I. Глава 15. Угроза

Скорпиус сглотнул, чувствуя, будто грудь пронзил ледяной холод. — Это… Офелия?.. — с замиранием выдохнул он. Джеймс медленно отрицательно покачал головой, и Скорпиус мгновенно ощутил, как от сердца отлегло. — Несчастный случай. — Лицо Поттера было бледным, а голос едва слышным, будто слова застревали в горле. Скорпиус замер, и его брови взлетели вверх. — Как? А при чём тут Офелия? Джеймс отвёл взгляд и провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть увиденное. — Кажется… Бакер… — начал он, запинаясь. — Кажется, он напился и свалился с башни. — Глаза Скорпиуса округлились. — И приземлился… Прямо у её ног. В смысле она видела… Как он… Разбился… — Джеймс проглотил слово. — В смысле вот прямо… — Перед ней?.. — закончил Скорпиус полушёпотом. Джеймс кивнул; его рука всё ещё подрагивала, когда он убрал её от лица и отрешённым голосом добавил: — Знаешь, что происходит с телами, когда они падают с такой высоты?.. Скорпиус снова сглотнул. А затем почувствовал, как его сковал ужас — не столько за Офелию, сколько от самого события. Картина падения Бакера, его тела, разбитого о камни и наверняка разорванного… вспыхнула в воображении так ярко, что желудок резко скрутило. Это было слишком. — И ещё… — неуверенно добавил Джеймс, и его голос стал ещё тише. — Мерлин, что ещё может быть? — Скорпиус нахмурился, чувствуя, как терпение трещит по швам. — Слухи. Естественно, уже ползут. — Какие слухи? — Скорпиус напрягся. — Ну… Учитывая их непростые отношения… — Джеймс замялся, подбирая слова. — Слухи, что это Офелия довела его до самоубийства. Друг Бакера клянётся, что тот ни разу в жизни не пробовал ничего такого. Мол, он «презирал искажение сознания в любом виде». Что-то такое. Что-то про то, что это у него из семьи. Его отец… Часто пьёт. В общем, не мог он напиться. Но алкоголь в крови обнаружили. Как и пустую бутылку огневиски рядом с парапетом. А последнее, что слышали от Офелии в его адрес: «Да что б ты провалился, Бакер». Вышло… Сам понимаешь, как. Скорпиус почувствовал, как кровь отхлынула от лица. — А что думаешь ты?.. — Думаю, ей сейчас нужна вся поддержка и забота, на которые мы вообще способны. Увидеть такое… — Он запнулся, и его голос дрогнул. — Его голова… Я даже не знаю, как описать. — Ты был там? — Я был неподалёку, — тихо ответил Джеймс, запинаясь. — Подлетел сразу после… И видел… Тело. А теперь после всего… Ей ещё предстоит выслушивать… Честно, я даже представить не могу, каково это. Скорпиус молчал, переваривая услышанное. Его мысли путались, пока в груди нарастало что-то тяжёлое, как будто он сам увидел, что описал Джеймс. Малфой кивнул, но больше для себя, чем для него. — Ясно, — коротко бросил он. Джеймс нахмурился, заметив его отстранённость, но промолчал. Между ними повисла неловкая и напряжённая тишина. Как вдруг Скорпиус выпрямился, и его голос стал неестественно бодрым, будто он пытался отмахнуться от всего. — Ладно, спасибо за… помощь, — сказал он, разворачиваясь. — Если не трудно, держи меня в курсе. Джеймс замер, и его глаза расширились от недоумения. — Что? Ты куда? — окликнул он, шагнув следом. Скорпиус обернулся, вопросительно вскинув бровь. — Ты даже не зайдёшь к ней? — Джеймс смотрел на него с явным шоком. Скорпиус лишь как-то равнодушно пожал плечами. — Так будет лучше. Пусть… выздоравливает. Я ей в этом не помогу. Джеймс застыл, и его челюсть напряглась. Но уже в следующую секунду его лицо изменилось — глаза сузились, а взгляд стал ледяным, почти угрожающим. Он шагнул к Скорпиусу, схватил его за мантию и резко притянул к себе. — Слушай… Ты… — процедил разгневанный Поттер. — Мне плевать, какие тараканы скребут твою черепную коробку прямо сейчас, но ты сию секунду возьмёшь себя в руки, соберёшься и навестишь сестру, которая нуждается в тебе, как никогда прежде. Скорпиус прищурился, и его губы искривились в недоверчивой усмешке. Он не боялся Джеймса, но его слова определённо задели. — Серьёзно, Джеймс? — бросил он с лёгкой насмешкой. — Интересно, почему? Потому что ты мне пригрозил? Поттер выдержал паузу. Его взгляд даже не дрогнул. — Потому что так поступил бы человек, которого я уважаю, — тихо ответил он. — Один из немногих в этом дурдоме. Взгляд Скорпиуса замер на Джеймсе, а в голове внезапно наступила тишина. Его ледяной тон, надменно вздёрнутая бровь раздражали. Но слова об уважении задели гораздо сильнее, чем он ожидал. Малфой выдохнул, закатив глаза, мотнул головой, будто отмахиваясь от собственных мыслей, и наконец молча кивнул. Он решился зайти. Не потому, что боялся Джеймса, и не потому, что тот был прав. А может, потому что уважение Джеймса Поттера, чёрт возьми, действительно что-то значило. Или потому, что ноги, будто намагниченные, сами понесли его к Офелии по неведомой причине, без участия мозга. Он вошёл в больничное крыло. Его медленные шаги гулко отдавались в тишине. Офелия лежала на койке, её глаза были закрыты. Лицо бледное, почти безжизненное. Скорпиус остановился у кровати, чувствуя, как в груди бурлит странная смесь эмоций. Ненависть, раздражение, которые он копил неделями, сталкивались с чем-то… Непривычным… Тёплым, ноющим, почти болезненным… Жалость? Сочувствие? Он не мог разобрать. Но чем дольше он смотрел на неё, тем сильнее это чувство пробивалось сквозь гнев, как свет через трещины в стене. Его взгляд скользнул по столику рядом с койкой. Там лежали пачки конфет, какие-то свёртки, а среди них — открытый конверт, из которого торчала открытка с надписью. Скорпиус нахмурился, разглядев часть слова — «нёнок». Он машинально взял конверт, будто раньше делал так всегда, будто у них с Офелией никогда не было границ, а её вещи всегда были частью его мира. Затем вытащил открытку — простую, белую, на которой каллиграфическим почерком было написано: «С Рождеством, оленёнок». Скорпиус нахмурился и перевернул её, дочитав на обратной стороне: «P.S. И не говори потом, что я ничего для тебя не сделал». Что всё это это значит? Его мысли закружились, но не успел он разобраться, как… — Скорпиус? — Офелия пошевелилась. Её голос был слабым, удивлённым, будто она не верила, что брат правда здесь. Он вздрогнул, открытка выскользнула из его пальцев и упала на пол с тихим шорохом. Скорпиус помялся, прочистив горло, чтобы хоть как-то заполнить неловкую тишину. — Кхм… Джеймс рассказал мне, что случилось, — сказал он, выдержав паузу. — Как ты? Офелия промолчала, отведя глаза в сторону. Её лицо оставалось неподвижным, бледным, таким отрешённым, будто она не слышала его слов. — Да, конечно… — пробубнил Скорпиус, выдохнув и неловко потерев шею. — В общем… Выздоравливай. Он тут же почувствовал, как глупо это прозвучало. Она ведь и не болела, не в прямом смысле. Но слова уже вылетели, и забрать их было нельзя. В груди закололо от неловкости, будто он был чужим в этом помещении, в самом этом разговоре. Скорпиус уже хотел было развернуться и уйти, но вдруг вспомнил про диск. Сунув руку в карман, он вытащил коробку и протянул её Офелии. — Да, кстати, хотел вернуть, — сказал он. Его голос был ровным, но с лёгким раздражением. — И попросить больше так не делать. Не знаю, чего ты хочешь этим добиться, но что бы это ни было… Офелия вяло протянула руку и взяла диск, едва взглянув на него. Её лицо оставалось безэмоциональным. Между ними повисла пауза. Скорпиус смотрел на неё и не мог понять, отчего же ему самому стало так одновременно гадко, злобно и… Больно. Офелия медленно, почти механическими движениями огладила пальцами коробку с диском, а затем вдруг едва слышно спросила: — Всё ещё говоришь всем, что любишь «Поцелуй дементора»? — Что? Ну… Наверное, — ответил Скорпиус, нахмурившись. Он почувствовал себя ещё более неуютно, не понимая, к чему она клонит. Офелия неожиданно ухмыльнулась, подняв на него взгляд. В её глазах мелькнул мимолётный огонёк, и на секунду пространство вокруг будто стало светлее, словно в ней зажглась искра былой Офелии. — А на самом деле… Это… — В её голосе мелькнул старый задор, но тут же потух, сменившись грустью. — Это?.. — Леди Гага? — спросила она просевшим голосом, снова опуская взгляд. Скорпиус усмехнулся, но в его смехе не было тепла — только неловкость. — Ты же… Ты же помнишь? — спросила она с какой-то странной надеждой. В груди Скорпиуса кольнуло, и раздражение, которое он пытался сдерживать, начало разливаться по венам, как яд. — Помню? Да, я помню, Офелия, — ответил он резче, чем ожидал. — Правда?.. — Помню, как постоянно подыгрывал тебе, как делают все, кто тебя окружает, лишь бы предотвратить твои истерики, — выпалил он, сам не ожидая. Скорпиус увидел её большие, щенячьи глаза, и сердце сжалось. Голова пошла кругом, но он не смог остановиться. Слова сами полились потоком, будто прорвало плотину: — Из-за тебя страдают все. Ты хоть в курсе, что теперь говорят? Это правда? Это из-за тебя Бакер так? Не удивлюсь, если да. И что мне теперь с этим делать? Как я должен разбираться? Особенно учитывая, что я подозреваю, что слухи правдивы. Мерлин, ты хоть представляешь, как отреагируют родители, когда узнают?! Скорпиус не замечал, как его голос становился всё громче, как слова сливались в яростный поток. Он выплёскивал всё, что копилось в нём неделями, — гнев, обиду, усталость. Он не слышал себя, не мог остановиться, будто кто-то другой говорил за него. Офелия же будто отключилась. Её взгляд застыл в одной точке — пустой, безжизненный, как у куклы. Она не реагировала, не смотрела на него, словно он ничего и не говорил. А затем она закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза. Медленно, как капля дождя по стеклу. Скорпиуса передёрнуло. В груди вспыхнуло странное чувство — будто это его щека стала влажной, хотя он знал, что она сухая. Фантомная боль, необъяснимая, но такая реальная, что стало не по себе. — Всё, чего я хочу, это хотя бы один день не быть твоим братом! — продолжал он, пока его голос дрожал от эмоций. — Но стоит мне только расслабиться и начать жить своей жизнью, ты тут же напоминаешь о себе самыми невообразимыми способами и… — Помнишь ту сказку про тёмного джина, Скорп? — внезапно перебила Офелия тихим, но твёрдым голосом, всё ещё глядя в пустоту. — Что? — Скорпиус нахмурился, сбитый с толку. — Девушку обзывали уродиной из-за её большого носа, и она пожелала стать ослепительной красавицей. Джин сказал «да» и сделал её самой красивой девушкой в мире. Но каждый, кто смотрел на неё, слеп. Мужчина пожелал всегда быть во всём правым и выигрывать все споры. Джин сказал «да», но с тех пор абсолютно каждый человек в каждом разговоре только спорил с ним. Всегда. Муж забыл про годовщину свадьбы, и жена так обиделась, что пожелала, чтобы он наконец осознал, насколько он её не ценит, и пожалел о своём проступке. Муж всё понял и пожалел настолько, что в этот же вечер покончил с собой. А потом… — Ясно, ясно, — раздражённо перебил Скорпиус. — Не надо мне пересказывать всю сказку, к чему это вооб… — Бойся своих желаний, Скорпиус. И не произноси их вслух даже в шутку, — сказала Офелия, медленно повернув голову и посмотрев на него. Её глаза были пустыми, полными боли и странного отрешения. Она слегка склонила голову набок, как сломанная кукла, и уголок её губ дрогнул. — Вдруг тёмный джин тебя услышит? Скорпиус закатил глаза и усмехнулся, хотя внутри ему стало жутко. — Тёмных джинов не существует, — бросил он с напускной небрежностью. Офелия лишь странно улыбнулась, прежде чем её взгляд снова ушёл в пустоту. Она не ответила, не пошевелилась, будто её и вовсе не было здесь. Скорпиус нахмурился, оглядев её в последний раз. Ему стало так некомфортно, что воздух в помещении показался почти удушающим. Он не выдержал, развернулся и молча вышел из больничного крыла, чувствуя, как сердце колотится в груди.

***

На следующее утро, в воскресенье, в Большом зале царила тяжёлая тишина. Студенты сидели за столами, избегая громких разговоров, а воздух был пропитан напряжением. После завтрака профессор Макгонагалл поднялась со своего места, сохраняя строгое выражение лица, однако её голос дрожал от сдерживаемых эмоций: — В связи с трагическими событиями, — начала она, — мы проведём минуту молчания в память о нашем студенте, Бенжамине Бакере. Все замерли. Скорпиус опустил взгляд, чувствуя, как в груди снова закололо. Минута молчания казалась бесконечной, каждый шорох отдавался в ушах. Когда она наконец закончилась, Макгонагалл продолжила: — Также сообщаю, что проведение Святочного бала находится под вопросом. Решение ещё не принято, и мы уведомим вас, как только оно будет принято. По залу прошёл лёгкий гул, студенты переглядывались. Скорпиус невольно бросил взгляд на Офелию, сидевшую за слизеринским столом. Обычно она, как главный амбассадор вечеринок, первой бы возмутилась, но даже сейчас её лицо оставалось безразличным, почти пустым. Она не поднимала головы, не протестовала, лишь молча ковыряла ложкой овсянку. Студенты принялись перешёптываться: кто-то был напуган, кто-то возмущался, кто-то отпускал нелестные и неуместные шуточки в адрес усопшего, но факт был на лицо: никто особо не был расстроен. Никто не любил Бена Бакера, почти каждому тут он успел насолить при жизни. Оттого теперь возможная отмена самого главного события года… Из-за его смерти… Ощущалась многими никак иначе, как ещё одна пакость напоследок. Взгляды десятков студентов скользнули к Офелии, ожидая хоть какой-то реакции, но она будто не замечала их. Будто прямо здесь и сейчас она находилась в какой-то своей реальности и была далеко от происходящего вокруг. Скорпиус сжал кулаки под столом, чувствуя, как раздражение смешивается с беспокойством. После завтрака, когда студенты начали расходиться по своим делам, Макгонагалл перехватила Скорпиуса в коридоре. Она кивнула ему и жестом указала отойти в сторону, подальше от любопытных ушей. — Мистер Малфой, — начала она тихо, когда они остались одни, — мне нужно поговорить с вами о вашей сестре. Скорпиус напрягся, и его брови сдвинулись. Он кивнул, ожидая продолжения. — Офелия проходит как свидетель в деле о смерти мистера Бакера, — сказала Макгонагалл, понизив голос. — Это конфиденциальная информация, и я доверяю вам, знаю, что вы сохраните её втайне. Нам ни к чему… Паника. Авроры начали расследование, так как обстоятельства смерти вызывают у них сомнения. Есть подозрения, что это могло быть… Убийство. — Она проглотила последнее слово, будто через силу заставив себя вообще произнести его вслух. Скорпиус замер, и его глаза расширились. — Убийство? — переспросил он хриплым от шока голосом. Макгонагалл кивнула, и её губы сжались в тонкую линию. — Именно поэтому я решила поставить вас в известность. Офелия — ваша сестра, и это дело может затронуть не только её, но и вашу семью. Она настаивала, чтобы мы не оповещали ваших родителей, но я обязана это сделать. Сегодня я отправлю им письмо сразу после встречи… С мистером Бакером-старшим. Скорпиус молчал, пытаясь переварить услышанное. Убийство? Его сестра — свидетель? Или хуже — подозреваемая? — Я могу вам чем-нибудь помочь? — участливо спросил он, заметив некоторую растерянность на лице директрисы. — Нет-нет, я… — рассеянно начала она, но затем будто за секунду опомнилась и взяла себя в руки, снова приняв деловой вид. — Да. Следите за порядком. Боюсь, у меня совершенно не будет времени разбираться ещё и… В общем… Заметив, насколько ей не по себе, Малфой подхватил: — Конечно, профессор. Я всё понял. Не волнуйтесь. И спасибо за предупреждение, — сказал он, стараясь сохранять голос ровным. Макгонагалл посмотрела на него с сочувствием, но не стала продолжать. Она лишь слегка сжала его плечо, будто в знак благодарности. А затем ушла, оставив его одного в коридоре. Скорпиус стоял, глядя в пол, пока шум голосов студентов не стих вдалеке. Его сердце колотилось, а в голове пульсировала одна единственная мысль: Что, чёрт возьми, происходит?

***

Позже, этим же утром, Скорпиус встретился с Альбусом в библиотеке, как они договорились вчера. Они выбрали укромный угол за стеллажами, подальше от посторонних глаз. Альбус, не теряя времени, наложил заглушающие чары, взмахнув палочкой с привычной уверенностью. Убедившись, что их никто не подслушает, он сел напротив Скорпиуса. Его лицо было напряжённым, но в глазах горела решимость. — В голове не укладывается… — прошептал Поттер. — Думаешь, это правда? Это всего лишь несчастный случай? Скорпиус сжал губы, нервно постукивая пальцами по столу. Разговор с Макгонагалл всё ещё пульсировал в его голове, а слова о возможном убийстве вызывали неприятную дрожь. Он глубоко вдохнул. — Ну… Авроры уже заподозрили иное, — тихо ответил он. — Ты серьёзно? — Глаза Альбуса расширились. Малфой кивнул с мрачным лицом. Между ними повисла напряжённая пауза, и даже воздух будто сгустился. Чтобы разрядить обстановку, Скорпиус вдруг спонтанно спросил: — Почему ты не танцуешь с Габи? — Что? — Альбус моргнул, сбитый с толку. — На балу. Вы идёте вместе? — Нет, — коротко ответил Альбус, отводя взгляд. — Почему?.. — Ну, в целом, может, уже и никто на него не пойдёт… — Альбус замялся, и его голос стал тише. Скорпиус вздёрнул бровь, явно ожидая другого ответа. Альбус вздохнул, его плечи поникли, будто он не хотел признаваться, но всё же продолжил: — Габи не хочет пока раскрывать… В смысле, она не хочет очередного перекрёстного допроса от старших братьев, который они устраивали для всех её парней, о которых стучит Крис. — Ну, может, в случае с тобой будет не так? Крис же… твой друг, — заметил Скорпиус. Его тон был спокойным, но с лёгкой насмешкой. Альбус неопределённо пожал плечами. — Габи пока не хочет рисковать, — сказал он, глядя в сторону. Скорпиус кивнул, не став давить. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки, и вдруг сказал: — И, кстати, я не думаю, что бал отменят. — Почему? — Нахмурился Поттер. — Отец Бакера скоро переизбирается, а Гермиона Грейнджер дышит ему в спину, так как она всё ещё второй заместитель министра. Но хочет стать главным и единственным, — объяснил Скорпиус уверенно. Альбус удивлённо посмотрел на него. — Что? Я слежу за политическими новостями, — добавил Скорпиус, слегка усмехнувшись. — Ну да. И как это связано со школьным балом? — Альбус прищурился, явно пытаясь понять. — Его внезапная отмена всполошит родителей и привлечёт внимание СМИ. Ни к чему ему накануне выборов, чтобы на каждом углу обсуждали, что его сын-подросток оказался пьяницей и так трагично, но глупо погиб. Или, что ещё хуже, был убит. А в таком случае ещё и школу закроют до конца года для бесконечных расследований и проверок, что уже невыгодно Макгонагалл, ведь и её компетентность поставят под сомнение. Так что, думаю, это дело вообще быстро замнут. Альбус неопределённо пожал плечами с задумчивым взглядом. Снова повисла неловкая пауза, будто каждый ждал, что другой скажет что-то ещё. — Думаешь, его правда могли убить? — вкрадчиво поинтересовался Альбус, наклонившись ближе. В памяти Скорпиуса ярко вспыхнула картинка: Офелия, яростно атакующая Бакера на дуэли, её глаза, полные гнева. Он мотнул головой, прогоняя образ, и нервно сглотнул. — Понятия не имею, — резко ответил он. — Ладно, давай перейдём к нашему делу. Нужно собрать факты и восстановить хронологию событий. Что у нас имеется? — быстро перевёл тему он, выпрямляясь и глядя на Альбуса. Поттер с настороженностью посмотрел на Скорпиуса, но всё же подхватил его тон и переключился на расследование: — Сперва был поцелуй Моргана и Эпплуайт. Затем Обливиэйт на Моргана. Потом кража кулона. Потом… — Он запнулся и взглянул на друга. — Тайная комната, — подхватил Скорпиус ровным, но напряжённым голосом — Твоя травма, — добавил Альбус. — Затем Зефир в больничном крыле. Потом… — Нет, — внезапно прервал Альбус, — перед этим Офелия вернула медальон Моргану. — Что?.. — Скорпиус замер, сдвинув брови. — Она так сказала, — подтвердил Альбус, глядя ему в глаза. — Почему я не знал? — В голосе Малфоя прозвучала странная претензия. — Да ты не то чтобы особо был расположен к разговорам, Скорп, — с лёгким упрёком ответил Альбус. Скорпиус поджал губы. Его лицо стало недовольным, но он промолчал, принимая ответ. Возразить было нечего. Он выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Ладно, — сказал он, — дальше были… — Письма и мантия, — продолжил Альбус. — И наконец… — Бакер. — Да… Между ними повисла тяжёлая пауза. Альбус смотрел в стол, пока его пальцы нервно постукивали по краю книги. — До сих пор не могу поверить, — тихо добавил он. Скорпиус промолчал. Его взгляд был прикован к стеллажу, но мысли явно блуждали где-то далеко. — Моргана не было в замке во время Хэллоуина… А что, если… Что, если он был в Тайной комнате? — вдруг предположил Поттер, и его голос стал оживлённее. — Зачем? — Скорпиус прищурился. — Он же должен где-то хранить то, что сбывает тут… Не под подушкой же в своей комнате… А тут вы двое, как снег на голову… — Нежелательные свидетели? — Скорпиус дёрнул бровью. Его тон был скептическим, но заинтересованным. — Согласись, объясняет вашу общую потерю памяти лучше, чем сотрясение и шок, — сказал Альбус, наклоняясь ближе. — Но после этого Офелия вернула медальон. Испугалась? Подстраховалась? — Скорпиус нахмурился, пытаясь сложить кусочки пазла. — Или он выяснил правду и заставил? — предположил Альбус. — Или он выяснил правду, обнаружив Зефира, подбрасывающего медальон обратно, — заключил Скорпиус. Альбус посмотрел на него с испугом и одновременно с недоверием. — Согласись, объясняет травму Зефира и виноватое лицо Офелии лучше, чем загадочный «несчастный случай», — добавил Скорпиус с презрением в тоне, и его лицо исказилось в гримасе. — Ты опять пытаешься обвинить Офелию в случившемся с Зефиром? — с лёгким раздражением спросил Альбус. — А ты готов гарантировать, что эта версия не имеет места быть? — парировал Скорпиус, сузив глаза. — Даже если и имеет, почему ты винишь её, а не Моргана, из-за которого всё это и произошло? — Альбус слегка повысил голос. Его терпение явно трещало по швам. — Кажется, я уже объяснял свою позицию: если бы эта идиотка послушала меня и не вмешивалась, то… — начал Скорпиус, но Альбус не выдержал и с возмущением перебил его. — Да что с тобой?! Эта идиотка?! Откуда такая ненависть?.. Ради этой «идиотки» ты один, сломя голову, понёсся в Тайную комнату, а теперь ведёшь себя так, будто… — Я понёсся из-за отца, — резко перебил Скорпиус, демонстративно загибая пальцы, — из-за репутации семьи, из-за себя, чтобы не огрести потом из-за неё, но я точно не понёсся туда ради неё. Альбус застыл, ошарашенный, и его глаза расширились. Затем он возмущённо фыркнул и возразил: — Нет. Нет, нет и нет, Скорп! Ты понёсся, чтобы спасти ей жизнь! Ну, как минимум, уберечь от травм. Да что с тобой в самом деле творится? Вы же жить не можете друг без друга! — Ну это бред, — со смешком фыркнул Малфой. — С чего ты вообще взял? Альбус выпучил глаза, и его лицо стало смесью удивления и возмущения. — Да с того, что вы как сиамские близнецы. В каждом разговоре ссылаетесь друг на друга, — начал он. Его голос набирал силу. — Неправда, — возразил Скорпиус, но Альбус не остановился. — На все мероприятия приходите вместе, — продолжал он. — Выдумываешь на ходу, — отрезал Скорпиус. — Вместе их организовываете, всегда прикрываете друг друга, заступаетесь, оправдываете, — Альбус говорил всё быстрее, будто выплёскивая накопившееся. — Она ни разу за меня не заступалась, — бросил Скорпиус, и его голос стал резче. — Да у вас даже у обоих температура поднимается, если один из вас заболел! — Альбус уже почти кричал. — Это магический феномен двойняшек, а не «особая связь», на которую ты намекаешь, — парировал Скорпиус холодным тоном. — Да с твоих же слов я знаю, что только рядом с ней ты можешь вести себя как полный дурак и чувствовать себя комфортно! А со слов Офелии знаю, что в детстве вы читали мысли друг друга! И даже если это ложь, это всё равно подчёркивает, насколько вы друг друга обожаете! — Ну это полный фарс, и я не понимаю, к чему он вообще. — Скорпиус закатил глаза и откинулся на спинку стула, скрестив руки. — К чему… Ты… Он… Что? Фарс? — Альбус запнулся от недоумения. — Абсолютно, — спокойно сказал Скорпиус. Его взгляд оставался ледяным. Альбус смотрел на него пристально. Его глаза бегали, пока он прокручивал в голове каждое слово и каждую реакцию Скорпиуса. Он выглядел так, будто у него стали закрадываться самые неприятные подозрения. Как вдруг его лицо и вовсе изменилось, словно его настигло страшное озарение. Он насторожился и вкрадчиво спросил: — Скорп, скажи, а ты помнишь тот день, когда Офелия подарила тебе тот самый серебристый спорткар… О котором ты так мечтал? — Нет, я помню, как мама подарила мне машину, а Офелия спёрла ключи и разбила её, — ответил Скорпиус, вздёрнув бровь. — Нет же, это была Офелия, мама лишь помогла оформить покупку. Она тогда ещё потратила половину своих личных сбережений и даже не стала дожидаться твоего дня рождения или другого праздника… — Альбус смотрел на него с нарастающим беспокойством. — Она так сказала? — Скорпиус прищурился. Его тон был скептическим. — Ну ладно, а ты помнишь, как ты был под домашним арестом, а Офелия где-то раздобыла настоящего упыря и нахимичила с ним, чтобы сделать максимально похожим на тебя, чтобы родители не заметили твой побег на свидание с той горячей итальянкой? Ты ещё звал её «Бла-бла», потому что не запомнил имя, но был готов умереть, если не увидишь её ещё раз. — Ты что-то путаешь, потому что я сбежал на свидание сам, а поймали меня из-за того, что упырь, которого очередным неведомым способом раздобыла Офелия для своих глупых экспериментов, сбежал из её лаборатории и привёл родителей прямо к моей комнате. Считай, меня поймали из-за неё, — ответил Скорпиус. Альбус шокированно смотрел на него, но Скорпиус не понимал, почему тот так себя ведёт. — А помнишь ваш день рождения в Венеции? — Конечно. Помню, как получил перелом на этом чёртовом маскараде, — фыркнул Скорпиус. — Поездку к магическому источнику в Танзанию? — Альбус не унимался. — Отравление и инфекция. Казалось, глаза Альбуса вот-вот выскочат из орбит. — Ну, а это-то ты хотя бы помнишь? — Он импульсивно закатал рукав и показал шрам на руке. Скорпиус нахмурился, разглядывая его, и недоумённо спросил: — Что это? — Я, ты, Офелия и Алиса сбежали из Хогвартса посреди ночи на все выходные на концерт Леди Гаги в Америке. Под предводительством вашего чокнутого дяди Теренса, который встретил нас в Хогсмиде с порталом и отправился с нами, — сказал Альбус голосом, полным эмоций. Скорпиус замер. Он пытался переварить услышанное, но в голове был только туман. Чувство, что Альбус над ним издевается, нарастало. Альбус снова показал шрам и продолжил: — Это был мой первый портал. Я неудачно приземлился. Скорпиус забыл, как дышать, осознав, что вообще не помнит, когда… — Когда такое вообще было?.. — выдавил он. — Два года назад, — ответил Альбус. — Четвёртый курс. Это были лучшие выходные в нашей жизни, даже вопреки тому, что ты постоянно душнил и делал вид, что не влюблён в «маму монстров» всем сердцем. — Маму… Что? — Лицо Скорпиуса скривилось от недоумения. — Чего?! Он начал раздражаться, пока его голос дрожал на грани отчаяния. Между ними снова повисла невыносимая пауза, полная страха и сомнений. Альбус смотрел на него, как вдруг его глаза сузились, будто он боялся озвучить мысль, которая только что пришла ему в голову. Наконец он тихо, с опасением, таким вкрадчивым голосом, каким раскрывают самую страшную тайну… спросил: — Скорпиус… Скажи… А ты вообще помнишь… Хоть что-то хорошее про Офелию?.. Малфой напрягся. Его тело застыло, а внутри всё сжалось, будто он сходил с ума или попал в странный, сумбурный сон при горячке. Он прочистил горло и спросил: — К чему ты ведёшь? — Предположим… Что Морган действительно был в Тайной комнате и стёр вам память о вашей встрече там… И тогда… Что, если он стёр не только воспоминания о комнате? Что, если он стёр… Даже не знаю, как сформулировать. — Альбус замялся, и его голос стал тише. — Говори как есть, — отрезал Скорпиус. — Твою любовь к сестре? Все хорошие воспоминания о ней… — Альбус смотрел на него глазами, полными тревоги. Скорпиус скривился, будто слушал бред, но этот бред его заинтриговал. Он молчал, переваривая слова. — Ты спросил, что мы имеем… — продолжил Альбус, и его голос стал увереннее, будто он загорелся новой идеей. — Давай подумаем ещё раз… Ты… Так боялся, что неправильно наложил Обливиэйт на Моргана… А что, если Морган отплатил тебе тем же… Правильно? — Не понимаю. — Скорпиус нахмурился, и его пальцы сжались в кулаки. — Это логично, подумай: Офелия его разоблачила, затем украла медальон, но она не такая угроза, как ты, ведь стоит тебе узнать, что кто-то её обижает, то ты тут же за неё заступаешься, причём абсолютно ни для кого не секрет, что ты пойдёшь на всё, лишь бы её защитить. Что, если Морган стёр твою… любовь к ней? Из твоей памяти… Чтобы в случае чего ты не вмешивался, не слушал её и не заступался за неё? Чтобы ты не представлял угрозы… Чтобы списать тебя со счетов… — Такое вообще возможно? Выборочно стереть из памяти всё, что вызывает определённые эмоции? Не похоже на правду, но даже если так, как это могло помочь ему списать меня со счетов, если для меня дело лично в нём, а не в ней? Почему бы тогда просто не стереть нам двоим память о нём самом? — Скорпиус говорил скептически, но его голос дрожал. — Ну, во-первых, мало ли, что и кому вы успели рассказать, а вскроется, что вы оба вдруг не помните ничего о Моргане, — это будет равносильно его чистосердечному. А во-вторых, вспомни, тогда, у больничного крыла, ты руки умыл и сказал мне самому разбираться с Морганом, лишь бы не иметь дела с Офелией… Плюс, всё это делает её для него лёгкой мишенью. — Альбус наклонился ближе. Его глаза горели. — Мишенью для чего? — скептически спросил Скорпиус. — Что он может хотеть от неё? — От супернаивной и неосторожной девчонки из самой богатой и влиятельной семьи с неограниченными ресурсами? Что угодно, — ответил Альбус, и его голос стал жёстче. — Вы оба Малфои, один из которых — проблема, а другой — лёгкая мишень. Офелия всю жизнь росла в мире без последствий, в условиях полнейшей неприкосновенности. Вырви её внезапно из этого кокона, лиши защиты, и, несмотря на весь её оригинальный и нестандартный ум, она не будет знать, как вести себя под влиянием реальной угрозы. Потому что у неё никогда подобного не было. Скорпиус задумался, и его взгляд застыл. На секунду ему показалось, будто он просыпается ото сна… И тут же резкая, адская головная боль пронзила его виски. Он схватился за голову, чуть не свалившись со стула, и его лицо исказилось. Альбус вскочил, подхватив его за плечи, и встревоженно вскрикнул: — Скорп? Скорп, что с тобой?! — Отвали, нет, я… — Скорпиус оттолкнул его, шатаясь, и встал на ноги, всё ещё держась за голову одной рукой. Мир плыл перед глазами. — В смысле… Это всё полнейший бред. Оставь меня. Он резко развернулся, споткнувшись по дороге, и быстро ушёл, почти убегая из библиотеки, оставив Альбуса в одиночестве.

***

Скорпиус не спал полночи, сидя на краю своей кровати в тёмной комнате. Тишина давила, но в его голове был настоящий шторм. Он прокручивал разговор с Альбусом — каждое слово, каждый намёк — пытаясь сложить кусочки пазла. Офелия… Эпплуайт, Морган, медальон, Тайная комната, Зефир, вечеринки, квиддич, письма, мантия-невидимка, Бакер… Имена и события кружились, как вихрь, но стоило ему зацепиться за мысль об Офелии, как голову снова пронзила резкая, почти невыносимая боль. Он сжал виски, стиснув зубы, и пошатнулся к столику у окна, где лежал его запас зелий. Пальцы нащупали маленький флакон «Лунного покоя» от Розы. Он перевернул его, и сердце ухнуло: на дне осталось лишь несколько капель, едва на один глоток. Скорпиус вылил остатки в рот, чувствуя, как сладковатая жидкость скользнула по горлу. Боль отступила почти мгновенно, но вместе с облегчением мысли, как назло, метнулись к Розе. Он закрыл глаза, и её образ вспыхнул ярче, чем всё остальное — её тёплый смех, её привычка хмуриться, когда она сосредоточена, её лёгкий хаос, который каким-то образом всегда успокаивал его. Как теперь попросить у неё ещё зелья после всего, что между ними произошло? После того, как он её оттолкнул? Это было невозможно. И всё же даже с этой душевной болью от их разрыва мысли о Розе были как спасательный круг. Она сама была его «Лунным покоем». Мысли о ней были им. Ему нужна Роза. Её присутствие, её энергия, её способность делать всё вокруг настоящим… С ней всё вставало на свои места. С ней он мог быть собой, не притворяясь, не контролируя каждый шаг. Хаос Офелии, хаос Хогвартса, слухи, смерти, расследования — всё это разрушало его, заставляло напрягаться, мучиться, держать всё под контролем. А хаос Розы… Это был его воздух. Его свобода. Она — его воздух. Но чем больше он думал, тем сильнее его терзала паранойя. Мысли о Розе казались слишком ясными, слишком правильными, будто кто-то встроил ему в голову навигатор, который менял курс каждый раз, когда он пытался думать о чём-то «неправильном». Это пугало, но стоило ему снова сосредоточиться на Розе, как всё становилось проще, понятнее, легче. Он должен вернуть её. Без неё всё рушилось. Он был идиотом, прогнав её. Только с ней у него была почва под ногами после травмы, только с ней он мог выбирать, дышать, спать спокойно. Но как теперь подойти к ней?.. На каком коне подъехать, на какой метле подлететь, какой повод найти?.. И тут в памяти вспыхнуло, как озарение. «— Я помогу тебе… С лицензией. Можно?.. — Да… Спасибо…» Скорпиус замер, и его губы тронула лёгкая улыбка. Это деловой подход, чистый и понятный. Ей не может быть неинтересно реализовать её изобретение, особенно если он напомнит о своём обещании и её согласии. Он начнёт с этого: поговорит о зелье, предложит помощь, извинится, будет вести себя как прежде. А дальше дело пойдёт само собой. Шаг за шагом он вернёт её доверие, и всё встанет на свои места. «Гениально», — подумал он, чувствуя, как напряжение отпускает. Он лёг на кровать, глядя в тёмный потолок. Никакой Офелии. Никакого Моргана. Только Роза. Рядом с ней он услышит себя и поймёт, что делать со своей жизнью. С этой мыслью он наконец закрыл глаза и провалился в сон.

***

Наступил понедельник, и Скорпиус, натянув школьную форму, отправился на занятия, чувствуя, как сердце колотится в предвкушении. Сегодня он увидит Розу — впервые после их ссоры, впервые после этих изнурительных выходных, которые без её присутствия тянулись как вечность. Он шёл на последний урок по Защите от Тёмных искусств, полный уверенности, что его гениальный план сработает. Помощь с лицензией на её новое зелье — идеальный повод. Она не сможет устоять, ведь без него она не справится, да и, наверное, ей сейчас ни до чего — ей больно. «Её сердце наверняка разбито», — так думал он, представляя, как Роза страдает, как сдалась, отстранившись даже от расследования из-за их разрыва. Но чем ближе он подходил к кабинету, тем сильнее его начинало грызть беспокойство. Как выбрать момент? Попросить её задержаться после урока? А если она пошлёт его и уйдёт? Подловить на перемене? Но вдруг она снова будет прятаться, как делала все выходные? Прийти вечером в гостиную Гриффиндора? А если она просто не выйдет? Мысли путались, и он чувствовал, как уверенность тает. Но как только Скорпиус наконец вошёл в кабинет… То тут же замер на пороге, словно налетел на невидимую стену. Его сердце будто ухнуло вниз. Роза сидела не на их привычном месте. Она пересела. К какому-то парню. Мозг Скорпиуса судорожно начал перебирать имена. Энтони, Джереми, Джаред… Дженсен! Дженсен Зеглер. Гриффиндорец. Смазливый до тошноты, с идеальной улыбкой и небрежно уложенными волосами. Скорпиус сжал челюсть, заставляя побыстрее взять себя в руки, пока она не успела заметить его унизительного замешательства. Он невозмутимо прошёл к своей парте, стараясь не смотреть в её сторону, и сел один, бросив сумку на пол. Пытаясь успокоить бешеный стук сердца, он заключил, что Роза просто злится. Ей больно, вот она и пересела, чтобы его позлить. Это всё из-за него, из-за их ссоры. Она его ненавидит и хочет уколоть. Это объясняет всё. Этот парень ей неинтересен. Урок начался, и Скорпиус должен был следить за профессором Морганом — главным подозреваемым в их с Альбусом расследовании. Но его взгляд то и дело возвращался к Розе. Она ни разу так и не посмотрела на него. Ни единого взгляда. И, что хуже всего, она не выглядела особо страдающей… Напротив, она была очень увлечена беседой с этим своим новым симпатичным соседом по парте. Скорпиус закипал всё сильнее, наблюдая, как непринуждённо они перекидываются репликами, наклоняясь друг к другу непозволительно близко, и как она… Что она делает?.. Роза смеялась, поправляла волосы, дотрагивалась до его плеча, дотрагивалась до своего плеча, в небрежной непринуждённости оглаживая себя пальчиками… Она… флиртует? Скорпиус почувствовал, как кровь закипает в венах. Его пальцы со всей силы впились в край парты. Быстро. Оправилась. Ещё пару дней назад она якобы так переживала из-за Скорпиуса, из-за статуса их отношений, а теперь сидит тут как ни в чём не бывало и хихикает с этим смазливым гриффиндорцем? Забавно. Он чуть не фыркнул вслух, но сдержался, стиснув зубы. А потом горько усмехнулся, глядя в пустоту. А сам-то? «— А если я и вправду мудак?» — Ты не такой». Ну конечно. Кто ещё будет бросать девушку, а потом беситься от одного лишь её вида в компании другого? Его грудь сдавило жгучей, почти физической болью. Он не хотел смотреть на них, но не мог на них не смотреть. И не подмечать каждое её малейшее телодвижение в сторону этого парня. Каждый её жест — лёгкое касание волос, наклон головы, тихий смех — был как удар поддых. Она наклонилась к Дженсену, чтобы посмотреть в его пергамент, и Скорпиус почувствовал, как горло сжимается. Её рука случайно коснулась его плеча, и он чуть не задохнулся. Забавно. Если она и вправду была его воздухом, то сейчас, судя по ощущениям, ему будто реально перекрыли кислород. Мозг как назло стал подбрасывать яркие образы. Он вспомнил, как Роза касалась его, как её тёплые, лёгкие пальцы скользили по его груди, когда они были вместе. И вдруг, как вспышка: он представил на своём месте Зеглера. Её улыбку, обращённую к нему. Её руки, касающиеся его. Скорпиус сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ему захотелось вскочить, подлететь к этому смазливому идиоту и избить его — за свои же собственные фантазии, за то, что этот Зеглер дал ему повод для них. Но… А чего он собственно ожидал? Что Роза сядет в углу с трагичным видом, с щенячьими глазами и разбитым сердцем, смиренно ожидая, когда он разберётся в себе и передумает? Скорпиус ухмыльнулся, иронично поймав себя на мысли, что, пожалуй, да. Это был бы идеальный сценарий. А ещё лучше — если бы он так и не передумал, она могла бы уйти в монастырь. Да, это бы его устроило. Но то, что он видел сейчас? Нет. Нет, нет и нет. Нет. — Мистер Малфой? Мистер Малфой! — резкий голос профессора Моргана вырвал его из мыслей. Скорпиус моргнул, поднимая взгляд. Морган смотрел на него, его бровь была вопросительно вздёрнута. — Что? — рассеянно переспросил Скорпиус. — Кажется, прогуливать мои уроки у Малфоев вошло в привычку, не так ли? — Морган говорил с лёгкой насмешкой, но его глаза были холодными. Скорпиус осёкся, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Прошу прощения, сэр, — выдавил он. — Что ж, вопреки ментальному отсутствию, вы хотя бы присутствуете физически, чего не скажешь о вашей сестре. Она снова на больничном? — продолжал Морган, его тон был почти небрежным. Скорпиус почувствовал, как внутри всё закипает. Его мозг и так был перегружен за последние сутки — Офелия, расследование, Роза, и теперь ещё этот проклятый Зеглер. И Морган, стоящий перед ним, как ни в чём не бывало, будто он не главный подозреваемый в их с Альбусом деле. — Разве вам не лучше знать, профессор? — выпалил он, его голос был обвинительным, хотя он и не планировал этого. Альбус, сидевший через несколько парт, резко повернулся, и его глаза расширились от тревоги. — Что, простите? — недоуменно переспросил Морган, его бровь взлетела ещё выше. Скорпиус прочистил горло, заставляя себя взять в руки. Он не мог позволить эмоциям вырваться наружу, не сейчас. — Прошу прошения, профессор Морган, но вы же наш декан, я думал, профессор Макгонагалл уже вас уведомила об… обстоятельствах. Офелии действительно нездоровится, — сказал он, стараясь говорить ровно. Морган недовольно кивнул, закатил глаза и вернулся к доске, пробормотав что-то неразборчивое. Но Скорпиус не мог отвести от него взгляд. Что-то в поведении Моргана было… странным. Слишком непринуждённым. Слишком естественным. Слишком обычным для человека, которого они подозревали во всех возможных грехах и преступлениях. Либо он был гениальным актёром, либо… это не он? Но тогда кто? *** Естественно, в течение дня Скорпиус так и не подошёл к Розе. Злость кипела в нём, как раскалённое зелье в котле. Он убеждал себя, что это из-за неё — из-за того, как она смеялась с этим Дженсеном, как будто сам Скорпиус был пустым местом. Но правда, которую он не хотел признавать, была проще: он боялся, что она действительно отпустила его, что её сердце теперь бьётся для кого-то другого. Что она не заговорит с ним, даже если он найдёт идеальнейший предлог. Вечером в Большом зале, когда все собрались на ужин, Макгонагалл поднялась со своего места. Её лицо было строгим, но голос звучал мягче, чем обычно: — Попечительский совет и собрание преподавателей приняли решение, — начала она, обводя зал взглядом. — Святочный бал состоится, несмотря на трагический несчастный случай, унёсший жизнь Бена Бакера. Мы скорбим о его утрате, но должны продолжать жить. Бал будет более сдержанным, с мемориальным моментом в память о Бене. Скорпиус смотрел в свою тарелку, не поднимая глаз. Ожидаемо, подумал он. Отец Бакера, авроры, политика — всё это было слишком очевидно. По залу прошёл тихий гул. Он заметил, как несколько студентов переглянулись, кто-то пожал плечами, но большинство… выдохнули с улыбками, будто новость сняла с них невидимое напряжение. На Офелию он даже не смотрел — не хотел, не мог. Вместо этого его взгляд снова нашёл Розу. Она сидела за гриффиндорским столом, и этот Зеглер всё ещё ошивался рядом, будто приклеенный. Их головы были близко, они что-то обсуждали, и Дженсен улыбался своей смазливой улыбкой. Что, если он прямо сейчас зовёт её на бал? А что если она согласится? Мысль обожгла, как кипяток, выжигая всё внутри. Скорпиус сжал ложку до хруста в пальцах. Есть он не мог. Желудок скрутило, аппетит пропал. Он резко встал и, не глядя по сторонам, вышел из зала, чувствуя, как взгляды студентов провожают его. Он шёл по коридору в сторону башни старост, всё еще думая о ней. Её смех, её рука на плече Дженсена, её равнодушие к нему — всё это крутилось в голове, не давая покоя. Как она могла так быстро… — Скорп! Скорп! — знакомый голос догнал его. Скорпиус обернулся. Альбус бежал по коридору навстречу, пока его мантия развевалась во все стороны. Он остановился, чуть запыхавшись, и посмотрел на Скорпиуса с тревогой. — Ты как? — осторожно спросил Альбус. — Слушай, мне жаль, что наш разговор так… неприятно закончился. Я не хочу, чтобы мы снова ссорились. Ты думал о том, о чём мы говорили? Ну… про Офелию, про Моргана, про твою память? Я много думал об этом… Скорпиус сжал губы, и его взгляд стал жёстче. Он чувствовал, как внутри снова закипает раздражение, но Альбус продолжал, тараторя, не давая ему вставить слово: — Я серьёзно, Скорп. Ты сам не свой. И не просто так. Никакая чертова травма так не меняет людей. Ты не помнишь ничего хорошего о ней, и это ненормально. Офелия — часть тебя. Вы чертовы близнецы… — Двойняшки. — Всю жизнь вся твоя личность строилась вокруг неё, а её вокруг тебя. Всё твое восприятие мира, всё твоё воспитание: дома от отца, здесь от Макгонагалл, — всё всегда связано с Офелией, потому что вы всё делали вместе, были как сиамские близнецы. Это первый год, когда начали проявляться ваши первые признаки подобия сепарации, и… — И? — И убери этот фундамент, и что? Тебе сносит крышу на тему — кто ты? Кто ты, когда не любишь её и якобы никогда не любил? Зачем ты делал все, что делал? Могу представить, какая это каторга, если в ней не было никакого смысла — вашего единства, вознаграждения в виде любви и веселья, когда ничего хорошего не было. И тогда, если опираться на это… В смысле, я к тому, что… Может, это Морган действительно что-то с тобой сделал? И черт возьми, тогда он гений, не просто списать со счетов, а так дезориентировать, это просто… Я просто хочу, чтобы ты… — Допустим, — резко, громко перебил Скорпиус, и Альбус тут же замолчал. А затем Малфой продолжил, пока его голос дрожал от нервного напряжения. — Допустим, я забыл Офелию. Но знаешь, что я о ней помню? Она не видит стоп. Она не знает слова «нет»! Офелия хочет играть по-крупному? Она крадёт медальон. Она хочет самостоятельности, хочет, чтобы я не мешал? Я забываю её, ведь «мне так будет лучше»! — О чём ты… — начал Альбус, но Скорпиус не дал ему договорить. — Офелия хотела вернуть медальон Моргану? «Случайно» в то же время, когда Зефир «случайно» потерял глаз? — Перестань… — Офелия подсказала тебе идею с письмами? Может, это она хотела мантию, зная, что ей вы с Джеймсом откажете, а мне нет? — он говорил всё быстрее, как паровоз, набирающий ход. — Офелия хотела сама разобраться с Бакером и кричала об этом на каждом углу?! Действительно, от чего же теперь ходит слух, что он погиб не просто так?! — Скорпиус, остановись… — Поттер пытался вставить слово, но это было бесполезно. — Чего она захочет завтра, Альбус?! — крикнул Скорпиус, и его голос эхом разнёсся по пустому коридору. Тишина, наступившая следом, была оглушающей. Они смотрели друг на друга. Альбус — ошарашенно, его глаза были полны тревоги. Скорпиус — гневно, его грудь тяжело вздымалась, будто он пробежал милю. — И на что она ради этого пойдёт? — добавил он тише, но с той же яростью. — Вот единственные два вопроса, над которыми я всерьёз советую тебе задуматься. Альбус открыл рот, но не нашёл слов. Скорпиус развернулся и просто ушёл. Они снова поссорились, и он чувствовал, как что-то внутри него рушится, но остановиться уже не мог. *** Скорпиус был на взводе. Весь день его мысли крутились вокруг Розы. Её взгляд, её поддержка, её преданность и разговоры с ней; она была его опорой, его почвой под ногами, его единственным шансом хоть на какое-то спокойствие. Он уже не просто внушил себе это, а почти физически ощущал, как задыхался без неё, и с каждой минутой это чувство только усиливалось. Он еле дождался следующего дня, одержимо высматривая момент, чтобы подловить её в коридоре. И как только на одной из перемен он заметил, что Зеглер наконец от неё отлип, не теряя ни секунды, Скорпиус решительно направился к ней. Ничего не подозревая, Роза копошилась в своей сумке, стоя у стены, а Скорпиус все приближался, уже мысленно готовясь принять удар от её привычного дерзкого «Чего тебе?». Но вместо этого… — Привет, — подняв слегка удивленный взгляд, сказала Роза. Её голос был спокойным, почти равнодушным, а лицо — нейтральным, без тени злости или боли. Скорпиус замер, сбитый с толку. Он ожидал чего угодно, но не этого. — Привет, — ответил он, стараясь скрыть смятение. С каких пор они вообще здороваются?.. Повисла неловкая пауза. Роза смотрела на него, слегка наклонив голову, будто ждала, что он скажет что-то ещё. — Ты что-то хотел? — спросила она, и её равнодушный тон кольнул его. Скорпиус прочистил горло, засунул руки в карманы и постарался говорить так же непринуждённо: — Да, я… Запустил процесс с лицензией на твоё зелье. Скоро с тобой свяжутся мои юристы, нужно будет подписать некоторые документы. — Оу… — Роза замялась, и её брови слегка приподнялись. Пауза затянулась. Скорпиус ждал, но она не спешила отвечать, явно перебирая какие-то нелестные слова в своей голове… Наконец, она посмотрела на него и тихо сказала: — Спасибо большое, но в этом больше нет необходимости. Скорпиус впал в замешательство, и его бровь взлетела вверх от неожиданности. Однако он изо всех сил заставил себя собраться и сохранить холодность и надменность, чтобы ни в коем случае не выглядеть переживающим. — В смысле? — хотел он уточнить спокойно, но его тон получился резче, чем нужно. — Ну… Просто у… — Роза сначала запнулась, неуверенно на него посмотрев, как вдруг собралась, выпрямила спину и ровным голосом выдала: — У Дженсена дядя работает в больнице Святого Мунго, и у него есть кое-какие связи в Министерстве. Он уже попросил помочь, и… — Дядя Дженсена? — резко перебил Скорпиус, нахмурившись. — Кое-какие связи? Ты рассказала Зеглеру? — Ну да, а что? — Роза пожала плечами, её тон был лёгким, почти беззаботным. — И он знает, что ты использовала зелье в больничном крыле? С чего ты вообще решила рассказать ему? — Скорпиус прищурился, его голос стал жёстче. — Да, знает, — спокойно ответила она. — С того, что он лежал с сильной болью в больничном крыле после травмы на тренировке, и я принесла ему зелье, чтобы помочь. — И так вы начали… общаться, — с прищуром отметил Скорпиус, его слова прозвучали почти обвинительно. — Так мы начали общаться, — подтвердила Роза, глядя ему прямо в глаза. — Ясно, — фыркнул он, отводя взгляд. Не сумев не заметить его недовольные ухмылки, фырканье и напряжённый взгляд, Роза скрестила руки и спросила: — Есть какие-то проблемы? — Не знаю, может быть, — раздражённо бросил он. — А ты не думала, что если он сдаст тебя, то ты не только потеряешь своё изобретение навсегда, так ещё и получишь огромный штраф? — Нет, не думала, потому что он так не поступит. — Разумеется, ведь он такой классный, — с дерзким, саркастичным прищуром сказал Скорпиус. — Да, вполне, — Роза вздёрнула бровь, не отступая. — Не понимаю, почему ты злишься. — Потому что твоё доверие здесь неуместно, — отрезал он. — Ты действительно проделала достойную работу, и было бы глупо потерять всё, доверившись малознакомому человеку, у которого есть кое-какой дядя в больнице Святого Мунго, у которого есть кое-какие связи в Министерстве. А если он использует эти кое-какие связи против тебя? — Смотрю, тебя прямо задело это «кое-какие», — с лёгкой насмешкой заметила Роза. — Например, донесёт про незаконное использование нелегальных зелий, — продолжал Скорпиус, будто не слыша её, — или и вовсе присвоит изобретение себе? Об этом ты не подумала? — Не понимаю, какая тебе собственно разница? — Да я просто не понимаю, зачем всё так усложнять, если я уже дал тебе обещание, и через меня всё получится быстрее и надёжнее. — Не нужно, — отрезала она. — Почему? — Просто не нужно, и всё. Спасибо. — Твоя гордость здесь неуместна. — Как и твоя ревность. — Моя ревность? — Скорпиус ошарашенно вздёрнул бровь. — А что же это ещё? — Тон Розы был почти вызывающим. Он замолчал, растерянный. Его мысли путались, но он собрался, быстро сообразив, чем ей ответить на такое. Он снисходительно ухмыльнулся и заговорил свысока: — Роза, прошу тебя, понимаю, ты очень стараешься, но это правда лишнее. — О чём ты? — она нахмурилась, её лицо выражало искреннее непонимание. — Всё это твоё внезапное общение с Зеглером, делегирование задачи с лицензией на него. То, что ты так отчаянно хочешь вызвать во мне ревность, не означает, что я уже ревную. — Думаешь, я общаюсь с ним тебе назло? Чтобы… вызвать ревность? — Даже не пытайся делать вид, что это не так, — его голос был полон обличающей уверенности. Она открыла рот, растерявшись от такой наглости, но затем лишь иронично нахмурилась и едко бросила с сарказмом: — О да, Малфой, ты видишь меня насквозь. Роза развернулась, чтобы уйти. Ощутив панику, Скорпиус выпалил первое, что пришло в голову, лишь бы задержать её, лишь бы зацепить: — Мне просто нет смысла ревновать. — Что, прости? — она остановилась, обернувшись. — Ты и так будешь со мной. — Что… Прости?.. — Роза посмотрела на него с прищуром и возмущением. — И лицензию тебе сделаю я. Потому что процесс уже запущен, документы уже готовы. Нельзя запатентовать одно зелье дважды, — добавил он, и его губы тронула самодовольная ухмылка. Роза застыла, её лицо выражало шок. Он шагнул ближе и тихо, почти торжествующе сказал: — Шах и мат. — Шах и… Ты… — Роза запнулась на мгновение, глотая своё недоумение, а затем её лицо переменилось в секунду. Она резко подошла к нему, грубо схватила за локоть и затащила в ближайший пустой кабинет, убедившись, что там никого нет. Дверь захлопнулась за ними, и Роза повернулась к нему с пылающим от злости лицом. Она повысила голос, больше не сдерживая гнев: — Для тебя это что, очередная игра?! — И очень забавная. — Скорпиус коварно улыбнулся. — Забавляешься? — Роза скривила лицо от абсурдности его реплик. — Вполне. Особенно от того, как ты отчаянно пытаешься сделать вид, что не мечтаешь ко мне вернуться. — Он говорил с такой уверенностью, что это бесило ещё больше. — Ты… Самовлюблённый нарцисс, Малфой, ты в курсе? — выпалила она, и её щёки покраснели. — Ну, а ты у нас просто Золушка. — Он закатил глаза, высказав это с почти осязаемым сарказмом. — Золушка? Я больше не убегала, Скорпиус, ты сам меня прогнал! — Роза развела руками, и её голос сорвался на крик. — И это было огромной ошибкой, — сказал он слишком уверенно, шагнув ближе. — Что? — Она опешила, и её глаза расширились. Этого она не ожидала. — Нарциссы умеют признавать свои ошибки? — добавил он, дёрнув бровью с лёгкой улыбкой. — Да мне плевать, что ты там умеешь! — выкрикнула она дрожащим голосом. — Не хочу даже думать об этом! Не хочу думать о тебе, не хочу быть с тобой, даже слышать тебя не хочу и никогда, никогда больше не захочу! — Почему же? — Он склонил голову. Его тон был вызывающим. — Почему?! — Роза задохнулась от возмущения. — Назови хотя бы одну… — Потому что я не хочу быть гиперфиксацией, не хочу быть козлом отпущения, не хочу быть тренажёром для личностного роста, запасным вариантом, трофеем или мишенью! — выпалила она с таким отчаянием, что Скорпиусу даже стало не по себе. — Чего же ты хочешь? — тихо спросил он, сохраняя самообладание, чтобы не спугнуть её откровенность. — Я хочу быть любимой!!! — прокричала она, прижав руку к сердцу. Тишина оглушила кабинет, будто весь мир замер. Они смотрели друг на друга, пока воздух между ними искрил от напряжения. — Хочу быть любимой, хочу, чтобы меня уважали, хочу быть желанной! — продолжала она. Её голос дрожал, но был полон силы. — Желанной настолько, чтобы меня хотели до одержимости! Потому что я заслуживаю этого! А ты хочешь меня, только когда я убегаю! А я хочу остаться! Хочу быть нужной! — Но я… — начал было он, но она перебила. — Нет-нет-нет! Золушка, так ты назвал меня?! Это тебе и нравится! Тебе не нравлюсь я, тебе нравится идея о том, чтобы меня догнать! Фантазия о том, какая я, пока я на расстоянии! Тебе даже неинтересно моё живое присутствие рядом! Догнать, спасти, доказать, завоевать — я для тебя всего лишь очередной проект, требующий непременного успеха! А я вовсе не собираюсь становиться отражением в зеркале твоей грандиозности!!! — В зеркале… Чего? — Скорпиус скривился, но Роза всё не унималась. — Ты хочешь меня не потому, что я особенная для тебя, а потому что тебе нужно во что-то верить, чтобы не столкнуться с пустотой! Я всего лишь фантазия, Скорпиус! Он выдержал паузу, пытаясь переварить услышанное, прежде чем его лицо вдруг озарила недовольная, почти обличающая улыбка. — Но Зеглер, конечно, не такой, — сказал он голосом, пропитанным сарказмом. — Он-то разглядел и проникся тобой самой настоящей за пару дней общения. — Не пару! — резко ответила она. — Не пару? — Он вздёрнул бровь. — Вы… Общались, пока мы с тобой… — Мне нужно было с кем-то разговаривать, Скорпиус! А он… — А он что? — Его голос стал резким. — Что он вообще может предложить тебе, кроме пустых разговоров? — Он может предложить настоящие любовь и заботу, которые не имеют ничего общего с твоими гиперфиксацией и контролем! — О, правда? — Он иронично нахмурил брови, будто с издёвкой. — Как славно. Что ещё он предлагал, пока мы были вместе? — Ты называешь это «были вместе»?! — выпалила Роза в ответ, но тут же осеклась, заметив такой взгляд Скорпиуса, будто он был готов совершить хладнокровное убийство. Роза закатила глаза, мотнув головой, пытаясь успокоиться. — Он не предлагал ничего такого, пока мы были вместе, — сказала она с прищуром. — Но если тебе правда так любопытно, то вчера он предложил пойти с ним на Святочный бал. Да, ты не ослышался. Я иду с ним на Святочный бал. — Скорпиус переменился во взгляде, и это странным образом заставило Розу ощутить такую власть и силу, что сдержаться быть практически невозможно. И она пошла до конца: — Как его девушка. Скорпиус замер. Его лицо превратилось в холодную маску, но в глазах полыхал шок. Он смотрел на неё так, будто она ударила его этими словами. — Ты… Что, прости? — его голос был тихим, но слова прозвучали так, будто он только что услышал страшное оскорбление. — Ты правда не расслышал? — Роза издевательски улыбнулась, войдя во вкус. — Мне повторить? Он молчал, его челюсть сжалась. Она шагнула ближе. Скорпиус видел, как её глаза блестели от торжества, пока она мелодично растягивала, смакуя каждое слово: — Дженсен… Прекрасен. И я иду. С ним. На бал. Как… Его девушка… Лицо Скорпиуса не выражало ничего. Лишь тихий хруст пальцев, крепко зажатых в кулак, опасно донёсся из-за его спины. Повисла тяжёлая, изнурительная тишина, такая, что Роза будто слышала бешеный стук своего сердца. Внутри Скорпиуса же словно взорвался ураган. Минута молчания, за которую будто все демоны мира собрались в нём одном, устраивая свой собственный бал Воланда. — Нет. — Одно короткое слово раскатилось по классу, как гром. — Что, прости? — Роза моргнула, и её улыбка исчезла. — Ты правда не расслышала? Мне повторить? — Он передразнил её тон. Она посмотрела на него шокированными глазами. — Нет… Не… Идёшь… — продолжил он медленным, дразнящим голосом, смакуя слова, как она пару минут назад. — Да что ты… Интересно, иначе чт… — Ты посылаешь его и идёшь на бал со мной, или я сам уберу его с пути. — Каким же образом? — Её голос дрогнул, но она старалась держаться. — Образов много. Он ведь не сможет танцевать, если упадёт с лестницы, не так ли? — Его тон был холодным, почти будничным. — Ты… Ты сейчас серьёзно? — Роза растерялась, и её голос стал тише. — А ты серьёзно думала, что бросишь мне всё это в лицо и не будет никаких последствий? — Его тон стал гневно-ледяным, но глаза горели. — Скорпиус, ты… — Единственная причина, по которой я не сверну ему шею после всего, что ты только что понаговорила, это если ты пойдёшь на бал со мной. Добровольно. В противном случае твой Дженсен не сможет ходить вообще. И очень долго. Роза по глазам видела… Он не шутит. Его взгляд был тёмным, таким одержимым, будто он прямо сейчас был готов пойти и осуществить угрозу. Роза ощутила покалывания в груди, ощутила, как страх подкрадывается сзади и вылизывает затылок… Однако, к её стыду, было что-то ещё… Что-то глубоко внутри… Ведь это как напугало её, так и почему-то… Завело?.. Она почувствовала жар, растекающийся по телу от того, как он смотрел на неё — с такой жгучей, собственнической страстью. Её щёки вспыхнули, и она тут же отругала себя за эти мысли. Это было неправильно, ненормально, особенно в таком контексте. Ведь если бы это был кто-то другой, она бы уже бежала, крича о помощи. Но вот беда, это был Скорпиус — тот, кого она и сама всё ещё хотела так сильно, что это сводило с ума. И всё же это ненормально… — Это ненормально. Ты ненормальный, — выплюнула она, стараясь вложить в голос презрение. — Мне плевать, — ответил он, и его искренность пугала больше всего. — Плевать, что я о тебе думаю? Плевать на мои желания? Он цинично усмехнулся. А затем шагнул к ней, оказавшись так близко, что она почувствовала тепло его тела. Его пальцы аккуратно убрали прядь волос с её лица, скользнув по её щеке, и он наклонился к её уху. Его дыхание было тёплым. Оно коснулось её кожи, заставив её сердце биться быстрее. Она затаила дыхание, чувствуя, как грудь вздымалась от волнения и лёгкого испуга. — Поверь, милая… — прошептал он. Его голос был низким, бархатным, а его рука мягко легла на её талию, вызвав мурашки по всему телу. — Если бы у меня была хотя бы капля сомнения в твоём желании… Её ладони резко упёрлись в его грудь, и она оттолкнула его, с возмущением прокричав: — Даже не сомневаюсь в твоей уверенности! Может, тогда сразу возьмёшь меня силой и покончим с этим? Роза по глазам видела — он оскорбился. Его взгляд вспыхнул, лицо озарилось ледяным гневом, но в нём появилась какая-то пугающая решимость. Он сделал два быстрых шага к ней, оказавшись вплотную, схватил её за талию и, не давая опомниться, усадил на стол. — А ты хочешь этого, не так ли? — низко прорычал он. Роза испугалась по-настоящему, до дрожи в коленях. Его импульсивность, его агрессивный язык тела — всё было слишком резким, слишком уверенным. Он выглядел так, будто действительно — прямо сейчас, прямо здесь, через секунду-другую заломит ей руки и пойдёт до конца. Но больше всего испугало, как от одного лишь такого властного прикосновения её тело предательски возбудилось. Всё произошло слишком быстро: его руки крепко держали её, пальцы впились в бёдра, и она почувствовала, как жар его тела проникает сквозь ткань её формы. Но как только он раздвинул ей ноги и встал между её колен… — Скорпиус! — взвизгнула она, глядя на него огромными глазами, пока её грудь вздымалась от частого дыхания. Он замер, нависая над ней, не отрывая взгляда от её губ. Его лицо было так близко, что она видела каждую чёрточку в его глазах, каждую ресницу. Его руки на её талии, его запах — тот самый, который она обожала, с нотами кедра и чего-то тёплого, мужского — кружили голову. Она ненавидела себя за это, но её кожа горела там, где он касался, а сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. А мысль о том, что он на грани, почти вводила её в исступление. Пауза была такой напряжённой, что воздух между ними, казалось, искрил. — Это просто танцы, Роза, — прошептал он ей в губы, давая понять, что это был всего лишь блеф. — Не делай из меня… — Думаю, Офелия тоже не с жирафа начала… А я не с бриллиантового кулона, ты был прав… — задыхаясь, перебила она. — Так что да, сегодня это просто танцы. Его лицо изменилось, будто её слова задели что-то внутри. Он усмехнулся, но в этой усмешке была теплота. Его пальцы медленно скользнули по её щеке, убирая ещё одну прядь волос, и это прикосновение было таким мягким, таким контрастным с его ледяным голосом, что у Розы перехватило дыхание. — Завтра. Я жду твой ответ, — сказал он. Голос был строгим, бескомпромиссным, но его взгляд смягчился. — Его отсутствие будет считаться за отказ. И тогда Зеглеру не за что будет тебя благодарить. — Только тронь его, и… — начала она дрожащим голосом. — Трону, Роза, — перебил он с усмешкой. Его пальцы всё ещё касались её щеки, посылая волны жара по коже. — Малфой, ты… — Она пыталась собраться, но голос предательски срывался. — И если он и вправду тебе… так дорог… Ты поступишь правильно. Роза молчала. Её глаза метались по его лицу. Она колебалась, её сердце билось так громко, что заглушало мысли. Его близость была невыносимой — его запах, его тёплые руки, его точёные скулы и пронзительный взгляд, от которого у неё кружилась голова. Она ненавидела себя за то, как сильно он всё ещё сбивал её с толку. — А ты сам правильно поступаешь? Он молчал, цинично дёрнув бровью и слегка склонив голову набок, будто ему было всё равно. — Ну, сходим мы на бал… — продолжала она, её голос был почти шёпотом. — А дальше… Что ты думаешь, будет после всего этого… — Не знаю, что будет дальше, Роза, — ответил он. Его голос стал тише, но был полон решимости. — Я знаю, что прямо сейчас у меня не осталось больше никаких других вариантов захватить твоё внимание раньше, чем ты станешь его девушкой. Её дыхание перехватило. Она забыла, как дышать. Он был так близко, его запах окутывал её, его ресницы, его глаза — всё это было слишком. Она обожала его запах, и это было её слабостью. Она ненавидела себя за то, как сильно ей хотелось поддаться. — Ты ведь… Ты не сделаешь этого, да? — робко спросила она. Её голос был едва слышен. Он рассмеялся — тихо, устало, но с какой-то строгой нежностью, от которой её сердце сжалось. — Я никогда не причиню тебе вреда, — сказал он, и в его голосе была такая искренность, что она почти поверила. Но тут же его тон изменился, стал холодным, без намёка на мягкость: — Но захочу ли я выместить злость за твой отказ на этом патлатом уроде, который посмел перейти мне дорогу? Да, однозначно, — сказал он буднично, цинично, без капли эмпатии. — В конце концов, мне же нужно поддерживать имидж, — добавил он с сарказмом. Роза поняла, что разговор зашёл в тупик. В него будто вселился демон, и спорить было бесполезно. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не хотела терять лицо. Гордо фыркнув, она наконец попыталась оттолкнуть его. Её ладони упёрлись в его грудь, и она ощутила, как его мышцы напряглись под её пальцами. Вывернувшись из крепкой хватки, она молниеносно направилась к двери. — Завтра. Я жду твоего решения, — бросил он ей вслед, не оборачиваясь. Роза вышла, хлопнув дверью так, что эхо разнеслось по коридору. Она почти бегом добралась до ближайшего туалета, закрыла дверь и прислонилась к холодной стене. Её грудь вздымалась, дыхание было частым и рваным, как после бега. Сердце колотилось, руки дрожали, а ноги подкашивались. Она сползла по стене вниз, обхватив колени, и закрыла глаза, пытаясь вдохнуть. Паническая атака накрыла её, как волна: горло сжалось, слёзы жгли глаза, а в груди всё сдавило, будто кто-то выжал из неё воздух. Больше всего её пугало, как её кожу всё ещё покалывало там, где он касался её — на щеках, на талии, на бёдрах. И как сильно ей хотелось представить, как он пошёл до конца, повторяя и повторяя слова о том, что потерять её было огромной ошибкой… Это всё он. Всё дело в нём. Если бы она не знала, на какую на самом деле нежность он способен, на какие взгляды, на какие слова, которые заставляли её чувствовать себя единственной в мире, она бы никогда не позволила себе… — О боже… — выдохнула она, прикрыв лоб дрожащей ладонью и закрыв глаза.