I. Глава 9.2 Пятница. Семь

Свечи в хрустальных подсвечниках отбрасывали мягкие блики на белоснежные скатерти, а изысканный аромат трюфелей и красного вина витал в воздухе, смешиваясь с нотками жасмина из живых цветов на столах. Стены, украшенные старинными гобеленами с движущимися сценами охоты, придавали заведению аристократичный шарм. И среди всей этой роскоши — она. Роза в синем платье. Не просто синем — цвета полуночного неба, с едва уловимым переливом, будто сотканном из лунного света. Ткань облегала её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, а глубокий вырез лишь намекал на то, что скрывалось под ней. Её рыжие волосы, собранные в небрежный узел, оставляли открытой шею, и Скорпиус невольно задержался взглядом на том месте, где всего несколько дней назад оставил поцелуй. — Ты что-то сказал? — Она подняла на него глаза, слегка приподняв бокал с вином. Он опомнился. — Нет. Просто… — Его губы дрогнули в улыбке. — Ты выглядишь потрясающе. — Спасибо. — Она слегка покраснела, но тут же отвела взгляд, будто боялась, что он увидит в её глазах что-то лишнее. Тишина. Неловкая, но не тягостная. Он наблюдал, как её пальцы выводили узоры по краю бокала, оставляя едва заметные следы на хрустале. — Я могу спросить? — наконец нарушила молчание Роза. — Что у вас с Офелией? Скорпиус замер на мгновение, затем тяжело вздохнул. — Давай не будем сейчас о ней. У меня хорошее настроение. — Всё так серьёзно? — Ничего. Она ещё скажет мне спасибо. Однажды. Роза сделала глоток вина и кивнула, но в её взгляде читалось понимание. — А как там Хьюго поживает? — неожиданно спросил Скорпиус, переводя тему. — Всё хотел о нём спросить, но как-то… не доводилось. Он же всё ещё учится по обмену в Америке? — Да, вместе с Лили. — И как успехи? — Прекрасно. Замечательно. Великолепно. — Её голос прозвучал слишком сладко. — Он гений. Родителям очень повезло, что есть второй ребёнок, который своими выдающимися талантами всегда закроет пробелы первого. Хотя, по мнению мамы, её сын даже дышит талантливо. Она усмехнулась, но тут же встретилась с его удивлённым взглядом. Осознав, что слишком увлеклась, Роза покраснела и поспешно добавила: — В смысле… Боже, вот я сволочь. — Она стыдливо прикрыла лоб. — Это просто ужасно. Нет, я очень люблю его, просто… — Роза… — Он остановил эти оправдания, накрыв её ладонь своей. — Поверь, я как никто тебя сейчас понимаю. Она закатила глаза, выдержав паузу, но в уголках губ дрогнула глухая усмешка. — Ну да. Это… Да. Да ладно, плевать. Свалю после школы в Румынию и избавлю всех от такого разочарования. Она натянуто улыбнулась, театрально приложив ладонь к щеке, будто играя роль несчастной героини из какого-то дурацкого романа. Скорпиус внутренне разозлился, но внешне лишь фыркнул: — Тебе лишь бы сбежать. — Только так я смогу наконец дышать. И делать то, что хочу, никому не мешая. — Откуда столько комплексов? — Нет у меня никаких комплексов. Просто стремлюсь жить по принципу «никто никому ничего не должен». — Пф-ф-ф… — Он закатил глаза, будто услышал самые нелепые слова в мире. — Прости? — Абсолютно иррациональная и инфантильная фраза, придуманная теми, кто хотел бы снять обязательства только с себя. И от которой потом страдают такие вот отличницы, как ты. Которые в итоге чувствуют себя безвозмездно обязанными всем. — Такие отличницы, как я? — Она дёрнула бровью, но в её глазах вспыхнул азарт. — Да, а что? — Сказал парень, у которого стабильно «превосходно» по всем предметам. — Это другое. — Ну конечно. Тогда прошу — объясни. Он закатил глаза, но улыбнулся, будто принимая вызов. — Тебе правда интересно? — Хочу понять, как это видишь ты. Он улыбнулся, откинулся на спинку стула и начал, будто читал лекцию: — У каждого человека есть выбор и свобода воли, благодаря которым он может пренебрегать своими обязанностями, но это не значит, что он никому ничего не должен. Вступая в любые социальные взаимодействия, мы подписываем условный либо же физический контракт отношений двух сторон. Родители должны заботиться о своих детях. Супруги должны хранить верность друг другу. Работник должен исполнять свои обязанности в срок. Они могут этого не делать. И стоит иметь это в виду. Но это не значит, что они не должны. Роза скривила лицо, отвернулась и сделала глоток вина, а он рассмеялся, наблюдая за её реакцией. — Неужели? — Она вернула ему вызов. — А если, скажем, парень подарил девушке дорогое платье. Что она ему должна? — Сказать спасибо. — Он приподнял бровь, будто это было очевидно. — Роза, тебя что, волки воспитывали? Она скривилась, но не ответила, лишь отхлебнула вина, а он продолжал смеяться. — А вообще, о чём я и говорил, — подметил он. — Про что ты? — Для человека, который живёт по принципу «никто ничего никому не должен», ты слишком много раз задалась вопросом «что ты должна мне за платье». Что подтверждает мою теорию, что ты живёшь по принципу — никто ничего тебе не должен. И я так полагаю, тебе просто случайно навязали его в попытке привить самостоятельность. — Это просто смешно. — Она вдруг рассмеялась, глядя на него так, будто он только что произнёс самую забавную вещь в мире. Он напрягся: — Я сказал что-то смешное? — Нет… Нет-нет… Ты… — Она покачала головой, всё ещё хихикая. — Просто не понимаешь… Ты рассказал мне эту красивую речь, объяснил, как все всем всё должны… И я понимаю, что ты имел в виду. Даже отчасти согласна с тобой. Но смешно тут именно то, что в твоём понимании должны девушки. — И что же? — Он с замешательством посмотрел на неё. — Единственное, чего ты всегда хотел от меня… На чём ты всегда так акцентировал внимание… И знаешь, ведь… Теперь я вижу… Не только от меня… От Офелии… От всех девушек… Ты всегда ждёшь только «спасибо». Так в самом ли деле, Скорпиус… Именно я чувствую себя кому-то безвозмездно обязанной? Он прикусил губу, растерявшись, будто она подловила его на чём-то очень личном. — Ну… — Он рассмеялся, но уже смущённо. — Что ж, это, пожалуй, уже издержки моего воспитания. Он нахмурился и замолчал, но она не отпускала его взглядом. — Ладно, ты была права. Зря я вообще поднял эту тему. Но у неё внезапно появилась добрая улыбка, а взгляд стал таким проникновенным, будто она наконец что-то поняла. — Нет, не зря… — тихо сказала она. — Нет? — Теперь я наконец поняла… Что ты хочешь… Услышать. — Что же? — То же, что и я… — Она наклонилась вперёд, накрыла его ладонь своей и, глядя прямо в глаза, прошептала: — Ты не должен заслуживать любовь, Скорпиус. Малфой усмехнулся, но в его глазах что-то дрогнуло. Он растерялся, разглядывая её, а затем его лицо медленно поплыло в улыбке. Он прочистил горло, отвернулся, будто пытаясь собраться с мыслями, и сказал: — Давай поговорим о чём-нибудь другом. — Например? Он посмотрел на неё с неожиданно игривым взглядом, крепче обхватил её ладонь и, приблизившись, поцеловал её пальцы, едва касаясь губами. — Например, о том, что это лучшее вложение в моей жизни? — О чём ты? — Ещё никогда не видел, чтобы кто-то настолько украшал обычное платье. — Да что ты? — Она рассмеялась, но не отняла руку. — Роза, у меня буквально весь вечер эстетический оргазм, — прошептал он, склонившись к её костяшкам, и она смущённо засмеялась, чувствуя, как её щёки горят. И тут… К ним подошёл официант и, наклонившись к Скорпиусу, тихо сказал: — Сэр, вас и вашу спутницу ожидают в зале для переговоров. — Прошу прощения?.. — Скорпиус вздёрнул бровь в удивлении. Официант наклонился ещё ниже, прикрыв рот рукой: — Там авроры, сэр. Кажется, ситуация деликатная. Мы не знаем подробностей, и поэтому не хотели бы, чтобы в главном зале, в случае чего, произошёл арест. Скорпиус замер, и его взгляд потемнел. — Я понял. Благодарю. Он медленно поднялся, не отпуская руку Розы, и встретился с её вопросительным взглядом. — Что-то случилось? — растерянно спросила она, вставая. Скорпиус лишь неопределённо пожал плечами.

***

Пустой зал, предназначенный для закрытых мероприятий, встретил их гулким эхом шагов. Высокие потолки с лепниной, тяжёлые бархатные шторы и длинный полированный стол — всё здесь дышало холодной официальностью. Свет от хрустальных люстр падал резкими бликами, подчёркивая напряжённость момента. И вдруг: — Да, это она! — Громкий голос разорвал тишину. На пороге стоял раскрасневшийся мужчина лет пятидесяти, тучный, с каплями пота на лысеющем лбу. Его толстый палец был направлен прямо на Розу. — Вы уверены, сэр? — спросил аврор, молодой мужчина в форменном мундире, с осторожностью оглядывая ситуацию. — Конечно, уверен! Я запомнил её лицо! А вот и сам кулон, Мерлин, какая наглость! Скорпиус, не меняя выражения, отодвинул стул для Розы, усадил её, а сам встал перед ней, слегка загораживая своим телом. — Прошу прощения, что здесь происходит? — Его голос звучал ровно, но в глубине глаз уже загорались опасные искры. — Ваша спутница — воровка! — рявкнул мужчина, и его щёки побагровели от возмущения. — Советую вам быть аккуратнее в своих выражениях, сэр. — Скорпиус произнес это тихо, но так, что по спине пробежал холодок. — Как и в обвинениях. Аврор, понимая, что ситуация накаляется, поспешил вмешаться: — Сэр, — обратился он к Скорпиусу деликатным, но серьёзным тоном, — это мистер Бинс, владелец ювелирного магазина «Золото Гриндилоу». По его словам, неделю назад из его магазина был украден бриллиантовый кулон стоимостью две тысячи семьсот галлеонов. — Он кивнул в сторону Розы. — И он утверждает, что этот кулон сейчас на шее вашей спутницы. Скорпиус медленно повернулся к Розе, вздёрнув бровь. Внутри он был шокирован. Снаружи — абсолютно спокоен. Роза притихла. Сидела, опустив взгляд, пальцами нервно сжимая край стола. Она закрыла глаза, словно умирала от стыда. Когда она решилась посмотреть на Скорпиуса, то увидела, как у него сжалась челюсть, как заиграли желваки, и в этот момент поняла: Это конец. Не только свиданию… Конец всему. — Что ж, ясно. — Скорпиус выдохнул, но его голос не дрогнул. — Думаю, произошло недоразумение, и я… — Прошу прощения! — взревел мистер Бинс. — Недоразумение?! Я прекрасно помню лицо этой юной особы! — Мистер Бинс, прошу, сбавьте ваш тон. — Скорпиус сузил глаза, и в них мелькнуло что-то опасное. — Сбавить тон?! Да за воровство раньше руки отрубали, если вы вдруг не знали!!! — Мистер Бинс, за такие выражения и по сей день могут язык вырвать. — Это угроза?! — Это факт. На случай, если вы вдруг не знали. Аврор, видя, что ситуация выходит из-под контроля, поспешил вмешаться: — Сэр, сэр, прошу, успокойтесь. — Он поднял руки, призывая к порядку. — Для начала предлагаю покинуть ресторан и переместиться через камин в отделение для дальнейших разбирательств, где мы уже официально все оформим и… — Никаких оформлений. — Скорпиус резко перебил, даже не взглянув на аврора, отмахиваясь рукой, словно говоря: «Помолчи». — Мистер Бинс, предлагаю два пути. Он сделал паузу, давая словам оцениться. — Первый: мы решаем всё здесь — быстро и полюбовно. Второй: вы настаиваете на ином — и ваш магазин разорится уже к концу следующей недели. — Да кто ты такой, юнец?! — фыркнул Бинс, но в его голосе уже проскользнула неуверенность. Скорпиус тяжело вздохнул, достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку и молча выписал сумму. Когда он протянул чек, глаза Бинса стали круглыми, а его раскрасневшееся лицо вдруг побледнело. — Здесь компенсация в двойном размере стоимости кулона, а также сумма за причинённый моральный ущерб, раскрасневшееся лицо и повышенный холестерин. Бинс сглотнул, прищурился, а затем перешёл на лебезящий тон продавца, учуявшего выгодную сделку: — Прошу прощения, мистер Малфой… Я не вижу вашей подписи. — Да, я знаю. — Скорпиус улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Это самое интересное. Он взмахнул палочкой, и в воздухе появился пергамент, на котором золотые буквы начали проявляться сами, чернея на глазах. — У меня с собой универсальная форма соглашения о неразглашении. — Его голос был ледяным. — В случае нарушения конфиденциальности и разглашения лиц и фамилий суд постановит вам выплатить мне пятикратную сумму, указанную в чеке. Вы оставляете свою подпись здесь и здесь. И только после этого я ставлю свою подпись на чеке. Бинс судорожно кивнул, нахмурившись, но подписал. А затем и Скорпиус поставил свою подпись, после чего протянул чек Бинсу. — Всего хорошего. — И вам, и вам… — Бинс забормотал, вдруг став неестественно вежливым. — С вами приятно иметь дело, мистер Малфой. Он протянул руку, и Скорпиус пожал её — крепко, с едва заметной усмешкой: — Ещё бы. Бинс ушёл, а аврор, растерянно оглядевшись, сказал: — Что ж, раз порядок восстановлен, думаю, все могут быть свободны. — Да, одну минутку, задержитесь, пожалуйста. — Скорпиус вдруг повернулся к нему. — Что такое, сэр? — Обливиэйт. Быстрый взмах палочки — и воспоминания аврора стёрлись. Тишина. Они вышли из зала, молча прошли через ресторан. К ним подошёл официант: — Сэр, вы желаете вернуться за стол? Скорпиус посмотрел на Розу. Она отрицательно помотала головой, всё ещё пряча взгляд. — Нет, у нас испортился аппетит. — Скорпиус холодно улыбнулся. — Мы хотели бы пройти к камину. — Да, конечно, сэр. — Счёт пришлите на фамилию Малфой. — Благодарю, сэр. Всего доброго, мистер Малфой. Всего доброго, мисс. Роза кивнула, не поднимая глаз. И через мгновение они исчезли в зелёных языках пламени.

***

Темза дышала холодным серебристым светом, отражая в своих чёрных водах огни набережных и мостов. Воздух был пропитан запахом реки, дождя и далёкого дыма — маггловского, не такого, как в Косом переулке, а более тяжёлого, земного. Они шли молча. Роза — с опущенной головой, шагая так, будто каждый камень под ногами напоминал ей о сегодняшнем позоре. Её пальцы сжимали и разжимали край платья, а взгляд упорно избегал его. Скорпиус шёл рядом, изредка поглядывая на неё. Его челюсть была напряжена, он медленно провёл языком по внутренней стороне щеки — жест, который он делал, когда обдумывал что-то. И вдруг он громко усмехнулся. Роза вздрогнула, искоса посмотрев на него, но не в глаза. — В тихом омуте, Роза? — Его голос звучал вкрадчиво, почти игриво, но в тоне была опасная мягкость. Она промолчала, закрыла глаза и выдохнула так, будто этот вдох был последним, что держало её от слез. Он увидел — она на грани. — Да ладно тебе. — Он махнул рукой полушутливо-полусерьёзно. — Подумаешь, побрякушка. Офелия однажды жирафа из магловского зоопарка украла. Роза резко подняла на него ошарашенные глаза. — Не спрашивай, мы сами до сих пор не понимаем, как. — Он рассмеялся, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти ностальгическое. — Вот тогда гемора было, конечно… — Он покачал головой. — Ей было тринадцать. — Зачем ей жираф? — Её голос просел, но любопытство пересилило стыд. — Она любит лошадей. — Пожал плечами Скорпиус. — Оказывается, она думала, что жираф — это лошадь с длинной шеей. Роза молча ухмыльнулась. — А на первом курсе она подбила меня и Альбуса угнать из загонов Хагрида трёх гиппогрифов и отправиться искать круги на полях от пришельцев. — Он закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. — Дело, как понимаешь, замяли. Никто в школе об этом не знает. Роза наконец рассмеялась — искренне, громко, так, что эхо разнеслось по пустынной набережной. А потом — прорвало. Её смех плавно перешёл в сдавленный плач. Она закрыла лицо ладонями и остановилась, будто ноги больше не могли её держать. Скорпиус тоже остановился. — Тише. Иди сюда. — Он притянул её к себе и крепко обнял, одной рукой прижимая к груди, а другой гладя по спине, успокаивая. Она судорожно всхлипнула, упираясь лбом в его плечо. — Скорпиус, спасибо… — Её голос дрожал, а слова рвались сквозь слёзы. — Клянусь, я верну тебе всё до последнего галеона, Мерлин… — Она вздохнула, сжав кулаки на его пиджаке. — Если бы мама только узнала… — Почему ты всегда говоришь «мама»? — Что? — Она отстранилась, не ожидая такого вопроса. — Ты не говоришь «родители». Ты говоришь «мама». — Его взгляд был пристальным, но не осуждающим. — Как будто отца либо нет, либо они существуют по раздельности. — Я… Это… — Она усмехнулась, но в глазах мелькнуло замешательство. — Неожиданный вопрос. Это сложно объяснить. — Как скажешь. — Он не стал давить, но заметил, как она напряглась. — И возвращать ничего не надо, кстати. — Скорпиус… — Роза. — Он остановил её жестом руки, посмотрев прямо в глаза. — Там не такая уж большая сумма. Забудь. Бывает. Пойдём лучше уже зайдём. — Что? А где мы вообще? — Она огляделась, впервые замечая, что они давно свернули с набережной. — Это… маггловский район?.. — Это мой секрет. — Его губы растянулись в ухмылке, а глаза блеснули. — Знают только Офелия и Альбус… И теперь ты. И мы уже пришли. Роза растерялась и напряглась, непонимающе посмотрев на него. — Ты правда… Хочешь продолжать вечер… Со мной?.. — Конечно. — Он улыбнулся, легко, с оттенком юмора, но в его взгляде читалась абсолютная серьёзность. — Ты, оказывается, полезный человек. Знаешь, у меня в арсенале есть разные парни: юрист по криминалу, криминальный юрист, взломщик замков, заметатель следов, парень, если надо кому-то навалять… Но вот девушки-воровки… Ещё не было. — Он прищурился. — Нет, Офелия не в счёт. Она ворует только жирафов и лошадей. Роза рассмеялась, прикрыв лоб рукой, но в её смехе не было прежней горечи. Малфой выдержал паузу, а затем огляделся. Убедившись, что никого нет, он взмахнул палочкой. Кирпичная стена перед ними начала растворяться, кирпичик за кирпичиком раздвигаясь в стороны, открывая большую алюминиевую дверь гаража. Роза замерла. — Входи. — Он кивнул, пропуская её вперёд. Она шагнула внутрь и застыла. Роскошный маггловский спорткар серебристого цвета стоял перед ней, блестя под тусклым светом гаража. — Ты серьёзно? — Её челюсть чуть не упала. — Прокатимся? — Он игриво дёрнул бровью и открыл дверь, предложив ей сесть. — А куда? — спросила она, опускаясь на кожаное сиденье и ощущая, как мягкий материал обволакивает её. — Это ещё один сюрприз. — Он наклонился, и его губы коснулись её ладони — быстро, но так, что по спине пробежали мурашки. Скорпиус закрыл за ней дверь, обошёл машину и сел за руль. Intelligency — Babylon 🎶 Двигатель зарычал. Они выехали из гаража, погрузившись в ночной Лондон. Огни города мелькали за окном, сливаясь в длинные светящиеся полосы, как волшебные шлейфы. Музыка заполнила салон — меланхоличная, но с пульсом, который бился в унисон с их сердцами. Скорпиус набирал скорость, руль в его руках казался продолжением тела. Он искоса поглядывал на Розу, любуясь тем, как огоньки играют в её рыжих волосах, как её губы слегка приоткрываются от восторга. Его рука опустилась ей на ногу, пальцы невесомо провели по внутренней стороне бедра, выбивая искры. Роза вздрогнула, взглянула на него, но не отстранилась. Она прикусила губу, цепляясь за подлокотник, но в её глазах не было страха — только азарт. Роза открыла окно; ветер ворвался внутрь, горьковатый, как осенние листья, и сорвал с её губ последние слова, смешав их с музыкой, с ароматом её духов. Она высунулась в окно по пояс и запрокинула голову, вытянув руки, ловя воздух, пьянящий свободой. — Ты с ума сошла! — Скорпиус засмеялся, но не остановил её. Её рыжие волосы взметнулись, как пламя, сливаясь с огнями редких фонарей. Его пальцы крепче сжались на её бедре. — Я тебя не отпущу, — прошептал он, но ветер унёс слова туда, где их никто, кроме ночи, не услышал. Роза закрыла глаза, подставив лицо ветру, музыке, его взгляду, который обжигал сильнее, чем октябрьский воздух. Она чувствовала себя свободной. По-настоящему. Впервые за долгое время. Город исчезал за ними — улицы, фонари, вся их прежняя жизнь — оставаясь где-то в дымке. Дорога сузилась, ушла в лес, где листья шуршали под колёсами, как шёпот забытых обещаний. Песня набирала обороты, бас бился в груди, и мир сжимался до этой машины, до его руки на её колене, до гулкого стука сердца. Она накрыла его ладонь своей. Он переплёл их пальцы. Лес расступился, открыв поляну, на которой стоял небольшой, но очень красивый загородный дом — с панорамными окнами, за которыми мерцал тёплый свет. Машина замерла. Тишина. Только дыхание. Только последние ноты песни, умирающие в магнитоле. — Мы приехали. — Скорпиус выключил двигатель, и внезапная тишина оглушила. Она не двигалась, глядя на дом, на свет, на него. — Это… Твоё? — Наше. — Он не поправился, когда сказал это. Роза улыбнулась и повернулась к нему. И он поцеловал её. Нежно. Но так, будто этот поцелуй должен был стереть всё, что было до этого. И, возможно, стёр. Его губы были первым ответом на все её невысказанные вопросы. Они вошли в дом, не размыкаясь, сплетаясь в танце, где шаги заменяли прикосновения, а двери отворялись сами под напором их общего дыхания. Прихожая. Её спина прижалась к стене, его пальцы вплелись в её волосы, распуская их из узла. Рыжие пряди рассыпались по плечам, как осенние листья, и он погрузился в них с тихим стоном, будто тонул. Гостиная. Они двигались к камину, теряя по пути части одежды, — её шёлковое платье сползло с плеч, его пиджак упал на ковёр, галстук остался наполовину развязанным. Ковёр. Мех под босыми ногами был мягким, как первый снег. Они опустились на него вместе, и тепло огня лилось по коже, смешиваясь с дрожью от каждого нового прикосновения. Он целовал её медленно, но ненасытно — губы, шею, ключицы, будто запоминая вкус каждой точки. Его руки скользили по рёбрам, талии, бёдрам, оставляя за собой мурашки. Она вздыхала, архивируя в этих звуках всё, что не решалась сказать, — страх, желание, благодарность за то, что он не отпустил её тогда, у ресторана. Огонь трещал, отбрасывая тени на стены, а они теряли счёт времени, пространству, всему, что было за пределами этой комнаты. Когда слова стали лишними, они заменили их дыханием — прерывистым, горячим, общим. Роза не была уверена: связано ли это с произошедшим, с её слезами, с его паникой, что он так пытался скрыть за улыбкой… Но сейчас он был настолько нежен, что она таяла от каждого его прикосновения. Ритм его сердца совпадал с её. Скорость движения их бёдер, его язык, её дыхание, напряжение, постепенно нараставшее внутри, — совпадало всё. Перед глазами плыли звёзды, а дыхание застревало где-то внутри. Это было приятно. Роза стонала, мягко касаясь его груди, подавалась бёдрами навстречу, стискивая пальцы чуть сильнее на его плечах. И, видимо, ему нравилось, что она делала, ведь он крепко сжал её бёдра и откинул голову назад, опуская веки. Это было так приятно. Тело Розы дрожало, голову Скорпиуса повело, и они оба отчаянно глотали воздух, упиваясь пережитым. *** Огонь в камине потрескивал, разбрасывая золотистые блики по их переплетённым телам. Дрожащие тени плясали на стенах, сливаясь в причудливые узоры, а мягкая меховая шкура под ними хранила тепло их тел. Тонкая шерсть пледа шелестела при каждом движении, словно вторя ритму их дыхания. Роза прижалась к груди Скорпиуса, уткнувшись носом в ямочку между ключицами. Его сердце билось ровно, лишь чуть учащённо — будто даже сейчас, в этой тишине, он боялся, что она исчезнет. Его пальцы лениво перебирали её рыжие пряди, то и дело цепляясь за непослушные локоны, рассыпавшиеся по его груди медно-золотым водопадом. Она закрыла глаза, вдыхая этот уже знакомый запах — дорогой парфюм с нотками кедра, дым от камина и что-то неуловимо его, только его, от чего внизу живота сжималось что-то тёплое и трепетное. За окном дождь выстукивал ровный ритм по стёклам, капли словно пытались пробраться внутрь, к этому уюту, к этому теплу, к этому маленькому миру, где существовали только они двое. Время будто замедлило свой бег, подчиняясь магии этого момента. Его рука медленно скользила по её плечу, пальцы тонули в рыжих волосах, а она прижималась к нему ещё сильнее, словно пытаясь стереть последние невидимые границы между ними. — Чем займёмся теперь? — игриво спросила Роза, слегка поёжившись. — Мы можем посмотреть фильм… — Он прикусил губу, задумчиво глядя в потолок. — А можем поговорить о том, что произошло. Если хочешь. Она посмотрела на него нерешительно, и он продолжил чуть мягче: — Я бы хотел… узнать больше. Если и ты захочешь поделиться. — Только если у тебя есть ещё одна стандартная форма соглашения о неразглашении, — ответила она с усмешкой, но в голосе сквозила лёгкая дрожь. Он тут же взял палочку, и в воздухе материализовался пергамент. — Да я же пошутила! — Роза прикрыла лоб ладонью, рассмеявшись. — Ну мало ли. — Он ухмыльнулся, и пергамент исчез так же быстро, как и появился. — А откуда у тебя вообще с собой эта форма? — Моя сестра — воровка жирафов, — ответил он так буднично, словно обсуждал прогноз погоды. Роза прыснула смехом. — Надо быть ко всему готовым, — добавил он, поймав её взгляд. — Кажется, сегодня Скорпиус Малфой оказал мне личную услугу, и я теперь ни в жизнь с ним не расплачусь. — Хитро сузила глаза Роза. — Вероятно. — А это правда так? — Её голос стал чуть серьёзнее. — На самом деле нет. Я помогаю редко, но полюбовно, без лишних обязательств. — А почему тогда все говорят… — А потому что иначе ко мне будут бегать все без разбора, по поводу и без. А думая, что им это дорого обойдётся, подойдут только те, кто действительно в дерьме и нуждается в особенной помощи. Роза рассмеялась и понимающе кивнула, а затем улеглась на спину, уставившись в потолок. Молчание повисло между ними. Скорпиус разглядывал её лицо. Его пальцы по-прежнему были в её волосах, но теперь прикосновения стали чуть осторожнее, будто он боялся спугнуть её откровенность. — Роза, — вдруг прошептал он, уже без намёка на шутку. — Не делай так больше. — Что?.. — Не кради. Не надо. Я куплю тебе всё, что захочешь. Только скажи. — Думаешь, дело в деньгах? — Я не знаю. Ты же не говоришь. — И ты хочешь обсудить это? Именно сейчас? — Если честно — да. Я хочу понять тебя. — Ты так говоришь… С чего ты решил, что это не в первый раз?.. Роза хотела было возмутиться, но его ответ её обескуражил: — Когда речь идёт уже о подобных суммах — это не случайность. В первый раз в таких вещах не играешь сразу по-крупному. Нужно пристраститься, чтобы стать смелее. Да и есть опыт. В смысле — с Офелией… У меня никогда такого не было, но у неё было. — Часто? — Нет, скорее, редко, но метко. — Вроде жирафа? — Вроде жирафа. — А что ещё? — Однажды она украла огневиски. — Серьёзно? — Роза приподняла бровь. — Ну как… — Скорпиус улыбнулся. — Она незаметно оставила деньги на кассе. Дедушка любит огневиски, она хотела сделать ему подарок, а алкоголь ей не продавали. — Как мило. — Ну да… Там на этикетке были лошади. Как можешь догадаться, огневиски дедушка получил без этикетки. Роза рассмеялась, а Скорпиус продолжил: — А иногда она просто не понимает слова «нет». Отец редко в чём-либо ей отказывает… Но когда ей что-нибудь приспичит, но это невозможно… Вроде того же жирафа… Она действует по логике «если вы мне не дадите — я сама возьму». — И как реагируют родители на такое? Они, наверное, были в ярости… — Ну нет. — Скорпиус иронично нахмурил брови. — Отец не умеет ругать Офелию. Он просто объяснил ей, что это проблема, которую он не может решить сам, и что ему жаль, если он что-то сделал не так, что спровоцировало её на такие поступки. И пригласил психолога, чтобы разобраться в причинах её поведения. — И в чём же были причины? — Она — холерик, которому постоянно нужны приключения и острые ощущения. Она понимала, что делала что-то плохое, и шла на это осознанно, воспринимая это как шалость. В этом был её кайф. — И как она справилась с этим? Что ей сказали? — Вроде с ней обсуждали что-то про действия-противодействия, последствия и ответственность. Рассказали, как страдал жираф из-за стресса, которому его подвергли все эти перемещения, как наказали продавца магазина за недосмотр, и прочее, и прочее. И что необходимость в адреналине и приключениях можно реализовать другими способами, не нарушая законы. Папа потом организовал ей целый ипподром и профессиональные занятия конным спортом с персональными тренерами. — Ого… — Роза откровенно удивилась. — Такие трюки теперь вытворяет… — Я… в шоке. — Да. Мы с мамой тоже. Они оба рассмеялись, но затем Скорпиус снова стал серьёзен. — Ну, а у тебя какие причины?.. — Я не знаю. — Роза напряглась. — Ты не знаешь, зачем это делаешь? — Это само происходит. Как наваждение. Но, если честно… Когда я это делаю… Какая-то часть меня желает, чтобы мама узнала об этом. Хочу увидеть её лицо в этот момент. Её идеальная… совершенная дочь — воровка. Какой позор. Как же она это не проконтролировала… Её смешок прозвучал нервно. — Кажется, ты сильно на неё злишься. — Не знаю… Возможно… Я люблю её, но иногда… Просто у меня такое чувство, что, если я не буду соответствовать всем её ожиданиям, любить меня не будет она. — И ты ей мстишь? — Я не знаю, Скорпиус, я просто… Моя мама — героиня войны, выдающаяся волшебница столетия, второй заместитель министра в Министерстве магии, в школе была круглая отличница, борец за права и свободу ущемлённых существ… Которой будто плевать на мои права и свободу. Она контролирует каждый мой шаг. Как я должна одеваться, питаться, учиться, жить, любить, о чём мечтать… Я даже купить себе ничего без её ведома не могу. У нас есть деньги, но я должна одеваться скромно. Потому что человека украшает скромность, а не подражание моде. И при этом… Что бы я ни сделала, ей всегда мало. Она всегда найдёт какой-нибудь промах. Вернее, это «помощь и конструктивная критика». Как можно было сделать ещё лучше. Ведь меня и так все нахваливают, по её мнению, и только она скажет мне правду. — Понятно. — И просто понимаешь… — Она явно вошла во вкус, раскрываясь всё больше. — Самое ужасное — это её интонации. Ласковые интонации. Но одновременно поучительно-рассудительные. А я даже злиться на неё не могу… Будто не имею права, понимаешь? Она же заботится… Она не тиран, она не унижает меня открыто, она просто правда верит… что помогает мне. А я просто хочу… Чтобы она хоть раз… удивилась? Такое вообще возможно? Но у меня уже складывается ощущение, что даже если я невероятным образом превзойду её — она лишь деловито кивнёт и даст новые рекомендации, в каком духе мне продолжать и что можно было сделать лучше. Это жутко… бесит. Бесит, как она гордится и нахваливает Хьюго… Я тоже им горжусь, но мне просто интересно… Она говорит и обо мне так же?.. Может, просто… не при мне?.. Хотя бы… не при мне… — Конечно говорит. Уверен, она безумно гордится тобой. — Думаешь? — В её голосе прокралась надежда. Он кивнул. Роза выдохнула: — Не знаю. Она так отчаянно пытается сделать из меня себя, а я не понимаю, чего хочу больше — понять, кем являюсь без неё, или наконец хоть раз ей угодить? — Почему ты решила, что она хочет сделать из тебя именно себя? — Шутишь? — Роза повысила голос, и в нём зазвучала ирония. — Да она даже платье на меня напялила своё на мой! Первый! Святочный бал! Ещё так преподнесла это… Как будто это какая-то честь и я сама этого втайне хотела… Это было ужасно. Я просто не осмелилась отказать ей. Она бы просто расстроилась. — А что отец? — Он хороший… Но он, знаешь… Он нейтралитет. Он будет поддерживать мнение того, кто сильнее на него влияет. А мама явно сильнее меня во всём. И он меня любит, я знаю… Даже иногда хвалит. Заступается, но больше… переводя всё в шутку. Он, знаешь… такой… Он пассивный. Вообще. Ему нужен серьёзный стимул или конкретные инструкции, требования, чтобы он взял и сделал что-то. Мама очень злится из-за этого иногда. И они ссорятся… А потом она просит меня не быть как отец. И потом отец злится. И они опять ругаются… Я боюсь, что они… — Разведутся? Она понуро уставилась в потолок и грустно прошептала: — Знаешь, они не сделают этого до тех пор, пока у них есть проблемная я и идеальный Хьюго. — Ты… держишь это при себе… чтобы сплотить их при необходимости? Твоё воровство… — Я не знаю… — Она накрыла ладонями лицо. Молчание снова повисло между ними. Скорпиус гладил её волосы, изучая взглядом, пытаясь понять. И она чувствовала это — от этого ей было так тепло. — Что ты думаешь? — виновато спросила она. Он ухмыльнулся, увидев её тревогу, и ответил: — Ничего плохого. Думаю, в тебе просто скопилось много агрессии, которую ты не знаешь, куда деть. Потому что дома тебя не слушают. Роза запнулась, поражённая его проницательностью, и с иронией ответила: — Серьёзно, Скорпиус, тебе стоит стать министром мозгоправов. Они оба рассмеялись, и Скорпиус гордо заявил: — Я стану министром всех. — Министров? — Роза вздёрнула бровь, подкалывая его. Он прищурился и внезапно устроил ей щекотку. Она пискнула и засмеялась, а потом они оба замолчали, просто улыбаясь друг другу. — Потому что этого ждут от тебя? — спросила Роза. Он задумался и ответил: — Ты знаешь… Нет. Я правда хочу этого. — Правда? Почему? — Потому что тогда моё слово будет главным. Все будут ждать моего мнения. И играть по моим правилам. — Звучишь как… будущий диктатор… — В её голосе прозвучала ирония, но и лёгкое опасение. — Ну нет. — Он ухмыльнулся и закатил глаза. — Я не это имел в виду. Просто хочу, чтобы со мной считались. Особенно отец. Дед-то ладно, его уже не переубедить… — Он усмехнулся. — Он глубоко в своём специфичном консервативном мире. Она кивнула, и снова наступило молчание. — Хочешь совет? — тихо спросил Скорпиус, поправляя её локон. — Давай… — Это твоя жизнь. Не трать её на то, чтобы что-то кому-то доказать. Даже маме. Особенно маме, я бы сказал. Она тебе не враг. Она желает тебе добра… Но как умеет. У неё нет злого умысла, у неё есть свои причины и своё видение. И ты не обязана их разделять. Слушай её, но поступай по-своему, если не согласна. Рано или поздно ты всё равно уедешь от неё. И чем ты будешь заполнять ту пустоту, которая образуется на месте тайной войны с ней, к которой ты привыкла? — Это так иронично… — Она улыбнулась. — Что именно? — Замени слово «мама» на «отец» и… Он закусил губу и рассмеялся. — А ещё забавнее то… — продолжила Роза, — что я головой это понимаю. Но в сердце много обид, и я не могу от них избавиться. Ну никак… У тебя… — Да. И у меня. Так же. — И что нам делать? Теперь он лёг на спину, устремив взгляд в потолок. Пальцы его всё так же лениво перебирали пряди её волос. В камине догорали последние поленья, отбрасывая дрожащие тени на стены. — Создадим своё государство, — произнёс он, и в голосе его звучала та самая уверенность, с которой он обычно говорил о будущем. — Ты будешь разводить драконов, а я буду всех контролировать. Роза приподнялась на локте, и рыжие волосы рассыпались по его груди. — Нет. — Она провела пальцем по его нижней губе, заставив его затаить дыхание. — Ты будешь сидеть на троне, принимая людей на поклон. Они будут по очереди благодарить тебя за всё, что ты для них сделал. — А всех, кто будет нас критиковать, мы депортируем, — добавил он, и уголки его губ дрогнули в ухмылке. Роза рассмеялась, и её звонкий и беззаботный смех смешался с потрескиванием углей. — Мне нравится! — Да? — Он приподнял бровь. — Я буду каждый день дарить тебе новое платье. — А я буду каждый день говорить тебе спасибо. — Будешь? — Буду. Их взгляды встретились — и в следующий миг он уже потянулся к ней, притягивая к себе. Их губы слились в долгом, нежном поцелуе, словно пытаясь наверстать все те мгновения, что были потрачены на слова. Когда они наконец разомкнулись, она отпрянула совсем чуть-чуть, лишь чтобы прошептать ему в губы, оглаживая пальчиками его скулы: — Спасибо, Скорпиус… За это… — Она закатила глаза, смущённо улыбаясь. — Свидание… И… — И? — Он подался вперёд, едва не коснувшись её губ снова. — За тебя. Он приложил руку к сердцу с театральным вздохом, изображая растроганность, но в его глазах светилось что-то настоящее, тёплое и беззащитное. И прежде чем она успела рассмеяться, он снова поцеловал её, уже глубже, страстнее, перекатываясь на неё и нависая сверху, заслоняя собой весь мир. Тень от его фигуры накрыла её, сливаясь с тенями на стене, а за окном дождь всё стучал, отбивая такт их дыханию.