I. Глава 14. Элвис покидает здание

К вечеру пятницы Хогвартс опустел. Студенты гуляли в Хогсмиде или сбились в шумные компании во дворе, обсуждая планы на каникулы. Скорпиус остался в своей комнате. Дверь была заперта, шторы задёрнуты, а мир за окном казался далёким и ненужным. Он не выходил. Не хотел видеть ни Альбуса, ни Криса, ни Йенна, ни тем более Офелию с её вечно щенячьими глазами. Никого. Он чувствовал себя больным, хотя знал, что это не так. Только температура уже давно странным образом повышалась под вечер: наверное, от стресса?.. Или просто организм протестовал против его упрямого желания отгородиться от всех. Скорпиус пожал плечами, отмахиваясь от этих мыслей, и принялся бесцельно бродить по комнате. Он убирался. Сгребал разбросанные пергаменты со стола, поправлял книги на полке, перекладывал мантии в шкафу. Делал что угодно, лишь бы занять руки и не дать мыслям снова вернуться к Розе. Его футболка, пропитанная её запахом, которую она аккуратно сложила и оставила на своей подушке, была единственным предметом, который он не мог убрать. Не мог даже прикоснуться. Малфой отвел от неё взгляд и стиснул зубы, протирая пыль с подоконника с такой силой, будто хотел стереть эту футболку из своей памяти. Он пытался убедить себя, что поступил правильно. Он был прав. Абсолютно прав. Отпустить Розу — это единственный способ вырваться из этой удушающей паутины ожиданий и обязательств. Без неё, без всех этих требующих голосов он наконец-то сможет услышать себя. Найти себя. Разобраться в себе. Но где-то в глубине сознания было сомнение. Что, если он ошибся? Что, если Роза была не просто очередным грузом, а, напротив, тем, что держало его на плаву?.. Он мотнул головой. Нет. Это чушь. Она — часть проблемы. Её забота, её взгляд, её упрямое желание спасти его — всё это тянуло его назад, к той версии себя, которую он ненавидел. К той версии, которая всегда кому-то что-то безвозмездно должна. Он был прав. Точка. Ему не придётся думать о других, если этих других рядом не будет. Не придётся разрываться, чтобы заслужить их одобрение. Не придётся чувствовать эту проклятую вину, которая пожирала его изнутри. Одиночество — это свобода. И он выберет его. В какой-то момент он полез в свою сумку, чтобы вытащить очередной свиток с домашкой, которую всё равно не собирался делать. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое и холодное. Скорпиус нахмурился, вытаскивая предмет. Это был диск. Очередной магловский диск с яркой обложкой и кричащими буквами. Офелия… Конечно же, кто ещё. Он прочитал название: Lady Gaga — Bad Romance. Почему это кажется таким… Знакомым?.. I want your ugly Ты нужен мне во всей своей неприглядности, I want your disease Ты нужен мне и больным, I want your everything Ты нужен мне целиком и полностью Мелодия будто сама зазвучала в ушах, и голову пронзила боль, когда воспоминание пронеслось, как вспышка. Он вспомнил, как, горланя припев во весь голос, Офелия подарила ему нелепую магловскую футболку с надписью «Bad Romance», смеясь, что это «его стиль». Действительно, как иронично. Вся его жизнь — сплошной плохой роман. Все его попытки быть с кем-то заканчивались одним и тем же. Он думал, что с Розой будет иначе. Но вот он снова здесь, один, с этим проклятым диском в руках, который будто смеялся над ним и над его неудачами. Над его неспособностью удержать хоть что-то хорошее. Голову снова повело, висок пронзила острая боль, словно что-то из самых недр рвалось наружу. Смех, пение, головокружение, крик: — Подойди к ней и так и скажи! I don't wanna be friends! — провыла сестра во всё горло… Скорпиус потерял равновесие, ноги подкосились, и он упал на пол. Голову словно ударили битой, и он болезненно провыл, схватившись за неё. А затем посмотрел на диск и сжал его до хруста. Офелия. Её вечное присутствие, которое он не мог вытравить из своей жизни, даже когда хотел. Она будто нарочно напоминала ему, какой он неудачник. В любви, в семье, во всём. Сколько можно? Пора прекратить это. Пора прекратить всё. Он швырнул диск на стол, но тот соскользнул и упал на пол с глухим стуком. Скорпиус не мог больше сидеть в своей комнате. Тишина давила, стены будто сжимались, а диск, валяющийся на полу, резал глаз. Он схватил мантию, накинул её на плечи и выскользнул в коридор, не совсем понимая, куда идёт. Может, найти Офелию? Сказать ей, чтобы прекратила подбрасывать свои дурацкие диски? Или просто увидеть её, чтобы убедиться, что она всё ещё та же раздражающая сестра, а не призрак, которого он теперь ненавидел без причины? Он понятия не имел. Но ноги сами понесли его к астрономической башне — туда, где Офелия любила тусоваться с подругами, когда хотела сбежать ото всех. Он уже поднимался по винтовой лестнице, как вдруг услышал голоса… Малфой замедлил шаг, прижавшись к холодной каменной стене и прислушиваясь… — Честно, Йенн, я не хотела, я не… — Послышался дрожащий голос Алисы, прерываемый всхлипами. Она явно плакала, и каждый этот звук забил Скорпиуса по нервам. — Не хотела чего? Скрывать от меня или чтобы я узнал? Не хотела, чтобы так вышло? Чего ты не хотела? — Голос Йенна был спокойным — он не кричал и, очевидно, не злился, но было слышно его волнение и… Разочарование? — Я… Ничего этого… Не хотела… — Её голос сорвался, и слёзы стали громче, надрывнее, как будто она пыталась сдержать их, но не могла. Скорпиус замер, затаив дыхание. Он не видел их, только слышал. Йенн снова заговорил, и его голос стал тише, но твёрже: — Почти три месяца, Алиса. Ты понимаешь, насколько ты затянула с моментом просить помощи и совета? Тут уже вариантов немного. Буквально один. — Ещё пока два… — прошептала она, и её голос был таким слабым, что Скорпиус едва расслышал. Йенн тяжело вздохнул. И затем повисла такая тяжёлая, гнетущая тишина, будто оба пытались найти слова, но не могли. Когда Йенн наконец заговорил, в его голосе было больше боли, чем гнева: — Почему ты не сказала раньше? — Потому что… — Алиса всхлипнула. Её шепот был громким и надрывным. — Я и до сих пор боюсь, что ты возненавидишь меня. Уже ненавидишь… Последовало долгое, невыносимое молчание. Скорпиус стоял, прижавшись к стене, и чувствовал, как его сердце колотится. Он не видел, что происходит — обнимает ли Йенн её, отворачивается ли, стоит ли просто молча. Но он точно знал две вещи: Йенн никогда не причинит Алисе боль, и… Ему самому сейчас нужно уйти. Это не его разговор. Не его момент. Малфой сделал шаг назад, стараясь двигаться бесшумно… И чувствуя, будто его полоснули кипятком. Алиса. В памяти начали всплывать её слова… Затем её слёзы… Её беременность. Как он мог забыть? Он обещал ей быть рядом, обещал помочь, поддержать, а вместо этого утонул в собственном гневе и в жалости к себе. Как он мог настолько погрузиться в свои проблемы, что напрочь вычеркнул из памяти её трагедию? Её отчаяние, страх, доверие к нему — он просто выбросил это из головы, как ненужный хлам. Скорпиус сжал кулаки, чувствуя, как кровь стучит в висках. Во всей этой ситуации его смущало только одно: да, он сам так хотел избавиться от долгов и ответственности… Однако не ожидал, что долги и ответственность так же легко распрощаются с ним в ответ. Будто между ними ничего и не было. Будто его забота, его обещания, его роль в их жизни ничего не значили… Ведь Алиса даже не держала его в курсе, как обещала. Она справляется без него? Даже она? Кто ей помогал? Альбус? Офелия? Джеймс? Его просто взяли и заменили, как какую-то старую деталь в механизме? Его, Скорпиуса Малфоя, который годами строил свою нерушимую империю — старосту, капитана, защитника, того, кто всегда решает проблемы? Это что, так просто — вычеркнуть его из жизни? В груди закололо, но не от гнева, а от чего-то другого… Обиды, смешанной с непониманием. Ну, а в принципе… Чего он ожидал? Что все упадут в лужу, размажут слёзы и начнут умолять его вернуться, как в каком-то дешёвом магловском фильме? А он, как старый коп из боевика, тот самый единственный, кто может спасти мир, пафосно заявит: «Нет, ребята, я в отставке»? Скорпиус фыркнул. Кажется, только сейчас до него начало доходить, что, походу, именно этого он и ждал. Он хотел быть нужным. Хотел, чтобы его отсутствие оставило пустоту, которую никто не заполнит. Чтобы все заметили, как без него всё рушится. Но Алиса? Даже она? Малфой стиснул зубы, чувствуя, как в горле встаёт неприятный ком. А потом его мысли сделали резкий поворот. Роза была единственной, кто всё ещё цеплялся за него. Единственной, кто смотрел на него не с холодом или разочарованием, а с тревогой, с надеждой. И, кажется, только теперь он начал догадываться, что… Возможно, она хотела вовсе не добиться его защиты и не выбить из него долги, а… Чего-то другого? Простого, человеческого? И он просто прогнал её, последнюю, что осталась. А теперь стоял здесь, как идиот, разводя руками и почти всерьёз задаваясь вопросом: а как так получилось, что все дружат без… Него? Скорпиус медленно спустился по лестнице, не оглядываясь. В груди смешались обида, стыд, гнев и… неожиданная тоска по тому, что он сам разрушил. Он не знал, куда идёт. Не знал, что делать с этим чувством. Но одно он понимал точно: он действительно остался один. И это была его собственная заслуга.

***

Скорпиус не спал всю ночь. Он ворочался на кровати, глядя то на футболку Розы на соседней подушке, то в потолок. Он пытался убедить себя, что всё-таки сделал всё правильно, что одиночество — это его выбор, его свобода. Но мысли об Алисе и о её доверии, которое он предал, не давали покоя. А за ними, как назойливый призрак, всплывала Роза и её уход. А затем Альбус и его молчание… Он ума не мог приложить. Все и правда справляются без него? Или он просто хочет, чтобы они не справлялись? Чего он вообще хочет, чёрт возьми?! А главное — сам факт, что он не может перестать о них думать, разве не противоречит его собственному желанию от всех отстраниться?.. К следующему вечеру Скорпиус не выдержал. Надо проверить. Просто пойти и посмотреть, что там вообще без него происходит. Ему, конечно, плевать. Абсолютно. Он просто убедится, что прав: что никому не нужен, что все его старания были зря, а его удел по жизни — одиночество. Малфой накинул мантию, поправил волосы, будто это могло придать ему уверенности, и направился в Слизерин, к комнате Альбуса, Йенна и Криса. Не то чтобы он ждал тёплого приёма. Скорее, наоборот, его могли обложить последними словами, особенно если Альбус наговорил про него всякого. Скорпиус стиснул зубы, чувствуя, как в груди холодеет, но отступать было поздно: он уже остановился перед дверью, занёс руку над ручкой и замер. Сердце колотилось так, будто он собирался прыгнуть зимой в Чёрное озеро. Что он вообще здесь делает? Хочет доказать, что прав? Или боится, что прав, и все действительно забили на него? Может, им вообще без него лучше?.. Кажется, только теперь, стоя в шаге от пропасти и абсолютного, окончательного унижения, он смог наконец-то сформулировать, чего действительно хотел. Весь его бунт, весь этот поиск себя был не про грёбаную свободу, а про желание получить доказательства. Что он не «надрывался за спасибо», решая все проблемы Хогвартса, навязывая своё лидерство, а что его действительно ценили и нуждались в нём. Сами. И не только потому что он полезен, а потому что он ценен сам по себе. Он хотел не перерыва — он хотел отдачи. И сейчас, стоя перед этой дверью, он, пожалуй, боялся вовсе не того, что его прогонят. А того, что его отсутствие вообще никто не заметил. Что оно просто никого не волнует. Что его заслуги, его личность, всю его жизнь можно так легко перечеркнуть. Скорпиус выдохнул, сжал кулак и, как будто срывая пластырь, резко повернул ручку. Дверь скрипнула, и он шагнул внутрь. В комнате был только Йенн. Он сидел за столом, заваленным пергаментами, и что-то яростно черкал, пыхтя от сосредоточенности. Его волосы, уложенные набок, были тёмно-синими, а кожа при свете факела отливала лёгким голубым сиянием, как было всегда, когда он грустит. Скорпиус замер на пороге, не зная, что сказать. Йенн поднял голову, и его глаза расширились от неожиданности. Он застыл, словно увидев боггарта, а потом прищурился так осторожно, будто боялся спугнуть момент. — Уже можно… поздравить с возвращением? — спросил он настороженно, но с лёгкой надеждой. — Или ты… Скорпиус фыркнул, устало ухмыльнувшись. — Можно и так сказа… Йенн вдруг сорвался с места, пересёк комнату в два широких шага и, не дав Скорпиусу договорить, крепко обнял его, бодро хлопнув по плечу. — Ну наконец-то, блин, Скорп, сколько можно было? Это ужас, жалею, что не записывал всё, — воскликнул он, отстраняясь, но всё ещё сияя улыбкой. — Не записывал… Что? — Скорпиус нахмурился, пытаясь понять, о чём он. — Да пока ты там сто лет выяснял, тварь ты дрожащая или всё-таки право имеющая, тут столько всего произошло, что я даже не знаю, с чего начать. — Тварь я дрожащая… Или право имеющая? Скорпиус замер, повторив слова с лёгким ступором. А потом неожиданно для себя рассмеялся впервые за долгое время. Смех был смешан со стыдом, потому что Йенн, сам того не зная, попал в самую точку, идеально описав эти изнурительно долгие пару месяцев внутреннего хаоса. Йенн тоже засмеялся, но чуть смущённо, почесав затылок и всё же объяснив: — Прости, просто Альбус сказал, что Роза сказала, что у тебя после травмы был целый экзистенциальный кризис на какой-то такой вот почве. — Альбус… Спрашивал обо мне у Розы? — Скорпиус прищурился, чувствуя, как в груди шевельнулось что-то тёплое. — Как часто? — Часто? — Брови Йенна задрались. — Да у них там целое расследование про тебя ведётся. Туда уже и мы с Крисом подключились, но меня вырвали тут… Неожиданные новости от Алисы… Йенн запнулся и потупил взгляд, почесав затылок, как вдруг переключился: — О, а Ребекка просто свихнулась на Офелии, и мы все не понимаем, почему. В смысле — вот прям маниакально, вплоть до преследований. Мы вообще не понимаем, что происходит. То заботится, то проклинает. Кажется, Джеймс единственный, кто в курсе, но ему вообще не до чего, потому что он свихнулся на Шепарде, который, в свою очередь, тоже свихнулся на Офелии и ещё на Бакере. Бакер с Офелией взяли в привычку теперь ссориться по два раза в день. Бакера, кстати, скорее всего, всё-таки исключат после Святочного бала — Шепард основательно занялся этим вопросом. О, кстати, угадай, с кем Крис хочет пойти на Святочный ба… А, нет, чёрт, я не должен говорить — пусть он сам расскажет. Но подсказка: прикинь, это не твоя мама. Скорпиус замер, пытаясь переварить этот поток информации. Его мозг будто закоротило — всё смешалось в один хаотичный ком. Он даже не знал, за что ухватиться. Заметив его растерянность, Йенн замолчал и виновато пожал плечами. — Понимаю… Много. Прости. Что-то я… — Он кашлянул. — А ты вообще зачем пришёл? Что-то хотел? Скорпиус помолчал, тяжело вздохнув, и опустился на кровать, стоявшую у стены. Он не знал, как начать. — Поговорить… Про Алису, — наконец выдавил он. Йенн напрягся. Скорпиус был готов поклясться, что от одного упоминания про Алису его волосы стали ещё темнее, почти чёрно-синими. Йенн молча присел на стул напротив, и его лицо стало серьёзным. — Ах, это… Скорпиус кивнул, чувствуя, как горло сжимается. — Я уже знаю, что… ну… — Йенн запнулся, подбирая слова. — Ты ведь знал, что она… — Да, — отрезал Скорпиус, и его челюсть напряглась. — И не сказал мне? — В голосе Йенна не было обвинений — только усталость и лёгкая обида. — Я не имел на это права, — тихо ответил Малфой. — Она обещала сама рассказать тебе. Между ними повисло тяжёлое молчание. Йенн смотрел в пол, пока его пальцы нервно теребили рукава свитера. Скорпиус ждал, чувствуя, как его собственное сердце колотится. — Что будешь делать? — наконец спросил он. Йенн покачал головой и ответил тихим, почти сломленным голосом: — Я не могу… — Это понятно, — перебил Скорпиус. — Ты и не должен… — Нет. — Йенн вдруг поднял взгляд, и в его глазах была такая решимость, что Малфой осёкся. — Я не могу её бросить. Скорпиус замер, пытаясь осмыслить его слова. — Но ты вовсе не обязан… Йенн удивлённо посмотрел на него, будто Малфой сказал что-то нелепое. — Нет, обязан, — твёрдо сказал он. — Она одна, ей страшно… И я правда люблю её… Я не хочу, чтобы ей было плохо. Скорпиусу понадобилась почти минута, чтобы переварить это. Йенн говорил с такой уверенностью, что это било по нервам. Малфой почувствовал, как в груди шевельнулась зависть — не злобная, а какая-то горькая. Йенн точно знал, чего хочет и за что держаться. — А что насчёт отца? — спросил Скорпиус, стараясь держать голос ровным. — Она пока не говорит, кто он, — ответил Йенн, пожав плечами. — Но считает, что это было ошибкой. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату, как ураган, влетел Крис. Его мантия была перекошена, волосы растрёпаны, а глаза горели энтузиазмом. — Чувак, я… О. — Он замер, увидев Скорпиуса, и его брови взлетели вверх. — Самый богатый в мире отличник наконец разобрался с «долгами»? Скорпиус ухмыльнулся, чувствуя, как напряжение в груди чуть отпускает. — И тебе привет. — Ага. — Крис шагнул внутрь, бросив взгляд на Йенна. — А ты уже… Он… — Да, он знает. — Кивнул Йенн. Крис выдохнул с облегчением и затараторил, будто его прорвало: — Отлично. Так вот, чел, я нашёл отличную клинику, если она захочет избавиться, и просто суперскую, если оставит. Там будут сопровождать нас на каждом этапе. Ещё я открыл для нас счёт в Гринготтсе и уже закинул немножко тысяч, ну, на все эти дела, и ещё… — Для нас? — Йенн вздёрнул бровь, переглянувшись со Скорпиусом. Оба не смогли сдержать ухмылок. Крис запнулся и прищурился, глядя на них. — Ты же в курсе, что ведёшь себя так, будто и есть тот самый тайный отец? — с усмешкой сказал Малфой. Крис открыл рот со всем присущим ему театральным возмущением и вдруг вскрикнул: — Да пошёл ты! — Он принялся поочерёдно тыкать в парней пальцем: — Пошёл ты, пошёл ты. — В этот момент в комнату вошёл Альбус, и Крис тут же переключился на него: — И пошёл ты! — А я-то что? — Альбус растерянно замер в дверях, подняв руки. — Не знаю! Но я пошёл искать лучшие курсы для беременных на случай, если она всё же оставит ребёнка! — Крис развернулся и уже на ходу выкрикнул из коридора: — Потому что я самый охрененный друг, потрясающий шафер и просто великолепный потенциальный крёстный отец! Скорпиус, Йенн и Альбус переглянулись. Скорпиус поймал взгляд Альбуса и напрягся, ожидая реакции на его визит. Как вдруг Альбус слегка улыбнулся и кивнул. Это заставило Скорпиуса тихо выдохнуть и с облегчением кивнуть в ответ. Это было быстро, почти незаметно, но впервые за долгое время Малфой почувствовал, что между ними нет стен. — Потрясающий… шафер? — Скорпиус нахмурился, всё ещё переваривая уход Криса и его громкое заявление о крёстном отце. Он перевёл взгляд на Йенна, который сидел с невозмутимым видом, будто только что не перевернул его мир. — Я женюсь на ней летом, если она оставит ребёнка, — ответил Йенн так буднично, будто говорил о планах на выходные. — И в идеале оформлю отцовство. Скорпиус замер, и его брови поползли вверх. Он открыл рот, но слова застряли. Альбус, сидевший напротив на кровати, молча наблюдал за ним: его глаза выдавали лёгкое волнение, хотя он старался это скрыть. — Я… — Скорпиус нервно рассмеялся, потирая затылок. — Прости, я просто… Ты сам вообще понимаешь, что делаешь? Йенн пожал плечами, его синие волосы слегка посветлели, но лицо оставалось спокойным. — Конечно. — И ты… — Скорпиус запнулся, подбирая слова. — Будешь счастлив? — Да. Если рядом будет она. Малфой нахмурился, пытаясь осмыслить это. Он молчал, теребя пальцами рукав, а потом, словно решившись, спросил: — Как ты понял это? Как понял, что она? Йенн задумался, и его взгляд скользнул в сторону, будто он искал ответ в воздухе. Его кожа чуть мерцала голубым, отражая свет факела. — Не знаю, я даже не думал об этом… Не знаю, что тебе сказать. — Он вдруг усмехнулся и пожал плечами. — Она грудью предсказывает погоду. — Что? — Скорпиус моргнул, подумав, что ослышался. — Серьёзно. — Йенн хмыкнул, явно наслаждаясь его реакцией. — Я сам не верил сначала, а потом… Там… Всё напряглось, и действительно пошёл дождь. Что это, если не дар? Скорпиус фыркнул, а потом не выдержал и расхохотался. Альбус тоже не смог сдержать улыбку, и его напряжённая поза чуть расслабилась. Йенн рассмеялся вместе с ними, но затем снова принял серьёзный вид. — Я уже говорил, Скорп, — продолжил он, — она самое очаровательное создание на свете. И знаешь… Она гораздо умнее, чем кажется. — Он сделал паузу, сморщив нос. — Просто я так чувствую. Она нужна мне. А я нужен ей. Скорпиус смотрел на него скептически. Его брови всё ещё были нахмурены. Он пытался понять Йенна, ход его мыслей, и волновало его не столько само решение, сколько именно эта спокойная и непоколебимая уверенность в нём. — И тебе не страшно? — спросил он. — Ты шутишь? — Йенн вскинул брови, будто Скорпиус сказал что-то нелепое. — Да я в ужасе. Мне семнадцать, я обычный школьник из обычной небогатой семьи, и я… Если она решит… Я в ужасе. Скорпиус смотрел на него, ожидая продолжения. Йенн вздохнул, и его взгляд стал увереннее. — Но ведь ей… Ещё страшнее. И если я сейчас сольюсь… В самую страшную минуту её жизни… Я даже думать об этом не могу. Даже за мысли себя не прощу. Нет, я… Я не хочу её оставлять. Они замолчали. Йенн смотрел в пол, но вдруг улыбнулся, и его лицо осветилось чем-то тёплым, почти мечтательным. — Если… Если она… — Он поднял взгляд на Скорпиуса и тихо добавил: — Надеюсь, это будет девочка. Я всегда хотел первой дочку. Скорпиус замер, и его глаза расширились. Он пытался переварить это, но в голове был только хаос. — Вы с Крисом… Вы оба долбанутые, вы же в курсе? — вырвалось у него. Йенн рассмеялся, и его волосы ещё посветлели, а Альбус, до этого молчавший, вдруг вставил: — Зато счастливые. В комнате повис лёгкий, тёплый смех, как будто на секунду всё стало как раньше. Йенн щёлкнул пальцами, вставая. — Мне надо выпить, — бросил он, направляясь к двери. — Пойду найду Криса, пока он не записал нас всех на курсы для будущих бабушек.

***

После ухода Йенна комната погрузилась в тишину. Скорпиус и Альбус остались вдвоём, и воздух от этого будто похолодел градусов на десять. Напряжение, вина и неловкость повисли между ними, словно невидимая стена. Скорпиус смотрел в пол, теребя кольца на пальцах, а Альбус сидел напротив, нервно постукивая пальцами по колену. Их последний разговор у больничного крыла до сих пор стоял между ними. А потом был только холодный игнор. И вот теперь они здесь, и Скорпиус не знал, чего ждать: упрёков, обвинений или чего похуже. Как вдруг Альбус первым нарушил тишину, пересилив себя: — Что… думаешь обо всём этом? — спросил он так осторожно, будто боялся спугнуть его. Скорпиус пожал плечами, глядя куда-то в сторону. — Что Алиса обещала держать меня в курсе, но прекрасно справилась без меня. Как и все. Альбус усмехнулся и закатил глаза от этого странного, почти обиженного тона, будто Скорпиус примерил роль капризной дивы. — Почему ты теперь говоришь так, будто не сам этого хотел? — С чего ты взял, что я хотел, чтобы смысл всего, что я делал раньше, приравнялся к нулю? — жёстко, но с горечью выдавил Скорпиус. — Да ты издеваешься? — Глаза Альбуса расширились от удивления. — Смысл? К нулю? Ты сам-то понимаешь, о чём говоришь? Скорпиус вздёрнул бровь, ожидая продолжения, но внутри всё сжалось. — Да ты создал настолько отлаженную систему, так чётко распределил зоны ответственности, что все просто реально знают, что делать и куда идти в случае чего. Всё, что про квиддич — к Джеймсу, расписание для старост — Даниэль, репетиторов — я назначаю по твоей схеме, правонарушения — «Малфой и Ко», как говорят в народе… — Ненавижу это название, — со смешком фыркнул Малфой. Альбус рассмеялся вместе с ним, но продолжил: — Ящик для жалоб и предложений тоже активно разбирают те ребята, которых ты назначил. Розыск питомцев, который ты организовал после той истории с жабой, на прошлой неделе нашёл пропавшего тарантула за две секунды до того, как его чуть не съел пропавший кот. Даже Ребекка молодец — не поверишь, но курс реально работает! Издевательств стало меньше… Ну и так далее по списку… Скорпиус замер, и его губы дрогнули в слабой ухмылке, пока в груди растекалось странное тёплое чувство, которое он не смог определить. — Какой я… молодец, — с ноткой иронии ответил он, но в тоне сквозила искренняя гордость. — Ну… да, так и есть, — со смешком подтвердил Поттер. Они выдержали паузу, глядя друг на друга, пока вдруг оба смущённо не рассмеялись. Затем Альбус продолжил, перейдя на серьёзный тон: — Алисе тебя не хватало… Но она видела твою проблему и просто побоялась беспокоить тебя своей. Но опять же, единственное, что она сделала, — это последовала всем твоим советам: наблюдалась у врача, не была одна, поделилась с подругами, рассказала Йенну… Просто затянула из-за растерянности, а так… справилась. И благодаря тебе в том числе. Скорпиус замер. Его губы дрогнули в лёгкой улыбке, но глаза вспыхнули чем-то новым — не пустотой, а теплом, которое он не ожидал почувствовать. Он задумался, пытаясь переварить слова Альбуса. Его мысли закружились, но не в привычном хаосе вины и гнева. Он вдруг почувствовал лёгкость, почти гордость. Его отсутствие никто не заметил не потому, что он ничего не добился, не потому, что он был пустым местом, а наоборот — потому что его система, его правила, его забота остались с ними, как невидимый щит. Они охраняли всех, даже когда он сам был не в состоянии. Его влияние не исчезло, оно жило в них, в их действиях, в их силе. Всё это было частью того, что он создал. И это было… Приятно. Впервые за долгое время он почувствовал, что его усилия не прошли даром. Он был нужен, но не как винтик, который должен быть на месте, а как тот, кто заложил фундамент, на котором всё держалось. Альбус с улыбкой наблюдал его задумчивый вид, пока наконец не вырвал его из мыслей, прочистив горло: — А сам-то… Как ты вообще? — Не знаю, а Роза не в курсе? — с уличающей улыбкой спросил Малфой. Альбус усмехнулся. — Йенн проболтался? Скорпиус молча кивнул, ухмыльнувшись. — Конечно… — Поттер закатил глаза. — Ну, знаешь, учитывая, что ты мне ни разу так и не ответил адекватно на письма, не удивляйся, что я теперь интересуюсь о твоих делах у неё, — фыркнул он. — Кстати, а зачем тебе в итоге понадобилась мантия Джеймса? — Мантия… Джеймса?.. — Скорпиус в непонимании свёл брови. — Невидимости, — почти шёпотом пояснил Альбус. — Я оставил её у твоей двери. Как ты просил. Скорпиус замер. Он почувствовал лёгкий укол страха, как будто мир вокруг него пошатнулся. Он никогда не просил ничего подобного. Он смотрел на Альбуса, думая, не пошутил ли друг над ним, но тот выглядел так уверенно, так серьёзно, что это пугало ещё больше. — Скорп? — позвал Поттер встревоженным голосом. — Какие письма, Альбус? — спросил Скорпиус, глядя на него с недоумением. Теперь Альбус замер, и его брови поползли вверх. — В смысле… Какие… Бу… мажные?.. — Он запнулся. Молчание. Они смотрели друг на друга, потерянные, будто оба внезапно оказались в чужой реальности. И вдруг осознание ударило обоих. Скорпиус медленно покачал головой, и его сердце заколотилось. — Ты… не получал никаких писем? — Альбус говорил медленно. — Ты хочешь сказать, ты не получал и не отвечал на мои письма? Скорпиус снова покачал головой, на секунду засомневавшись, не сходит ли он с ума. Не забыл ли он что-то ещё? Его память и так была как решето — обрывки, тени, ничего цельного. Альбус откинулся на спинку кровати, и его лицо побледнело. — Я… Трижды писал тебе, Скорп, — сказал он просевшим голосом. — По совету Офелии… Чтобы не попасть под… Ну, горячую руку. В переписке есть время обдумать, составить ответ, знаешь… Без эмоций… Ну и… Ты… Вернее, судя по всему… «Ты»… Трижды мне… Отвечал. — И что я отвечал?.. — Ну, это было не очень похоже на… Обычного тебя, но учитывая твою… Травму и изменения… — Альбус явно старался выбирать тактичные слова. — Ты просил оставить тебя в покое и дать побыть одному какое-то время… А затем попросил мантию невидимости, мол, это вопрос жизни и смерти, и ты после Святочного бала всё объяснишь… Скорпиус почувствовал, как по спине пробежал холод. Кто-то отвечал за него? Просил оставить его одного? И эта мантия… Он сжал кулаки, пытаясь удержать панику. — Что за расследование вы ведёте с Розой? Про меня. Йенн сказал. Альбус сглотнул, и его взгляд стал серьёзнее. — Роза узнала про Моргана. Услышала мой разговор с Джеймсом. Ну, и теперь она в курсе, и мы зовём это делом номер два. А дело номер один — это ты. Ты и те события в Тайной комнате, о которых вы с Офелией, оказывается, оба не помните… Но после твоих слов у больничного крыла, о которых Роза тоже знает теперь… У нас с ней есть теория, что эти два дела всё-таки как-то связаны. Скорпиус напрягся. Его мысли путались, а память будто смещалась, как песок под ногами. — А ты сам не думаешь… — продолжил Альбус, понизив голос, — что всё это вообще произошло с тобой… Неспроста? Малфой дёрнул бровью, ожидая пояснений. — Подумай сам, — продолжил Поттер, не замечая его смятения. — Ты так боялся, что неправильно наложил Обливиэйт на Моргана… А потом — тишина. Абсолютная. Даже зелья перестали распространяться. Не странно ли это? Учитывая… Особенно учитывая, что Офелия украла у Моргана медальон, который, как уже выяснилось, ключ от склада… Скорпиус кивнул, и его горло сжалось. Он помнил про ключ, про их ссору с Офелией, из-за которой они вообще оказались в той комнате. Но всё остальное… Было как в тумане. — И вся эта ситуация с Зефиром… — добавил Альбус. — Как он вообще? — вдруг спросил Скорпиус искренне, впервые за месяц вспомнив, что всё это время не интересовался никем, кроме себя. Альбус слегка улыбнулся, и его лицо смягчилось. — Уже… хорошо. Бегает. У него теперь крутая пиратская повязка. Офелия делает их в цвет своих свитеров, чтобы сочетались… Правда, свитеры у неё теперь… особенно странные. — Что с её свитерами? — Скорпиус нахмурился. — Они… либо никакие, в смысле совсем никакие, — Альбус замялся, — либо… странно вызывающие. — Вызывающие? — Не понял Скорпиус. — Вчера она вошла в Большой зал с живой иллюстрацией Ивана Грозного и его мёртвого сына. Ну, та известная магловская картина, помнишь? Вышитый Иван Грозный ревел на её свитере так, что ей пришлось уйти без ужина. Никто есть не мог. Скорпиус замер, пытаясь переварить это и даже не зная, что сказать на… Такое. Да к чёрту Офелию. Он мотнул головой, возвращаясь к главному. — Так что там ещё про Моргана? Альбус сглотнул, посмотрев на Скорпиуса так странно, будто в очередной раз подметил что-то неладное… А затем рассказал всё. Самое интересное, по его словам, было то, что Роза первая пришла к нему с этой идеей. Альбус поддержал её, и они вместе попытались выяснить обстоятельства Хэллоуинского вечера. Им даже удалось собрать некоторые факты, которые хоть немного пролили свет на ситуацию. Например, что Ребекку вызвал письмом Морган, но, когда она подошла к его кабинету около гостиной Слизерина, выяснилось, что Моргана вообще не было в замке во время Хэллоуина. Даже портреты и призраки не знают, где он был. Тогда же Ребекка случайно и услышала, как Офелия говорила Биллу у кабинета, что собирается в Тайную комнату. Билл пытался её отговорить, но она пошла. Он заметил Ребекку и велел ей искать Скорпиуса, а сам побежал за Офелией. Но когда Билл отговорил её и вернул на вечеринку, Скорпиуса уже не было. Билл рассказал всё Розе, и, пока она отправилась в туалет второго этажа, Билл отправился за подмогой и позже привёл Джеймса и Альбуса. А потом, когда Скорпиуса и Офелию наконец обнаружили, всё уже случилось. И, оказывается, не только Скорпиус, но и Офелия не помнит тот вечер. Почти весь. Скорпиус не знал, что ответить. Его память была рваной, куски не складывались в цельную картину. Он чувствовал только уколы боли, которые приходили по вечерам, температуру, которая поднималась без причины. И вдруг в голове вспыхнула мысль: а что, если и Офелия в таком же состоянии? Что, если эта боль, эти уколы, эта лихорадка — не просто его? Что, если это та самая чёртова магическая связь двойняшек, о которой им твердили с детства? Что, если он всё это время чувствовал не только свою боль, но и её?.. Скорпиус молчал. Его мысли путались. Он сжал кулаки, пытаясь удержать себя в реальности. — Роза вчера вышла из расследования, — вдруг добавил Альбус, и его голос стал тише. — Умыла руки. Не знаю, почему… — Он посмотрел на друга, уже прекрасно догадываясь, в чём дело, но ожидая признания от него самого. Скорпиус прочёл это в его глазах и почувствовал, как в груди кольнуло. Он опустил взгляд. — Я её прогнал, — тихо сказал он. Альбус посмотрел на него с недоумением, и его брови нахмурились. — Серьёзно, Скорп? — Его голос был полон упрёка. Скорпиус закатил глаза, выдохнув в напряжении. — Ладно, можно ведь… Просто извиниться, верно? — наивно предложил Поттер. — Не думаю, что она вообще захочет меня видеть. — Всё настолько плохо? Скорпиус промолчал, но слова Йенна вдруг всплыли в его голове: «Да я в ужасе, но ей ещё страшнее. Как я её оставлю?» И в этих словах не звучало изнуряющего долга — в них был выбор. А он сам просто прогнал Розу, наверняка напуганную всем произошедшим, уязвимую, ту, которая осталась с ним, несмотря на его хаос. Ту, которая искала ответы, говорила с Альбусом, Джеймсом, пыталась понять, что с ним не так. А он оттолкнул её, как будто она была очередной проблемой. Альбус пожал губами, поняв всё без слов и решив больше не мучить его расспросами о Розе. Однако от его взгляда Скорпиусу стало только хуже. Немного поговорив ещё о Моргане, они решили встретиться утром в библиотеке, чтобы обсудить всё подробнее и составить план действий. Но главное — они мирились. Эта тайна, эта боль, эти события неожиданно сплотили их, отодвинув обиды на второй план. Более того, они будто растворились, потому что теперь было ясно: в их недопонимании виноваты не они сами, а кто-то… Кто стоит за ширмой? От этой мысли обоих бросало в дрожь. Скорпиус сидел с тяжёлым сердцем, но, вопреки всем пугающим новостям, в нём было что-то новое — тепло. Ведь оказывается, от него не отказывались. Ему дали пространство, которое он сам так хотел, но ненавязчиво продолжали быть рядом, приглядывать, беспокоиться, держать руку на пульсе. Ждали, когда он перебесится, сам сделает первый шаг, покажет, что готов не только говорить, но и слушать… И это тепло впервые за месяц заполнило пустоту в его груди. Но тут же смешалось с горечью. Роза. Она не отвернулась, несмотря на то, что он стал… неудобным?.. Невыносимым. Она искала ответы, волновалась, и после всего, что она сделала… Малфой поморщился. Он снова затосковал по ней, по её голосу, её упрямому взгляду. И… Устал. Устал от самого себя. Альбус, заметив его задумчивость, заволновался. — Я могу спросить? — Скорпиус вернул своё внимание к нему. — Так… А что у вас вообще с Розой? Малфой вздохнул. Его голос был тихим, почти сломленным: — Ничего. Альбус недоверчиво вздёрнул бровь, ожидая нормального поясняющего ответа, на что Скорпиус закатил глаза и стыдливо признался: — Я… Её не заслуживаю. — Ну, может… Можно всё исправить?.. Малфой отрицательно помотал головой. Нет. Он всё сломал. Если сунется к ней снова, она не примет — да и это было бы уже просто издевательством… Или… Впрочем, может… Может, ещё не слишком поздно?

***

Скорпиус вышел из комнаты, всё ещё погружённый в мысли о Розе и о её поступках, которые теперь не давали ему покоя. Его шаги вдруг замедлились, когда из гостиной донеслись знакомые строчки, будто из прошлой жизни: Elvis Presley — Can't Help Falling in Shall I stay Если я останусь, Would it be a sin Будет ли это грехом? If I can't help falling in love with you Ведь я не могу не любить тебя. Он шагнул в гостиную и замер. Йенн и Алиса танцевали посреди комнаты, обнявшись, и их лица светились умиротворением. Йенн что-то шептал ей на ухо, а она улыбалась. Её глаза блестели, будто слёз и страхов никогда не было. Like a river flows surely to the sea Как река непременно впадает в море, Darling so it goes Любимая, некоторым вещам Some things are meant to be Суждено быть… Take my hand, take my whole life too Возьми мою руку, возьми и всю мою жизнь, For I can't help falling in love with you Потому что я не могу не любить тебя. Они двигались медленно, в такт мелодии. Скорпиус невольно залюбовался ими, как вдруг вспомнил, откуда знает эту песню. Он вспомнил, как слышал её на прошлое Рождество, когда застал родителей, танцующих в гостиной у камина. Тогда он лишь тепло улыбнулся и тихо ушёл, не желая их беспокоить. Лишь в очередной раз поразился, как они смогли пронести через столько лет, через всё, что им пришлось пройти, столько нежности друг к другу… А теперь он стоял и смотрел на таких же влюбленных Йенна и Алису и понял… Что тоже хочет почувствовать это. Но что это?.. Скорпиус тоже не хотел отпускать Розу. Он думал о ней постоянно, её запах до сих пор сводил его с ума, но всегда ему что-то мешало. Что? Почему он не может так же? И тут он понял, чем Йенн и Алиса отличались. У них просто был выключен счётчик. Не было требований, завышенных ожиданий — только искреннее беспокойство друг за друга. Вот кто действительно друг другу не должен. Они не должны были друг другу ничего, но выбирали быть вместе. Всё происходит просто по искреннему желанию. Желанию быть рядом, даже когда страшно, когда неудобно, когда втайне хочется сбежать… Как долго они продержатся? Останется ли это с ними до конца жизни? Кто знает… Время покажет. Но Скорпиус хотел того же. Хотел так же, как у них сейчас. Он вспомнил свои слова Розе перед их первым поцелуем. Тогда он знал, что хочет её, но никогда не задумывался, за что он изначально так в ней зацепился. Почему она? Да, им движила вина, но ведь было что-то ещё? «Не делай вид, что не знал, что твой моральный облик всегда был для меня сомнительным». Может, её честность? Она видела его насквозь, с самого начала. Она не принимала его идеальный образ, который он пытался навязать всем, включая её. Она прорывалась к его настоящему «я» — к тому, кто он есть, без масок. И ведь прорвалась, ведь его лучшие поступки с ней были самыми искренними, связанными с настоящим собственным желанием сделать это. Не ради статуса, не ради галочки, не ради эго. Он делал это, чтобы порадовать её, чтобы увидеть её улыбку. Она знала все его косяки — его лицемерие, его попытки казаться лучше, чем он есть, — но всё равно выбрала его. Разглядела в нём не просто хорошее, а что-то его и только его — и хорошее, и плохое, и он нравился ей. Неидеальным, живым и настоящим. Она будто была единственной, кто знал его так хорошо, принимал его, понимал. И при этом Роза не молчала, когда была не согласна с чем-то. Она говорила прямо, но оставалась рядом и тянулась к нему, пыталась понять. Она не пыталась его переделать. В начале боялась за себя — из-за Тоби, из-за своего прошлого. Но когда поняла, что Скорпиус не угроза, подпустила ближе. Стала мягче, нежнее, отзывчивее. Его локальные косяки её уже не волновали. Она видела, что он не жестокий, что он заботливый, и это было для неё главным. Она не сдала его, когда узнала про его махинации с ответами на экзаменах. Не потребовала, чтобы он снялся с конкурса ради «честности». Просто попросила больше так не делать и поверила ему на слово. Скорпиус сжал кулаки, чувствуя, как в груди разливается тоска. Он скучал по ней. С ней он будто просыпался из темноты. С ней он мог быть собой — даже когда не знал, кто он. Мог сорваться, показать эмоции, даже плохие, и это было легко, даже нормально. С ней он чувствовал себя лучше. С ней он чувствовал себя свободным. Скорпиусу стало так гадко. Всё это время он искал свободу, бегал от долга, но, может, она и была его свободой? А он прогнал её. Сам. Своими руками. Из-за страха, из-за гнева, из-за этого проклятого бардака в голове после травмы… Это было ошибкой… Скорпиус стоял, прислонившись к стене, всё ещё глядя на Йенна и Алису, которые танцевали под Элвиса, будто весь мир принадлежал только им. Их улыбки, их тихое воркование резали его сердце, но он не мог отвести взгляд… Как вдруг за его плечом раздался тихий всхлип. Он обернулся и замер. Крис стоял рядом, его глаза блестели, но на лице играла ироничная улыбка. — Они прекрасны, да? — спросил он наигранно растроганным тоном. Скорпиус ухмыльнулся, но промолчал. Его взгляд вернулся к танцующей паре. — Дай номер счёта, я тоже закину… — Уже подсунул тебе в карман, — пробормотал Крис, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Скорпиус невольно улыбнулся и похлопал его по плечу, чувствуя, как в груди шевельнулось что-то тёплое. Но в этот момент идиллию разорвал резкий крик. Скорпиус повернул голову и увидел в дальнем углу гостиной Габи; она ругалась с каким-то парнем, и её голос звенел от раздражения. Крис, не теряя ни секунды, через всю комнату ткнул пальцем в её сторону и шикнул: — Тш-ш! — Что?! — недовольно крикнула ему Габи. А затем развернулась и ушла в комнату к Альбусу. Скорпиус посмотрел на Криса, который уже вернулся к созерцанию Йенна и Алисы, как ни в чём не бывало. Его лицо снова было спокойным — только лёгкая улыбка играла на губах. — Как думаешь, если я вклинюсь к ним третьим, сколько секунд я успею протанцевать, прежде чем они прибьют меня? — вдруг спросил Крис. Его голос был полон привычного сарказма. Скорпиус нахмурился, бросив взгляд в сторону двери, за которой скрылась Габи. — Ты… совсем за неё не переживаешь? Крис моргнул, явно не ожидая вопроса. — За кого? — Габи, — уточнил Скорпиус. Его голос стал серьёзнее. — В смысле? — Крис опомнился, и его брови приподнялись. — В смысле… Она только что с кем-то ссорилась. — Скорпиус кивнул в сторону двери. — Ты видел. Крис пожал плечами, и его улыбка стала чуть шире. — Ну, так он вроде не пострадал. Скорпиус закатил глаза. — Ты серьёзно? — со снисходительно уставшим взглядом выдохнул он. — Да они всю неделю собачатся из-за танца. Офелия поставила ей в пару этого болвана, а он ей постоянно ноги давит, но дополнительно репетировать не хочет. Казалось, Скорпиус вообще ничего не понял. — Ты… Вообще про что сейчас? Крис посмотрел на него с наигранным удивлением. — Привет. Святочный бал уже через неделю. Тема в этом году — маскарад. А танец года — танго. Подготовка и репетиции выступающих уже в самом разгаре. Малфой стыдливо зажмурился, накрыв пальцами глаза. — Бал, да, точно. Из головы вылетело. — Поздравляю, всех красавиц уже разобрали. И прежде чем Скорпиус позволил мыслям в очередной раз метнуться к Розе и к вопросу, вдруг и у неё уже есть пара, он вернул внимание к Габи и насущной теме братской ответственности: — Ладно, этот парень болван, но что, если Габи обидит кто-то другой? Крис нахмурился, и его лицо на секунду стало серьёзным. — Пытаюсь представить… — Он покачал головой. — Нет, не получается. Скорпиус прищурился, не отступая. — Ну, хорошо, а если кто-то… Не знаю — разобьёт ей сердце? — А, это… Это да… За это переживаю. — Правда? — В голосе Скорпиуса мелькнула надежда. — Угу. — Крис ухмыльнулся. — Каждое утро читаю некролог и пересчитываю всех парней в школе. Дебильная привычка, но что поделать. Скорпиус выдохнул, закатив глаза, но не смог сдержать улыбку. — С тобой невозможно вести серьёзный разговор. Крис рассмеялся, хлопнув его по плечу. — Скорп, ну что ты от меня хочешь? Узнать, люблю ли я её? Ну конечно. Обожаю. Она самая смешная девчонка в мире, но я ей в этом никогда не признаюсь. И если она вдруг обратится ко мне за помощью или я сам увижу, что у неё реальные проблемы, — конечно, я впрягусь. Но нянчиться с ней я не собираюсь. А если бы и собирался — получил бы в глаз. От неё же. Причём мощно. Она жутко сильная. Скорпиус приподнял бровь, и его губы дрогнули в улыбке. — И как на это реагирует твой отец? В смысле — разве он не просит тебя приглядывать за ней в Хогвартсе? — Нет. — Крис хмыкнул, его глаза загорелись озорным блеском. — Серьёзно? — Скорпиус был искренне удивлён. — Однажды он увидел, как мы вчетвером дрались за последний кусок маминого торта. Она же у нас божественный повар — свой ресторан, все дела, не суть. При этом мы выливали друг на друга какао. Горячее какао. Кипяток. Итог: пять ожогов, семь разбитых фарфоровых тарелок, две испорченные шторы и один нож в ноге у Стива. — Глаза Скорпиуса расширились на этих словах, на что Крис только рассмеялся. — Ну и отец отдал нас всех на магическую технику ближнего боя. Это смесь магической битвы и магловских единоборств. И разрешил драться только там. К слову, это сработало. Так вот — к концу года Габи превзошла всех в группе. Не удивлюсь, если отец тайно просит её приглядывать за мной. Скорпиус в шоке выдохнул, но не смог сдержать смех. — Она настолько сильная? — Замотивированная, — поправил Крис, и его улыбка стала шире. — Единственная девчонка в многодетной семье — у неё выбора не было, как иначе ей отстаивать своё? Скорпиус покачал головой, всё ещё посмеиваясь. — Ну… Допустим. Как всё просто у кого-то… Крис хлопнул его по плечу и вернулся к созерцанию Йенна и Алисы, которые всё ещё танцевали, не замечая ничего вокруг.

***

Скорпиус вернулся в свою комнату, всё ещё погружённый в мысли о Розе, Йенне и Алисе. Их танец, искренность всё ещё стояли перед глазами, но в груди было пусто. Он бросил мантию на кровать и замер, заметив на полу тот самый треклятый диск Леди Гаги. Его губы сжались в тонкую линию. Офелия. Он совсем забыл пойти к ней и сказать, чтобы прекратила подбрасывать свои дурацкие диски. Раздражение вспыхнуло снова, но тут же смешалось с чем-то тяжёлым, неясным. Он схватил диск, сунул его в карман и решительно направился к выходу. Пора выяснить, чего она добивается. Но не успел он дойти до двора, где по опросам её недавно видели, как его перехватил запыхавшийся первокурсник с эмблемой Гриффиндора на мантии. Мальчишка выглядел встревоженным: его глаза были широко распахнуты. — Скорпиус Малфой… — выпалил он, едва переводя дыхание. — Джеймс Поттер велел вас найти. Срочно. Офелия в больничном крыле. Скорпиус замер, и его сердце пропустило удар. Раздражение мгновенно сменилось ледяной тревогой, которая сжала грудь. В прошлый раз, когда его так выцепили по поводу Офелии в больничном крыле, Зефир потерял глаз. Что теперь? С ним опять что-то случилось? Или это её идиотская затея с квиддичем наконец вышла боком и она упала с метлы, сломав ногу? Его мысли закружились, пульс ускорился, а в горле встал ком. Он молча кивнул первокурснику и, не говоря ни слова, направился к больничному крылу, чувствуя, как тревога с каждым шагом становится всё сильнее. У входа в крыло он увидел Джеймса. Тот стоял, прислонившись к стене и нервно дёргая коленкой. Его лицо было бледнее обычного. Джеймс, всегда такой спокойный, невозмутимый, сейчас выглядел так, будто мир под ним пошатнулся. Скорпиус почувствовал, как его собственное сердце сжалось от страха. Это точно не просто падение с метлы… — Что случилось? — спросил он резким, почти требовательным голосом. Джеймс поднял взгляд: его глаза были тёмными, полными чего-то, что Скорпиус не мог разобрать. Он нахмурился, будто оценивая, стоит ли говорить, но тут же замялся, открыв рот и тут же закрыв его, словно слова застряли в горле. — Там… Офелия… — наконец хрипло выдавил он. — Это я уже понял, — отрезал Скорпиус, чувствуя, как терпение лопается. — Зачем ты меня позвал? Джеймс посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то странное — смесь подозрения и нерешительности. Он сглотнул, будто собираясь с силами, и тихо сказал: — Бакер… Скорпиус закатил глаза. Его раздражение вспыхнуло с новой силой, но теперь оно было смешано с тревогой. — Конечно, кто же ещё, — буркнул он. — Ну и что они на этот раз… — Мёртв, — перебил Джеймс удивительно ровным, но тяжёлым голосом. — Бакер мёртв. Скорпиус замер. Его мысли остановились, будто кто-то выключил свет в голове. Он смотрел на Джеймса, ожидая, что тот скажет, что это шутка, что он ослышался. Но Джеймс молчал. Скорпиус почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а в груди начала зарождаться самая настоящая паника от одной лишь мысли о роли Офелии в случившемся… — Что?.. — едва слышно выдохнул он.