I. Глава 13. Последняя провокация

The xx — Crystalised 🎶 Новый день в Хогвартсе встретил Скорпиуса жутким похмельем. Он сидел за партой в классе зельеварения, сгорбившись, словно пытаясь спрятаться от яркого света, который лился через высокие окна и резал глаза. Каждый звук: скрип пера по пергаменту, шёпот однокурсников, бульканье котлов — отдавался в его черепе, как эхо в пустом соборе. Его пальцы, всё ещё дрожащие от вчерашнего, цеплялись за край стола, будто это могло удержать его от падения в ту пропасть, которая разверзлась в его душе. Стыд накатывал волнами. Что на него нашло? Он пытался вспомнить вчерашний вечер, но в голове всплывали лишь обрывки: зелёное пламя в гостиной Слизерина, резкий вкус огневиски, обжигающий горло, и Роза… Её лицо, искажённое страхом, её крик — «Ты пугаешь меня!» — и её взгляд, полный боли, который резал сильнее, чем любой упрёк. Он сжал кулаки, с силой впиваясь ногтями в ладони, но даже эта боль не могла заглушить жгучее чувство вины, которое разъедало его изнутри. Он, Скорпиус Малфой, который всегда держал себя в руках, который был старостой, капитаном, тем, кто решает проблемы, а не создаёт их, как он мог дойти до такого? До пьяной грубости, до того, чтобы так напугать её, прижать к стене, вести себя, как… Тоби? Его желудок скрутило, и он сглотнул, борясь с подступающей тошнотой. Скорпиус сморщился. Это имя, брошенное Розой, теперь жгло его, как клеймо. Вчера он хотел утопить свою боль в огневиски, в её близости, в чём угодно, лишь бы не чувствовать эту проклятую пустоту в груди, но вместо этого всё разрушил. Снова. Скорпиус стиснул зубы, пытаясь сосредоточиться на словах профессора Слизнорта, который что-то бубнил о правильной пропорции ингредиентов для бодроперцового зелья. Но слова профессора тонули в шуме его собственных мыслей и в этом бесконечном «почему?» Почему он не остановился? Почему не услышал её, когда она просила прекратить? Почему позволил этому чёртову голосу в голове заглушить всё, что он знал о себе? Малфой чувствовал себя чужим в собственном теле, будто кто-то другой двигал его руками, говорил его голосом и разрушал всё, что он пытался сохранить. Окончание урока не принесло облегчения. За весь день Роза не посмотрела на него. Ни разу. И это молчание было хуже любого крика. Он хотел подойти, сказать что-то, извиниться, объяснить, умолять, но слова застревали в горле. Что он мог сказать? «Прости, я был пьян»? «Прости, я не знаю, кто я»? Это звучало не просто жалко, а фальшиво и даже смешно. Скорпиус опустил голову, устало проведя по лицу ладонью; его дыхание стало тяжёлым и рваным. Он чувствовал, как пот выступает на лбу, как сердце колотится, будто пытаясь вырваться из груди. Похмелье было не только физическим — оно было в его душе, в этом липком, удушающем стыде, который никак не отпускал. Он не знал, как исправить, что натворил. Не знал, как вернуть её взгляд, её улыбку, её веру в него. И хуже всего — он не знал, заслуживает ли этого вообще. А главное… Нужно ли ему это теперь вообще?.. Скорпиус разрывался, как натянутая струна, готовая лопнуть. Он жаждал Розы, её тепла, её взгляда, который, казалось, мог вытащить его из этого состояния хоть на минуту. Только рядом с ней получалось быть собой. Однако сейчас это «я» было пропитано такой желчью, что присутствие Розы словно напрочь разрывало плотину, выпуская наружу весь яд, который в нём скопился. Каждый раз, когда он открывался, из него лились резкие слова, грубые касания, циничные ухмылки. И он попросту не мог это контролировать. А после, когда она уходила, оставляя за собой лишь эхо её разочарования, он чувствовал себя невыносимо. Стыд душил его, но хуже всего была эта унизительная, жгучая уязвимость, от которой хотелось выть. Почему она только терпит его? Зачем? Он не заслуживал её. Не заслуживал ничего. И всё же одиночество жгло сильнее, чем стыд, а её отсутствие оставляло в груди такую дыру, которую он просто не знал, как заполнить. Скорпиус свернул в широкий коридор, и его взгляд невольно наткнулся на Альбуса, Криса и Йенна, стоявших у стены. Их глаза встретились — не враждебные, но холодные, с тенью обиды и непонимания. Он не остановился, лишь ускорил шаг, чувствуя, как их взгляды жгут спину. Даже Альбус, его лучший друг, тот, кто всегда был рядом, теперь смотрел на него, как на чужого человека. Они все отступили, не выдержав этого яда, который сочился из него, и этого проклятого гнева, что он не мог сдержать. А Скорпиус же теперь разрывался от чувства вины вперемешку с досадой, что все так легко отвернулись, стоило ему перестать быть удобным и полезным. Разрывался между обидой за то, что Альбус даже не предпринял попыток к примирению, и одновременным нежеланием вообще с кем-либо что-то выяснять. Роза была другой. Она злилась, но волновалась. Боялась, но всё равно проводила его вчера, словно не могла отпустить. Человек-противоречие — она будто отражала его собственный хаос, но её хаос был живым, свободным, цепляющимся за то, что она считала правильным. Его же хаос разрушал всё, отравляя связи и сжигая мосты. За что он боролся? За свободу? За попытку доказать самому себе, что он не должен «заслуживать» любовь в его привычном понимании? Нет, с таким подходом он шёл прямиком к одиночеству. А может, так и надо? Может, одиночество — единственный способ не прогибаться, не подстраиваться, не быть кому-то должным? Его собственная логика, за которую он так цеплялся, теперь душила его: если никому ничего не должен, то и сам никому не нужен. Но мысль об этом била больнее, чем он готов был признать. Он так запутался, утопая в вопросах без ответов и собственных противоречиях. Как найти баланс между свободой, долгом и этим жгучим желанием быть рядом с ней, быть нужным хоть кому-то просто так? И почему Роза, со всеми её тараканами, кажется, справляется с этим легче, чем он? Как вдруг в другом конце коридора Скорпиус заметил знакомую сцену. Бен Бакер, как обычно, выяснял что-то с Офелией. Но на этот раз она не была собой — не той бойкой, упёртой Офелией, которая могла поставить его на место одним взглядом. Она стояла, прижатая к стене, с пустыми глазами, устремлёнными в пол. Её лицо не выражало ничего: ни гнева, ни вызова — только усталую, подавленную пустоту. Скорпиус замер, пристально изучая её взглядом и вдруг… Всего на пару мгновений почувствовал, как в груди шевельнулось что-то до того неприятное и жуткое, что захотелось взвыть. Он тут же подавил это, стиснув зубы. Неожиданно из тени вынырнул Билл Шепард с пылающим от возмущения лицом. Он яростно жестикулировал, заступаясь за Офелию. Скорпиус усмехнулся, но в горле застрял горький ком. Офелия так хотела быть самостоятельной, а теперь что — нашла себе нового защитника? Заменила его, будто он был просто функцией, которую можно передать другому. Значит, всё её стремление к автономности просто игра, чтобы избавиться лично от него? Что ж, это взаимно. Он рад, что всё наконец прояснилось. Малфой уже развернулся, чтобы уйти, когда сцена резко изменилась. Бакер, сжав кулаки, шагнул к Шепарду, и воздух в коридоре словно сгустился от напряжения. И тут, словно из ниоткуда, появилась Ребекка, расталкивая парней с такой решимостью, что Скорпиус невольно остановился. Ребекка? Та самая Ребекка, которая называла Офелию последними словами и клялась, что ненавидит её? А теперь она защищает её? Скорпиус нахмурился, пытаясь сложить этот пазл. Да, кажется, она упоминала как-то, но он не помнил точно, про «пару дружеских разговоров, случайных». Но что за разговоры могли так её изменить? Или это просто очередное лицемерие и маска, за которой она прячет свои цели? Ситуация казалась до того сумбурной и сюрреалистической, что Малфой почувствовал себя каким-то зрителем в театре, где все внезапно забыли свои роли. И тут, кто бы сомневался, в сцену наконец ворвался главный герой — Джеймс Поттер, как всегда, с этой своей раздражающей ленивой уверенностью. Стоило ему подойти, как Офелия словно ожила на мгновение, едва заметно. Она не подняла глаз, но её пальцы тихо скользнули к его руке, будто ища опору. Скорпиус помотал головой, чувствуя, как раздражение снова закипает в груди. Все носятся с Офелией, как с принцессой, которой нужно спасение. Всегда. Вечно. Он склонил голову. Впрочем, этот внезапно вырисовывающийся любовный треугольник между ней, Шепардом и Поттером даже забавлял… Да и пора было признать, что и Бакер неспроста к ней так прицепился. Интересно, кто из них троих в конце окажется в больничном крыле? Кого она сведет в могилу? Может, всех троих? Через минуту Джеймс увёл её, бросив пару слов, от которых Бакер и Шепард разошлись, ворча. Ребекка осталась стоять одна, пока её лицо пылало негодованием. Она заметила Малфоя и бросила на него гневный взгляд, полный растерянного раздражения, будто это он виноват в этом хаосе. Скорпиус лишь фыркнул, отворачиваясь. Её злость была такой нелепой и ненужной, как, впрочем, и всё это представление. Он развернулся, чтобы уйти, но резкий крик Ребекки вдруг полоснул по ушам, заставив его замереть. — Почему ты ничего не делаешь?! — Она подлетела к нему. Её голос дрожал от ярости, срываясь на высокие, надрывные ноты, будто она балансировала на краю. Её глаза горели, но в них было что-то ещё — боль, смешанная с отчаянием. — О чём ты? — Скорпиус остановился, нахмурив брови. Его сердце заколотилось от её тона, в висках запульсировала знакомая злость, но он пытался держать себя в руках. — Ты. — Ребекка грубо ткнула пальцем в его сторону, как будто едва сдерживала себя. — Это… Это не ты, мать твою! Какого чёрта происходит?! Меня ты был готов убить за одно лишь нелестное слово о ней! А тут… — Её голос сорвался, она сглотнула, но глаза всё ещё сверкали, полные гнева и какого-то странного надлома. — Когда такое вообще было? — Он искренне не понимал, но её поведение и громкость уже выводили из себя на фоне похмелья. Гнев нарастал, как волна, готовая захлестнуть. Ребекка усмехнулась, и её губы искривились в горькой, почти истеричной улыбке. — Очень смешно. Он вскинул бровь, стараясь не сорваться, но её тон пробивал его насквозь. — Ты серьёзно? — выдохнула она, раскрыв рот от возмущения. — А знаешь что… Плевать! — Ребекка шагнула ближе, толкнув его. — Вы оба дикие, манипулятивные, неадекватные и лицемерные ублюдки! Да будь проклят тот день, когда она открыла свои щенячьи глаза, а ты свой лживый рот! Ярость ударила в голову, будто его полоснули кипятком. Её слова, её дрожащий голос, её резкие жесты били по нервам, разрывая остатки его самообладания. Скорпиус шагнул к ней, кулаки уже сжались сами собой, инстинкт толкал его вперёд, заглушая всё, кроме гнева. Ребекка отступила к стене. Но стоило Скорпиусу увидеть, как в её глазах вспыхнул страх, смешанный с тем же надломом, будто она сама загнала себя в этот угол, он тут же замер, тупо уставившись на неё. Злость всё ещё клокотала в груди, но к ней добавилась горечь. Он быстро развернулся и пошёл прочь, не желая создавать себе ещё один повод для вины и самобичевания. Не желая разбираться, даже думать об этом, и чувствуя, как трещит голова.

***

Роза брела по дням, будто в густом, тревожном тумане, где каждый шаг отдавался в груди учащённым сердцебиением. Её пальцы дрожали, когда она листала учебники или пыталась сосредоточиться на уроках, но мысли путались, а сердце колотилось так, словно вот-вот начнётся паническая атака. Она была потеряна, растерянна, не знала, где её место, кто она для него и что теперь между ними. Конфликт со Скорпиусом, его грубость, его взгляд, полный цинизма и боли, разрывал её изнутри, но отпустить его она не могла. Ещё нет. Она видела, что нужна ему. Чувствовала это в его взгляде, даже когда он отталкивал её, даже когда его слова резали по сердцу. Или, может, просто хотела видеть?.. Нет. С ним точно что-то было не так. Это замечали все — его резкость, отстранённость, яд, который он теперь изливал на всех. Однокурсники шептались о травме, о сотрясении, о полном наборе симптомов посттравматического расстройства, но Роза чувствовала: дело не только в этом. Что-то другое, что-то глубже, словно кто-то вырвал из него кусок души, оставив зияющую дыру. Она не могла это объяснить, не находила слов, но её тревога, её интуиция кричали, что Скорпиус не просто болен — он потерян. Роза часами сидела в библиотеке, листая книги о травмах головы, о потере памяти, о магических вмешательствах. Он сам говорил, что не помнит вечер той вечеринки, не помнит, как оказался в Тайной комнате, не помнит, что там было. А что, если он забыл что-то ещё? Что-то важное, что держало его в равновесии? Что, если эта травма или что-то иное забрала у него часть его самого, и теперь он блуждает в этом хаосе, не зная, как выбраться? Она хотела помочь, но сомнения душили её. Должна ли она навязывать свою заботу, когда он так яростно отталкивает? Его агрессия, его грубость — это ведь из-за травмы, из-за боли? Разве можно винить больного за его слова? Но каждый раз, когда она думала об этом, её сердце сжималось от страха: а вдруг она ошибается? А вдруг он теперь такой навсегда? Роза не понимала ничего. Не понимала, правильно ли она поступает, не понимала, стоит ли бороться за него или нужно отступить, чтобы не утонуть в его гневе. Она знала только одно: она безумно по нему скучала. По тому Скорпиусу, который смотрел на неё с теплом, который держал её за руку на набережной. По тому, с кем она чувствовала себя нужной, впервые в жизни не боялась осуждения, больше не ждала предательства. С ним она могла дышать свободно, смеяться громче, жить ярче. Она мечтала сбежать с ним на выходные в его загородный дом, где они когда-то лежали у камина, где он был сильным, нежным, заботливым. Где он был её Скорпиусом. Теперь же она наблюдала за ним издалека, украдкой, прячась за углами коридоров или за страницами учебников, чувствуя себя такой жалкой и глупой… Униженной… Будто из дикой лисы её насильно превратили в маленького беззащитного котёнка, приручили, обложили любовью и лаской, а затем внезапно дали пинка и выставили на улицу без объяснений. А она уже и не помнила, как там выживать совсем одной… А главное — не хотела. Её сердце обливалось кровью каждый раз, когда она видела, как Скорпиус появляется на вечеринках Офелии, сжимая стакан с огневиски, как его глаза становятся мутными, а плечи сутулятся под тяжестью чего-то, чего она не могла понять. Офелия тоже изменилась — её смех стал резким, надрывным, глаза потухли, и она отталкивала Розу, когда та пыталась заговорить. Роза переживала за них обоих, но у Офелии были Джеймс, Билл, её подруги, даже Альбус, который, несмотря на всё, оставался рядом. А у Скорпиуса? У него не было даже Альбуса. Он был один, и эта мысль терзала Розу, потому что она знала: он не должен быть один. По крайней мере не тот Скорпиус, которого она знала… А новый, тот, что пугал её, что смотрел на неё с холодом и насмешкой… Да, он отталкивал её, но в то же время она боялась, что в итоге потеряет их обоих: и того, кем он был, и того, кем он стал. На очередной вечеринке в гостиной Слизерина Роза стояла в углу, держа бокал с шипучим напитком, от которого горло уже саднило. Её взгляд, как магнит, тянулся к Скорпиусу. Он сидел в дальнем углу, подавленный и безучастный, сжимая очередной стакан так, будто это было его единственное спасение. Его глаза были мутными, пустыми, и она видела, как он подносит стакан к губам, готовясь снова утонуть в алкоголе. Тревога сдавила её грудь, сердце заколотилось, и Роза почувствовала, как её терпение лопается. Она больше не могла просто смотреть. Она подошла к нему, осторожно, чувствуя, как каждый шаг отдавался в висках. Её руки слегка дрожали, когда она остановилась рядом, пытаясь поймать его взгляд, но боясь того, что увидит в его глазах сейчас — холод, насмешку или ту пугающую пустоту?.. — Скорпиус, скажи… Что ты делаешь? — Её голос был тихим, но в нём дрожала тревога, смешанная с отчаянной надеждой. Он медленно поднял голову, и его губы искривились в усталой, циничной усмешке. — Отказываюсь от контроля. — Через саморазрушение? — Роза нахмурилась, и её сердце забилось быстрее. Его слова звучали как вызов, но в них было что-то ещё — боль, которую он прятал за этой маской. — Тебе какая разница? Я же стал как Тоби. Почти умер для тебя, — едко ответил он, но его глаза на мгновение выдали уязвимость, тут же утонувшую в новом глотке огневиски. Роза сглотнула, и её щёки вспыхнули. Его слова после его же поступка были несправедливы. Однако она услышала в них не только злость, но и крик о помощи, который он сам не осознавал. Он не умер для неё. Роза всё ещё видела того Скорпиуса, который обнимал её, который смотрел на неё так, будто она была для него всем. Её руки опускались всё сильнее, но она так хотела доказать себе и ему, что он всё ещё здесь и что она не сдастся. Хотела показать, как больно наблюдать, когда дорогой тебе человек разрушает себя, наплевав на всё. Но ещё больше она хотела увидеть… Испытает ли он боль, если она поступит так же?.. Посмотрит ли он наконец на неё не с насмешкой, а с тем теплом и беспокойством, по которым она так скучала?.. — Что ж, посмотрим, — пробормотала она себе под нос, стиснув зубы. Решение пришло внезапно, хаотично, неожиданно даже для неё самой. Она уже просто не знала, что ещё может сделать. Она даже не думала: под влиянием алкоголя, что уже дурманил голову, обиды, отчаяния и последней надежды Роза просто шагнула к столу с напитками и импульсивно схватила первый попавшийся бокал. А затем осушила его одним глотком. Жидкость обожгла горло, но она не остановилась. Ещё один. Ещё. Её движения были резкими, руки дрожали, но она пила, будто каждый глоток мог заглушить все её сомнения и страхи. Скорпиус в замешательстве наблюдал за ней с дивана, и его брови приподнялись в недоверчивой ухмылке. Роза? Напивается? Показательно? Это было почти комично. Он склонил голову, изучая её с любопытством и в то же время скептицизмом, гадая, как далеко она зайдёт, если он не вмешается. Всё это было глупой и отчаянной манипуляцией, конечно. Жалким способом бросить ему вызов. Но всё же было в её глазах что-то такое — что-то настоящее, что цепляло его сильнее, чем он хотел признать. Скорпиус не мог отвести глаз, обрастающих беспокойством с каждым её новым бокалом. Мысль пришла сама: она ведь была его… Ответственностью? Как минимум. Но всё ещё его. Он видел это, чувствовал в её дерзком взгляде, в её упрямстве. Она была его. И это тёплое, почти забытое чувство шевельнулось в груди. Ладно, это просто смешно. Он поднялся, пересёк гостиную и остановился перед ней, когда она потянулась за очередным бокалом. Его голос был низким, с лёгкой насмешкой, но в нём проскользнула тревога, которую он не смог скрыть: — Ну и… Что ты делаешь? Роза подняла на него глаза с дерзким прищуром. — Отказываюсь от контроля, — едко выплюнула она. — Да что ты? — Он ухмыльнулся, но тут же иронично нахмурился. — Через саморазрушение? — А тебе какое дело? — Она посмотрела ему прямо в лицо, делая ещё один глоток, но её голос дрожал от пьяной смелости. Скорпиус склонил голову, и его пальцы медленно потянулись к её бокалу. Он выхватил его из её рук, почти касаясь её губ, и выдавил через натужную улыбку: — Мне… Есть дело. Роза усмехнулась, и её глаза вспыхнули издёвкой. — О, правда? — Она схватила новый бокал шампанского. — Что ж… — Залпом выпила. — Пре… — Взяла второй, осушила его. — Кра… — Схватила третий. — Сно. Роза развернулась и ушла, немного пошатываясь. Скорпиус поджал губы, провожая её недоумённым взглядом, и раздражённый смешок вырвался из его груди. Всё это было забавно… Или он просто пытался себя в этом убедить. Но её вызов, её упрямство, её отчаянная попытка что-то доказать задевали его, и он не мог просто отмахнуться. Скорпиус вернулся на диван и сел, сжимая стакан. Его взгляд цеплялся за Розу, которая хватала очередной бокал уже где-то в другом конце комнаты. Её движения были резкими, почти вызывающими, и он не мог не ухмыльнуться, склонив голову. Он заключил — нет — был просто уверен, что она притворяется — просто пьяная манипуляция, чтобы вывести его на эмоции, заставить сделать что-то. Но что? Признаться? Извиниться? Умолять её остаться? Он не понимал, чего именно она добивается, и это бесило. Её дерзкий взгляд, брошенный в его сторону, когда она осушила очередной бокал, был как вызов, и Скорпиус ждал, когда она сдастся, раскроет свою игру. Это просто спектакль, и наверняка она приняла какое-то зелье, чтобы не терять контроль, иначе это просто полный идиотизм. Его губы искривились в скептической улыбке. Пусть играет. Он посмотрит, как далеко она зайдёт. Но через десять минут его ухмылка начала угасать. Роза танцевала в центре гостиной. Её движения были соблазнительными, но почти развязными, будто она плевать хотела, что о ней подумают. Её смех с какими-то присоединившимися однокурсницами резал слух, а платье, облегающее её фигуру, сбилось на плече, обнажив тонкую бретельку и кожу, блестящую от пота. Её волосы растрепались, падая на лицо, а глаза стали стеклянными, пустыми, как у человека, который больше не здесь. Скорпиус стиснул зубы, чувствуя, как в груди закипает раздражение. Это уже точно не казалось забавным. А потом он увидел его. Какой-то слизеринец, высокий, с самодовольной ухмылкой, подкатил к Розе, танцуя слишком близко. Его руки скользнули к её талии, пальцы уверенно сжали бёдра, и Скорпиус почувствовал, как кровь зашумела в ушах. Роза не оттолкнула его. Она засмеялась, запрокинув голову. Её тело покачивалось в такт музыке, прижимаясь к парню ближе, чем нужно… Малфой напрягся, сжав кулаки. Это была её игра, её пьяная провокация, чтобы задеть его, вывести из себя. Она наверняка хотела, чтобы он заревновал, чтобы сорвался… И, чёрт возьми, это работало. Его грудь сдавило, и гнев смешался с чем-то ещё более горячим и жгучим, что он не хотел признавать. Он смотрел, как парень наклоняется ближе, как его рука скользнула ниже, к краю платья, задрав ткань так, что показалась полоска кожи над чулком. Роза хихикнула, её взгляд был игривым, а в движениях не было сопротивления. Она подыгрывала, и это бесило Скорпиуса сильнее всего. Его губы поджались, и он стиснул зубы так, что челюсть свело. Она хочет, чтобы он взорвался? Хорошо, пусть. Но затем парень перегнул. Его рука сжала её ягодицу грубо, откровенно; он наклонился, и его губы почти коснулись её шеи, шепча что-то, от чего Роза снова хихикнула, но её смех был пустым, неживым. Она отстранилась игриво, но слабо: её рука неуверенно упёрлась в его грудь, будто она пыталась оттолкнуть, но не могла. Глаза Розы были мутными, движения — вялыми, и тут до Скорпиуса наконец дошло. Это уже не игра. Она не просто подыгрывает, чтобы задеть его. Роза действительно пьяна в хлам. И уже не в состоянии отдавать себе отчёт. Парень наклонился ещё ближе, его губы почти коснулись её, и она лишь слабо покачала головой. Её улыбка была стеклянной, как у куклы. Острая, холодная тревога пронзила Скорпиуса, заглушая гнев и ревность. Он не мог больше просто смотреть, испытывая и её, и себя. Он мигом пересёк гостиную в несколько стремительных шагов, и его холодный, тяжёлый взгляд, полный ярости, ударил по слизеринцу, как молния. Парень замер, его ухмылка дрогнула, и он отшатнулся, пробормотав что-то невнятное, прежде чем исчезнуть в толпе. Роза покачнулась, её глаза с трудом сфокусировались на Скорпиусе, и она недоумённо нахмурилась. — Пойдём, — сказал он, грубо беря её за руку. — Что? Куда? — Роза моргнула. Её голос был хриплым, язык заплетался, но она попыталась выпрямиться. — Мы уходим. — Мы? — Её губы искривились в пьяной, дерзкой ухмылке, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти счастливое, как будто его забота на секунду прорвалась через её туман. — Иди куда хочешь, Скорпиус, но я остаюсь здесь. — Она пошатнулась, едва удерживаясь на ногах. Скорпиус закатил глаза, пока его терпение лопалось. — Всенепременно, — бросил он и, не давая возразить, подхватил девушку на руки. Роза ахнула, её кулаки слабо заколотили по его груди, требуя поставить её на пол, отпустить, но эти протесты были просто бормотанием, лишённым силы. Стиснув зубы, Скорпиус вынес её из гостиной. Музыка и гул толпы остались позади, а в его груди клокотала смесь гнева, тревоги и чего-то ещё, что заставляло держать Розу крепче, чувствуя, как её сердце бьётся слишком быстро под его ладонью.

***

Скорпиус шёл по тёмным коридорам Хогвартса, неся Розу на руках. Её тёплое, лёгкое тело прижималось к его груди, а дыхание касалось его шеи, разжигая в нём смесь раздражения и волнения. Факелы мигали, освещая их путь тусклым светом, а каждый его шаг гулко отдавался в тишине. Он стиснул зубы, чувствуя, как её тёплые пальцы скользнули по его щеке, лаская кожу. Роза хихикнула. Её голос был пьяным, смазанным, но в нём мелькнула знакомая нежность, которая резанула по сердцу: — Куда ты несёшь меня? — пробормотала она. Её пальцы замерли у его подбородка, а глаза пытались сфокусироваться на его лице. — Спать, — отрезал он, но в голосе дрожала едва уловимая забота. — В Гриффиндор? — Язык заплетался. Она пошатнулась в его руках, и её тело обмякло. — Нет, я не доверю тебя сейчас кучке пубертатных тупоголовых троллей, — бросил он. Его губы поджались, а взгляд метнулся к её лицу. Он был зол на неё, на себя, на этот проклятый вечер, но тревога за неё пересиливала всё. — Отпусти меня! — вдруг взбунтовалась она. Её голос стал громче, и она начала вырываться, выползая из его рук, пока ноги слабо цеплялись за пол. — Роза! — Он сжал её крепче, пытаясь удержать, но она вывернулась, и он был вынужден остановиться. Роза сползла по его рукам, привалившись спиной к холодной каменной стене. Она прижала ладонь ко лбу, закрыла глаза, и её лицо исказилось гримасой. — Меня сейчас стошнит, — простонала она, а затем покачнулась, словно вот-вот рухнет. — Не сомневаюсь, — буркнул Скорпиус резким тоном, но уже полез в карман брюк, доставая две маленькие склянки с мутной жидкостью. Он шагнул к ней, одной рукой придерживая за плечо, а другой поднеся склянку к её губам. — Пей. — Что это… — Она моргнула, с трудом сфокусировав взгляд на склянке, но затем послушно сделала глоток, поморщившись от горького вкуса. — Противорвотное и абсорбент, — ответил он, следя, чтобы она выпила обе. — Это спасательный набор Офелии? — Роза подняла на него взгляд. Её голос был слабым, но в нём мелькнула искра любопытства. Скорпиус нахмурился, почувствовав, что её слова задели что-то в груди, что-то тёплое и болезненное, но это чувство тут же ускользнуло. Он стиснул зубы, подавляя раздражение. — Чтобы… Как она говорит?.. Веселиться до тошнотиков… — Исключая последнее. — Вдруг вырвалось из него, и он сам не понял, откуда это вообще взялось в его голове. — В смысле… Без понятия, просто всегда ношу с собой на вечеринки, — тут же исправился он. — Да, она тебе подарила, — настаивала Роза, расплывшись в улыбке. Её голос стал чуть твёрже, но она покачнулась, едва удерживаясь на ногах. — Может быть. Иди сюда и прекрати сопротивляться. — Он шагнул к ней, пытаясь снова подхватить на руки, но Роза слабо оттолкнула его, и её ладони упёрлись в его грудь. — А с чего ты взял, что я доверю себя тебе?! — выпалила она, и в её глазах мелькнула боль, которая ударила его сильнее, чем её слова. — Пять минут назад ты чуть было не доверила себя тому пьяному извращенцу, у тебя не слишком-то высокие стандарты, — язвительно бросил он. Роза снова толкнула его. Её ладони ударили по его груди, но в этом движении была не только злость, а что-то отчаянное. — Действительно, не вижу разницы! — Голос сорвался, и она гневно нахмурилась, но тут же её лицо стало таким потерянным, таким уязвимым, что Скорпиус осёкся. Малфой почувствовал, как кровь отхлынула от лица, и на секунду ему захотелось провалиться сквозь землю. Он вспомнил ту ночь, её страх, её крик и его собственные руки, которые чуть не перешли грань. Скорпиус покачал головой, стиснув пальцы у висков и пытаясь прогнать стыд, который накатил волной. Он перегнул. Снова. — Слушай, я… — Он выдохнул, накрыл пальцами глаза, и его голос стал тише, почти усталым. — Прости за ту ситуацию. И я остановился. И подобного больше никогда, никогда не произойдёт. Ясно? Ни со мной… Ни с тобой. Роза насупилась, её губы дрожали, но она молчала. Её взгляд метался по его лицу, будто она искала в нём того Скорпиуса, которого знала, но не могла найти. Малфой шагнул ближе. Его голос стал твёрже, но в нём всё ещё дрожала тревога: — А теперь, пожалуйста, иди со мной. Роза сделала шаг, но её ноги подкосились и она качнулась, придерживаясь рукой за стену. Её пальцы скользили по холодному камню, а лицо исказилось от усилия удержаться на ногах. — Да, ясно, — раздражённо пробормотал Скорпиус, но в его голосе мелькнула забота. Он снова подхватил её на руки, игнорируя слабые протесты. Роза вяло ударила его по плечу. — Отпусти… — пробормотала она, но её голова уже откинулась на его плечо, и она затихла. Её дыхание стало неровным, тёплым, касаясь его шеи. Скорпиус стиснул зубы. Он зашагал дальше по коридору, злясь на неё за её упрямство, за её пьяные выходки, на себя за то, что снова не смог сдержаться, что её слова всё ещё задевали. Как вдруг… Губы Розы коснулись его шеи. Сердце Скорпиуса проделало кульбит. Она повела ими, сначала едва уловимо, потом увереннее. Тёплые, мягкие. А затем её язык оставил влажный, горячий след на его коже. Внутри всё перевернулось, как будто мир сжался до этого момента, и он прикрыл глаза на мгновение. Чёрт. Он только что пообещал держать себя в руках и не переступать черту. А она пьяна, её дыхание неровное, её пальцы запутались в его волосах, лаская затылок, и каждое её прикосновение жгло, как искры. Чёрт, чёрт, чёрт. Он нёс её в свою комнату, чувствуя так близко её тепло, её губы, её слабое, сладкое дыхание на своей коже, и в голове крутилось только одно: Что ж, эта ночь будет пыткой…

***

Скорпиус толкнул дверь своей комнаты, всё ещё держа Розу на руках и чувствуя, как её неровное дыхание посылает мурашки по его коже. Он вошёл, пинком закрыв дверь за собой, и свет от единственного факела на стене мягко осветил комнату, отбрасывая тени на кровать и диван в углу. Малфой осторожно опустил её на постель, и Роза тут же рухнула на мягкое покрывало; её платье сбилось, обнажив бёдра, а волосы разметались по подушкам. Она выглядела… Слишком соблазнительно. Её грудь вздымалась с каждым вздохом, губы были слегка приоткрыты, а глаза, всё ещё мутные от алкоголя, смотрели на него с какой-то мягкостью, которая заставляла его горло пересыхать. — Дай… футболку, — хрипло пробормотала она, приподнимаясь на локтях. — В платье спать неудобно. Скорпиус замер, и его взгляд невольно скользнул по её фигуре, по облегающей ткани платья, которое подчёркивало каждый изгиб её тела. Он сглотнул, чувствуя, как напряжение сжимает грудь, и молча подошёл к комоду, вытащив свою футболку. Затем протянул ей, стараясь не смотреть слишком долго, но его глаза всё равно цеплялись за её кожу, за то, как она плавно села на кровати, повернувшись к нему спиной. Роза попыталась расстегнуть молнию на спине, но её пальцы дрожали, путаясь в ткани. Она замерла: её плечи напряглись, и она повернула голову вполоборота, бросив на него томный взгляд через плечо. — Ты мне не поможешь? — тихо спросила она. Её голос был чуть хриплым, и в нём было что-то, что заставило его сердце пропустить удар. Скорпиус судорожно сглотнул. Он шагнул к ней медленно, будто боясь спугнуть момент, и опустился одним коленом на кровать, заставив матрас прогнуться под его весом. Его пальцы коснулись молнии платья, тёплой от её кожи, и он начал медленно, бережно расстёгивать молнию, стараясь не думать о том, как близко её тело, как её дыхание становится чуть глубже с каждым движением. Её спина, гладкая, золотистая в тусклом свете, открывалась перед ним, и он чувствовал, как её плавные, податливые движения отзывались в нём жаром, который он изо всех сил пытался подавить. Его пальцы дрожали, но он не торопился, невольно наслаждаясь этим моментом, её близостью, её теплом. Чёрт, он обещал себе не переступать черту… Расстегнув молнию, он резко отстранился, как ошпаренный, отступив на шаг, но всё ещё стоял у кровати, не в силах отвести взгляд. Роза, не оборачиваясь, скинула платье. Ткань соскользнула с её плеч, обнажив спину, бёдра, и Малфой всё же отвернулся, стиснув зубы, не желая… вернее, не позволяя себе смотреть, как она стягивает чулки. И чувствуя, как кровь уже стучит в висках. Роза надела его футболку и расслабленно легла на подушки. Её блестящие и чуть затуманенные глаза остановились на нём. — Ты будешь стоять так всю ночь? — спросила она мягко, но с лёгкой насмешкой. — Я… — Он прочистил горло. Его голос был хриплым, напряжённым. — Нет. Я лягу на диване. — Он повернулся, чтобы отойти, но его ноги будто приросли к полу. Роза вдруг подскочила, пошатнувшись, и схватила его за руку. Её пальцы были тёплыми, но хватка слабой. Она рухнула обратно на кровать, потянув его на себя, и обеспокоенно пробормотала: — Что? Зачем? Ты не ляжешь тут? Почему? — Её голос дрожал, и в нём было столько уязвимости, что у Скорпиуса сжалось сердце. — Ты хочешь, чтобы я лёг… с тобой? — Он посмотрел на неё, приподняв брови, и в его груди закололо от горькой смеси раздражения и чего-то тёплого, нежного. Роза уставилась на него, и её губы вдруг надулись в обиженной, почти детской гримасе. — Как хочешь, — буркнула она и отвернулась. Её волосы рассыпались по подушке. Скорпиус смотрел на неё, и его губы невольно дрогнули в тихом смешке. Она была такой… Очаровательно милой, даже в своей пьяной упрямости, даже когда злилась. Но затем она потянулась на кровати — её тело изогнулось, футболка задралась, обнажив полоску кожи на талии, и, чёрт возьми, это было слишком сексуально. Его горло снова пересохло. Он сглотнул, чувствуя, как напряжение сжимает всё тело. Он бросил взгляд на диван, потом на неё, прошелся рукой по волосам и… Выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Стиснув зубы, он всё же скинул рубашку и переоделся в пижамные штаны. Каждый его шаг был до того тяжёлым, будто он отчаянно боролся с самим собой. Скорпиус лёг рядом с ней на кровать, сохраняя дистанцию. Его тело было напряжено, каждый мускул дрожал от усилия держать себя в руках. Казалось, её тёплое дыхание было слишком близко, а запах кружил голову. Он лежал, уставившись в потолок и чувствуя, как её присутствие жжёт его, как её тепло манит, и в голове крутилось одно: он не должен. Но чёрт — как же он хотел. Комната была тёмной, только слабый свет факела на стене выхватывал её силуэт, её волосы, разметавшиеся по подушке, и край его футболки, задравшийся на её бедре. Он стиснул зубы, пытаясь не смотреть на этот маленький клочок чёрной ткани, что она зовёт бельём, но его взгляд всё равно цеплялся за неё — за её изгибы, за её расслабленное, но такое соблазнительное тело. Как вдруг Роза пошевелилась, придвинувшись ближе. Её тёплая, мягкая коленка скользнула по его бедру, и она закинула на него ногу, а её рука легла на его грудь. Её пальцы медленно, почти лениво гладили его ключицы. Скорпиус замер. Дыхание сбилось, но любопытство, смешанное с чем-то горячим и опасным, удерживало его на месте. Роза придвинулась ещё ближе: её тело плотно прижалось к его боку, грудь касалась его руки, и он почувствовал, как жар прокатился по его венам. Её тёплые и чуть влажные губы коснулись его шеи — медленно, будто пробуя его на вкус. Она слабо извивалась, её бедро сильнее прижалось к нему, а пальцы скользнули по его груди вниз, накрыв пресс, лаская, дразня, и Скорпиус закрыл глаза, стиснув челюсть. Это было слишком. Слишком приятно. Слишком неправильно. Он скучал по ней. Чёрт, как он по ней скучал. С того дня в загородном доме, когда она спала рядом, обнимая его… С тех пор как поддерживала, когда он был разбит, а её тепло было единственным, что держало его на плаву… Тогда ему было не до секса — его мир рушился, но теперь… Теперь он хотел её так сильно, что это пугало. Её прикосновения, её дыхание, её тело — всё это будило в нём голод, который он изо всех сил пытался подавить. Она пьяна. Переполнена эмоциями, отчаянием, пытается чего-то добиться — но чего? Он не понимал. Может, она просто не соображала, что делает. Может, это просто алкоголь. Но её движения, её настойчивость были такими знакомыми, такими её, что он не мог отмахнуться. Роза продолжила: её губы скользнули по его шее, оставляя горячий след, её дыхание стало чаще, тяжелее. Его рука случайно коснулась её бедра, того самого, что было закинуто на него, и она тихо простонала… Чёрт. Этот звук резанул его по нервам. Скорпиус напрягся ещё сильнее, чувствуя, как возбуждение захлёстывает с головы до ног, а мысли и фантазии — её руки, её губы, её красивое тело под ним — кружили голову. Он должен был встать. Перелечь на диван. Это было бы правильно. Но, чёрт возьми… Он не хотел на диван. Конечно, Скорпиус уже увидел параллель. Но если она… В самом деле пыталась сейчас вести себя как он тогда… Может быть, чтобы он на своей шкуре почувствовал, как неприятно такое, или чтобы её поведение напугало его… То получалось у неё паршиво. Потому что Скорпиус, конечно же, не был напуган. Если только за неё. Ведь по ощущениям он был уже в секундах от того, чтобы с остервенением поддаться на её провокацию: впиться в её губы, почувствовать их вкус, утолить эту жажду и наконец прижать своим весом её хрупкое податливое тело, услышав её новые стоны… Его поведение тогда было действительно одержимым, грубым и пугающим. Её же пьяная провокация была настойчивой… Но нежной, почти отчаянной и… Такой приятной, что желание разрывало изнутри. Ну и чего она добивается?.. Как вдруг её рука соскользнула с его пресса. Пальцы пробежались ниже, аккуратно подцепив резинку пижамных штанов, и коснулись его эрекции. По всему телу Скорпиуса мгновенно пронеслась волна жара. Но в голове… Кто-то тут же будто влепил ему ментальную пощёчину, заставив его руку машинально перехватить её запястье и убрать оттуда. Роза положила ладонь на его грудь, но уже через секунду снова повела ею вниз, медленнее, дразняще, продолжая целовать его в шею. Он остановил её ещё раз, чувствуя, как в глазах уже пляшут искры, а возбуждение становится невыносимым, дыхание — тяжёлым и прерывистым. — Роза… — выдохнул он хрипло, почти умоляюще. Она наклонилась ближе, и её губы почти коснулись его уха. — Ты же всё ещё хочешь меня… — прошептала она, нарочно вернув его фразу, но в её голосе было столько искреннего желания, что у него перехватило дыхание. Скорпиус протяжно выдохнул, на самом деле желая взвыть, и его губы дрогнули в улыбке, будто он отчаянно спорил сам с собой. Так вот в чём его наказание. Он еле сдерживался, каждый её вздох, каждое её движение подталкивало к краю… Но он прикрыл глаза, поднёс её ладонь к своим губам и нежно поцеловал. А затем просто прижал её руку к своей груди, пытаясь выровнять дыхание… Его пальцы сжали её запястье чуть сильнее, чем нужно, прежде чем он наклонился, вдохнул запах её волос и поцеловал в макушку. — Безумно… — выдохнул он. Его губы задержались у её волос, и он заставил себя добавить: — Спи. Всего пара мгновений, и Роза вдруг затихла, будто только и ждала этой команды… Её губы расплылись в сонной улыбке, тело расслабилось, но она не отстранилась. Её нога всё ещё лежала на нём, а рука покоилась на его груди. Её дыхание стало ровнее, но всё ещё было тёплым. Скорпиус обнял её, успокаиваясь, и его рука легла на её талию — осторожно, будто он боялся спугнуть этот момент. Он смотрел на неё: на её закрытые глаза, на её чуть приоткрытые губы — и чувствовал, как что-то в груди оттаивает. С ней ему было лучше. Впервые за недели, за месяцы он чувствовал, что сделал что-то правильное. Она была хаосом — ходячим, пьяным, отчаянным хаосом — но её хаос был его якорем. Она держала его, даже когда он сам не знал, за что держаться. Но затем голову внезапно пронзила резкая боль, как от удара. Мысли о ней, о себе, о том, кем он был, закружились в вихре. Он не хотел возвращаться к той роли — защитника, старосты, того, кто всегда всё контролирует и решает. Он сам не знал, чего хотел. Хотел понять, хотел свободы… И вдруг в этом смятении мелькнула внезапная мысль: а что, если Роза тогда… Лишняя? Что, если она тянет его назад, к тому, от чего он бежал? Его сердце сжалось от этой мысли, но он отогнал её — слишком уставший, чтобы разбираться. Он прижал её ближе, чувствуя её тепло, её дыхание, и закрыл глаза. Завтра он подумает. Завтра разберётся. А сейчас он просто заснул, обнимая её, её хаос, её всё.

***

Утро было тихим, только потрескивание догорающего камина нарушало тишину. Свет из узкого окна падал на кровать, выхватывая её лицо — заспанное, с лёгкими тенями под глазами, но всё ещё такое красивое, что у Скорпиуса перехватило дыхание. Роза спала, её губы были чуть приоткрыты, волосы разметались по подушке, а его футболка, слишком большая для неё, сбилась, обнажив плечо. Малфой любовался ею, и в груди в очередной раз защемило от воспоминаний о том выходном в загородном доме. Будто это было последнее и единственное светлое воспоминание из его жизни, за которое он цеплялся, как за маяк в темноте. Её смех у камина, её тёплые пальцы в его руке, её взгляд, полный доверия… Тогда она была его якорем, его светом, а потом всё рухнуло — травма, боль, его собственный гнев, который он не мог объяснить. Он скучал по ней, по той Розе, по тому себе, но сейчас, глядя на неё, он чувствовал только смятение и что-то тёплое, но болезненное, что сам не мог понять. Роза шевельнулась. Её ресницы дрогнули, и она открыла глаза, встречаясь с его взглядом. Её лицо, ещё сонное, озарилось мягкой улыбкой, лишь в глазах мелькнула тень тревоги. Вчера она действовала отчаянно, её план — или его отсутствие — был рискованным, и Роза даже не знала, на что надеялась больше: на успех или поражение… Ведь она так соскучилась по нему, по той близости, которая была у них до его проклятой травмы, до того, как всё внезапно сломалось… Что теперь хотела его так сильно, что часть неё желала, чтобы он не сдержался… Но другая часть, более глубокая, после всего, что случилось, молила о подтверждении, что она, её чувства, её состояние для него важнее его желания. Поэтому сейчас, лежа в его постели, она чувствовала такое облегчение, почти эйфорию из-за того, что он остался с ней, не переступил черту и доказал, что она всё еще важна для него… Но Скорпиус, вспоминая вчерашнюю ночь — её пьяные выходки, её опасную близость с тем слизеринцем, её слёзы и дерзость — напрягся и внезапно спросил тихим и строгим голосом: — Ну и… Твой бунт того стоил? Роза моргнула, и её сонное умиротворение треснуло. Она села на кровати, так медленно и осторожно, будто боялась, что всего одно неверное слово, одно неверное движение, и он снова оттолкнёт её. Её голос был мягким, но в нём дрожала печаль: — Да… Ты не стал как Тоби. Ты просто запутался… Губы Скорпиуса дрогнули в горькой ухмылке, но в глазах мелькнула тень боли. — Ты это хотела показать? Роза с волнением сжала край одеяла, а её взгляд метнулся к его лицу, полному холодной иронии. — Нет… Я хотела посмотреть, — стыдливо призналась она. Скорпиус едко усмехнулся, и его брови приподнялись в недоумении. — Ты слепа. Он встал и подошёл к столику у окна, где стояла кофеварка. Его лицо было холодным и сердитым, а движения до того резкими, будто он пытался отгородиться от неё. Но когда он наполнил две чашки, Роза заметила, как он добавил в одну из них немного противопохмельного зелья, а также сливки, сахар и корицу ровно в тех пропорциях, как она любила… И это противоречие — его забота, скрытая за маской раздражения — уже сводило Розу с ума. Она быстро переоделась в своё платье, пока он не смотрел, аккуратно сложив его футболку на кровати, и села, наблюдая за ним. Её сердце колотилось, тревога сжимала грудь, но она не могла больше молчать. Когда он подошёл и протянул ей чашку, она взяла её дрожащими пальцами, и слова вырвались сами собой: — Скорпиус, я… Я не понимаю, что мне делать… В смысле… — Она запнулась, и её взгляд метнулся к нему. Скорпиус сел в кресло у камина, развернув его к кровати и оказавшись в трёх далёких шагах от неё. Она сглотнула, но продолжила: — Что происходит между нами? Кто мы друг для друга? Я так переживаю за тебя, но ты… Ты так ведёшь себя… Он наклонил голову, и его глаза холодно и оценивающе скользнули по её лицу. — Как же? Роза стиснула чашку от напряжения. Её голос задрожал, но она не отступила: — Ты сам знаешь. Отталкиваешь меня. Провоцируешь, грубишь, но при этом всё ещё заботишься, и я честно не понимаю — чего ты хочешь? Ты так хотел, чтобы я осталась, а теперь… Скажи, я больше не нужна тебе? Скажи честно… Скорпиус помолчал. Его взгляд стал тяжёлым, почти насмешливым, а затем он тихо рассмеялся, мотая головой так, будто увидел в ней что-то нелепое. Этот смех резанул её, в животе скрутился тревожный узел, но она держалась изо всех сил. — Помнишь, как ты говорила… Что никто ничего никому не должен? — Он вздёрнул бровь, выдержав паузу, и его голос стал низким, с лёгкой издёвкой. — И что же теперь? Роза сглотнула. Она понимала, к чему он клонит, но не могла поверить, что он не заметил, как она изменила своё мнение ещё тогда, в ресторане… — Что теперь?.. — выдохнула она, с волнением сжимая чашку. Скорпиус наклонился чуть ближе, его взгляд стал строгим, но в нём мелькнула тень боли. — А теперь постоянно… Требуешь от меня чего-то. Ответов, статуса, отказа от проекта. Роза напряглась. Её сердце заколотилось, а тревога смешалась с раздражением. Его тон, этот игриво-агрессивный настрой пугали её. Он смотрел на неё, как кот на мышь, готовый наброситься, как только наиграется. Она стиснула зубы, стараясь сохранить самообладание. — Ты хочешь снова поговорить о долге?.. — Её голос был спокойным, но внутри она дрожала. — Что ж, ладно… Долг, контроль, забота, ответственность — давай обсудим всё. Что тебя так беспокоит? Почему ты так ведёшь себя? Скорпиус откинулся в кресле, пальцами постукивая по подлокотнику, и его взгляд стал ещё холоднее. — Ты помнишь, что я ответил тебе тогда? Когда ты впервые произнесла эту фразу? Роза прищурилась, и её мозг начал лихорадочно вспоминать, чтобы не спровоцировать его. Она знала, что он будет цепляться сейчас к каждому слову, будто хочет найти повод… — Абсолютно… Абсолютно иррациональная… И инфантильная фраза… Придуманная теми, кто хотел бы снять обязательства только с себя. И от которой потом страдают такие отличницы, как я. Которые в итоге чувствуют себя… Безвозмездно обязанными всем… Он ухмыльнулся, его глаза блеснули, будто он ставил ей «пять» за точность, но в этой ухмылке не было тепла. — Ты была права, когда сказала, что я изменился после травмы. Я сам это чувствую. Но я не просто изменился, Роза… Я наконец прозрел. И теперь мне тошно… От всего. Буквально от всего, даже от тебя, но больше всего мне тошно от себя. От того, как я рассказывал тебе всё это, думая — нет — на полном серьёзе считая, что говорю о тебе. А на самом деле… И это очень иронично: моё собственное подсознание пыталось достучаться до меня. Роза нахмурилась. Её сердце сжалось от его слов, но она пыталась понять его, несмотря на гнев, который начинал закипать. — О чём ты? Он небрежно откинулся в кресле, и его голос стал ниже, почти угрожающим: — Всю жизнь я что-то кому-то должен. И этому списку нет конца и края. И как бы я ни старался, я никогда не сделаю достаточно. Я никогда не буду достаточно хорош в своих успехах, зато как отвечать за чужие ошибки — здесь я достаточно хорош. — Он надменно фыркнул. — Просто идеальный кандидат. И самое прекрасное во всём этом то, что… Как ты сказала тогда? «В ответ ты всегда ждёшь только спасибо». Особенно от девушек, ведь… Ну а что с вас ещё взять, не так ли? — Он цинично усмехнулся. Роза сделала пару нервных глотков кофе, а затем снова стиснула чашку. Его резкие слова жгли, но она видела, как его глаза блестят, будто он на грани срыва, и её сердце разрывалось от тревоги за него. — Так вот — достаточно. С меня хватит. Я всё, Роза, я закончился. У меня больше нет сил работать… Нет, разрываться за спасибо. Мне плевать. Я больше и пальцем не пошевелю, чтобы кому-то угодить. Наугождался, честно, с меня хватит. И, честно говоря, я понятия теперь не имею, зачем я так старался раньше. Чтобы что? Зачем защищал, когда это не было нужно и все от меня бегали, зачем взгромоздил столько обязанностей, о которых никто не просил, и теперь даже никто не беспокоится о моём отсутствии, игнорируя, зачем я… Зачем я всё это делал? — Да потому что ты хотел этого! — вдруг не выдержала Роза, сорвавшись на крик. Её глаза обожгло, но она не дала слезам пролиться. — Ты делал всё это, потому что хотел, Скорпиус! Тебе нравилась твоя роль, нравились твои обязанности и нравилось справляться с ними! Нравилось самому, а не потому что кто-то заставил, похвалил или поругал! Да, на тебя давит оценка твоего результата, но это не отменяет того факта, что ты обожаешь сам процесс! И если ты хочешь услышать мою оценку, то… — Она запнулась, и её голос задрожал. — Как бы мне ни хотелось этого признавать, но ты… Прекрасный организатор, Скорпиус! Ты прирождённый лидер! Но лидеры тоже ошибаются, и это нормально! Нет универсальной инструкции как жить! Она замолчала, сглотнув ком в горле. Скорпиус замер. Его взгляд впитывал каждое её слово, будто он пытался понять, принять, но его лицо оставалось холодным и непроницаемым. Роза заговорила тише: — Я много думала о твоих словах тогда в ресторане. И я поняла… Для себя кое-что… Смысл в том, что каждый сам выбирает, что он должен. И связано это всегда с тем, чего он хочет. Банально, но… Не хочешь угодить в Азкабан? Должен соблюдать закон. Хочешь уважения людей? Должен вести себя достойно. Хочешь сохранить отношения?.. Тогда ты… Не должен отталкивать. Скорпиус усмехнулся. Его губы искривились, но в глазах мелькнула тень боли. Роза закусила губу, жалея, что снова вернула разговор к их отношениям, но уже не могла остановиться. Между ними повисла напряжённая пауза, воздух стал густым, почти осязаемым, и вдруг он заговорил низким, но уже спокойным голосом: — Ты говорила, я не должен заслуживать любовь. Роза моментально вспыхнула, и её глаза расширились от возмущения. — Заслуживать, Скорпиус! — почти крикнула она, её голос дрожал от эмоций. — Не заслуживать любовь не означает, что можно пуститься во все тяжкие и вести себя как полный мудак! Это значит просто! Быть! Собой! Это значит, что ты сам должен сесть и определить для себя, чего ты хочешь и что ты для этого должен делать. Вот и всё! Он вздёрнул бровь. Его взгляд стал насмешливым, и он провёл рукой по подбородку, будто оценивая её, как противник перед дуэлью. — А если я правда мудак? — Ты не такой. — Я не знаю, какой я. Я был очень занят, Уизли. — Роза вздрогнула от его внезапного обращения по фамилии, которое подчеркнуло дистанцию, что он возводил. — Мне так и не дали шанса это выяснить. Но теперь… Я точно знаю, что смогу быть собой… Только если рядом никого не будет. Всех этих… Требующих голосов… Без них… Как минимум, смогу выяснить, кто я. — Скорпиус… — Её голос дрогнул, и она почувствовала, как жжение в глазах становится невыносимым. Он наклонился ближе. Его глаза были тёмными, почти пустыми, а в голосе появился надлом: — Роза, я не могу здраво мыслить, когда ты рядом. Ты сильно на меня влияешь — ты это хочешь услышать? Во мне столько гнева… И твои ожидания от меня лишь разжигают его, ведь рядом с тобой… Я хочу им соответствовать так же сильно… Как не хочу соответствовать чьим-либо ожиданиям вовсе. Это бесит. Ну, а твоё терпение… Оно просто развязывает мне руки. Я выхожу из себя. Я травмирую тебя. А это значит, что я должен тебя отпустить. И это последнее, что я должен сделать. Роза сглотнула. Её горло сжалось от его бескомпромиссного тона, слёзы жгли глаза уже почти нестерпимо, но она держалась, стиснув зубы, чтобы сохранить остатки достоинства. — Ты правда этого хочешь? Он помолчал, и его взгляд стал тяжёлым, пустым, почти невыносимым. — Да, я так хочу. Я хочу… Наконец услышать свой голос. Роза почувствовала, как внутри всё взорвалось, но она не дала себе разрыдаться. Её сердце разрывалось, сжимаясь в болезненных спазмах, но она нашла в себе силы выпрямиться и слегка приподнять подбородок. Её голос стал тихим, но полным гордости: — Что ж… Если для тебя так будет лучше. Скорпиус отвёл взгляд к окну, и этот жест, этот разрыв зрительного контакта, был как удар. Роза всё поняла. Её грудь сдавило, будто она задыхалась, и в голове мелькнула мысль — пойти сброситься с башни. Или утопиться в Чёрном озере вместе с этой болью и этим отказом. Но она не стала спорить. Она просто встала. Её движения были медленными, почти механическими… И затем просто ушла, унося с собой всё — свою боль, свою любовь и свой хаос. Дверь тихо закрылась за ней, оставив Скорпиуса в тишине, с такой же пустой чашкой в руках, как его собственная душа, и с чувством, что он только что потерял что-то, что не сможет вернуть никогда.