Глава 2. Арн'риэс

- Так-так, и что это тут у нас? – раздался девичий голосок, с лисьей хитринкой в тоне.       Черноволосая высокая девушка, нарочито громко топая, поднялась на последние ступеньки витой по окружности башни лестнице. Неспеша подобралась ближе к сидевшему за большим дубовым столом юному эльфу. Неестественно сгорбившись и подозрительно завесив лицо такими же, как у нее самой, смоляными, но нечесаными после некоторых, очевидно, очень увлекательных приключений, космами, он сидел, зарывшись в помятые пергаменты, и что-то спешно черкал в них. - Ну-ка, – насмешливо позвала она. – Покажи лицо.       Мальчишка не шелохнулся.       В пару легких шагов своих длинных ног она преодолела оставшееся пространство и бесцеремонно убрала пряди волос с его лица. Звонко рассмеялась. - Ну, каков красавец! – проведя кончиком пальца по ссадине на щеке, опустила тонкую кисть на костлявое плечо, где из-под рубашки виднелся синяк. – Что отец скажет, не страшно? - Ничего он не скажет, – прошипел и дернул плечами юный эльф, скидывая ее руку. – Не отвлекай, дописать нужно…       Девушка бросила взгляд на исписанные листы, среди которых затесался неумелый, набросанный в спешке рисунок гнезда с небольшими яйцами в крапинку. Одно было разбито, рядом с ним пририсован птенец. Во всяком случае то, что это было птенец, она поняла больше по общей картине. - Отец все равно не одобрит, – покачала головой девушка. – Давай, Эль, рассказывай, как угораздило. Кости целы?       Он посмотрел на нее исподлобья и скривил губы. Плотно сжал их, показывая, что ничего он ей рассказывать не станет. Она вновь рассмеялась. - Ха! Вот это взгляд будущего правителя.       Она могла подшучивать над младшим братцем вечность, но, замечая, что подходит к грани, за которой начнется откровенное насмехательство, отступила, смягчаясь. Снова коснулась его пострадавшей щеки, убрала непослушные волосы за уши. - Принесу мазь и поколдую. Нельзя, чтобы остались следы.       Фоэльх, тихо вздохнув, вернулся к своим заметкам. Сегодня ему посчастливилось обнаружить гнездо чернохвостых трогонов. Обманом улизнув от своего наставника глубже через заросли орешника и молодых пихт, он выследил по мелькавшему меж ветвей ярко-алому оперению живота птицу-отца, что спешил к своей семье с добычей в клюве. Этот вид обитал только на юге, но в последние десятилетия становился редким даже там. Трогоны охотились на вредителей, вносили баланс в среду, были крайне полезны. Пытливый ум эльфа заинтриговали причины их возможного переселения. Ссадины и синяки от неудачного приземления с высокого дерева, царапины от колючих кустарников — сущие мелочи в сравнении с его открытием.       Сестра вернулась с баночкой душистой мази. Фоэльх напрягся телом, но не издал ни звука, когда ранок коснулась сначала влажная тряпица, затем, под шепот несложного заклинания, прохладные тонкие пальцы со жгучей мазью. - Вот так, – приговаривала эльфийка. – Завтра не будет и следа. - Я останусь, Рейя? – он не то спросил, не то поставил её перед фактом. - И снова уснёшь в кресле, согнувшись?       Принц пожал плечами. - Ну, уж нет, наглец, – наигранно разгневалась Рейалир. – Уберешься до заката, чтоб глаза мои тебя не видели!

***

- Всё твой скверный характер, – Рейалир устало откинулась в кресле у камина, закинув ноги на приставленный низкий пуф. – Так ни одна женщина тебя не полюбит. Не бойся показать ей свою мягкую сторону. - Так уж обязательно, чтоб полюбила? - Ох, да не будь таким противным, – раздражённо протянула сестра, прихватив маленькую подушку, что была под ее головой. Метнула в брата со словами: – Вы просто несносны, мужчины из рода Эйни…       Он подхватил её и заботливо вернул под голову Рейи. Она опустила веки и, выдохнув, примирительно улыбнулась.       Когда они оставались наедине, оба могли быть собой. Когда-то непоседливыми детьми, потом беспокоящимися душой юнцами, теперь, больше становясь серьезными и ответственными, молодыми эльфами. Хотя она, будучи старшей сестрой с раннего возраста отчасти заменившей брату мать, в памяти Фоэльха всегда оставалась серьезной и ответственной. Обладавшая необыкновенным достоинством, она восхищала его. Загадочная и неприступная красавица из Башни в лесу. Не по годам мудрая, спокойная и холодная для всех, дерзкая и открытая рядом с ним. Ему льстило, что он знал ее иной. Как и она, хранила тайну о его скрытых мягкости и склонности к нежности. С годами они все более умело играли свои роли, но так и продолжали хранить секреты друг друга.       Рейалир старалась оберегать младшего брата не только от гнева отца, но и от него самого. Мальчишка всегда попадал в неприятности из-за своего непростого характера. Дерзил наставникам и сбегал от них, шатался по лесу, наживаясь на неприятности. Так рисковать жизнью было непозволительно наследнику могучей империи. И получал он за это нещадно, если заботливой сестре не удавалось вовремя прикрыть его. Рейю же, из-за слабого здоровья, берегли как зеницу ока, потому и её слово всегда смягчало бурный нрав отца-императора.       Став старше и приняв на себя семейные долг и обязанности будущего правителя, детское желание бунтовать у принца смирилось, оставаясь с каждым годом всё дальше в прошлом. Забота и опека сестры перестала быть нужной, но Фоэльх продолжал навещать ее, спрашивать совета, даже если в самом деле в нем не нуждался. Больше по привычке и простому желанию провести время, сидя вдвоем у камина в старой башне. - Она хороша собой, умна, – равнодушно произнес принц. – Настолько идеальна, что…       Он оборвал сам себя. Избранная отцом партия из не самого богатого, но, безусловно, одного из самых древнейших и благороднейших Домов, в будущем станет императрицей и, если Боги благоволят тому, матерью его детей — наследников империи. Он не опустится даже до невинных оскорблений в её адрес, даже при самом близком члене его семьи, которому доверял безоговорочно. - Лучше поделись, как ты, – сменил тему. – Не одиноко ли тебе здесь, в лесу, в этой башне, дорогая принцесса? - Я люблю эти места всем сердцем, ты ведь знаешь, – в ее красивом тихом голосе звучала улыбка. – Даже оставшись здесь совсем одна, не заскучаю. - Прости, что я все реже…       Она приподняла бледную руку, запрещая ему закончить. - Не нужно, Эль. Мне правда хорошо здесь. - Слышал, отец вновь распорядился перестроить купальни на источниках? - Очередная блажь старика, – отмахнулась Рейя. – Но и ты будь добрее к нему. Время нещадно даже к самым стойким из нас.       Она не желала затрагивать тему своего недуга и причин, почему не отправилась жить во дворец. Особенно с младшим братом. Эльфийка осталась в старом, Богами забытом Эренморне из-за увещеваний лекарей их отцу, что непременно горячие подземные воды, соли и хвойный воздух пойдут ей на пользу. Впрочем, чудесного исцеления никто сулить не смел, несмотря на гнев императора Ро’од, обещавшего либо несметные богатства тем, кто сумеет помочь его дочери, либо угрожавшего казнями. Её жизнь постепенно угасала, но все же, отсутствие сплетен и дворцовых интриг делали отведенные на этой земле лета куда более сносными.

***

      Чужие руки, в такие дни особенно ненавистные ему, наносили и втирали ароматные составы, созданные, чтобы смягчить и без того мягкую и идеальную кожу молодого наследника престола империи Ро’од. Он держал раскалывающуюся с самого пробуждения голову ровно, когда на волосы нанесли масло и прочесали шелковые волны гребнем. Утомленно прикрыл болевшие от недостатка спокойного сна глаза. С вечера его терзало недоброе предчувствие. И, хотя по обыкновению, он терпеть не мог любого рода ничем не обоснованные предчувствия, этот день с самого начала ощущался дурным. В горле стоял удушающий ком от кажущихся особенно острыми запахов масел и бальзамов.       Его известили о прибытии невесты, с которой этим вечером должен состояться ужин в честь их помолвки. Совсем скоро должна будет сыграться и свадьба, а затем церемония принятия наследия престола. Отец в силу стремительно ухудшающегося состояния здоровья более не мог достойно выносить бремя правления, посему в права полагалось вступить молодой крови, его сыну, Фоэльху. Взять на себя ответственность за жизни сотен тысяч подданных и за смерти доблестных воинов империи в многовековой войне со старым противником. - Ваше Высочество, просим пройти в зал к ужину.       Он расположился за длинным, накрытым самыми разнообразными блюдами столом напротив своей суженой. Она, миниатюрная и нежная, сидела смиренно и кротко, исполненная благородства, стараясь избегать зрительного контакта со своим женихом прежде времени. Он видел, что был совершено не интересен ей. Впрочем, как и она ему. Но, так или иначе, им придется поладить друг с другом.       Следуя совету любимой сестры, принц решил прервать давящую тишину, нарушаемую до сего момента лишь деликатным перестуком столовых приборов: - Как вы находите дворец, леди? – желая хотя бы попытаться наладить отношения начал Фоэльх. – Имеются ли нарекания, пожелания к размещению? - Ох, все прекрасно, Ваше Высочество. – Она подняла на него свои выразительные темные глаза в обрамлении густых ресниц, нежно улыбнулась. – Здешнее окружение очень добро ко мне.       Завязав любезную беседу, пара постепенно расслаблялась в обществе друг друга. Почувствовав, что головная боль немного отступила и будущее уже перестало казаться столь мрачным, принц пригубил доставленного с юга вина, позволил себе несколько раз улыбнуться. Как вдруг, обрывая едва зародившееся тепло беседы, в зал, кланяясь и принося извинения, вошел один из советников. Несколько бледный, взволнованный, он приблизился к принцу и склонился к нему, спешно прошептав: - Дурные вести, Ваше Высочество…       Не веря в услышанное, Фоэльх подорвался с места, задев стол и расплескав кубок с вином. Он не помнил, попрощался ли со своей будущей супругой и как добрался до Площадок с требованием немедля доставить его драконом в Эренморн. - Почему известили только сейчас? – несдержанно повысил голос на прислугу Фоэльх. – Если ей ещё с вечера стало дурно!       Он влетел в замок сметающим всё на пути ураганом, разгневанный и всклокоченный. Стремительно пронесся к Южной Башне, где были покои его сестры. Ворвался в них, но тут же замер на пороге, в мгновение растеряв весь запал рвать и метать. Тело охватил болезненный спазм.       Рейалир, совсем тонкая и прозрачная, покоилась в своей постели. Утопая в подушках, она казалась совсем маленькой и беззащитной девочкой, когда-то высокая, статная женщина. Над ней склонились сиделки и лекарь, но, завидев принца, поспешили удалиться, оставляя детей императора наедине.       Фоэльх на ватных ногах приблизился к ее постели, опустился на колени у изголовья, взял ослабевшую, ледяную руку сестры в свои теплые, крепкие ладони. Рейя улыбнулась. - Не сходи с ума, Эль, – шептала сквозь сухие губы эльфийка, – лучше помоги сесть и дай воды.       Он сделал все, как она попросила. Сел на постель рядом, помогая ей придержать кубок с жидкостью. - Видел бы ты себя, лица нет. - А ты никогда не покажешь своей слабости? – Фоэльх нахмурился. - Зачем же показывать то, чего нет? Только, чтобы тебе стало легче?       Он плотно сомкнул губы. - Прости, – произнесла одними губами Рейя. – Иди ко мне.       Она бережно обхватила его голову, поцеловала горячий лоб, прижала к своей груди. Он прислушался к биению ее сердца, тяжёлому от приложенных к слабым движениям усилий.       Неподалеку от кровати раздался странный шорох. Затем, ещё более странный, писк. - Это ещё что? – прищурившись, бросил взгляд на свою сестру эльф. - Ах, это, – она кивнула в сторону небольшого короба, накрытого тканью, в другой части комнаты. – Да сам посмотри.       Откинув грубое полотно, он застыл, рассматривая существо внутри. Гадкий, покоцанный птенец с перебитой лапой, не то вороны, не то ворона. Совсем жалкий, едва живой. Фоэльх с немым вопросом обернулся к сестре. - Вчера услышала писк на ротонде… - Поднималась наверх? – перебил он ее, возмущенный, что та в своем состоянии поднималась по лестницам, отворяла тяжёлый люк, ведущий на открытую площадку, где гуляли сильный ветер и сквозняки. – Неудивительно, что тебе стало хуже.       Она приподняла руку, призывая его замолчать. - Ты бы не простил, если б я бросила его. Так я подумала, – зло бросила принцесса. Мягче добавила: – Должно быть, один из отцовских соколов принес и оставил.       Он ничего не ответил, только снова посмотрел на несчастное, полумертвое создание. Тонкая шея едва держала несуразную голову с большим клювом. Сердце сжалось. - Когда поправлюсь, позабочусь о нем, – твердо заключила Рейалир. – Арн’риэс ему имя.

***

      Имя птицы, данное сестрой казалось последней ее шуткой. Издевательски жестокой. Ещё долгое время Фоэльх никак не мог ответить себе на вопрос — что же он обрёл тогда, если часть себя потерял.       Но годы брали свое. Рождение первенца, трудности правления, что занимали все мысли, тонкости ведения войны с соседним государством. На жалость к себе и тоску по беззаботной юности не оставалось ни времени, ни сил.       Роковой вечер оставил отпечаток на его сближении с тогда ещё будущей императрицей. Они так и не смогли проникнуться друг другом, полюбить, как полагалось мужчине и женщине. Однако постепенно в их отношениях взросли крепкие узы взаимоуважения, понимания и принятия. Долг и дети объединили пару чужих душой друг другу эльфов в добрых союзников. До тех пор, пока их не уничтожила череда событий, следующих одно за другим.       Началось всё невинно. С прогулки императрицы в компании приближенных двору аристократок. Тогда же император, по стечению обстоятельств, впервые привез во дворец своего говорящего ворона. И Её Величество вместе с придворными леди, к неудаче обеих сторон, познакомились с удивительной птицей.       Знакомство вышло неудачным по той причине, что Арн’риэс, обладавшая крепким характером и излишней сообразительностью для простой птицы, была крайне недовольна — ведь её не только вывезли из любимого леса, да ещё и бросили на растерзание надушенным духами, пестрым дамам, в сверкающих штуках на тонких пальчиках и шеях. Они глазели на нее и едва ли не тыкали в грудку, прося произнести хоть одно слово. Хохотали и говорили глупости. Она же, гордая и свободная, стерпеть такого предательства и унижения не могла.       И произнесла слова.       Как потом долгое время ходили слухи, что-то очень нелицеприятное в сторону самой императрицы, да ещё и подражая голосу императора при благородных свидетельницах.       Фоэльх не позволил бы наказать любимую птицу, но та все равно покинула его. Не то затаив обиду, не то, поняв, что совершила, постыдившись показаться ему на глаза.       Молодой император отрицал то, что некто иной мог счесть знаком, но вскоре после исчезновения пернатой бестии, одна трагедия начала преследовать другую.       Утрата за утратой. Одна церемония прощания за другой.       Если бы не дитя, мальчишка, так похожий на мать, с выразительными темными глазами и тончайшими чертами лица, то близкое окружение не поручилось бы за сохранность здравого рассудка своего монарха.       Затем наступила весна, а с ней, казалось, будто прошлое — лишь дурной, затянутый туманом сон. Так Фоэльх, откровенно скучавший на одном из балов, встретил её — прекрасную красавицу, в силу юного возраста ещё неумело скрывающую свою дерзкую, даже бунтарскую натуру. Она была представительницей уважаемого, высокородного Дома Энситор и тогда, для них, всё сошлось донельзя идеально. Вспыхнувшая испепеляющим пожаром страсть поглотила обоих. Фоэльх, вновь почувствовав вкус жизни, не медлил и вступил с ней в брак. На этот раз желанный двумя, цветущий ярким букетом взаимных чувств.       Тогда же и во дворце стало много растений и цветов. Молодая супруга императора украшала свой новый дом с особым трепетом, вкладывая любовь в каждую деталь. Но самым прекрасным стало в нем рождение чудесной девочки, маленькой копией папы. А затем и второй малышки, не менее прелестной.       Отец души не чаял в своих замечательных дочерях. С первых дней носил их на руках, водил в лес смотреть белок, поучал и баловал. Жизнь с ними забила ключом, обрела новые смыслы, научила многому его самого. Их смех согревал истерзанную временем душу, глупые детские вопросы отзывались трепетом сердца. Он терпеливо отвечал на все из них, нередко объясняя одно и то же десятки раз. Но каждый был ему в радость.       Когда не стало их матери, вместе с девочками они пережили то время. Элимир, будучи совсем крошкой, не понимала до конца, что произошло, но Лаимир, хоть и не показывала открыто, но особенно нуждалась в отцовском внимании и любви. Тогда же Фоэльх сумел понять и чувства своего собственного давно покойного отца, что до конца боролся за жизнь любимой дочери и ушел от горя вслед за ней. Потерю ни одной из них он бы также не вынес.       Спустя год, глубокой осенью, в ветвях опавшего листвой величественного дуба, у которого было принято на протяжении многих десятков лет собираться во время проведения Большой Императорской Охоты, он увидел её — старую пернатую подругу. Не узнать Арн’риэс было невозможно. По мудрому взгляду, крупным даже на фоне других представителей этого вида размерам, отсутствующему пальцу на одной из лап, в результате травмы, нанесенной клювом хищного сокола, что некогда оставил вороненка в башне. Птица всю жизнь едва заметно прихрамывала, когда не летала.       Она сорвалась с голых ветвей, расправив широкие черные крылья, и, растрепав потоками воздуха черные волосы мужчины, опустилась на выставленную им твердую руку. Она выжила и вернулась домой.

***

      Задумчиво повертев в руках и взяв с собой подаренную резную коробочку с новыми письменными принадлежностями, правитель Ро’од отправился в императорскую канцелярию составить официальное послание королю Эсшая.       Расположившись за столом, он достал новое перо, взвесил между пальцев его стержень, оценивая, как много потребуется времени, чтобы привыкнуть к иной толщине. Обмакнул в чернила. Ради интереса встряхнул над тонким пергаментом – ни одной капли не пролилось. Сначала он вывел несколько пробных завитков, жирных и тонких линий, несколько точек. Убедившись, что перо зачаровано на славу, подобрано с учётом длины мужских пальцев, а оттого лежало в руке удобно, Фоэльх приступил к составлению предложения Аирдалю о дальнейших действиях со стороны Ро’од по установлению мира меж их государствами.       Готовое, оно будет вверено смелой и удивительной девушке, что совсем скоро покинет Шаинвэд.