I. Глава 16. Гиперфиксация и контроль

Весь оставшийся день Скорпиус плыл как в тумане. Он устал. Устал от её агрессии, устал от её обвинений, устал от бардака в его жизни и от этой вечной необходимости ей что-то доказывать. Он устал от того, что каждый их разговор превращался в бесконечную игру в перетягивание каната. От того, что не мог остановить эту чёртову спираль из провокаций, ссор и попыток доказать ей… что? Он ненавидел себя за это. За то, что вёл себя как последний придурок, хотя прекрасно понимал, что делает. Он видел, как его слова и действия ранят Розу, но остановиться не мог. Его контроль, его хвалёная способность держать всё в руках — всё рушилось. И это пугало до дрожи в костях, до холодного пота на висках. Он не мог контролировать даже себя, и это разрушало изнутри. Но если она хочет, чтобы он был таким, он будет. Она хочет быть желанной? Хочет быть особенной, хочет, чтобы её хотели до одержимости? Он покажет ей, что такое одержимость. — Бойся своих желаний, Роза, — пробормотал он, глядя на пустую парту перед собой. Его голос был тихим, но в нём сквозила угроза всему, что стояло между ними. Разумеется, он никогда не причинит ей вреда. Даже мысль об этом была невозможной, как если бы кто-то предложил ему выбросить свою палочку. Причинить физическую боль девушке — это удел мразей, не достойных жить. Даже в тот проклятый вечер, когда Скорпиус был пьян и почти сорвался, единственное, что он контролировал на автопилоте, — не сделать ей больно. И до сих пор ненавидел себя за ту слабость, за тот момент, когда чуть не стал тем, кем клялся никогда не быть. Однако сейчас… Сейчас она злила его так сильно, что он готов был сыграть в её игру. По-крупному. «Иду с Дженсеном. Как его девушка». Ну а Скорпиус пойдет ва-банк, лишь бы этого не допустить. Он сжал кулаки. Да он пойдёт в Азкабан, если понадобится, но не позволит этому случиться. Чёрт, он не хотел её пугать. Не хотел, чтобы она смотрела на него с ужасом, с замешательством… Скорпиус не хотел делать ей больно, но и отступать не собирался. Потерять её? Это было бы хуже, чем потерять себя. Но как найти баланс? Как не ранить её и при этом не разорвать себя на части? Скорпиус откинулся на спинку стула так, что звук проехавшихся по полу ножек гулко пронёсся по полупустой библиотеке. Он закрыл глаза и попытался выдохнуть. Но вместо воздуха в его груди горел огонь. Роза. Она была везде — в его мыслях, снах, в каждом уголке его разума. Он никогда не хотел никого так сильно, как её. Никогда не чувствовал такого всепоглощающего желания быть рядом, обладать, чувствовать её. Нет, это было больше, чем просто желание, и он не знал, как с этим справиться. Он идиот. Полный идиот. Она заслуживает лучшего — чтобы её носили на руках, чтобы её ценили, чтобы каждый её шаг сопровождался восхищением. Вот что Скорпиус должен был делать. Но вместо этого?.. Вёл себя почти как Тоби. Он поморщился. Тоби, который тоже сходил с ума по Розе, который готов был на всё, чтобы вернуть её, даже когда она ясно дала понять, что не хочет. Что, если он сам становится таким же? Что, если его крыша тоже съезжает? Он даже на секунду подумал, что она могла использовать любовные чары. Это всплыло в голове как шутка, но потом закрутилось всерьёз. А что, если? Что, если это не он, а она манипулирует им? Но Скорпиус тут же отмахнулся от этой идеи. Нет, Роза бы так не сделала. Хватит винить её за то, что он сам не может держать себя в руках. Весь оставшийся день он не мог отвести от неё глаз. В Большом зале, на уроках, в коридорах — она была повсюду, и каждый её жест, каждый взгляд притягивал его, как магнит. Её волосы, рыжие и блестящие, падали на плечи, и он не мог не замечать, как они переливались на свету. Её движения — лёгкие, уверенные, но с той мягкостью, которая делала похожей на ангела. Она была идеальной. Слишком идеальной. И каждый раз, когда Роза ловила его взгляд, её щёки слегка розовели, а глаза тут же отводились. Она злилась, смущалась, бросала на него колкие взгляды, но в них не было страха. Настоящего. Было волнение, лёгкая дрожь, когда она покусывала нижнюю губу, пряча взгляд. И это сводило с ума. Да что с ним такое, чёрт возьми?!.. Он смотрел на неё, и всё в нём кричало: она прекрасна. Её голос, её смех, её манера поправлять волосы за ухо — всё было идеальным. Он скучал по ней так сильно, что это было физически больно, как будто кто-то вырвал кусок из его груди. Ну за что ему всё это?!.. Но он знал, за что. И всё же он не мог остановиться. Не мог перестать хотеть её.

***

Мысли Розы путались, сталкивались, как будто кто-то нарочно перевернул всё вверх дном. Она не могла разобраться, что чувствует. Злость на Скорпиуса? Страх перед ним? Или всё ещё проклятую влюблённость, которая душила её по ночам? Казалось, он был везде — в мыслях, в сердце, в каждом наглом взгляде, который она ловила в коридорах. И это разрывало на части. Почему всё так сложно? Почему он не мог просто оставить её в покое? Или быть тем Скорпиусом, которого она любила? Тем, кто смотрел на неё с такой нежностью, что она забывала, как дышать. Тем, кто мог часами говорить с ней о драконах, смеяться над её дурацкими шутками, держать за руку, когда ей страшно. Тем, кто однажды, когда пьяный слизеринец на вечеринке слишком близко подошёл к ней, одним взглядом заставил того ретироваться, а потом всю ночь был рядом, проверяя, всё ли с ней в порядке. Тогда она чувствовала себя защищённой. Как будто он — её стена, укрытие от всего мира. Но теперь он сам был угрозой. Это казалось до абсурдного ироничным: тот, кто мог её защитить, стал тем, от кого ей нужно защищаться. Только она сама могла себя спасти. Его слова в том кабинете до сих пор звенели в ушах. Он угрожал Дженсену. Угрожал ей. А потом смотрел на неё с такой болью, говорил, что никогда не причинит ей вреда, и тут же снова угрожал. Его слова, его касания, его взгляд — всё это сбивало её с толку. То он прогонял её, говорил, что не хочет, то бегал за ней, требовал, чтобы она была с ним. Как понять, что из этого настоящее? За что цепляться? За те моменты, когда он был заботливым и искренним, или за эти пугающие вспышки, когда он смотрел на неё, как на приз, который срочно нужно выиграть? Её тянуло к нему — и это было самым страшным. Каждый раз, когда он смотрел на неё своими красивыми серыми глазами, когда его голос становился низким, хриплым, когда он касался её — даже мимолётно — тело предавало её. Щёки горели, сердце колотилось, а внутри всё кричало, что она всё ещё хочет быть с ним. Но поддаться? Пойти с ним на бал после его угроз? Это было бы… унизительно. Это означало бы потерять себя, потерять всё, за что она боролась, когда пыталась двигаться дальше. Неужели он не видит, в какое положение её ставит? Неужели он хочет, чтобы она стала слабой, покорной, той, кем можно манипулировать? Неужели он сам сможет уважать её, если она согласится на его условия после всего этого? Или это всё из-за Дженсена? Что, если он правда думает, что Дженсен ей важен? Его слова — «если он тебе так важен, ты сделаешь правильный выбор» — звучали как ловушка. Если она пошлёт Дженсена и пойдёт с ним, это может выглядеть так, будто она спасает Дженсена, потому что он ей правда важен. И это разозлит Скорпиуса ещё больше. Она сжала кулаки до боли и тяжело вздохнула. А если она всё-таки пойдёт с Дженсеном? Он сорвётся? Сделает что-то ужасное? Она не верила, что он навредит ей, но его угрозы Дженсену звучали слишком реально. А если это проверка? Если он хочет увидеть, насколько она слаба, насколько легко её сломать? Роза ненавидела его за это. Ненавидела за то, что он заставляет её сомневаться в себе, в своих чувствах, в своём выборе. Но больше всего она ненавидела себя. За то, что всё ещё скучала по нему. По его улыбке, по тому, как он поправлял ей волосы за ухо, по тому, как он смотрел на неё, будто она — единственная в мире. Как он мог быть таким разным? Как он мог быть её спасением и кошмаром одновременно? Ей хотелось удавиться. Роза чувствовала себя такой слабой… А она ненавидела чувствовать себя слабой. Не так. Только не так… Что ей делать? Как найти точку опоры в положении, где каждый её выбор будет неправильным? Она же хотела быть с ним. Она ясно дала ему это понять. Он сам прогнал её. За что же он теперь её наказывает? За что заставляет её чувствовать себя так?.. Роза уткнулась лицом в ладони, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Она не знала ответа. И это пугало больше всего.

***

Весь следующий день Роза снова пряталась по туалетам, зная, что Скорпиус поджидает её где-то в коридорах с ответом, которого у неё не было. Ночь прошла почти без сна — она ворочалась, глядя в потолок, перебирая в голове всё те же мысли, но так и не смогла принять решение. Её разум был как лабиринт, из которого не было выхода. Она сидела на подоконнике в пустом туалете, сжимая книгу, но не читая ни строчки. Её взгляд был прикован к окну, за которым мелькали снежинки. Внезапно скрип двери и звонкие девичьи голоса за стеной заставили её сердце подпрыгнуть. Кто-то шёл. Роза растерялась. Если её увидят и доложат Скорпиусу, где она прячется, он найдёт её. Она инстинктивно вскочила, метнулась в кабинку и захлопнула дверь. Сев на крышку унитаза, она подтянула колени к груди, обхватила их руками и замерла, стараясь дышать как можно тише. Стук каблуков стал громче. Девочки вошли и остановились у умывальников и зеркал, перебрасываясь репликами. — Да нет у меня никаких шансов, если только шанс опозориться, когда он отошьёт меня и пойдёт на бал с ней, — сказала первая голосом, полным разочарования. — Слушай, нет никаких подтверждений, что они снова вместе — это просто слухи, — ответила вторая с лёгкой насмешкой. — Говорю тебе — у него сейчас окно, и, по-моему, самое время в него залететь. — Ну не знаю, не хочу рисковать, — неуверенно протянула первая. Роза закатила глаза. Все вокруг помешались на этом бале. Послышался звук молнии и стук крышки — кажется, от пудреницы. Они красились. — Максимум, на какую преграду ты сможешь наткнуться, это если выяснится, что он всё ещё встречается с Уизли, — внезапно сказала вторая. Роза напряглась, не узнавая её голос. — Такая себе конкуренция, — фыркнула первая. — Думаешь? — с сомнением спросила вторая. — Разумеется. Она вообще ему не ровня. Он из элиты, она «из грязи в князи». Да и вообще, вспомни, как она одевается. Эти вечные мешковатые шмотки, затёртые юбки по колено, да и рыжие веснушки, бр-р-р. Они захихикали, а Розу аж передёрнуло. Её имя. Сердце замерло, она затаила дыхание и прислушалась. Они говорили… о ней и Скорпиусе? — Да и я тебя умоляю, какое встречается? Он появился с ней всего на одной вечеринке, и то — назло Ребекке, и больше никто их вместе не видел, — заявила первая, вложив в голос всё презрение. — С чего ты взяла, что именно назло? — Да ты сопоставь факты и вообще вспомни тот вечер. Ребекка ненавидит Уизли. Ребекка и Скорпиус поссорились, и Маклагген на следующий же день вылетает из Хогвартса. Спорим, он к ней приставал, но Малфой всё не так понял? Вот и приревновал. Поссорился с ней, отомстил ему, и на первую же вечеринку пришёл с Уизли. — Её голос приобрёл театральные нотки, будто она пересказывала захватывающий роман. — Нарядил её, взял под руку, чтобы посильнее уколоть… Но вот беда… Ребекки нет. Он весь в смятении: только пришёл, но тут же бросил свою спутницу и пошёл бродить по всему залу целый час. Он уже отчаялся… Но тут… Появляется она… В обычных джинсах, без костюма, как бы высказывая ему: мне плевать на твои манипуляции, я не потерплю такого отношения! Они разговаривают, он тут же прощает её, и уже через пять минут что мы увидели? Ребекка вернулась на вечеринку в костюме, а Уизли бросили на лестнице. Глаза Розы округлились. Это так всё выглядело со стороны?! — Если бы Скорпиус тогда не пострадал, он бы вернулся и закончил вечер с Боунс — я тебе отвечаю, — добавила первая. — Я слышала, там была замешана Офелия, — сказала вторая. — А я слышала, что они с Боунс теперь чуть ли не лучшие подружки, — ответила первая с игривой интонацией. Они хихикнули. — Ещё одна причина, по которой ни у меня, ни у Уизли нет шансов. Все знают, что путь к сердцу Скорпиуса Малфоя лежит через одобрение Офелии, — добавила первая. Они снова рассмеялись. — Дай мне блеск, — сказала вторая, и разговор переключился на косметику и наряды для бала. Роза сидела, разрываясь между двумя желаниями. Одно — выскочить из кабинки, посмотреть в их наглые лица и увидеть, как они побледнеют, поняв, что она всё слышала. Другое — затаиться, не издать ни звука, чтобы её не обнаружили. Но сильнее всего в ней горело другое: желание появиться на балу со Скорпиусом. Просто чтобы увидеть их лица. Чтобы поставить этих двух глупых куриц на место. Ирония била по нервам: она всерьёз задумалась о том, чтобы унизиться перед Скорпиусом, поддавшись его угрозам, ради минутного триумфа над этими девчонками. Ради того, чтобы доказать, что она не «из грязи в князи», что она достойна. Но это было глупо. Минутное удовлетворение от их замешательства не стоило бы того разочарования в себе, того чувства унижения, которое она испытывала бы, согласившись на условия Скорпиуса. Она не могла так поступить с собой. Хлопок двери вернул её к реальности. Девочки ушли, и в туалете наступила тишина. Роза медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает тело. Она спустила ноги с крышки унитаза, встала и вышла из кабинки. Подойдя к умывальнику, она открыла кран и плеснула холодной воды на лицо. Прохлада приятно коснулась разгорячённой кожи, и на секунду даже показалось, что вода смыла всё — смятение, боль, разочарование. Но только на секунду. Роза подняла взгляд и посмотрела в зеркало. Её пальцы медленно коснулись щеки, скользнули к носу, задержавшись на россыпи веснушек. «Эти вечные мешковатые шмотки, затёртые юбки по колено, да и рыжие веснушки, бр-р-р…» «Она вообще ему не ровня». Роза резко фыркнула, закатила глаза и пулей вылетела из туалета.

***

Роза брела по коридорам к Большому залу на обед, угрюмо переставляя ноги. Её мысли путались, растворяясь в тяжёлом, подавленном настроении. Она больше не хотела думать — ни о Скорпиусе, ни о его угрозах, ни о том, что ей делать. Всё, что она чувствовала, — это усталость и пустота, как будто кто-то вычерпал её изнутри. Внезапно из-за поворота донеслись резкие голоса. — Офелия… Да постой, да постой же ты! — Голос был знакомый. — Малфой!!! Роза замерла. Ребекка? — Знаешь, Ребекка, мне больше нравилось, когда ты меня ненавидела! — Голос Офелии был холодным, с ноткой раздражения. Ребекка возмущённо пискнула и прокричала в ответ: — Да я ненавижу тебя прямо сейчас, сука ты вредная! — Вот и разобрались! — отрезала Офелия. — Нет, не разобрались, ты должна показать это… — Ни! Слова! Ребекка! Скажешь кому-то, и я собственными руками тебя придушу. Поняла? — В голосе Офелии звенела угроза. — Не. Лезь. В это. Роза осторожно свернула за угол. Она увидела удаляющуюся спину Офелии, чьи шаги эхом отдавались в коридоре, и Ребекку, которая стояла, раздосадованно глядя ей вслед. Их взгляды встретились на секунду, и Роза почувствовала, как внутри всё сжалось. Но Ребекка лишь фыркнула и прошла мимо, задрав подбородок. — Тебе самой не надоело? — бросила Роза ей в спину. — Чего ты к ней прицепилась? Что происходит? Ребекка даже не обернулась. Роза окликнула её громче: — Я к тебе обращаюсь! — Ты для меня не существуешь, — фыркнула Ребекка и исчезла за поворотом. Роза замерла. Отлично. Просто отлично. В какой момент всё так повернулось, что она снова стала для всех грушей для битья? Ощущение было мерзким, как будто на неё вылили ведро грязи. Её настроение рухнуло ещё ниже. Единственное, чего ей сейчас хотелось, — это отмыться от всего, что она услышала за сегодня. От слов тех девчонок в туалете, от взгляда Ребекки, от этого бесконечного чувства, что она никому не нужна. А ещё ей хотелось переодеться. Сбросить с себя эту серую, потрёпанную кожу, которая, казалось, кричала о её никчёмности. Она развернулась и направилась в башню Гриффиндора, решив прогулять два урока. Она заперлась в своей ванной комнате, включила душ и стояла под струями воды, пока пар не заполнил всё пространство. Горячая вода обжигала кожу, но это было лучше, чем та тяжесть, что давила на грудь. Выйдя из душа, она почувствовала себя чище, свежее, но смятение никуда не делось. Она подошла к зеркалу и пшикнула на себя духи — их вкусный пряный запах обычно успокаивал её, но не сегодня. Она посмотрела на своё отражение. Её взгляд скользнул по серой юбке до колен, которую она носила. Обычная, чуть-чуть потёртая… «Она вообще ему не ровня». «Эти вечные мешковатые шмотки, затёртые юбки по колено…» Слова девчонок из туалета снова всплыли в голове, впиваясь в сознание. Они задели её сильнее, чем она хотела признавать. Роза провела рукой по юбке, тяжело вздохнула и закатила глаза. Она подошла к комоду и открыла ящик. Там лежала «та самая» юбка — подарок от Офелии. Короткая, с завышенной талией, глубокого вишнёвого цвета, подчёркивающая каждый изгиб. Слишком короткая, слишком яркая. Роза всегда считала её вызывающей, не для себя. Но, чёрт возьми, она была красивой. И сегодня Роза хотела её надеть. Хотела почувствовать себя лучше, почувствовать хоть каплю уверенности, даже если это будет лишь иллюзия. Она взяла юбку, прижала её к себе и снова посмотрела в зеркало. Может, если она наденет её, то перестанет чувствовать себя «из грязи в князи»?..

***

Роза вернулась в школу, шагая на последний урок с тяжёлым чувством, что решение надеть эту вишнёвую юбку было ошибкой. Она не привыкла… Ощущать себя так. Особенно в учебное время. Юбка, короткая, с завышенной талией, обтягивала её бёдра, и при каждом шаге подолы слегка подскакивали, заставляя её чувствовать себя голой. Ей казалось, что все пялятся на неё, что её ягодицы вот-вот окажутся на виду, хотя она знала, что это не так. Но ощущение, что ей снизу «слишком продувает», было невыносимым. Она хотела чувствовать себя увереннее, а вместо этого думала только о том, не слишком ли огромная у неё задница и как бы незаметно одёрнуть юбку вниз. Роза уже подходила к кабинету, так глубоко погрузившись в мысли о своём дискомфорте, что не заметила, как кто-то резко дёрнул её за локоть. Её потянули назад, прижимая спиной к тёплому, твёрдому телу. Роза ахнула, чуть не упав, и обернулась. Рука Скорпиуса Малфоя уже сжимала её ладонь, и он тащил девушку за угол с такой силой, что она едва поспевала за его шагами. Перед глазами заплясали чёрные точки, сердце ухнуло вниз, как будто провалилось в пустоту. Он застал её врасплох, заставив растеряться настолько, что сил сопротивляться не было. Как тряпичная кукла, она покорно следовала за ним, пока Скорпиус не толкнул первую попавшуюся дверь и не затащил её внутрь. Внутри было темно. Пахло зельями и моющими средствами — терпкая, сладковатая смесь с ноткой спирта. Роза моргнула, пытаясь привыкнуть к полумраку. Скорпиус прошептал заклинание, и на стенах зажглись свечи, заливая небольшую коморку тусклым светом. Каменная стена за её спиной, стеллажи с пузырьками зелий, ингредиентов, пара мётел и швабр по бокам. Скорпиус не сказал ни слова. Он лишь хищно улыбнулся, накладывая на комнату заглушающие и запирающие чары. Затем выпрямил спину, убрал руки в карманы и посмотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, прожигающим, и у Розы по спине пробежал холодок. Жутко. Но час пробил, и отступать было некуда. — Я пошлю Дженсена. Не трогай его. — Вылетело из её рта дрожащим голосом. — А ты ещё не сделала этого? — Скорпиус с насмешкой вздёрнул бровь. — Я… Сделаю, — выдавила она, чувствуя, как горло сжимается. Он триумфально ухмыльнулся. — Зайду за тобой в семь, — протянул он с торжествующей улыбкой. — Я не говорила, что пойду с тобой, — выпалила Роза, пытаясь держать голос твёрдо. — Прости? — Скорпиус свёл брови с напускным недоумением. — Да, я не пойду на бал с Дженсеном. Но и с тобой не пойду. Я иду одна, — сказала она, стараясь звучать уверенно, хотя её сердце колотилось, как бешеное. Скорпиус прищурился. — Кажется, ты не совсем поняла условия нашего договора. — Твоего договора. Это мои условия. Я откажусь от Дженсена, как ты просил. Этого достаточно, чтобы ты его не трогал. Но после всего, что было, я и с тобой идти никуда не собираюсь. И если я тебе действительно так дорога, ты согласишься на эти условия. Иначе… — Иначе что? — резко перебил он, шагнув ближе. — Иначе, в любом противном случае… я тебя возненавижу. Окончательно и бесповоротно, — выдохнула она, чувствуя, как голос дрожит от напряжения. Скорпиус ошарашенно посмотрел на неё, а затем внезапно хрипло рассмеялся, накрыв пальцами глаза и потерев их, будто устал. — Милая, ты, кажется, ошибочно предположила, что у нас тут сейчас демократия, но я ясно выразился. Ты идёшь со мной, или в любом противном случае Дженсен мой. — Даже если я пойду с тобой, презирая тебя? — возмутилась Роза, разведя руками. — Даже если я пойду с тобой, весь вечер думая только о нём? Спасибо, Скорпиус, отличный способ показать мне, что я для тебя не трофей! — прикрикнула она, и её голос сорвался от злости. Он усмехнулся, и его глаза блеснули. — Из всего, что ты тогда понаговорила, я выбрал ту часть с «хотеть до одержимости». — Ты… хочешь меня до одержимости? — Роза запнулась, чувствуя, как горло пересыхает, а щёки вспыхивают жаром. Он посмотрел на неё маняще, заигрывающе, и она накрыла лоб ладонью, зажмурившись и прошептав: — Боже… Но я не это имела в виду… — Но ты сказала, что сказала, — с усмешкой парировал он, и его голос стал ниже, почти бархатным. Она подняла взгляд и выпалила: — А разве не ты говорил, что сможешь быть собой, только если рядом никого не будет? — Я говорил, что смогу выяснить, кто я, — ответил он. Его глаза не отрывались от её лица. — И что? Уже выяснил? — бросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Он замер, помолчал, будто любуясь ею и оценивая обстановку одновременно. Затем сделал несколько медленных шагов к ней и перешёл на полушёпот: — Я тот, кто сходит с ума от твоего запаха. — Скорпиус подошёл вплотную, коснулся её талии, мазнув носом по щеке и поднеся губы к уху. — И кто задыхается в океане прагматичности без твоего хаоса. Роза замерла. Её дыхание перехватило. Его близость была как удар током — кожа покрылась мурашками, низ живота затянуло сладкой тяжестью. Она чувствовала его тепло, его дыхание на своей шее, запах его одеколона — терпкий, с ноткой древесины и чего-то острого. Её тело окаменело, не в силах пошевелиться, а разум затуманился. — Помирись с Офелией, и будет тебе хаос, — выпалила она шёпотом первое, что пришло в голову, пытаясь отвоевать хоть каплю контроля. Он усмехнулся, и его губы едва коснулись её уха. — Это другое, — сказал он, и она ощутила, как его пальцы начали аккуратно касаться её бёдер, лёгкими, почти невесомыми движениями скользя по ткани юбки. — Неужели? — выдохнула она, чувствуя, как мурашки рассыпаются по ногам, а жар внизу живота становится невыносимым. — Её хаосу я не доверяю. Я отвечаю за него. Расплачиваюсь. Её хаос вынуждает меня контролировать всё ещё больше. А твой позволяет мне отпустить контроль и расслабиться. — Его голос был низким, хриплым. Каждое слово как искра, поджигающая её кожу. — Скорпиус… — выдохнула она. Её голос почти умолял. — Я задыхаюсь, Роза, — перебил он, сжав одной рукой её талию, в то время как его губы невесомо коснулись шеи. — Я тону. Мне нужен хотя бы один глоток воздуха. Ты — мой воздух. Он начал целовать её ухо, медленно нашёптывая: — Всего один… Последний глоток воздуха… И я слижу яд с твоих рук, если ты захочешь. Если больше не позволишь мне дышать. Его губы медленно переместились к её губам, и он мягко поцеловал её — так осторожно, будто боялся, что она взбрыкнёт и ударит его. Роза замерла, пока её разум кричал: «Остановись. Останови его». Но тело не слушалось. Она не сопротивлялась, не отвечала, просто стояла, пытаясь вспомнить, как дышать, пока в голове была пустота. Только чувства. Только его губы, его тепло, его запах. Он накрыл её губы своими увереннее, углубляя поцелуй. Роза не отвечала, не касалась его, но и оттолкнуть не могла. Или не хотела? Её сердце билось так громко, что казалось — он должен его слышать. Её руки дрожали, а пальцы сжимались в кулаки. — Я не могу без тебя дышать. Ты нужна мне, — шептал он между поцелуями. — Ты нужна. Роза сдалась. Их губы слились в страстном поцелуе, но она всё ещё сопротивлялась внутри. Она разомкнула губы, отвернулась и упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться. «Ты ему не ровня», — вспыхнули слова в голове, как предупреждение. Но он снова приник губами к её уху, прошептав: — Ты — мой воздух… Её дыхание стало судорожным, разум помутился. Его губы снова нашли её, страстно, жадно, с упоением, но она продолжала подсознательно сопротивляться, слегка отталкивая его, постукивая кулаками по его груди. Как вдруг Скорпиус перехватил её ладони одной рукой, поднял их вверх, и Роза ощутила, как её запястья обвивают наколдованные путы, крепко фиксируя их у стены над головой. Она задрожала, сердце заколотилось ещё быстрее. Ей стало страшно, но в то же время, чёрт возьми, ей нравилось происходящее. Она не хотела, чтобы он останавливался, хотя страх пульсировал в венах. Его рука скользнула вниз, поглаживая её ноги, медленно поднимаясь выше, под юбку. Роза была на грани, её дыхание сбилось, а кожа горела под его пальцами. Он приник к её губам и прошептал: — Скажи мне «нет». Она дышала неровно, едва заметно мотая головой, пока её тело дрожало от напряжения и желания. Она не знала, что делать. После всего, что произошло, всё это казалось неправильным, просто дикостью… Но было выше её сил. Он видел, как её тело реагирует на него. И использовал сексуальность как оружие. И, чёрт возьми, это работало. — Скажи «нет» прямо сейчас, — повторил он. Его голос был низким, почти умоляющим. Роза отвернула голову, сильно закусив нижнюю губу и чувствуя, как её щёки пылают. Он придвинулся к её уху и прошептал: — Тогда закрой глаза. Она колебалась, её взгляд метался, сердце билось так, будто хотело вырваться. Она не сказала «нет», но и «да» не произнесла. Её молчание было громче слов. Она боялась последствий каждого ответа. Скорпиус медленно развязал её галстук, его пальцы скользнули по её шее, оставляя за собой дорожку мурашек. А затем он шёпотом повторил: — Закрой глаза, Роза… И завязал ей галстук на глазах. Роза стояла, прижатая к холодной каменной стене, её руки были связаны путами над головой, движения ограничены. Галстук, завязанный на глазах, погружал её в кромешную темноту, и всё, на что она могла теперь полагаться, — это слух и её собственные ощущения. Её чувства. Скорпиус дал ей шанс отказаться, но голос словно пропал, и теперь пути назад не было. Это было словно испытание на доверие — что бы он ни задумал, она не могла противостоять. Оставалось только отдаться моменту… Раствориться в его прикосновениях, которые уже поджигали её кожу. Боже… Он ведь не сделает ничего дурного?.. Мысль, как вспышка, пронзила её разум, заставив грудь судорожно сжаться, когда она почувствовала, как его тёплые пальцы уже одну за другой уверенно расстёгивают пуговицы её блузки. «Я никогда не причиню тебе вреда». Он не навредит ей. Но он так зол сейчас… Он не сделает ей больно? «Из всего, что ты тогда понаговорила, я выбрал ту часть с «хотеть до одержимости». Что это значит в его понимании?.. Зачем он связал её? Зачем лишил шанса сопротивляться? Зачем закрыл глаза?.. Он собирается сделать что-то, что может ей не понравиться?.. Ткань медленно распахнулась, обнажая кожу, и прохлада коморки смешалась с жаром её тела, вызывая дрожь. Роза ощутила, как её живот покрылся мурашками, а соски напряглись от холодного воздуха. Но тут же контраст от жара его ладоней, с жадностью огладивших её тело, заставил вздрогнуть. Её дыхание участилось. Она слышала — его тоже. А затем из её горла непроизвольно вырвался стон: сквозь тонкую ткань лифчика Скорпиус провёл большими пальцами по её соскам, после чего легонько их скрутил. Он стал сжимать их, покручивать и оттягивать, в то время как Роза с каждой секундой всё больше ощущала, как между ног становится влажно. Скорпиус начал медленно скользить губами вдоль её челюсти, оставляя за собой дорожку жарких, влажных поцелуев. Его губы спускались ниже, к шее, к ключицам — каждый поцелуй был как искра, разжигающая пожар под её кожей. Она чувствовала, как её пульс бьётся под его губами, как её дыхание становится неровным, прерывистым. Скорпиус медленно сместил её лифчик вверх, и, когда его губы наконец коснулись её обнажённой кожи, Роза вздрогнула. Жар его прикосновений разлился по телу, стягивая низ живота с такой силой, что перед глазами заплясали искры. Голова закружилась, тело невольно качнулось в его руках, прижимаясь ближе, словно повинуясь инстинкту. Она даже не подозревала, что такое возможно, — её кожа горела под его губами, и она готова была кончить просто от того, как они то нежно касались её сосков, то дразнили лёгкими движениями языка, оставляя за собой влажный след, тут же холодимый воздухом. Контраст заставлял её дрожать, каждый вдох был тяжёлым, а сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди. Роза уже балансировала на грани, когда Скорпиус снова приблизился к её уху, и его дыхание обожгло кожу: — Не бойся. Я хочу, чтобы ты не думала. Не смотрела, не боялась и не анализировала. Только чувствовала, — прошептал он хрипло, пока правая рука скользнула под юбку, едва касаясь её бёдер. Он ухмыльнулся, ощутив тепло её прерывистого дыхания на своих губах, когда сдвинул бельё в сторону и провёл пальцем вдоль него. — Такая мокрая, а я ещё едва к тебе прикоснулся, — прошептал он в ухо. С её губ сорвался приглушённый стон, когда он легко проскользнул в неё двумя длинными пальцами. Она прикусила нижнюю губу, сильнее жмуря глаза, когда он продолжил двигать ими в неё и обратно, наблюдая, как Роза с трудом сохраняет самообладание. Всего несколько последних секунд хватило на то, чтобы она внутренне перестала сопротивляться происходящему и поплыла. Скорпиус передвинул свой большой палец на клитор, поглаживая его круговыми движениями и улыбаясь самому себе, когда звуки её стонов вновь заполнили пространство. — Я хочу, чтобы бы запомнила, как чувствуешь себя рядом со мной, — сказал он, прежде чем начать медленно спускаться вниз, оставляя дорожку поцелуев. Роза поняла, что он встал перед ней на колени, и инстинктивно сдвинула ноги от смущения. Но уже через пару секунд вновь попыталась расслабиться, осознав, насколько глупой кажется её попытка в таком положении. Скорпиус дразняще скользнул ладонями по её коже, покрывая мучительными поцелуями ноги, бёдра… Роза вздрогнула, почувствовав его дыхание напротив низа своего живота. Он ухмыльнулся, а затем расстегнул её юбку, медленно стянув её вниз вместе с нижним бельём. Не успела она ахнуть или даже осознать, что происходит, как Скорпиус без всяких раздумий подхватил её ногу и поставил себе на плечо. Он провёл языком вдоль её половых губ и не смог сдержать улыбки, когда услышал, как она издала ещё один громкий стон. Ей пришлось сделать всё возможное, чтобы не вскрикнуть, когда она почувствовала, как тепло его рта накрыло её, а язык начал поглаживать кругами клитор. То, как он стоял перед ней на коленях, то, что он делал с ней — вводило её в исступление. Он точно знал, что делает, — каждое его движение было выверенным, как в танце. Он знал, как коснуться её, чтобы она застонала, как прижаться ближе, чтобы она заскулила, как задержать дыхание у её кожи, чтобы она задрожала. Его пальцы, его губы, его голос — всё работало в унисон, чтобы вывести её из равновесия, заставить забыть обо всём, кроме него. Чувствуя, как она плавно двигает бёдрами по его лицу, Скорпиус с неистовым желанием встречался языком с её движениями, в то время как его глаза загорались всё больше от одного лишь осознания, что причиной её наслаждения был он. Скорпиус не отрывал от неё глаз, его взгляд горел, впитывая каждую её реакцию. Он смотрел, как её губы приоткрываются, как её тело взывает к нему, как она дрожит под его прикосновениями. Его собственное желание росло, натягивая ткань брюк, но он не думал о себе. Всё, что его волновало, — это она. Её потеря контроля, её уязвимость, её полное растворение в нём. Он вновь проскользнул внутрь одним пальцем, подводя её всё ближе и ближе к эйфории. Роза всё сильнее чувствовала, как её ноги слабеют и подкашиваются. Её нижняя губа дрожала, а бёдра невольно двигались навстречу его рту. Он чувствовал, как близко она была к краю. Её движения стали хаотичными, дыхание — тяжёлым, рваным, а стоны — громкими, почти криками. И он, чёрт возьми, обожал это. Каждый её звук, каждый её вздох был для него победой. Он хотел видеть, как она забывается с ним, хотел напомнить ей, что только он может заставить её чувствовать себя так — живой, желанной, принадлежащей ему. Только ему. Не отрывая взгляда от неё, он резко всосал клитор, а затем усилил давление языком, прежде чем наконец услышал, как она издала последний напряжённый стон. Роза крепко сомкнула губы, кусая их, чтобы заглушить себя, но это было почти безрезультатно. Звук её финала заполнил всё пространство, и слышать его было восхитительно. Скорпиус почувствовал, как тело Розы обмякло, и она облокотилась спиной на холодную каменную стену, в забытьи от наслаждения, чтобы думать о чём-то ещё. Он ухмыльнулся и в последний раз провёл по ней языком, после чего медленно вынул пальцы и поднялся на ноги. Он вытер свой рот тыльной стороной ладони, а затем прильнул губами к её губам, однако она была слишком вымотанной, чтобы ответить на поцелуй. Едва касаясь её губ своими, он прошептал ей в кожу: — Лучше, чем бесконечные споры, не правда ли? У Розы не было сил ответить. Кажется, она даже не расслышала, что он сказал. Она лишь попыталась вернуться в ровное положение, но её ноги практически отказали, и Скорпиусу пришлось удерживать её в своих руках. Она могла думать лишь о том, что ещё никогда не испытывала подобного. Это было так хорошо, что она чувствовала, как её голова кружится настолько, что уши и щёки не только горят, но и странным образом немеют… И это было так приятно, что не было сил даже держаться за последние крупицы уплывающего сознания… Скорпиус же не мог отрицать, как сильно его заводило видеть, как она расплывается перед ним, полностью отдаваясь моменту. — Ты всё ещё принимаешь зелья? Роза медленно кивнула. Тогда он наклонился, не забывая придерживать её одной рукой, и она услышала звон пряжки ремня и звук расстёгивающейся ширинки. — Ты сводишь с ума, — хрипло прошептал он, и Роза тут же ощутила, как её ноги оторвались от пола, когда он подхватил их. Скорпиус резко вошёл в неё, стараясь удерживать дыхание ровным, а Роза прикусила свою губу, чтобы не издать очередной громкий стон. Он начал двигаться глубокими и жёсткими толчками, вынуждая её раскрыть рот от чистого экстаза. Её ладони крепко сжались в кулаки, когда он ускорил темп. Скорпиус наклонился вниз и поцеловал в плечо, мгновение спустя прикусывая кожу. Её тело отзывалось на каждое его прикосновение — спина выгибалась дугой, пальцы ног поджимались, а кожа покрывалась мурашками. Её стоны заполняли тесное пространство коморки, и для Скорпиуса этот звук был восхитительным, как музыка, которую он хотел слушать вечно. — Кажется, я… — выдохнула Роза. Её голос дрожал, почти срывался. — Что? — спросил он, и его губы замерли у её уха. — Кажется, я сейчас потеряю сознание… — сбивчиво прошептала она. Он ухмыльнулся, придвинувшись ближе, и прошептал ей на ухо: — Ну нет… Держись. Останься со мной. — И поцеловал её. Его губы были мягкими, но настойчивыми. — Слишком… Хорошо… — выдохнула она едва слышно. — Как я могу… Помочь тебе? Мне прекратить? — спросил он дразняще, но с ноткой заботы. — Нет! Я… В смысле… Просто… Полегче… Помедленнее… — выдавила она, изо всех сил стараясь удержать разваливающееся самообладание. Её нижняя губа дрогнула, а тело предательски задрожало. — Хорошо… Так лучше? — спросил он, замедляя ритм. Его движения стали мягче, но не менее точными. — Боже… Так… Ещё лучше… — судорожно прошептала Роза. Её голос был полон уязвимости, а дыхание было рваным. Скорпиус тихо ухмыльнулся, а затем внезапно вышел из неё и перевернул лицом к стене. Роза вскрикнула от интенсивности ощущений, когда он слегка наклонил её вперёд, усилив давление пут на её запястьях, и снова глубоко проник в неё, придерживая одной рукой за волосы. Ощущения и без того переполняли её, как вдруг Скорпиус убрал руку от её волос и обхватил за шею, притянув к себе, а другой рукой надавил на низ живота. Он прижал её спиной к своей груди и ускорил темп. Толчки становились всё более безудержными, когда Скорпиус понял, что приближается к собственной кульминации. Он быстро сдвинул свою руку на её животе ниже, вновь проскальзывая между её ног, и начал кругами поглаживать клитор. Её ноги тряслись, всё её тело грозило сдаться его власти. Он знал её реакции достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не сможет долго сдерживать свой оргазм. Тогда он наклонился к её уху и прошептал: — Я хочу, чтобы ты тоже потеряла контроль. И после нескольких долгих, мучительно сладких мгновений Роза достигла пика. Её тело напряглось, и она сжалась вокруг него. Её голос — смесь стона, вздоха и крика — заполнил коморку, отражаясь от стен. В тот же момент Скорпиус, сжимая её бёдра, притянул её к себе ближе, растворяясь в её звуках, в её тепле. Его собственный финал накрыл волной, оставляя его задыхающимся, опустошённым, но бесконечно живым. Они оба в беспорядке переплетённых конечностей, тяжело дыша, облокотились на стену. Их тела всё ещё дрожали, кожа была влажной от пота, а сердца бились в унисон. Скорпиус прижимал её к себе, его руки мягко гладили её спину, будто он боялся, что она исчезнет, если отпустит. Им обоим потребовалось немного времени, чтобы выровнять дыхание, прежде чем суметь пошевелиться снова. Он медленно вышел. Скорпиус всё ещё обнимал Розу, прижимая её спиной к себе, не отстраняясь. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым, горячим и смешивалось с её сбивчивым, дрожащим выдохом. Он нежно коснулся губами её шеи, чувствуя, как кожа вздрагивает под его прикосновением. Медленно, почти с благоговением, он развязал галстук, закрывающий её глаза, и убрал его. Но её веки остались сомкнутыми, и Скорпиус заметил, как по её щекам беззвучно катились слёзы, оставляя блестящие дорожки на коже. — Почему ты плачешь? — обеспокоенно спросил он, почти умоляюще. Скорпиус ласково вытер её щёку большим пальцем, чувствуя, как слёзы обжигают его кожу. — Потому что ненавижу себя за то, насколько сильно тебя хочу. И ненавижу тебя за то, что ты со мной делаешь, — прошептала она, не размыкая век. Между ними повисло тяжёлое, опустошающее молчание. Скорпиус замер, и его сердце сжалось. Он понимал, за что она ненавидит его. Но то, что она ненавидит себя… Из-за него… Это было как удар под дых. Кажется, только теперь он осознал, насколько далеко зашёл. Он ведь хотел не этого… Он хотел вернуть её, заполучить обратно любой ценой. Но вовсе не хотел её ломать… Никогда. Однако за пеленой своего эгоизма даже не успел заметить… Как уже сделал это?.. — Мы ещё можем это исправить? Всё это? — спросил он ровно, но в нём дрожала искренняя надежда, почти мольба. — Я не знаю, — едва слышно выдохнула Роза, как будто боялась, что слова разобьют её окончательно. Скорпиус отстранился от неё и молча помог ей одеться. Его пальцы аккуратно застёгивали её рубашку, поправляли юбку. Затем он освободил её запястья от пут, чувствуя, как её кожа всё ещё дрожит под его прикосновениями. Он оделся сам, застёгивая ремень, поправляя галстук, и в их головах стояла оглушительная тишина. Ни слова, ни звука — только дыхание и тяжесть того, что произошло. Как вдруг… — Иди на бал с кем хочешь, — уверенно заявил Скорпиус, глядя ей в глаза. Роза впала в ступор. Её пальцы замерли на галстуке, который она ещё не успела завязать. Глаза расширились, а дыхание сбилось. — Что?.. — выдохнула она шёпотом, задыхаясь. После всего, что было, после этой близости, после его одержимости — он опять… Хочет оттолкнуть её? — Нет… Нет-нет, в смысле… — быстро поправился Скорпиус, будто прочитав её мысли. Его голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала твёрдость. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Очень хочу. Но не буду отнимать у тебя право решать, чего хочешь ты. И что для тебя будет лучше. Роза тихо выдохнула. Её плечи слегка расслабились, но настороженность не ушла. Его перемены в настроении калечили её психику, каждый раз заставляя сомневаться, реально ли то, что он говорит. Может, она была слишком чувствительной, слишком близко всё принимала, но, чёрт возьми, когда дело касалось Скорпиуса, она не могла быть рациональной. — Боюсь «ошибочно предположить, что у нас тут сейчас демократия»… Но ты серьёзно? — аккуратно спросила она. Её голос дрожал от недоверия. Скорпиус тихо рассмеялся, и его глаза блеснули. — Никакой демократии. Абсолютный либерализм, если хочешь, — ответил он с лёгкой усмешкой. — И ты… отпускаешь меня? — уточнила она, всё ещё не веря. — С надеждой… — Ухмыльнулся он, но затем серьёзно добавил: — Но не требованием. Роза забыла, как дышать. Все слова вылетели из головы. Она стояла, глядя на него, а он улыбнулся — мягко, почти уязвимо. Затем развернулся, чтобы покинуть коморку. Его рука уже коснулась дверной ручки, когда она внезапно окликнула: — Скорпиус… — Он обернулся, и её голос дрогнул. — Ты — самое лучшее… — Его лицо просияло, озарилось надеждой… Но она договорила: — И самое ужасное, что со мной… Было. Он замер, молча глядя на неё. Её слова повисли в воздухе, как Рубикон, который они оба пересекли. Скорпиус смиренно кивнул. Его лицо стало спокойным, почти отрешённым. А затем он просто вышел, оставив её одну в полумраке коморки, которая теперь навсегда останется их. __________________________