I. Глава 17. Любовь и забота

Весь оставшийся день в голове у Скорпиуса стояла гудящая тишина. Ни мыслей, ни чувств — только пустота, давящая на виски. Он не хотел ничего ощущать. Каждое воспоминание о ней, каждый проблеск эмоций грозил затянуть его обратно в бесконечный водоворот анализа, сомнений и боли. Он устал. Устал от себя, от своих метаний, от попыток понять, где он ошибся и почему всё рухнуло. Его собственная рефлексия уже душила его сильнее, чем любые нравоучения со стороны. Ему нужно было дело. Что-то, что займёт голову и руки, чтобы не дать мыслям снова взять верх. Скорпиус сжал кулаки, сидя в пустом кабинете, и уставился на стопку пергаментов перед собой. Он заставил себя дышать ровно, прогоняя образ Розы, который то и дело всплывал перед глазами. Он не мог думать о ней. Не сейчас. Не после того, как отпустил её, сказав, что она может идти на бал с кем хочет. «Я ненавижу себя за то, насколько сильно тебя хочу». Не после того, как он довёл её до такого состояния. Каждый раз, когда он вспоминал её лицо, слёзы, голос, что-то внутри него сжималось так сильно, что дышать становилось больно. «Я ненавижу себя…» Он чувствовал себя мразью. Скорпиус тряхнул головой, отгоняя эти мысли, и заставил себя сосредоточиться. Лицензия на зелье Розы. Он уже запустил процесс, и его участие больше не требовалось. Юристы сделают всё сами. Он просто передаст ей документы — молча, без лишних слов. Если это действительно конец, пусть хотя бы последнее, что он для неё сделает, будет чем-то хорошим. Чем-то, что она действительно заслуживает. Но мысль о лицензии неожиданно зацепилась за что-то в его голове. Роза была гениальна, её зелье — уникальное изобретение. Но что, если она не единственная? Что, если в Хогвартсе есть и другие студенты, у которых есть идеи, разработки, может, даже готовые изобретения? Те, кто не знает, как показать их миру, как получить патент, финансирование или просто поддержку? Идея вспыхнула, и впервые за день Скорпиус почувствовал, что в нём загорелось что-то, кроме боли. Что, если создать новый отдел? Небольшую инициативу, которая бы занималась поиском и продвижением талантов Хогвартса. Посадить туда старшекурсников, которые уже знают, что хотят работать в Министерстве, заниматься патентами, авторскими правами или продюсированием. Людей, которые могли бы стать спортивными агентами, венчурными скаутами или посредниками, связывающими юных изобретателей с инвесторами. Они могли бы получать долю от сделок или прибыли, а студенты — шанс реализовать свои идеи. Скорпиус схватил пергамент и начал лихорадочно записывать. Студенты могли бы присылать портфолио, презентации своих идей, а активисты отдела сортировали бы заявки, отбирая самые перспективные. Это могло бы стать системой, где к выпуску из Хогвартса у талантливых ребят уже были бы свои продюсеры, а у продюсеров — подопечные с реальными проектами. И даже если ничего не срастётся, это был бы бесценный опыт для всех. Он писал, не останавливаясь, пока чернила не начали расплываться от спешки. Весь следующий день Скорпиус посвятил своей идее. Он встречался с профессорами, обсуждал возможность создания нового клуба, писал письма в Министерство, чтобы узнать, как можно организовать такую инициативу официально. Он двигался на автомате, не позволяя себе остановиться ни на минуту, потому что стоило ему замереть, как в голове снова всплывал её образ. Это было то, что ему нужно. Дело, которое могло заполнить пустоту. Дело, которое могло отвлечь его от того, что Розы больше нет в его жизни… Однако он и не подозревал о том, что у жизни могут быть совсем другие планы на его счёт.

***

Поздний вечер окутал Хогвартс полумраком. По коридору расползлись жуткие пугающие тени. Они были повсюду, и каждая из них словно норовила схватить её за горло. В каждом шорохе, в каждом скрипе за спиной она слышала шаги, преследующие её. Роза неслась, не разбирая дороги, инстинкт вёл её вперёд, а сердце колотилось так, будто вот-вот разорвётся. Она не могла отбиться, не могла даже зажечь свет, чтобы разогнать тьму. В кулаке она сжимала обломки своей волшебной палочки — бесполезные, но это единственное, что осталось от её защиты. Прошёл всего день с тех пор, как Роза поставила жирную точку в их отношениях со Скорпиусом. Всего день с тех пор, как она сказала себе, что больше не вернётся. А теперь её же собственные ноги неслись по маршруту, который она нашла бы даже с закрытыми глазами. Будто другого пути не существовало. Превозмогая себя, на грани паники Роза взлетела по лестнице. Адреналин гнал её вперёд, но силы заканчивались. Она остановилась перед портретом; ей едва хватило воздуха, чтобы выдавить пароль дрожащим шёпотом. Только бы услышал. Только бы не переспросил. И когда дверь наконец распахнулась, Роза переступила порог и… Всё стихло. Всё закончилось так внезапно, будто мир остановился. Дверь закрылась с тихим скрипом, и Роза сползла по ней на пол, прижавшись спиной к холодному дереву. Её руки, всё ещё дрожащие, раскинулись в стороны, пока пальцы цеплялись за воздух. Ноги онемели, будто их парализовало, а сердце застыло в груди. Она даже не слышала собственного дыхания — только гудящий звон в ушах, смешанный с тяжёлым стуком пульса, который бил в виски. Её широко распахнутые глаза уставились в темноту. Кожа горела, будто обожжённая, горло сдавливало, а в груди разливалась ледяная боль, как после удара. Она сидела неподвижно, словно после взрыва, контуженная, потерянная, абсолютно неспособная пошевелиться. Ей хотелось лечь. Просто лечь. Не на холодный пол. Роза попыталась встать, но онемевшие ноги не слушались её и теперь неприятно покалывали, полностью утратив силу. Когда она опёрлась на них, икры лихорадочно затрясло, а колени подкосились, и она рухнула обратно. Тогда она поползла. Всё тело болело; локти переставлялись тяжело, словно в каком-то окопе под обстрелом. Добравшись до кровати Скорпиуса, она собрала все оставшиеся силы, чтобы подтянуться, тихонько лечь… С самого краю… И застыть. Горло жгло так, будто туда залили аммиак. Лёгкие разрывало изнутри, а в голове стояла всё та же гудящая тишина, которая была громче любого крика. С выпученными глазами Роза что есть сил прижала к груди остатки своей волшебной палочки и начала покачиваться, совсем как ребёнок в колыбели, ищущий хоть капли утешения. Как вдруг за спиной раздался резкий вздох. Светильники на тумбочках вспыхнули и осветили комнату мягким светом. — Роза?.. — Послышался сонный, но ошарашенный голос Скорпиуса. Она почувствовала, как горло сжали подступающие слёзы. Роза стиснула зубы, пытаясь удержать себя в руках. Понимая, что если даст хоть малейшую слабину, то тут же захлебнётся в истерике, из которой не выберется. — Что происходит? — недоумевающе спросил Скорпиус, присев на кровати. — Что ты здесь… Он коснулся её плеча, и этого хватило. Дамба рухнула. Из горла Розы вырвался громкий, отчаянный рёв. Она задыхалась, слёзы хлынули потоком, и всё, чего она хотела в этот момент, — умереть, если он сейчас же её не обнимет. Скорпиус среагировал мгновенно. Он мигом обхватил её обеими руками, развернул к себе и крепко прижал к груди. Её тело всё ещё лихорадочно тряслось, и он чувствовал это… Совершенно не понимая, что происходит. — Что случилось? Ты чего?.. — шокированно прошептал он. Ведь Роза плакала так… Будто всю её семью зарезали у неё на глазах, не меньше. Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. Его взгляд скользнул по её бледной коже, по широко распахнутым глазам и остановился на её руках, когда он наконец заметил… — Это… Это твоя палочка? — Он попытался забрать обломки, но Роза вцепилась в них мёртвой хваткой — её пальцы не разжимались. — Роза, ответь мне! — Нет… — вырвалось из неё на рваном дыхании. — Нет, не надо… Нет… Скорпиус узнал это состояние — цепенящий шок. Он взмахнул своей палочкой, притянув с полки склянки с успокаивающим, обезболивающим и восстанавливающим зельями. — Кажется, сейчас бы пригодился твой «Лунный покой». У тебя нет с собой? — спросил он, стараясь говорить ровно. — У тебя… закончился?.. — Роза всё ещё шептала рвано, а её глаза не отрывались от пустоты. — Почему… не сказал?.. — Тише, ладно, пей что есть. Он поднёс склянку к её губам, придерживая её голову, чтобы она могла выпить. Потом снова прижал к себе, чувствуя, как её тело всё ещё дрожит, но уже не так сильно. — Тише… Ты здесь, со мной, всё хорошо. Всё хорошо, Роза. Я рядом, — повторял он, гладя её по спине. Он решил подождать, пока зелья подействуют, прежде чем снова пытаться что-то выяснить. Прошло минут десять, прежде чем её дыхание немного выровнялось, а слёзы перестали течь. Тело Розы расслабилось, но она всё ещё молчала, глядя куда-то в пустоту. Скорпиус решил подойти к разговору осторожно, начав с чего-то простого, чтобы не спугнуть её. — Ты останешься? — тихо спросил он. Молчание. Она не шевелилась, будто не слышала его. — Может… дать тебе футболку? В форме спать… Совсем неудобно. Роза? Тебе помочь переодеться? Она вдруг судорожно кивнула, словно очнувшись. Скорпиус взмахнул палочкой, притянув из комода большую чистую футболку. Роза резко села, механически развязывая галстук и расстёгивая блузку, но её движения были автоматическими, а взгляд — пустым. Он приглушил светильники, чтобы ей было комфортнее, и, стараясь не смотреть, взмахом палочки расстегнул её блузку. Роза не сопротивлялась, когда он немного неуклюже помог ей снять форму, отвернувшись. Он надел футболку ей через голову, прикрыв тканью грудь, аккуратно расстегнул лифчик и убрал его. Она молчала, позволяя ему действовать. Переодевшись, Роза легла на спину, глядя в потолок. Скорпиус с тревогой смотрел на неё, понятия не имея… Что делать дальше? Как вести себя? — Роза, расскажи, что… — Нет, — отрезала она так категорично, что Скорпиус стиснул зубы, сдерживая негодование. Он хотел знать, но её тон ясно дал понять: сейчас она не скажет ни слова. И тогда он просто лёг рядом, осторожно притянув её к себе. Его руки обвили её тело, пытаясь передать тепло, успокоить, утешить хоть как-то. Он не знал, что с ней случилось, но хотел, чтобы она почувствовала: здесь, в этой комнате, ей ничего не угрожает. Его пальцы мягко гладили её спину, словно пытаясь стереть страх, который всё ещё держал в тисках. За следующие полчаса Роза начала успокаиваться. Её дыхание стало ровным и тихим, а веки опустились, прикрывая глаза, которые больше не смотрели в пустоту с диким ужасом. Она лежала, прижавшись к нему, и Скорпиус чувствовал, как её тело постепенно расслабляется под его руками. Как вдруг она внезапно прошептала: — Я ненавижу это… — Что? — тихо переспросил он. — То, что как бы ты себя ни вёл, только рядом с тобой… Только когда ты вообще поблизости… Я чувствую себя в безопасности. Скорпиус замер. Её слова повисли в воздухе, и в комнате наступила тишина. Он хотел ответить, но не знал, как. Его сердце сжалось от её уязвимости, от того, что она всё ещё доверяет ему, несмотря на всё. — Роза, скажи, что произошло, — мягко попросил он, стараясь не давить. — Нет… Не… Сейчас, — выдохнула она. Он не стал настаивать. Вместо этого он крепче обнял её, прижимая к себе. Его пальцы ласково скользили по её волосам, плечам, спине, словно он пытался укутать её в тепло, защитить от всего мира. Он целовал её в макушку, вдыхая запах её волос, и чувствовал, как его собственное сердце постепенно успокаивается. И тогда он сам не знал почему, но её слова из прошлой ссоры вдруг всплыли в его памяти: «Золушка, так ты назвал меня?! Это тебе и нравится! Тебе не нравлюсь я, тебе нравится идея о том, чтобы меня догнать! Фантазия о том, какая я, пока я на расстоянии! Тебе даже неинтересно моё живое присутствие рядом!» Но это было не так. Каждое её слово тогда было лишь ошибочным предположением… К которому подтолкнуло его собственное поведение. Он лишь хотел разжечь искру страсти, подогреть интерес… А в итоге настолько заигрался со спичками, что просто спалил всё к чёртовой матери. Он сам довёл её до таких выводов. И теперь от одной лишь мысли об этом ему становилось тошно. Он должен был что-то сказать. Должен был утешить её, дать ей опору, поговорить с ней хоть о чём-нибудь… Скорпиус понятия не имел, что случилось. Знал только, что если у произошедшего есть виновник, то завтра в списке его жертв появится новое имя. Ну, а сейчас… Сейчас он понял, что больше шанса объясниться ему может и не представиться. Он должен просто с ней поговорить… Хоть о чём-нибудь… Не оставлять её с тишиной в голове… — Мне нравится, когда ты рядом, — внезапно выпалил он. Роза замерла, и её дыхание стало тише, почти неслышным. — Я… Люблю говорить с тобой… И касаться тебя. Мне нравится… Как я ощущаю себя в твоём присутствии… Я хочу… Твоего присутствия. И хочу, чтобы ты хотела того же и чувствовала себя так же. — Скорпиус… — Я просто… Хочу объяснить… Я понял, как это могло выглядеть в твоих глазах, но это не так. Как я мог выглядеть… Я не хочу тебя, когда ты убегаешь. Я просто хочу тебя. Не как идею или… Фантазию… Тебя. Она посмотрела на него, открыв рот, но не успела ничего сказать; Скорпиус огладил её подбородок и прошептал, почти касаясь её губ: — Просто хочу, чтобы ты знала это. Роза молчала, но её взгляд смягчился. Она лежала лицом к нему, и Скорпиус почувствовал, как с каждой минутой её тело расслабляется ещё больше. Он осторожно убрал локон с её лица, задержав пальцы на щеке. Уголки его губ дрогнули в лёгкой ухмылке, когда он поймал её взгляд, опущенный, будто она боялась встретиться с ним глазами. — А я хоть раз говорил тебе, насколько ты красива?.. — Перестань. — Она смущённо ухмыльнулась. Её голос был слабым, но в нём мелькнула искренняя теплота. — Я серьёзно. Твои… Ресницы, твои веснушки… — Мои веснушки? — переспросила она, приподняв бровь. — Я обожаю каждую. Роза тихо рассмеялась, и этот звук был для Скорпиуса как глоток воздуха. Он провёл пальцем по её нижней губе, едва касаясь. — Твоя улыбка… Самая красивая улыбка. И твой маленький гордый нос… Очень хочется, знаешь… Вот так взять его… Он зажал кончик её носа между пальцами, делая вид, что выкручивает его, и комично сморщился. Роза рассмеялась, слабо отмахнувшись от него. — Ты тоже… Ничего, — сказала она, запнувшись, но стараясь звучать свысока. Однако порозовевшие щёки выдали её смущение. — Ну, перестань. — Он махнул рукой и небрежно поправил волосы, а затем внезапно напряг грудь, поиграв мышцами, и бросил на неё соблазнительный взгляд. Роза рассмеялась чуть громче, толкнула его в плечо и перевернулась на другой бок, спиной к нему. Скорпиус тут же прижался к ней, обнимая сзади. Его тёплые руки обвили её талию, и Роза почувствовала, как приятно отзываются в ней эти прикосновения. Его пальцы мягко гладили её, так нежно и трепетно, будто обволакивая её. Будто она могла в нём раствориться… И прямо сейчас она чувствовала себя настолько защищенной, что не хотела думать ни о чём другом. Спустя десять минут тишины он шёпотом сказал: — Останься. — Что? — еле слышно переспросила она. — Не сбегай утром. Хорошо? Роза молчала. Её дыхание было ровным, но он чувствовал, как она напряглась. — Просто останься. Проснись со мной… Я не буду ничего спрашивать, обещаю. Мы просто позавтракаем… Соберёмся… Пойдём на уроки… И уже потом всё выясним. Ладно?.. Роза молчала ещё минуту, прежде чем выдохнуть и кивнуть. Скорпиус почувствовал, как её тело расслабилось. Она повернулась к нему, уткнулась лицом в его грудь и крепко обняла. Он прижал её ещё сильнее, поцеловав в макушку, и закрыл глаза, чувствуя, как её тепло снова наполняет пустоту внутри него.

***

Утро наступило, и Скорпиус проснулся в одиночестве. Он лежал, глядя в потолок, и пытался понять, не приснилось ли ему всё. Но след от головы на соседней подушке и ещё теплая простынь указывали на то, что она была здесь. Роза всё-таки сбежала, причём совсем недавно. Как она умудряется уходить так неслышно? Что это вообще было, чёрт возьми?.. Он ждал злости, раздражения… Но вместо этого почувствовал только лёгкую досаду и тревогу. Всё ли с ней в порядке? Может, она не хотела, чтобы соседка, Линда, заметила её отсутствие ночью?.. Логично. Роза всегда боялась лишних вопросов. Что ж… Скорпиус вздохнул, сел на кровати и потёр лицо руками. Надо было идти на уроки. Он механически оделся, поправил галстук, пригладил волосы и покинул комнату, стараясь не думать о том, как пусто стало в груди. Снова. В коридоре он наконец увидел её: Роза стояла с Дженсеном, о чём-то тихо с ним переговариваясь. Скорпиус замедлил шаг, и уголки его губ дрогнули в коварной улыбке. Он решил подловить её. Не из злости, а скорее из-за проснувшегося азарта; просто чтобы увидеть её реакцию. Он вальяжно подошёл, чувствуя, как с каждым его шагом напряжение в воздухе сгущается. В глазах Розы мелькнула паника, когда она заметила его. Она замерла, и Скорпиус прекрасно понял по её взгляду, чего она боялась: что он точно что-нибудь ляпнет при Дженсене и выдаст их ночную встречу. Её взгляд метался, а Скорпиус мысленно отругал себя за то, насколько теперь его забавляла вся эта ситуация. Забавляло то, как утром она ворковала с Дженсеном, хотя ночью пришла к нему. Скорпиус остановился рядом, нарочно выдерживая паузу и глядя на Розу с лёгкой усмешкой. Тишина тянулась, нагнетая обстановку. Дженсен нахмурился и не выдержал: — Ты что-то хотел, Малфой? Скорпиус с трудом сдержался, чтобы не фыркнуть. — Можно тебя на минутку? — обратился он к Розе, полностью игнорируя Зеглера. Роза молча кивнула, её лицо оставалось напряжённым. Дженсен закатил глаза и будто нарочно взял руку Розы, поцеловав её на глазах у Скорпиуса, и сладко сказал: — Буду ждать тебя в классе. Нарывается… Теперь уже Скорпиус закатил глаза, сдерживая раздражение. — Хорошо… — тихо ответила Роза. Дженсен ушёл, и Скорпиус жестом пригласил Розу в соседний пустой класс, где их никто не услышит. Они зашли, и дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Роза смотрела на него с опаской, нервно теребя свою юбку. Скорпиус смешливо нахмурился, пытаясь разрядить атмосферу. — Мне… Приснилось сегодня или… — начал он мягко, но с лёгкой насмешкой. Роза отвела глаза. — Мы не будем обсуждать, что… Случилось. В смысле почему я… Пришла… Это неважно. Мысленно Скорпиус возразил. Это было очень важно. И он попытается выяснить причину снова… Позже. Ну а сейчас он лишь сжал губы в тонкую линию и кивнул, решив не давить на неё… Больше. — Ну, а утром… — Роза вздохнула. — Я не хотела, чтобы Линда заметила, что меня не было ночью… Она бы… Пристала с вопросами и… Рассказала бы Дженсену… — Она испуганно посмотрела на Скорпиуса, осознав, что действительно ляпнула это ему. — Прости… Но Скорпиус не выглядел раздражённым. Его взгляд был тёплым, почти нежным, и Роза растерялась, не ожидая такой реакции. — Кстати… Спасибо, что ничего не сказал… При нём, — добавила она, убирая волосы за ухо. — Конечно, мы же не хотим его расстраивать, — с иронией ответил Скорпиус, нахмурившись. Роза не сдержала лёгкую улыбку, но тут же закатила глаза, не совсем понимая, какую теперь игру он ведёт… Новая манипуляция? Или… Она напряглась, и её пальцы нервно сжались в кулаки. Как вдруг Скорпиус прочистил горло и неожиданно деловито спросил: — Могу я хотя бы узнать, каков наш статус? — Наш… Статус? — переспросила она. Её голос дрогнул от замешательства. — Я думал, ты не хочешь меня знать, но после сегодняшней ночи… Признаться, немного сбит с толку. Так что дальше? Роза смотрела на него недоверчиво, изучающе. Она нервничала, её взгляд метался по сторонам, будто она боялась чего-то за пределами кабинета. Скорпиус заметил это, но не понял, что её так пугает. — Не знаю… — выдохнула она, отводя глаза. — С тех пор, как… Случилась твоя травма… И произошло всё то, что… Произошло… Логика требует разрыва всяческих отношений. Скорпиус поджал губы и молча закивал, стараясь скрыть, как внутри всё перевернулось… — Но вот беда… — неожиданно продолжила она, усмехнувшись, и её голос стал тише. — У меня всё ещё есть к тебе… Какие-то чувства, и… — Она засмущалась, потерев лоб рукой. Его лицо мигом просияло, а в глазах загорелась надежда. — Ну, и… — подтолкнул он, шагнув ближе. Роза посмотрела на него большими, полными какого-то светлого, но растерянного чувства глазами… — Можно остаться просто друзьями, — выпалила она на выдохе. — Друзьями… — Скорпиус нахмурился, скрестил руки на груди и задумчиво провёл большим пальцем по нижней губе. — И что значит остаться друзьями? — Он начал медленно подходить к ней. — Ам… Я не знаю… — Роза попятилась назад. — Можно, скажем, сходить в Хогсмид на выходных… — В Хогсмид… Понятно, и только? — Он продолжал приближаться. Его голос был спокойным, но на губах играла ухмылка. — Бегать по утрам… Трусцой… — Она отступала, её голос дрожал, будто Роза боялась, что он настигнет её. — А ещё? — Магазины тоже… Тренировки… На метле… — Неужели это всё, больше ничего? Он подошёл совсем близко, протянул руку, чтобы взять её за запястье, но Роза увернулась. — Сходить в кафе! В ресторан, — громче выпалила она, скрестив ладони на груди в закрытой, испуганной позе. Роза стояла, глядя на него широко распахнутыми глазами. Скорпиус же смотрел на неё с лёгкой улыбкой, в то время как его взгляд был тёплым, без тени злости. А затем он просто дёрнул бровями, поправил волосы и иронично ответил: — Что ж… И на том спасибо. Он жестом предложил ей выйти из кабинета. Роза замерла, ошеломлённая его реакцией. Она ожидала чего угодно — гнева, манипуляций — но не этого спокойного принятия. Нерешительно мотнув головой, она указала ему идти первым. Скорпиус вышел из класса… И тут же оцепенел. Два аврора вели Тоби Маклаггена к кабинету директора. Как он здесь оказался? Зачем? Быстрым жестом пальцев Скорпиус подозвал к себе двух перешёптывающихся пятикурсников, и строго спросил: — Что он тут забыл? — Говорят, он сам вызвался на допрос в присутствии Макгонагалл… — ответил первый, и Скорпиус вздёрнул бровь от недоумения. — Потому что у него есть какая-то важная информация про Бакера… — поспешно добавил второй. — Что за чушь? — скривился Малфой, первым делом подумав о том, что Бакер и Маклагген за всю жизнь и одной фразой не перекинулись. Роза вышла следом и замерла за спиной Скорпиуса, пока пятикурсники отходили обратно. Маклагген заметил её, и его наглая ухмылка стала шире. Скорпиус обернулся, проследив за его взглядом, и увидел Розу. Она смотрела в пол, её лицо было бледным, а глаза опущены, как у побитой собаки… И тут до него дошло. Гнев молнией пронёсся по его венам, а кулаки сжались со всей силы. Он весь напрягся, прикрыл глаза, хрустнув шеей, и бросил ещё один взгляд вслед Маклаггену. И как только тот скрылся из виду, Роза сорвалась с места, не думая, быстро зашагав по коридору в другую сторону. — Роза… — позвал Скорпиус, догоняя её. — Не надо, — отрезала она, не оборачиваясь, и ускорила шаг в направлении туалета. Скорпиус остановился, глядя ей вслед. Его сердце колотилось, а в голове крутился всего один-единственный вопрос: Что. Этот. Ублюдок. Сделал? Скорпиус рассвирепел. Гнев захлестнул его, и он, не думая, бросился вслед за Маклаггеном. Ему было плевать на авроров, на правила — на всё. Он быстро догнал их в коридоре и выкрикнул издалека: — Маклагген! Тот остановился, обернувшись вместе с удивлёнными аврорами, но не успел ничего сказать. Движимый чистым адреналином, Скорпиус резко взмахнул палочкой, сотворив магический защитный купол вокруг себя и Маклаггена. Авроры закричали, пытаясь пробиться сквозь барьер, но Скорпиус уже схватил Маклаггена за рубашку, приставил палочку к его виску и прорычал: — Легилименс! И мир закружился, пока реальность вокруг растворялась, погружая их двоих в воспоминания вчерашнего вечера…

***

Коридоры Хогвартса исчезли, и полумрак пустого кабинета обступил его. Окружение начало приобретать очертания, тени на стенах стали чётче, а эхом доносящиеся голоса всё яснее: — Я выслушаю тебя и отвечу на все твои вопросы, Тоби, но не здесь. Давай спокойно выйдем отсюда и… Роза стояла у учительского стола. Её тело слегка дрожало, пока пальцы крепко сжимали палочку, направленную на Тоби. — Ты… Такое разочарование, Уизли. Ты сама хоть осознаешь это? — Его голос был полон какой-то презрительной, неестественной боли. — Да, Тоби, ты достаточно исчерпывающе разъяснил это мне ещё во время наших отношений, — ответила Роза, стараясь держаться ровно. Но Скорпиус, наблюдая со стороны, распознал этот её взгляд. Она была в ужасе. Тоби перекрыл собой выход, заблокировав пути отступления. — Я разъяснил?! — возмущённо выкрикнул он, и его брови приподнялись. — Я пытался помочь тебе, устав слушать твоё бесконечное нытьё о том, почему тебя не любит мамочка! Но теперь знаешь что? Теперь я понимаю её. — Помощь, Тоби?.. — Роза усмехнулась, но её голос дрогнул. — Я не просила тебя о помощи, да и в любом случае… Интересные у тебя методы… — Методы? — Он прижал раскрытую ладонь к груди, будто оскорблённый. — Тебе не нравились мои методы? Разве я не восхищался тобой? Разве не заваливал подарками, не целовал руки, не поддерживал, не строил наше будущее вместе? — Знаешь, Тоби, в первый месяц отношений такие грандиозные планы обычно воспринимают за флирт, а не за что-то серьёзное… — То есть ты не воспринимала меня всерьёз с самого начала? — Я… Этого не говорила… — Роза сглотнула, и её глаза метнулись к двери. — Уже забыла, как я боготворил тебя? — Тоби шагнул ближе. — Запомнила на всю жизнь. — Роза отступила назад, и её спина почти упёрлась в учительский стол. — Как и то, что уже через неделю ты начал постоянно поправлять меня, потом делать замечания, потом огрызаться и оскорблять, потом откровенно унижать, и всё в этой своей… Странной, извращённой, комплиментарной манере… Так, что я правда думала, что схожу с ума, и чуть не поверила, что со мной что-то не так… Но что-то не так было с тобой. С самого начала. Жаль, я не поняла этого до того, как ты ударил ме… — Мы… — резко перебил Тоби, и его глаза потемнели, — договаривались никогда об этом больше не вспоминать. — Нет, ты обвинил меня в провокации и запретил об этом говорить, — отрезала Роза. Её голос стал громче, но в нём чувствовалась паника. — Потому что ты превратила меня в это!!! Ты, Роза! Я был готов закрыть глаза на все твои несовершенства, лишь бы ты любила меня, лишь бы поняла мою любовь, но ты лишь использовала меня! — Его голос сорвался на крик, и он шагнул ещё ближе. — Всё было не так, Тоби, ты не в себе… — тихо сказала Роза, а затем снова отступила, окончательно упёршись в стол. — Да я всё тебе отдал! Я столько денег на тебя потратил, столько времени тебе посвятил, я поменял всё своё расписание, лишь бы постоянно быть рядом с тобой… — Тоби говорил быстро, нервно жестикулируя руками. — И делать мне замечания, — перебила она. — И в ответ ты просто порвала со мной! — Тоби совсем её не слышал. — Я столько вложил в тебя, пока ты флиртовала с другими у меня на глазах… — Тоби, для тебя любой разговор с другим парнем был флиртом… — Я столько дал тебе, чтобы в итоге я оказался злодеем? — он говорил с таким искренним возмущением, что не оставалось и капли сомнения, насколько он верил в свои слова. — Я лишился друзей, я лишился Хогвартса, я лишился уважения, я лишился здоровья, я лишился всего из-за тебя! — Здоровья?.. — просевшим голосом переспросила Роза, растерявшись. Но Тоби в ответ лишь злобно прищурился и окончательно скатился в паранойю: — Что ты позволила Малфою сделать с собой за то, чтобы он избил меня? Впрочем, знаю, теперь и он для тебя не у дел? Его ты тоже использовала, как и меня? Ведь это всё, что ты можешь, правда? Хочешь, чтобы к тебе относились, как к принцессе, но всё, что ты можешь, — это раздвигать ноги, пока тебе дают деньги, подарки и оказывают услуги. А теперь посмотри мне в глаза и скажи, кто ты на самом деле. Он стал медленно приближаться. — Не подходи, Тоби… — Казалось, Роза просто застыла с этим требованием на губах. — Скажи, кто ты, Уизли. Скажи, как это называется. — Ещё шаг, и я… — начала она. Но Тоби резко перебил её, сорвавшись на крик: — Скажи это!!! Он резко рванул к ней. Роза в панике выстрелила невербальным заклинанием, и луч света вырвался из кончика палочки. Тоби мгновенно отразил его. Его движения были быстрыми, точными. В одно мгновение он оказался перед ней, гневно вырвал палочку из её рук, с хрустом сломал её пополам и отшвырнул обломки в сторону. Они с треском ударились о пол. — НЕТ! — взвизгнула Роза, и её глаза расширились от шока. Тоби с размаха ударил её тыльной стороной ладони по лицу. Удар пришёлся по щеке, кожа вспыхнула острой, жгучей болью, голова Розы мотнулась в сторону, и она потеряла равновесие, рухнув лицом вниз на пол. Тоби схватил её за волосы на затылке и рывком поднял на ноги. Роза тихо вскрикнула, её пальцы инстинктивно вцепились в его запястья, пытаясь ослабить хватку, а глаза заслезились. Он развернул её и ударил кулаком в живот. Удар врезался в солнечное сплетение, воздух вышибло из лёгких, диафрагма сжалась, и Роза согнулась пополам, задыхаясь. Тупая, разливающаяся боль скрутила желудок, и она почувствовала тошноту, поднимающуюся к горлу. Он снова схватил её за волосы, потянув наверх, и она взвизгнула на выдохе: — Тоби! Внезапно он крепко вцепился рукой в промежность, сжав через ткань с такой силой, что Роза задохнулась от острой, пронизывающей боли. Он дёрнул её на себя, прежде чем другой рукой схватил за горло. Его пальцы впились в кожу, сдавливая трахею, не давая ей вдохнуть. Глаза Розы расширились от шока, вздох застрял в горле, лёгкие горели от нехватки воздуха. Её сердце колотилось как бешеное от страха за то, что будет дальше. — Ты сломала мне жизнь и ты не уйдёшь отсюда, пока не признаешься, почему. Скажи, кто ты! Скажи, как к тебе должны относиться на самом деле! — прорычал он низким, но ровным, полным холодной ярости голосом. — Тоби, пожалуйста! — хрипло выдавила Роза, её пальцы впились в его руку на горле, пытаясь отвести её. — Не надо… Он швырнул Розу на пол, её тело ударилось о доски, и боль пронзила бок. Тоби замахнулся ногой перед её животом. — Хочешь, — глухой удар носком ботинка, — чтобы, — удар чуть ниже, внутренности сжало, — это, — удар в бок, рёбра заныли, дыхание сбилось, — прекратилось? — Последний удар в живот — Роза скорчилась, и её тело содрогнулось. Лёгкие не могли набрать воздух, каждый мускул в брюшине пульсировал от спазмов, пока тошнота подкатывала всё сильнее. Она лежала в агонии, задыхаясь, её тело окоченело, а глаза закатились, как на грани обморока. Дыхание было поверхностным, прерывистым, пока слёзы безостановочно текли по щекам. Тоби склонился, снова схватил за волосы, слегка приподнял её голову и прошипел на ухо: — Тогда скажи это. Роза молчала, пытаясь вдохнуть. — Что ж, хочешь продолжить… — Он потянул её за волосы вверх, собираясь поднять. Она вцепилась в его руки и на выдохе, хриплым шёпотом, отчаянно выдавила: — Шлюха… — Что-что? — Шлюха. — Громче! — Я шлюха! — Её голос сорвался. — Какая? Какая, Роза?! — Он сжал волосы чуть сильнее, усиливая боль. — Лживая! Я… Я, я, я грязная и лживая шлюха! И мне очень… Мне так жаль… Тоби резко перевернул её на спину. — Нет! Ты слишком долго была такой, чтобы теперь делать вид, что тебе жаль, — выкрикнул он. Роза закрыла одной рукой живот, а второй прикрыла голову, задыхаясь от слёз. Она была готова сказать всё что угодно, всё, что он хочет услышать, лишь бы смягчить его: — Ты прав! Ты… Я правда… Прости меня, ты прав, ты во всём прав, мне стоило слушать тебя… Его лицо исказила довольная гримаса. — Ты хочешь, чтобы к тебе относились, как к принцессе, — перебил он гневно, — но ты знаешь, как к тебе должны относиться на самом деле. Ты знаешь, как относятся к шлюхам? Роза заплакала сильнее, не в силах ответить, её разум был затуманен. — Ничего, я покажу тебе, — сказал он, и его тон прозвучал с какой-то издевательской усталостью. Он рывком поднял её за волосы на ноги — боль в затылке вспыхнула снова — развернул спиной к себе и прижал животом к столу. Её взгляд зацепился за чернильницу и перо. Тоби поставил руку рядом с её головой. Всего секунда, и Роза инстинктивно схватила перо, со всей силы вонзив острый наконечник ему в руку. Тоби вскрикнул, отшатнувшись, и схватился за рану, дав ей больше простора для действий. И тогда Роза перевернулась и выплеснула чернила ему в глаза. Он заорал, зажмурившись, и она увильнула, бросившись к обломкам палочки на полу. Тоби начал хаотично стрелять заклинаниями, одно пролетело мимо, обжигая воздух. Роза упала перед палочкой и схватила обломки. Услышав, как он уже очищает глаза с помощью магии, она адреналиновым рывком подскочила на ноги и пулей вылетела из кабинета…

***

Видение развеялось. Авроры пробили защитный купол, один из них схватил Скорпиуса за плечо, но он едва это заметил. Его разум был полон увиденного. Его кровь кипела, а сердце колотилось так яростно, будто готово было пробить грудную клетку. Адреналин захлестнул его, затмевая всё. Он не думал, не рассуждал. Аврор всё ещё держал его за плечо, но Скорпиус рванулся вперёд, отшвырнув его с такой силой, что тот отлетел к стене. Другой аврор попытался схватить его, но Скорпиус распихал их, как тряпичных кукол. Его мышцы напряглись, пока гнев заглушал всё вокруг. Он бросился на Маклаггена, повалив его на пол. Тоби не успел среагировать и спиной ударился о каменный пол. Удар выбил воздух из лёгких. Скорпиус оседлал его, и крепкий кулак с размаху врезался в лицо Маклаггена. Хруст переносицы эхом отозвался в ушах, кровь брызнула из разбитого носа, заливая лицо. Ещё удар — в скулу, кожа лопнула, кость под кулаком хрустнула, и Тоби завыл, пока его голова мотнулась в сторону. Скорпиус не останавливался. Каждый удар сопровождался хрустом костей и влажным звуком разрываемой кожи. Он нанёс удар в челюсть — зубы Маклаггена клацнули, кровь хлынула изо рта вместе с осколком зуба. Затем Скорпиус прицелился в бок, прямо по почкам. Удар был такой силы, что Тоби дёрнулся, его тело изогнулось от боли, внутренности сжались, как будто их раздавили. Ещё один удар в ту же точку — и Тоби захрипел, его лицо побелело, вены на шее вздулись, а дыхание стало рваным, с кровавыми пузырями. Растерявшись на пару мгновений от такой необъяснимой и внезапной ярости, авроры наконец опомнились: один из них схватил Скорпиуса за плечи, боясь выстрелом заклинания навредить парням ещё больше, а другой наконец смог воспользоваться палочкой, заставив Маклаггена со свистом прокатиться по полу, подальше от Скорпиуса. Малфой вырывался, пот стекал по его вискам, глаза горели безумным огнём. Он рванулся вперёд, почти выскользнув из хватки, и заорал: — Ты труп, Маклагген! Тоби лежал на полу, его лицо было превращено в кровавое месиво — нос сломан, губы разбиты, один глаз заплыл, кровь текла по подбородку, пачкая одежду. Он хрипел, пытаясь вдохнуть… И улыбался. — Вот же идиот, — выплеснул он и засмеялся. Авроры с трудом удерживали Скорпиуса, пока его грудь вздымалась, а кулаки всё ещё были сжаты. Малфой был в смятении от столь непонятной реакции и того, что за ней крылось, но в этот момент он хотел только одного — добить его.

***

Когда Роза вышла из туалета, коридор будто гудел. Студенты перешёптывались, их голоса были полны тревоги, кто-то указывал в сторону. Роза замерла, и её сердце сжалось. Что-то произошло. Она чувствовала это в воздухе, в напряжённых взглядах и обрывках разговоров. Она вошла в класс неуверенными шагами. Тело уже не болело — утром она приняла порцию Лунного покоя — но душа рвалась на части. Она нашла Дженсена, сидящего за партой, и, стараясь держать голос ровным, спросила: — Что случилось? Дженсен поднял на неё серьёзный взгляд. — Кажется, Малфой свихнулся и жутко избил Маклаггена на глазах у всех. Его отстранили от учёбы и лишили Святочного бала. После каникул его исключат. Роза замерла. Её дыхание перехватило, в груди что-то сжалось, а в голове наступила звенящая тишина. — Исключат?.. — едва слышно переспросила она. Она уставилась в пустоту, её глаза расширились, а руки задрожали. Прозвенел звонок, начался урок, но она не могла думать ни о чём. Её разум был совершенно пуст: только образ Скорпиуса, избивающего Маклаггена, мелькал перед глазами. Она не знала, что должна чувствовать. Гнев? Страх? Стыд? Но её сердце вдруг забилось быстрее… Она опустила взгляд, пытаясь скрыть эмоции, но на её губах против её воли проступила лёгкая, почти незаметная улыбка от одной лишь мысли, что он плюнул абсолютно на всё, только бы заступиться за неё… Но последствия оказались слишком устрашающими… А если он пожалеет? Будет ли обвинять, как Тоби, что лишился всего, а она его бросила?.. И что было самым странным… В отличие от ситуации с Тоби, сейчас Роза ощутила прилив жуткой вины… — Куда он пошёл? Скорпиус. В больничное крыло? — встревоженно спросила она. — Да, кажется, а что… — начал Дженсен, но не успел договорить. Роза резко вскочила с места, схватив сумку. Она вылетела из кабинета, не дожидаясь, пока профессор войдёт и заметит её. Ноги несли её по коридорам в сторону Больничного крыла, сердце колотилось, но она не останавливалась. Она должна была догнать его. Лёгкие горели, в висках стучало, блузка липла к спине от пота. Роза неслась по коридору, не разбирая дороги: мимо мелькали цветные блики витражей, портреты что-то шипели вслед, но она слышала только собственное сердце, которое колотилось так, будто хотело выскочить и бежать отдельно. И наконец нашла. Скорпиус стоял в узком закоулке у высокого окна, спиной к коридору. Плечи его были напряжены, словно он нёс на них весь Хогвартс; руки упирались в подоконник, а кровь на костяшках уже подсохла тёмными корками. Опустив голову, он медленно разминал шею, будто хотел вытрясти из себя всё, что накопилось за последние часы. — Скорпиус! — хрипло вырвалось у неё. Он не обернулся. Только плечи дрогнули сильнее, а дыхание стало тише. Роза сделала шаг, другой и наконец замедлилась. Сбоку она увидела его лицо: глаза красные, веки припухшие, ресницы влажные. Он явно плакал. Или недавно перестал. Скорпиус отвернулся, стараясь скрыть лицо… Но не уходил. Она остановилась в полуметре, и между ними повисла плотная, почти осязаемая тишина. Минуты тянулись. Роза чувствовала, как горло сжимается, как слёзы подступают снова, как ладони дрожат. Она смотрела на его сжатые кулаки, на дрожь в плечах, и внутри всё перевернулось. — Скорпиус, прости меня… Он резко повернулся. Его брови взлетели вверх, а в глазах было столько чистого недоумения, что Роза на секунду забыла, как дышать. — Что? О чём ты говоришь? — Его голос был такой хриплый, будто он кричал часами. — Я… не знаю, просто чувствую… — Слова вылетали сами, пока руки метались в воздухе, пытаясь ухватить то, что крутилось внутри. — Что это моя вина, я втянула тебя в это и… Мне так… Стыдно… Мне стыдно, Скорпиус. — Она закрыла лоб ладонью, словно могла физически отгородиться от собственного голоса. Скорпиус смотрел на неё, как на привидение. А Роза уже не могла остановиться. — Стыдно, что мой патронус — дракон, что я в совершенстве владею летучемышиным сглазом, что это я изобрела Лунный покой, я лидирую вместе с тобой в конкурсе, я обошла тебя, поймав снитч! Я дочь героев войны, чёрт возьми! И при этом, когда дело касается… — Роза запнулась, голос сорвался, и она судорожно втянула воздух. — Меня уже трижды лишали палочки. Последние слова вылетели шёпотом, полным горечи и стыда. Она опустила голову, будто боялась, что он сейчас рассмеётся. Скорпиус свёл брови. В его взгляде было что-то странное — не жалость, не раздражение. Что-то другое. — Я всё время теряюсь… Застываю, впадаю в ступор, убегаю, прячусь по туалетам… Не понимая, что мне делать и почему я не могу ничего… Сделать… Я просто плачу, чёрт, я всё время плачу, это похоже на человека, у которого патронус — дракон?! — Она нервничала, повышая голос. — Тоби сломал меня, сломал мою палочку, а единственное, что я смогла сделать… Это прибежать к тебе и расплакаться! Хотя я уже поставила точку, но всё равно пришла к тебе! За защитой… И снова втянула тебя в это… И теперь… Тебя… Тебя исключат! Из-за меня! Последнее слово утонуло в рыдании. Она закрыла лицо ладонями, и её плечи затряслись. — Боже… Я такая дура… Роза хотела провалиться сквозь пол. Лучше бы он сейчас ушёл. Лучше бы крикнул. Лучше что угодно, чем эта тишина. Но вместо этого… она почувствовала руки. Тёплые, крепкие, осторожные… Он обнял её так, будто боялся, что она развалится от одного лишнего движения. И прижал к себе. Роза замерла, и её дыхание перехватило. Скорпиус начал медленно покачиваться — вправо-влево, как укачивают ребёнка. Ладонь легла ей на спину, пальцы гладили между лопаток — медленно, ровно, будто стирали всё, что болело. — Ты не дура, Роза, — тихо сказал он прямо ей в макушку. Голос был твёрдым, но тёплым, без капли жалости. — Ты просто не солдат. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глаза всё ещё блестели, но в них было что-то… спокойное. Он улыбался. Не насмешливо. Не снисходительно. Просто… странно-блаженно. Как будто ему наконец-то полегчало. — Не солдат? — переспросила она. Он кивнул. Ладонь поднялась к её щеке, большой палец лёг под глаз, стирая дорожку слёз. — Ты растерялась, потому что обычным летучемышиным сглазом в такой ситуации не обойдёшься. Ты застыла, потому что перед тобой был не посторонний бандит в Лютном переулке, а парень, с которым ты состояла в близких отношениях. Которому ты доверяла, пока он снова и снова причинял тебе боль, внушая, что это твоя вина. Ты впала в ступор, потому что на уроках нас учат защитным заклинаниям в контролируемых условиях под присмотром преподавателя, а не атакующим с дисциплиной и выдержкой солдата, который может просто взять и выстрелить в знакомого. Ранить живого человека. И отвечать за последствия. Жить с ними. Зачем, по-твоему, после Хогвартса будущие авроры ещё три года проходят специальное обучение? Роза моргнула. Сердце уже не колотилось — оно слушало. Он говорил медленно, чётко, будто вбивал каждое слово ей в голову. — Ты ошибочно предполагаешь, что дело в тебе. — Он коснулся пальцем её груди, прямо над сердцем. — Но ты оказалась в этой ситуации, потому что даже будь ты первоклассным психоаналитиком, это не дало бы тебе гарантию, что ты быстро разглядишь истинную сущность и намерения человека. — Он выдержал паузу, посмотрев ей в глаза. — На твоём месте могла оказаться абсолютно любая девушка. Тебе просто не повезло быть выбранной. Он усмехнулся, и в глазах мелькнуло что-то озорное. — Однако не каждая из них сможет так изобретательно отбиться простым пером и чернилами. Роза открыла рот. Закрыла. Глаза расширились. — Откуда ты… Он не дал договорить. Просто продолжил, будто боялся, что если остановится — она снова начнёт себя грызть. — Ты изобрела «Лунный покой» и помогаешь ученикам в больничном крыле, потому что вопреки всему, через что тебе пришлось пройти, ты до сих пор не потеряла веру в людей. Ты пришла ко мне, потому что даже после всего, что я с тобой сделал… Ты не потеряла веру в меня. Ты продолжаешь бороться, снова и снова… Продолжаешь строить планы и мечтать… Потому что ты не потеряла веру в себя. Роза почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Тепло разлилось от солнечного сплетения до кончиков пальцев. — Ты очень предана своим убеждениям… В тебе так много… Этого хрупкого, но такого упрямого идеализма… Кто бы и что вокруг тебя ни делал, ты продолжаешь верить в то, что ты считаешь правильным. И стремиться к своим идеалам. Он снова коснулся её груди, на этот раз с гордостью. — И поэтому твой патронус — дракон. Роза замерла, не зная, как реагировать. — Тебя не так-то легко сломать, как тебе кажется… Он сморщил нос и поднёс к нему руку, почесав, как бы невзначай демонстрируя разбитые костяшки. — Ну, а драться… Я тебя научу. Роза рассмеялась. Тихо, сквозь слёзы, но искренне. И сама прильнула к нему, уткнувшись лбом в его грудь. Он обнял её крепче, положив подбородок ей на макушку. Они стояли так минуту, может, две, прежде чем он вздохнул и заговорил снова: — Ну, а что касается меня… Ты была права. Я настолько зациклился на себе… Настолько привык, что я должен быть во всём идеальным… Привык делать всё, чтобы ощущать себя так… Что не заметил, как превратился в самовлюблённого нарцисса. И забыл подумать о тебе, ведь мне было так хорошо с тобой… И то, что я понял это не сразу… Ощущалось как мой огромный личный провал, который я срочно должен исправить… Не знаю, будет ли уместно сейчас сваливать всё на травму, но… Чёрт, это действительно что-то запутало во мне настолько, что я не мог отличить кентавра от пикси. Роза снова тепло рассмеялась. Скорпиус говорил так, будто выплёскивал всё, что накопилось, его слова лились на одном дыхании, подстёгнутые остатками адреналина… Или чего-то ещё… Его голос дрожал от пугающей откровенности, как будто он решился подвести черту. — Но в отличие от… Маклаггена… — Он сглотнул, проглотив слово. — Я никогда не хотел подчинить тебя себе. Я хотел твоего присутствия… Хотел, чтобы кто-то верил в меня… Просто так. Малфой выдержал паузу. — И при этом не был моей мамой, — вдруг добавил он, иронично улыбнувшись, и его глаза блеснули. Розе на секунду показалось, будто его зрачки сверкнули розовым. Она нахмурилась, но тут же тихо рассмеялась. Скорпиус просиял, и тепло разлилось в его груди, как только уголки её губ приподнялись. Этот звук был для него как спасение. — Почему ты решился сказать мне всё это? — с любопытством спросила она. — Не знаю. — Он вальяжно откинулся плечом к стене, всё ещё держа руки на её талии. — Потому что мадам Помфри дала мне странное розовое лекарство… От злости. — От злости?.. — Роза впала в ступор. — Такое есть? — Не знаю, она так сказала! — Он взмахнул кистью. — Может, я как-то вел себя… Странно. Агрессивно. — Может… Это было успокаивающее зелье? — Нет, она сказала, что успокаивающее зелье от тревоги, а я сломал три больничные койки и ширму. Роза выпучила глаза, услышав это, и насторожилась. — Что именно тебе сказал Маклагген?.. — Ничего, я побывал в его голове. Легилименция. Роза замерла, и её глаза снова расширились, но уже от страха. — Что? Ты… Прямо видел… Скорпиус отвёл взгляд, и его голос стал тише: — Я не просто видел, Роза, я… Узнал его мысли, ощутил его чувства… И в нём было столько гнева и… Презрения, обид и столько страха… Что это… И меня напугало… Напугало тем, насколько знакомым всё это ощущалось для меня. Но я не хочу так жить… Я не хочу всегда это чувствовать… Не хочу быть тем, кто… Пугает, обманывает, предаёт чужое доверие… Тем, кто людям омерзителен… Я не хочу быть как он. Роза замерла, вслушиваясь в каждое его слово, пока её лицо отражало смесь боли, волнения и надежды. Скорпиус тяжело выдохнул, посмотрел вниз, помотав головой, а затем поднял взгляд на неё и продолжил: — Не буду обещать, что стану лучше ради тебя… Потому что внешний фактор весьма шаткая гарантия… Но я постараюсь быть лучше, потому что я так хочу. И потому что однажды… — Он неожиданно улыбнулся. — Один очень мудрый старец, заточённый в теле семнадцатилетней девушки, подсказал мне, что чтобы измениться, нужно сесть и самому определить для себя, чего ты хочешь и что для этого должен делать. Роза расплылась в улыбке, и её глаза засияли, когда он подвёл черту: — И теперь я знаю, что делать. Роза тут же вздёрнула бровь и бросила ему с уколом: — Извиниться перед мадам Помфри?.. — Уже. Она рассмеялась громче. Затем отвела взгляд, покачав головой, будто не верила, что это происходит. Какое-то время, когда слова закончились, они просто стояли и смотрели друг на друга… Взгляд Скорпиуса был спокойный, почти зачарованный. И вдруг он выдохнул почти шёпотом: — Я так хочу поцеловать тебя… Роза замерла. Сердце пропустило удар… И она сама потянулась. Не он. Она. Поднялась на носки; ладони легли ему на грудь, а пальцы сжали ткань рубашки. Губы нашли его — сначала осторожно, будто проверяя, можно ли. Потом глубже. Он ответил мгновенно: одна рука легла ей на затылок, вторая — на талию. Он прижал её так, что между ними не осталось воздуха. Поцелуй был медленным, глубоким, с привкусом крови и слёз. Он улыбнулся прямо в её губы, и она словно почувствовала это всем телом. Роза отстранилась первой. Глаза в глаза. Скорпиус медленно облизнул нижнюю губу, будто хотел сохранить её вкус подольше. — Значит ли это, что теперь мы… Роза уже было напряглась, но Скорпиус, увидев это, внезапно дополнил с ухмылкой: — Лучшие друзья? Роза рассмеялась и кивнула. — Что ж, мне нравится эта динамика, — сказал он, самодовольно улыбнувшись. Роза улыбнулась и прищурилась, всматриваясь в его глаза. — Боже, да у тебя правда радужки розовые… Они одновременно громко рассмеялись. Он притянул её снова, обнял за талию, и она уткнулась лбом ему в плечо. И в этот момент у обоих пронеслась мысль в голове: может, это всё же не конец?.. Может это… Новое начало?..

***

Скорпиус и вправду знал, что ему делать. Когда боль утихла, когда рефлексия достигла пика и осточертела, когда гнев выжег всё у него внутри и опустил на самое дно… Травма словно наконец-то разжала свои цепкие пальцы и слегка отпустила его. Его плечи расправились, дыхание стало глубже, будто он впервые за долгое время вдохнул полной грудью. Он так цеплялся за Розу, желая, чтобы она стала его якорем… Хотел, чтобы её присутствие направляло его и придавало сил. Но он не заметил, что она уже давно всё сделала. И сказала всё что нужно. Он просто не слышал. Малфой сидел на полу в своей комнате в башне старост, прислонившись к стене, и смотрел в пустоту, но теперь эта пустота не пугала — она была полна идей. Каждая реплика Розы всплывала в его памяти так отчётливо, будто она говорила их только что: «Ты делал всё это, потому что хотел, Скорпиус! Тебе нравилась твоя роль, нравились твои обязанности и нравилось справляться с ними!» О чёрт возьми, ещё как нравилось. Нравился сам процесс до дрожи в коленях, до мурашек по коже. Весь путь — от анализа проблемы, когда его разум раскладывал всё по полочкам, до возникновения идей, которые вспыхивали, как искры, и вплоть до реализации задуманного решения, когда всё вставало на свои места. А вишенкой на торте — благодарность окружающих и признание Макгонагалл, её сдержанный, но тёплый взгляд, который говорил: «Я ценю тебя». И всё же теперь… Скорпиус больше не трясся над оценкой результата. Он делал это для себя — и точка. По той же причине и ошибка не пугала, теперь известно наверняка: друзья не отвернутся, не перестанут ждать и верить, если он облажается. Родители пока не вычеркнули из завещания… Скорпиус усмехнулся, подумав об этом. Система не рухнула без него. Все знали, что делать, ошибались, исправляли, жили дальше. Это дало ему спокойствие: не нужно судорожно дёргать за все нитки. Достаточно просто держать руку на пульсе… По старой привычке. Осознание пришло разом, и в груди стало так легко, будто кто-то снял с плеч рюкзак, который он таскал годами. Свобода — вот она, оказывается, в чём. Ошибиться триста раз, прежде чем понять, что мир от этого не рухнул. Секрет оказался не в идеальном контроле, а в простом — знать, что кто-то в тебя верит. И самому верить в себя. Доверять себе и тем, кто рядом. Скорпиус закрыл глаза. Его губы дрогнули в лёгкой улыбке, но тут же сжались — воспоминания о Розе вернули его в реальность. Он не жалел о своём поступке с Маклаггеном. Плевать на отстранение, плевать на Святочный бал тем более. Он всё равно не идёт туда с Розой. Ну а исключение… Скорпиус фыркнул, рассмеявшись. Пустая угроза, которую он уже слышал и раньше. Малфои были слишком важными спонсорами, чтобы исключать их детей. А Роза… Насколько же он даже не подозревал, что она пережила. А ведь она встречалась с этим Маклаггеном, и что… Никто не видел, что происходит? Никто ей не помог? Никто даже не догадывался? Впрочем, если она сама не понимала вначале, находясь внутри этих отношений, как должны были распознать другие? Его горло сжалось, и он тяжело выдохнул, потирая шею, будто пытаясь стряхнуть это чувство. И что — ей совсем некому было рассказать? Подруги? Учителя? Братья? Она боялась огласки, боялась опозориться, боялась, что все посчитают её виноватой? Глупой? «Считаешь меня дурой?» Дура. Она говорила это не раз. Почему? Может, она всё же рассказала кому-то? Кому-то неподходящему? И её осудили? Поэтому она боялась довериться ещё раз? Его сердце кольнуло, и он опустил голову, упёршись лбом в кулаки. «На твоём месте могла оказаться абсолютно любая девушка. Тебе просто не повезло быть выбранной». Он замер, и его дыхание стало глубже. А сколько ещё таких девушек в Хогвартсе… Прямо сейчас? Что, если Роза не одна такая? Что, если Маклагген не один? И никто этого не замечает, потому что им… Просто некому рассказать? А к кому обращаться в такой ситуации?.. Скорпиус выпрямился, и его глаза загорелись. Значит, нужно создать место, куда можно обратиться. Безопасное. При желании анонимное. Контролируемое. Он встал и начал расхаживать по комнате. Его разум уже раскладывал идею по полочкам, как шахматную партию. А если туда повалят все обиженные девушки и парни, просто чтобы обвинить кого-то из мести? Его брови нахмурились, и он остановился, потирая подбородок. Значит, нужно продумать этот момент. Нужен человек, который сможет распознать ложь, понять состояние человека, сидящего перед ним. Нужны очные встречи. Значит, в идеале нужно место, куда можно пойти, чтобы никто не заподозрил, с какой именно целью ты туда идёшь. Там должен быть человек, которому можно доверять, который одним взглядом вызывает доверие. Умеет расположить к себе, выудить правду. Сохранить анонимность, обеспечить безопасность, помочь с решением и… пережить негативный опыт? Скорпиус замер, его пальцы сжались, а идея начала обретать форму. Обычный, даже самый ответственный студент на такую роль не подойдёт. Человек должен быть взрослым. Не учитель, который оценивает тебя, не декан, который может назначить наказание, и не директор, который чуть что отправляет к декану или вмешивает родителей. Тогда кем должен быть этот взрослый человек?.. Скорпиус остановился, и его глаза расширились. Маглы давно практикуют подобное… Чем волшебники хуже? Мир меняется. То, что техника почти не работает из-за магической активности и они живут чуть ли не как в Средневековье, не значит, что они должны жить по законам Средневековья. Им нужен профессиональный целитель разума с доступом к сознанию и уклоном в психологию. Школьный психолог, чёрт возьми. В Хогвартсе. Скорпиус рассмеялся, представляя реакцию старшего поколения волшебников, окончивших Хогвартс. Он даже вообразил ошеломляющую статью в Пророке: «Хогвартс: от подвешивания за пальцы ног в подземельях до утешительных леденцов в кабинете того, чью профессию мы отрицаем». Решено. Теперь нужно заняться реализацией. Ввести полноценную новую должность — Макгонагалл наверняка начнёт оппонировать финансами и бюджетом. Нужно предложить готовое, аргументированное решение. Скорпиус сел за стол, схватил пергамент и начал лихорадочно записывать. Он чувствовал, как кровь бурлит в венах, как идея наполняет его энергией. Это было то, что ему нужно, — дело, которое могло изменить всё. Но больше всего ему хотелось сделать что-то лично для Розы. Его рука замерла над пергаментом, и он посмотрел в окно, где лучи солнца пробивались сквозь витражи. Что он мог сделать, чтобы хоть как-то… Сгладить произошедшее? Возможно ли такое вообще? Его горло сжалось, и он потёр шею, пытаясь прогнать это чувство. А что, если… И тут Скорпиус просиял, когда в голову ударила не одна, а целых три идеи…

***

Вечером Малфой спустился в Большой зал, но ужинать не собирался. Он пришёл выцепить Криса. Обычно тот торчал у дверей, подпирая косяк, и ждал, пока Йенн с Алисой выйдут из-за стола. Сегодня Скорпиусу повезло сразу. Крис сам врезался в него на пороге. К слову, уже пятый раз за двое суток. Скорпиус успел подхватить его за локоть, иначе тот бы улетел в ближайшую колонну. — Да что с тобой? — Скорпиус оттащил его в нишу, подальше от потока студентов. Крис устало-комично провёл ладонью по лицу, размазывая тёмные круги под глазами. — Не спал полночи. — Почему? — Репетировал. — Репетировал… — Скорпиус нахмурился. — Что? Танец? Ночью? — Репетировал дежурство. — Какое к чёрту дежурство, Крис? — Чтобы наши будущие мамочка и папочка могли хоть немного отдохнуть. Скорпиус закатил глаза, но губы уже дрогнули в усмешке. — Ты опять за своё? Угомонись, с чего ты вообще взял, что Алиса захочет оставить ребёнка? Крис театрально всплеснул руками, будто раскрывал государственную тайну. — О, так ты ещё не в курсе? Скорпиус прищурился. Крис покачал головой с наигранным сожалением. — Скорп, ты в этом году… какой-то преступно неинформированный для человека, который обычно узнаёт всё ещё до того, как оно произошло. Скорпиус вздёрнул бровь, требуя продолжения. Крис выдохнул и вывалил всё сразу: — Алиса решила оставить ребёнка. А Йенн решил оформить отцовство. Но сначала надо, чтобы биологический отец отказался от прав, а для этого нужно с ним поговорить. Алиса не даёт никому вмешаться и помочь с этим, говорит, что сначала сама всё выяснит, а уже потом раскроет карты. Непонятно, чего именно она так боится… Но в любом случае… Свадьбе быть. Он развёл руками, будто только что объявил о помолвке королевской семьи. У Скорпиуса брови полезли на лоб. Он замер на секунду, переваривая. Потом в голове всплыла картинка: Алиса в белом, Йенн рядом, тот самый взгляд, который был у них на танце под Элвиса в гостиной. Улыбки. Руки. И всё встало на места. В груди вдруг стало так тепло… — Родители уже в курсе? — выдохнул он. — Если она наблюдалась у Помфри… Почему до сих пор нет скандала на весь Хогвартс? — Медицинская тайна. Помфри пошла навстречу. Никто не в курсе пока что… Алиса просила держать всё в секрете, потому что ещё не была уверена, что делать дальше. Но сейчас, насколько я понял, она приобрела нерушимую уверенность, что это её предназначение. Она всегда хотела стать мамой, и раз Йенн её поддерживает… Вообще она такая счастливая теперь бегает… Крис ухмыльнулся. Скорпиус покачал головой, всё ещё пытаясь уложить это в голове. — Она кстати поэтому и тянула, — продолжил Крис, понизив голос. — Подсознательно ждала точки невозврата, чтобы от ребёнка уже нельзя было избавиться. Потому что не хотела. У них якобы с первых минут уже образовалась связь. Ну, по её словам. И Йенну не рассказывала, потому что боялась, что он отговорит. Либо просто бросит её. — Мне, конечно, сложно это понять. — Тогда от этого твой мозг вообще взорвётся: она… Внимание… Хочет любить этого ребёнка так, как никто не любил его отца. Скорпиус замер. — Что это значит?.. — Понятия не имею. Может, поймём, когда наконец узнаем, кто он вообще. Они помолчали. Скорпиус смотрел в пол, переваривая. Крис ждал. Потом не выдержал: — А ты чего хотел-то? Скорпиус встрепенулся, будто очнулся. — Помнишь, когда мы решали проблему с Маклаггеном, ты упомянул, что начальник его отца — старый должник твоего отца? — Да, а что? — Тогда я решил, что справлюсь своими силами, но теперь нужна твоя помощь. Крис прищурился. Уголок рта дёрнулся в предвкушении. — Что именно ты задумал? Скорпиус улыбнулся. Медленно. Коварно. Глаза блеснули.

***

Ужин уже давно закончился. В Большом зале гасли свечи, студенты расходились по факультетским башням. Скорпиус с Крисом только что договорились до самого главного, и внутри у него всё ещё гудело приятное возбуждение. Голова была ясной, как после хорошего сна, настроение приподнятое, почти дурацкое. «Что же это было за розовое лекарство, что так прочистило голову?» — иронично думал он, ухмыляясь сам себе. Крис уже скрылся в толпе слизеринцев, а Скорпиус направился к лестнице, когда… Внезапно сбоку возникла Макгонагалл. Она материализовалась так резко, что он едва не врезался в её мантию. Вид её был встревоженным, строже обычного; морщинка между бровей резала лицо глубже, чем всегда. Скорпиус почувствовал, как внутри всё сжалось. Приподнятое настроение испарилось за долю секунды. — Я как раз послала за вами сову, но раз вы здесь, — быстро проговорила она, хватая его за локоть и уводя к выходу на балкон. Каждое её движение, каждый звук — будто другой человек. Скорпиус без прикрас видел её такой впервые… А когда они оказались на балконе и Макгонагалл взмахнула палочкой, наложив заглушающие чары… Он нервно сглотнул. Что-то не так… Она резко развернулась к нему и заговорила гневным полушёпотом: — Мистер Малфой, вы хоть представляете, насколько нехорошо выглядит ваше нападение на мистера Маклаггена сразу после того, как вы узнали, что его вели давать показания о смерти мистера Бакера? Скорпиус напрягся, не понимая, к чему она ведёт. — Откуда такая информация, профессор? — От свидетелей. — Что ж… Всё равно не понимаю, как это связано, мэм. — А так, что позже выяснилось… — Она нервно поправила очки, выдержав паузу. — Что мистер Маклагген прибыл сюда, чтобы предоставить ваше письмо для мистера Бакера, где вы угрожали ему… Расправой. Глаза Скорпиуса расширились. — Что? Какое письмо? — Мистер Бакер оставил его на хранение мистеру Маклаггену как близкому другу, — констатировала Макгонагалл почти обвинительным тоном. — Что за чушь, они вообще не общались… — Растерянность выбила из него все манеры. — И тем не менее… — одёрнула его Макгонагалл. — Письмо подлинное, экспертиза подтвердила совпадение почерка и стилистики на сто процентов. Скорпиус впал в ступор. — Я… Простите, профессор, но я не понимаю… Макгонагалл выдержала самую долгую на памяти Скорпиуса паузу. Она изучающе посмотрела на него сверху вниз… А затем выражение её лица внезапно смягчилось. — И я вам верю, — выдохнула она так, будто с плеч свалился груз. — Потому что я тоже не понимала вначале, это совсем на вас не похоже. Любые конфликты вы всегда решали через меня… За исключением сегодняшнего инцидента, о причинах которого я догадываюсь… Учитывая сведения, что вы открыли мне перед исключением мистера Маклаггена… «Допустим, все…» — мысленно усмехнулся Скорпиус, однако про новые письма якобы от его лица всё равно не понимал. Макгонагалл насторожилась и продолжила нараспев: — А затем я вспомнила тот случай… — Какой случай, профессор?.. — Когда на пятом курсе мне предоставили бланки заказов на алкоголь, заполненные вашим почерком… Которые… заполняли не вы… Малфой замер, ощутив россыпь мурашек на шее. — Вы думаете… — Учитывая вашу реакцию… И обстоятельства… — Конечно, она намекала на все доклады о драках Офелии и Бакера. — Всё более к этому склоняюсь. Повисла долгая, тяжёлая пауза, прежде чем Скорпиус прищурился и вкрадчиво спросил: — Профессор Макгонагалл, правильно ли я понимаю по вашему тону, что вы склоняетесь к тому, что моя сестра имеет отношение не только к подделанному письму? — Мистер Малфой… — Макгонагалл вздохнула. — Я склоняюсь к тому, что даже если вы сможете доказать, что ваша вспышка ярости никак не была связана с этим письмом… Вашей семье… всё равно потребуется адвокат. Пол ушёл из-под ног. Чувство свободного падения в бездонную пропасть заставило его голову закружиться. Но Скорпиус выпрямил спину, стараясь держаться уверенно. А затем прочистил горло и, совершенно не планируя этого, спросил совсем как первокурсник, ищущий поддержки у наставника: — И что мне делать?.. Макгонагалл переменилась в лице. — Пока что… — Она с явным переживанием коснулась его плеча… И твёрдо добавила: — Хранить молчание. Скорпиус сглотнул. — И предупредить родителей. — Нет… — Скорпиус… — почти шёпотом произнесла Макгонагалл… И он прикрыл веки, ощутив, будто гильотину занесли над головой. Она звала его по имени лишь трижды. И всегда это значило… Что дело действительно дрянь. — Уже завтра пройдёт Святочный бал. Послезавтра студенты разъедутся по домам на каникулы. У вас есть два дня, чтобы подготовиться, прежде чем дело пойдёт полным ходом. Мистер Бакер-старший, может, и не хочет разглашения или паники, поэтому и настоял на проведении Святочного бала… Но выяснить обстоятельства смерти своего родного сына и найти виновных… Она запнулась, сжав губы в тонкую линию. — Я вас понял, — тихо ответил Скорпиус с каким-то смирением в голосе. Макгонагалл с тревогой оглядела его напоследок… И просто молча кивнула, прежде чем уйти.

***

Скорпиус брёл к башне старост, будто через густой, вязкий туман, который заполнял не только коридоры, но и его собственную голову. Подавленность давила на плечи, а растерянность кружилась в груди холодным комом. Пустынные коридоры казались бесконечными: факелы горели тускло, тени ползали по стенам, а декабрьский ветер завывал в щелях, задувая под мантию ледяным дыханием. Он переваривал каждое слово Макгонагалл, снова и снова прокручивая их в голове, и с каждым разом они звучали всё страшнее. «Вашей семье… Всё равно потребуется адвокат». К слову, он не открывал последние три письма от родителей. Они лежали в ящике стола, нетронутые, как бомбы с часовым механизмом. Он даже не знал, что там. И теперь предвкушение их реакции сжимало горло так сильно, будто кто-то невидимый затягивал на шее петлю. И следом, как вспышка молнии, пронеслось воспоминание о реакции Маклаггена. Так ярко, будто тот валялся прямо перед ним. Его ухмылка. Его голос. «Вот же идиот». Скорпиус замер посреди коридора. Маклагген уже знал. Знал, что последует за его поступком. Он вспомнил, как тот клялся уничтожить его, когда Маклаггена исключали. А что, если он специально это подстроил? Напал на Розу, зная, что она прибежит к Скорпиусу. Зная, что тот взбесится. Зная, что сорвётся. Спровоцировал нападение на себя, чтобы добавить ещё одно «доказательство» к письму? Откуда, чёрт возьми, письмо? Неужели и вправду это всё Офелия писала? Он злился. Но не на её коварство — он знал, что там его не было. Всё, что ни делала Офелия, было либо по глупости либо по отчаянию, по детской, больной потребности быть замеченной. Она не умела быть злой. Она умела быть потерянной. Он продолжал идти, как вдруг в темноте коридора прямо перед носом пронёсся чей-то патронус. Серебристый, быстрый, почти невидимый. Патронус? Кто-то послал патронуса?.. — Астрономическая башня… — Послышался едва уловимый голос эхом, будто из-под воды. Патронус пролетел дальше, растворяясь в темноте. Скорпиус пригляделся вслед и узнал лису. Он напрягся, почувствовав, как страх оставил россыпь мурашек на затылке… Только у двоих людей во всём Хогвартсе был патронус-лиса. У Офелии — всегда. У Алисы… Раньше был песчаный тушканчик. Маленький, смешной, с чёрными глазками-бусинками. Пока она не полюбила Офелию так сильно, что магия не выдержала. Пока любовь не переписала её саму. Он отмер. И мигом понёсся на астрономическую башню. Подбегая, он уже слышал женские крики наверху — резкие, надрывные, полные ужаса. Он ускорил бег, пулей взлетел по последним ступеням и ворвался на площадку. Алиса. Она кричала, указывая пальцем куда-то назад, за его спину, будто там было что-то ужасное. Он не успел обернуться. Не успел даже дёрнуться. Удар заклинания в спину — как молния в позвоночник. Всё тело свело судорогой. И мир мгновенно погас.

***

Глаза медленно открывались. Сначала — боль. В спине, в голове, везде. Потом — холод камня под щекой. Сколько прошло? Минута? Пять? Час?.. Алиса лежала на полу, в двух метрах от него. Скорпиус подполз, чувствуя, как голова раскалывается при каждом движении. — Алиса… Очнись. Очнись! — Он тряс её за плечо, крича хриплым, будто чужим голосом. Она очнулась с резким вздохом, будто вынырнула из-под воды. Малфой с облегчением выдохнул: жива. Как вдруг она в панике залепетала, с таким ужасом и отчаянием, что сводило желудок: — Мой ребёнок… Мой ребёнок, что с ребёнком? — и закричала от боли, схватившись за живот. Скорпиус посмотрел вниз. Его ладонь была в крови. Под ней — лужа. Тёмная. Густая. Он даже не заметил, как вляпался в неё, подползая. Скорпиус машинально потянулся к карману и обнаружил, что палочки нет. Он начал судорожно искать её взглядом, пока не заметил: она валялась в углу, отброшенная. И тут… Топот. Крики. Свет люмоса на кончиках палочек. Ученики вбежали на башню. Патронус получил Йенн — он примчался первым, невольно зацепив с собой всех, кто тоже увидел лису по пути. Все стали свидетелями: Алиса кричит, под ней кровь. И руки Скорпиуса в крови. И тут из небольшой толпы наконец послышался чей-то испуганный голос: — Что ты с ней сделал?! У Скорпиуса глаза расширились от паники. Он понял: дело — дрянь. — Ничего… — прошептал он, глядя в глаза Йенну. Тот стоял в ступоре от шока. — Ничего! — повторил он почти криком. Йенн отмер и резко подался вперёд, упав на колени перед Алисой. Она уже потеряла сознание, её голова запрокинулась, а лицо было белее мела. На выдохе, не отрывая взгляда от Скорпиуса, Йенн спросил: — Что случилось? Скорпиус почувствовал, как внутри всё оборвалось. В голове — чёрная дыра. Дезориентация. Ничего. — Я… Я не знаю, — выдавил он. — Я не помню… Йенн посмотрел на него с ужасом. Настоящим. Ещё несколько мгновений тишины… И все наконец опомнились. Зашевелились. Алису подняли в критическом состоянии, без сознания, кровь всё ещё текла. Скорпиуса схватили под локти и повели следом в больничное крыло. Вместе с ней.