроде на меня ещё не орала… Скорпиус вздёрнул бровь, не сразу осознав сказанное, а затем внезапно рассмеялся ему вслед. Смех звучал хрипло и неестественно, но это было лучше, чем признать, что внутри у него всё ещё трясётся от ярости и страха. А Офелия так и не посмотрела в его сторону. Он постоял ещё несколько секунд, сжав кулаки, прежде чем сделать шаг в её сторону. Ноги будто налились свинцом; каждый шаг давался с трудом, словно он шёл против сильного ветра. Они так давно не разговаривали… — Довольна? — Вырвалось у него резче, чем он хотел. Офелия медленно обернулась… И посмотрела на него, как на незнакомца. — Чего тебе? — огрызнулась она, скрестив руки на груди. Скорпиус раздражённо выдохнул, засунул руки в карманы и отвёл взгляд в сторону. — Ты держалась очень дост… Фраза застряла в горле, когда он наконец разглядел её как следует. Она наклонилась, чтобы поднять упавшую с плеча сумку, и из-под ворота её блузки свис медальон. Тот самый. Серебряный лотос. Кровь ударила в виски. Он не осознавал, как схватил её за запястье, резко выпрямив перед собой. — Ты… Издеваешься? Нет, ты… — Его голос превратился в гневный, шипящий полушёпот. Не дожидаясь ответа, он потащил её за собой, не обращая внимания на возмущённые возгласы. Ближайший пустой кабинет оказался классом зельеварения. Дверь захлопнулась с глухим стуком, он взмахом палочки запер её и наложил заглушающие чары. Затем повернулся к ней и покраснел от злости. — ТЫ РЕХНУЛАСЬ?! — Его крик эхом отозвался от каменных стен. Офелия лишь нагло встала в позу, вздёрнув бровь. Ни тени страха. — Этого ты добивалась?! — Он шагнул вперёд, сжимая палочку. — Стоило мне отступить и дать тебе свободу — и ты сделала ЭТО?! Серьёзно?! — Просто мыслила нестандартно!!! Фраза прозвучала слишком знакомо. Он замер. — В каком смысле? — Если у Моргана не будет ключа — не будет поставок в Хогвартс и никто не отравится! — она выпалила это на одном дыхании, её глаза горели. — А за новым ключом ему придётся ехать к главарю раньше, чем на Рождество!!! Скорпиус скривил лицо. — Какого ещё ключа? — О, так ты не в курсе, гений? — Она язвительно развела руками. — Это ключ от склада-лаборатории. Как я это выяснила? Так просто СЛИШКОМ ТУПАЯ! У него перехватило дыхание. — Что ты несёшь? — Нет, это ты что несёшь! — Она тыкнула пальцем ему в грудь. — Да в чём проблема?! — В чём проблема? В ЧЁМ ПРОБЛЕМА?! — Её голос сорвался на крик. — Проблема в том, Скорпиус, что я всегда знала, что ты считаешь себя очень умным! Но я не знала, что ты считаешь МЕНЯ ГЛУПОЙ! Он наконец догадался. — Да. Я слышала ваш разговор в классе, — она прошептала это с такой обидой, что голос дрогнул. Глаза предательски заблестели. — И что? — равнодушно выдохнул Скорпиус. — Ты поступила как умная, считаешь? Ты украла КЛЮЧ от наркосклада, идиотка! Думаешь, они просто так это оставят?! Она ахнула, широко раскрыв рот от возмущения. — Отдай медальон. — Хочешь медальон? — Офелия выдержала зловещую паузу. — Найди тайную комнату первым. Скорпиус резко скривился. — Что? Что за бред? Ты вообще меня слышишь?! — Давай. Докажи свой гениальный ум и превосходство. Обойди меня. Найди комнату первым, и я извинюсь, даже публично, и отдам тебе медальон. Если я найду — ты просишь прощения и отстаёшь от меня НАВСЕГДА! — Последнее слово она выплюнула с маниакальным восторгом. Они с детства искали тайную комнату. Но так и не нашли. — Ты несерьёзно, — прошипел он сквозь зубы. — Слабо? Она улыбалась. Но в её глазах горело что-то опасное. Даже хуже, чем тогда, с запретом на заповедник в поместье. Он понял — она не отступит. И он не поведётся. Но вынужден согласиться, чтобы предотвратить катастрофу. Пусть думает, что он ищет комнату. На самом деле он просто выкрадет у неё медальон и остановит этот безумный план. Он шагнул вперёд, наставив палец прямо перед её лицом. — Если ты хоть раз… Выйдешь за рамки — я тебя придушу. Она рассмеялась. — Не переживай. Ты же умный — успеешь остановить меня. Она ушла, оставив его в ярости, с той пустотой внутри, которая сжигала сильнее любого гнева.